Текст книги ""Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ)"

Автор книги: Кирилл Кащеев

Завуч на миг споткнулась в своей обличительной речи. Это было совершенно невозможно и неправильно, но юная негодяйка с ее вызывающим поведением каким-то манером умудрялась учиться на пятерки, лишая гневные отповеди завуча самого главного аргумента.

– На тебе сережки! – завуч обличающее ткнула пальцем в прикрытые волосами крохотные золотые «гвоздики» в ушах. – Еще и явилась в школу в каком-то… мини!

– Какое же это мини, Любовь Владимировна? – обиделась старшеклассница. – Мини, это когда вот так… – она подхватила край едва прикрывающей колени форменной коричневой юбки и одним движением завернула его чуть ли не до самых бедер.

– Кова-а-аленко! – вопль завуч сорвался на ультразвук. – Если ты еще рассчитываешь на золотую медаль, забудь! Я костьми лягу, чтоб ты ее не получила! А если нашу школу снова посетит сам Леонид Ильич Брежнев? – завуч пафосным жестом указала на стенд, где на центральной фотографии учителя школы торжественно выстроились рядом с крупным бровастым человеком в увешенном наградами пиджаке, и как всегда испытала укол удовольствия, увидев собственное лицо у правого плеча генерального секретаря. – Ему смотреть на твои голые коленки?

– Зачем ему мои коленки? – удивленно вздернула брови девушка. – Он же старый.

Широко распахнутым ртом завуч схватила воздух – слова застряли в горле и не хотели выскальзывать наружу через спертое негодованием горло.

– С-с-старый? – первое слово вырвалось с сипением как из выдохшегося сифона с газировкой. – Леонид Ильич Брежнев, генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза… Ну все, Коваленко, ты доигралась! – завуч ухватила девчонку за рукав и поволокла за собой, пыхая, как перегруженный паровоз. – Сейчас же, немедленно, мать в школу… Это все ее антиобщественное поведение: тряпки, которыми она постоянно озабочена, люди, которые ходят к вам в дом – думаешь, в школе ничего не знают?

Завуч не могла видеть, каким недобрым огнем блеснули глаза девушки:

– Моя мама – портниха!

– Портнихи на фабрике, а твоя мама потакает мещанским вкусам тех, кто фактически, ведет антисоветский образ жизни! Вот пусть увидит, к чему это все привело и кого она воспитала! – завуч пронеслась мимо секретаря и вломилась в дверь с надписью «Директор». – Вот, полюбуйтесь, до чего дошло! Леонид Ильич Брежнев ей старый!

Сидящий за широким письменным столом мужчина в ошеломлении поднял голову:

– Какой Брежнев… То есть, при чем… Коваленко? Что случилось?

По щекам девчонки, враз, точно их включили, покатились крупные, как горох, слезы:

– Скажите… что это все неправда, Виктор Сергеевич! Про… Леонида Ильича! –взмолилась она. – Что он… будет… на мои коленки смотреть! – щеки девушки вспыхнули, а слезы побежали быстрее.

– Брежнев? Оксана, что за чушь?

– Любовь Владимировна сказала… что будет. – потупившись, пролепетала девушка. – А еще, что лишит меня медали. Виктор Сергеевич, пожалуйста, не заставляйте меня! – все остальное слилось в неразборчивое бормотание.

– Да как ты смеешь! – отмерла наконец застывшая с приоткрытым ртом завуч. – Когда сам Леонид Ильич…

– Любовь Владимировна! – лицо директора окаменело, а голос стал скрежещущим как несмазанный механизм. – Коваленко… Сейчас же ступай на урок. Завтра приходи в колготках, чтобы твои коленки больше не интересовали… никого! А вы, Любовь Владимировна, останьтесь.

– Она отказалась выполнять требования учителя… – распаляясь, начала завуч, а старшеклассница немедленно взвыла в истерике, тряся головой и как заведенная повторяя:

– Я не могу… не могу… не заставляйте!

– Марш отсюда, я сказал! – рявкнул директор, и уже вылетая за дверь, девушка услышала громовой рев. – Любовь Владимировна, вы с ума сошли?

– Я? Девчонка совершенно распущенной растет! Не удивительно, мамаша ее без мужа родила…

– А почему вы… – голос директора стал настолько страшным, что завуч, чуть слышно пискнув, замолчала. – …вдруг заинтересовались ее распущенностью, да еще в связи с… генеральным секретарем?

– Я? – растерянно повторила завуч. – Что вы такое говорите… вы поверили этой…

– Я своими ушами слышал! – кулак директора с грохотом впечатался в стол. – Про старого Брежнева, про… Вы соображаете, что несете?

– Коваленко! Сказали тебе на урок идти, вот и отправляйся! – цыкнула на Оксану секретарша. Оксана не сомневалась, что как только она выйдет, та приникнет к оббитой дерматином двери, чтоб не упустить ни слова. Но она только скосила на секретаршу несчастные заплаканные глаза, прерывисто вздохнула и вышла.

– You are late, Kovalenko. – впрочем, не слишком строго, сказала учительница английского. Быть строгой с единственной ученицей, которая действительно знала ее предмет, у нее уже давно не хватало духу. У девочки произношение почти как у ведущих американских радиостанций, что «англичанка» слушала по вечерам, прижав ухо к приемнику и приглушив звук так, чтоб не услыхали соседи. Она даже сочинения на английском умудряется писать – удивительный, просто удивительный дар слова! Ей не на филфак надо, а прямо в МГИМО… хотя туда она, конечно, не попадет. «Англичанка» уже несколько месяцев мучилась, пытаясь придумать, как, не разрушая юношеского, светлого взгляд на мир, объяснить девочке, что ребенок из… скажем так, неполной семьи, без отца или на худой конец дяди-дипломата, даже с золотой медалью в МГИМО поступить не сможет.

– I apologize. – Оксана смущенно опустила глаза.

– Take your sit. – вздохнула «англичанка», понимая, что на нужный разговор ей снова не хватит духу. – Hurry up, we have a written test!

– Thank you[287]287
  – Ты опоздала, Коваленко.
  – Я прошу прощения.
  – Садись, у нас письменный тест.
  – Спасибо. (англ.)


[Закрыть]. – чуть постукивая каблуками (хорошо, хоть к босоножкам завучка не успела привязаться!) Оксана проследовала на свое место.

– Тут Perfect или Continuous? – подсовывая тетрадку с упражнением, едва слышным шепотом спросила соседка по парте – маленькая девушка в больших очках, с остреньким носиком и мышино-серыми волосами. Мышью ее и звали, а Катька Остроумова, спортсменка, активистка, староста и даже первая красавица класса – в те редкие дни, когда странная тоска заставляла Оксану вдруг бросать все и просиживать целый день на круче над Днепром, маясь от непонятного томления. Так вот эта самая Катька, поджимая губки, цедила, что «Коваленко таскает Мышь Серую за собой, чтоб на ее фоне поярче выглядеть», что, конечно, было чистой правдой.

– Perfect Continuous. – мазнув взглядом по упражнению, шепнула она в ответ.

– Не хочешь, не говори, а издеваться нечего! – обидевшаяся Мышь потянула листочек с заданием к себе.

– Вот же! – Оксана зло зыркнула на соседку, но подтянула к себе листочек и вписала ответ в оставленный промежуток, походя исправив ошибки в предыдущих.

– Зачем тебя к директору водили? – прошептала Мышь.

Оксана вытерла плечом ухо – от сосредоточенного сопения Мыши оно было влажным, – и едва слышно фыркнула:

– С Леонидом Ильичем разбираться!

– Ты чего, дура? – Мышь аж отодвинулась, посмотрев на подругу недоуменно.

– Колготки велели надеть! – Оксана едва удерживала расползающиеся в улыбке губы – завучиха этот денек надолго запомнит! Мстить, конечно, будет… а может и нет. Посмотрим. А колготки надеть придется, нельзя портить отношения с директором, когда идешь на золотую медаль.

– А ревела чего? – глазки у Мыши хоть и очкатенькие, а шустрые. – Мне мать на той недели в универмаге пять пар купила, два часа в очереди стояла. – Мышь продемонстрировала из-под парты коленку.

– Вот поэтому и ревела.

Колготки были серыми и толстыми, с длинными продольными «рубчиками» грубых ниток. Даже тощие ножонки Мыши в них выглядели… существенными, а во что превратятся ее собственные вполне нормальные ноги, Оксана боялась даже думать.

– Ну знаешь, капроновых нету, а даже если выбросят, за ними в очереди не достоишься. – снова обиделась Мышь. – Нормальные колготки… не всех мамочка одевает! – она окинула неодобрительным взглядом подчеркивающую грудь и талию Оксанину форму.

– Колготки моя мама не шьет! – отрезала Оксана. Директорша универмага у мамы не «шьется» тоже, ей незачем, шмотки как у нее, даже в горкоме партии не у всех есть.

– Могу помочь с колготками. – вдруг прошелестели над ухом.

Оксана резко обернулась, едва не ткнувшись носом в подавшегося вперед Алика Седова с задней парты.

– Тебя кто спрашивал? Вали отсюда! – шикнула на него Мышь.

– Что там за совещания? – поднимая голову от книги громко спросила «англичанка». Книга была на английском, а на обложке красовалась блондинка в старинном платье в объятьях смуглого красавца. Оксана даже намекнула «англичанке», что тоже хочет приобщиться к чтению в оригинале, но та только краснела в ответ и делала вид, что не понимает… ни по-английски, ни по-русски. – Самостоятельная работа на то и самостоятельная, чтоб делать ее самим!

Оксана уткнулась носом в свой листочек. Плотно скатанный бумажный комочек стукнул об парту прямо у ее носа.

«Правда, могу помочь» – разворачивая листочек под партой, прочла она.

– Фарцуешь? – настороженно покосившись на снова углубившую в чтение «англичанку» шепнула Оксана.

– Больная? Так лечиться надо, пока больницы бесплатные! Я в наше артиллерийское поступаю, какая фарцовка? Мать из Германии запас привезла.

Оксана понимающе кивнула – отец у Алика служил в ГДР. Вернулись они только год назад, с тех пор Алик потрясал воображение одноклассников то диковинными ручками, то фломастерами, то настоящими «аддидасовскими» кроссовками.

– Сопрешь у мамаши колготки? – лукаво усмехнулась она.

– Смотря что мне за это будет? – он снова подался вперед, щекоча ее ухо дыханием.

– Раз-два по шее! – Оксана обернулась, опять едва не стукнувшись носом об его нос. Верхняя губа с пробивающимися редкими усиками была мокрой от пота, на щеке красовался неудачно выдавленный, а от того еще больше разгулявшийся прыщ. Но колготки… – Могу с тобой в кино сходить. – наконец неохотно шепнула она.

– Ну ты простая! – он аж откинулся обратно на жесткое сиденье, буравя взглядом украшающий ее затылок «конский хвост». – Я и колготки принеси, и в кино тебя своди?

– Не хочешь – не надо. – с деланным равнодушием пожала плечами Оксана, снова утыкаясь в листочек.

– А Коваленко и Седов разговаривают! – ехидно протянули с соседней парты.

– Остроумова, не ябедничай как маленькая. – переворачивая страницу ответила «англичанка». – Пять минут до конца самостоятельной!

Класс наполнился шорохом голосов и листочков – каждый пытался в последние минуты разобраться с хитросплетениями английских глаголов. И только сзади вместе с яростным стуком ручки доносилось ворчание:

– Мне, что ли, колготки нужны? Могла бы и не выпендриваться!

Оксана только усмехнулась.

– Все, сдаем! – «англичанка» захлопнула книжку.

– У-у-у! – класс наполнился разочарованным стоном и новым шорохом листиков.

– Сдаем, я сказала! Первые парты, соберите работы каждый на своем ряду!

Оксана сунула свой листочек «сборщику» в руки и принялась укладывать пенал. Перед ней на парту бухнулась стильная школьная сумка. Оксана почувствовала острый укол зависти.

– Ладно, свожу я тебя в кино. – процедил Седов. – А дальше?

– Что – дальше? – сделала «большие глаза» Оксана.

– Ну… дальше чего будет? – Седов нервно облизнул верхнюю губу, намочив волоски пробивающихся усиков, посмотрел на обтянутую формой грудь Оксаны и тут же его взгляд испуганно метнулся к ее губам. – Потом… после?

– Посмотрим. – хладнокровно пожала плечами Оксана. – По-разному бывает.

– А… у тебя уже… бывало? – вдруг одновременно и взбодрился, и занервничал Алик. – Ну… после?

– Ну да. – легкомысленно пожала плечами Оксана. – Не волнуйся, разберемся.

Алик покраснел, побледнел, задышал хрипло, с усилием:

– Завтра… – наконец выдавил он. – В этот… «Красногвардеец» пойдем. Там… два зала «синий» и «розовый», фильмы классные, и кресла… такие… и этот… буфет.

– Хорошо. – невозмутимо кивнула Оксана и вслед по-заячьи дернувшему прочь Алику крикнула. – Колготки не забудь!

– Ты что, с ним… за колготки? – Мышь глядела на Оксану с почти священным ужасом, как средневековая монашка на ввалившегося в келью беса.

– Что – я с ним? – защелкивая замок на портфеле, поинтересовалась Оксана.

– Ты сама сказала! – чуть не плача, пропищала Мышь. – Что у тебя уже бывало! Ну это… которое бывает после кино… Значит, ты уже ЭТО делала? – нажимая на слово «это», пролепетала она.

Оксана поглядела на нее в упор:

– Я много раз бывала в кино. И всегда после него бывало какое-нибудь «после». – и глядя на вспыхнувшую мордочку Мыши, безжалостно добавила. – Например, домой шла, ужинать и спать! Веришь, вот ни единого раза не оставалась в кинотеатре навсегда. – и помахивая портфелем, направилась к двери.

– Ты знаешь, что я совсем про другое говорю! – крикнула ей вслед Мышь.

– Не знаю. А про какое?

– Коваленко! – взвыла Мышь, за спиной раздался грозный, совсем не мышиный топот… и тут же его перекрыл крик «англичанки»:

– А ну стоять! Иди сюда, будешь самостоятельную переписывать!

– Почему? – Мышь взвыла снова, но уже совсем в другой тональности.

– Потому что списывать не надо! Вот здесь у тебя что? Из всего вашего класса время Perfect Continuous знает только Коваленко, остальные написали бы или в Perfect или в Continuous! Думаешь, учителя такие дураки и ничего не понимают? Ты на самом деле половины слов не знаешь, которые тут написаны!

– Можно подумать, мне когда-нибудь с англичанами разговаривать придется! – пробурчала Мышь.

– Никакие знания не бывают лишние! – взвилась англичанка. – Еще Антон Павлович Чехов сказал: «Сколько языков ты знаешь, столько раз ты человек!»[288]288
  На самом деле точное авторство афоризма не установлено. Его также приписывают Карлу V и Наполеону.


[Закрыть] Быстро садишься писать другой вариант, если не хочешь двойку!

Оксана показала Мыши язык и выскочила из класса. Побежала вниз по лестнице к выходу: свобода, свобода!

– А Коваленко – голая, гы! – врезаясь в нее всей массой, пробубнил здоровяк Радченко, и его оплывшее, как непропеченный блин, лицо расплылось в глумливой ухмылке.

Оксана ловко, как кошка, цапнула его кончиками пальцев за губы и крепко сжала:

– Тупой, так помалкивай, будет шанс за умного сойти. – и с неожиданной силой отпихнула Радченко от себя. Здоровяк стукнулся спиной об стену, замычал… замычал снова… в глазах его отразился ужас и… он вцепился обеими руками себе в челюсти, пытаясь разлепить намертво склеившиеся губы!

– Что-что? – разглядывая его как энтомолог трепещущую на кончике булавки бабочку, с интересом спросила Оксана. – Что ты там говоришь? Расскажешь? Ну-ну, попробуй… – и с хохотом поднырнув под его кулаком, выскочила за дверь. С другой стороны в захлопнувшуюся створку врезалась тяжелая туша. – Он когда-нибудь говорить теперь сможет? – и сама себе ответила. – Понятия не имею! – и подпрыгивая от полноты чувств, направилась прочь со школьного двора.

***

Передняя дверца звучно хлопнула и с водительского сидения даже не вышел, а скорее «раскрылся», как складной метр, средних лет мужчина. Нелепая длинная фигура и грустная вытянутая физиономия делали его похожим на Дон Кихота, вместо бритвенного тазика напялившего сплющенную до состояния блина милицейскую фуражку. Старенькая форма, потрепанная, будто хозяин в ней регулярно через лес продирался, висела мешком и общий слегка затрапезный вид был вдвойне нелеп на фоне новехонькой, аж блестящей машины, из которой он вылез.

– Ого, дядька Мыкола, а серьезно вы прибарахлились! – майор с интересом разглядывая вытянутые обводы белоснежной «Волги». – Растет, растет благосостояние советских богатырей!

– Та отож, з месяц назад целый караван «контрабасов»[289]289
  контрабандистов


[Закрыть] булавами приголубили. – ответил на рукопожатие приезжий. – Богатый хабар везли: берныклей мороженых два грузовика, яды жабий да кроличий, воду мертвую и живую в скляницах. Веришь, вовкулаче, до работорговли докатились: двух котят говорящих у батькив скрали да у нас тут запродать хотели!

– Вот же люди, чтоб им кот ученый и днем и ночь! – осуждающе покачал головой майор.

– Кабы люди! Абраксасы! Морды петушиные, а туда же! – дядька Мыкола неприязненно сплюнул. – Одна радость: котят возвернули, а з иншего конфиската авто для заставы и прикупили. Вольх Всеславич ци авто свого имени дюже поважает! – он ободряюще похлопал «Волгу» по крылу. – Ладно, давай вже до справы, вовче!

– Сейчас эксперт обещал подъехать, а пока прошу! – майор кивнул, жестом предлагая обойти кинотеатр. Вход во дворик был по-прежнему перекрыт: майор кивнул постовому. – Глядите, дядька Мыкола! – он остановился на краю зловещего багрового пятна. Кровь, еще недавно дымящаяся, теперь намертво присохла к асфальту и казалась скорее старой грязью, но ноздри Вовкулаки шевелились, безошибочно улавливая запах.

– З морской водой перемешалась, кажешь? – приезжий снял фуражку, и присев на корточки, поскреб асфальт пальцем. На широком желтоватом ногте остались бурые чешуйки крови.

– Совершенно точно. – сказали у него за спиной. – 3,5% солености, соответствующее содержания по хлору, натрию, магнию…

– Привет, одиночка! – хмыкнул майор. – Знакомься, дядька Мыкола, наш эксперт!

Мужчины пожали друг другу руки.

– З якого моря водица не определили?

– Вы от меня слишком уж много хотите! – пожал плечами эксперт. – Хотя если официальный запрос будет, можем у океанографов проконсультироваться.

– Наши океанографы знают состав их океанов? – негромко, чтоб его услышал только дядька Мыкола и не слышал эксперт, пробормотал майор. – Схватил он ее вот там – пастью схватил, кровь хлынула сразу, но она еще брыкалась, и он ее выронил… – палец майора сместился, показывая куда, по его мнению, свалилась несчастная добыча. – А сюда уже отлетело, что от нее осталось… куски из пасти. – угол его рта нервно дернулся и тут же лицо снова застыло маской невозмутимости.

– Ежели я тебе скажу, що за останни дни мы не лише визы никому с той стороны не давали, но и следов нелегалов на границе не обнаружено, ты мени, мабуть, не поверишь? – прищурился дядька. – Скажешь, якщо «контрабасы» шастают, так и хтось покрупнее мог за своей надобностью просочиться?

– Со всем уважением, Мыкола Змиевич. Случались уже… прецеденты. – кивнул майор.

– То когда было! – отмахнулся дядька. – То що ж выходыть: змеюкин водный границу перейшов, считай, пид самым носом у нашои заставы проповз, и першим делом в кино пошел? Ну то ладно, кино они дюже любят. И шо? Перекинулся да посередь города давай жрать? Он ее жрет, а она навить не вопит? На ее вереск сюды полгорода б сбежалось!

– Не знаю… – майор пожал плечами – то, что криков жертвы никто не услышал и его смущало. – Мало ли что он ей сразу перекусил.

– Майор, вы что думаете, ее сожрал дракон? – вдруг вмешался эксперт. – Я же вам сказал, это следы зубов динозавра!

– Ну, я так и понял…

– Динозавра, а не дракона! – оскалился эксперт и глаза его блеснули желтым.

– Ты, одиночка, на меня хвост не поднимай! – губа майора вздернулась в почти беззвучном рыке, а эксперт попятился. – Я тебя понял, вот потому с заставой и связался. – он кивнул на дядьку Мыколу.

– Не понял ты, вожак. – эксперт отвернул голову, почти уткнувшись лицом в собственное плечо, но говорил твердо. – Я говорил именно про динозавра. Что я, динозавра от дракона не отличу?

Опешивший майор растерянного уставился на эксперта. Дядька Мыкола тоже глядел с любопытством.

– Откуда тебе… – недоверчиво начал майор.

– Я по палеонтологии диссертацию защитил! На раскопы ездил! – разозленный его сомнениями эксперт тоже рыкнул. – А драконы…

– Я тэбэ знаю! – вдруг вмешался дядька Мыкола. – Секретный доклад по линии НКВД, як то… – он щелкнул пальцами. – «Внутренние органы драконов и способы их практического применения: исторические легенды и реальность». За те идейки насчет бессмертия, шо ты товарищу Сталину подкинул, Вольх Всеславич в 40-м с тебя шкуру хотив зняты!

– Я не говорил ничего про бессмертие, Иосиф Виссарионович сам додумал – хотелось ему сильно! Чего ж я в Сибири после войны с простыми волками десять лет бегал и до сих пор одиночка! – аж взвился эксперт, но дядька Мыкола только усмехнулся и повернулся к майору:

– Ты як хочешь, а цього хлопця я заберу.

– Шкуру снимать? – ощерился вожак, заслоняя одиночку – хоть и не из его стаи, а территория все равно его.

– Та кому его траченная шкура зараз потрибна, сколько лет прошло! – отмахнулся дядька Мыкола. – Ты теперь ценный специалист… з физиологии потенциального противника. Уволишься, скажешь, что женишься или там родню нашел, шоб без шуму… – продолжая говорить, дядька Мыкола двинулся прочь из дворика, эксперт, словно зачарованный, потянулся за ним. – Це я удачно до вас заехал… Ты, вовкулаче, проследи, шоб он у вас лишку не задерживался.

– У меня других дел нет? – майор выразительно чиркнул ребром ладони над головой. – Я вас вызвал, чтоб вы мне водного дракона сдали, а теперь что? По вот его милости, динозавра должен искать? Динозавров вообще не бывает!

– Бывает, то есть были, но вымерли. – педантично поправил эксперт.

– А теперь один воскрес и сразу бабу сожрал посреди города?

– Ну в дракона же, жрущего бабу, ты веришь!

– Потому что драконы – бывают! – заорал майор да так, что стоящий на посту милиционер вздрогнул и поглядел на вопящего странные вещи майора растерянно. – А динозавры – только в кино! – он ткнул пальцем в фасад кинотеатра, где на пестрой афише в синей рамке некто на лошади и с пистолетом гнался за каретой, а на другой, в розовой, усталые изможденные люди в военной форме смотрели вдаль.

– Тихо, разорався! – цыкнул на него дядька Мыкола. – Ты кому иншему скажи, що крылатые змии бывают – враз в психушку угодишь. Це я к тому, що ты в динозавров не веришь, а бильшисть людей и в драконов не верит, або там у видьом… а ось одна молоденька видьмочка прям перед нами на хлопца морок наводит и не соромно ей ани тришечки.

***

– А ты красивая. – Алик окинул взглядом Оксанину широкую юбку и рубашку с вышивкой. – Ты б знала, какие немки страшные! Зато одеваются хиппово.

– Как ты, что ли? – Оксана презрительно покосилась на его чуть расклешенные светлые брюки с цветными карманами и заправленную в них пеструю рубашку. Презрительная мина должна была скрыть беспокойство: сама она считала, что завязанная на животе в узел рубашка делает ее еще какой хипповой, но она-то в Германии не была!

– Хотя бы! – скорчив величественную мину, обронил Алик. – А… мы потом куда? Ко мне нельзя, у меня родители в любой момент прийти могут! А у тебя?

– У меня мама вообще на дому работает! – злорадно отрезала Оксана.

– Где ж тогда? – разочарованно протянул Алик.

– Мы же, вроде, в кино собрались. – обронила Оксана, глядя в сторону и смущенно водя пальцем по извивам вышивки на груди блузки. – Ты сам говорил, там какие-то кресла… необыкновенные.

– Чё, вот так прямо… в кино… – покраснел Алик, бросил быстрый смущенный и одновременно жадный взгляд на заканчивающуюся выше колен Оксанину юбку, поднял глаза к свободному узлу рубашки и… словно прикипел взглядом к ее пальцу, скользящему по груди вверх… вниз… завиток… лепесток… – Ладно… – с усилием расцепляя челюсти, глухо выдавил он. – Только тогда я тебе одну пару колготок отдам!

– Жлоб ты, Алик! – она вдруг вскинула глаза, уставившись на него пристальным, немигающим взглядом, в котором мелькнули зеленые огоньки, похожие на свет гнилушек на болоте. – А теперь быстро отдал все, что мне принес! – резко, словно хлыстом полоснула, скомандовала она, а ее палец продолжал все также неспешно и монотонно путешествовать по изгибам вышивки.

Не отрывая остановившегося взгляда от движений этого пальца, Алик запустил руку в сумку и вытащил похожую на толстенькую пачку сигарет упаковку – сквозь прозрачный целлофан просвечивали свернутые в плотный комок колготки. Упаковка весело захрустела между Оксаниных ладоней. Двигаясь как автомат, Алик вынул из кармана синий листочек из двух билетов в кино… и принялся аккуратно отрывать один.

– Не надо! – отмахнулась Оксана… пальцы парня замерли, муть в глазах вдруг дрогнула и принялась расползаться, он неуверенно моргнул. – А лучше давай! – Оксана выдернула билетик у него из рук. – А теперь иди! Ты же хотел в кино? Вот и иди, сейчас сеанс начнется… иди, иди…

Алик повернулся и механически переставляя ноги зашагал к кинотеатру. Пышный куст сирени у входа колыхнулся и из-за него, как из норки, высунулся острый носик Мыши, а потом выбралась и сама девчонка: как всегда, в серой кофточке и такой же юбке.

– Он тебе так все отдал? – она заворожено уставилась на колготки.

– Совсем не жадный парень оказался. И не приставучий. – небрежно дернула плечом Оксана, стараясь незаметно перевести дух – в висках ломило, а сердце колотилось часто-часто, словно хотело пробить грудь и выскочить вон. – Даже вот, билет в кино мне отдал. Хочешь?

– Так Алик же… с тобой хотел пойти. – пробормотала Мышь, но пальцы ее невольно потянулись к синенькому билетику.

– Но ушел-то без меня. – Оксана протянула билет. – Значит, не сильно и хотел. Он про меня вообще не вспомнит, спорим?

– Я просто «Черный тюльпан» хочу посмотреть. – Мышь бросила быстрый взгляд на афишу, выхватила билетик и со всех ног кинулась внутрь.

– Конечно, конечно. – серьезно покивала ей вслед Оксана. – Там же Ален Делон… и Алик… Хотя я бы, конечно, выбрала Делона. – она прижала колготки к груди и уже повернулась на пятках, собираясь уходить… – А этой что здесь надо? – она проводила взглядом еще одну девчонку, в точно такой же как на ней самой юбке и завязанной под грудью рубашке, вихрем выскочившей из касс кинотеатра и метнувшейся внутрь.

– Девушка! Да, вот ты, в короткой юбке! – вдруг окликнул ее хрипловатый, рычащий мужской голос. – А ну-ка иди сюда!

Оксана оглянулась… к ней, широким, размашистым шагом приближался кряжистый милиционер в форме с майорскими погонами! За его спиной стоял еще один дядька в милицейской фуражке и второй, в штатском, но тоже наверняка из милиции.

«Алик все-таки фарцует!» – мелькнуло в голове у Оксаны и она со всех ног кинулась прочь.

– Стой! Тебе говорю, ведьма малолетняя! – заорали сзади и Оксана услышала за спиной буханье ботинок. И припустила так, будто на сандалиях у нее выросли крылья.

Попавшаяся навстречу старушка метнулась в сторону и размашисто перекрестилась – Оксана успела увидеть ее искаженное ужасом лицо, будто та самого сатану увидела!

– Все одно поймают! – злорадно прокричала вслед толстая тетка с двумя туго набитыми кошелками.

– Держу, держу! Товарищ милиционер, я ее держу! – широко раскинув руки, мужичонка в мятом пиджаке и широкой кепке-аэродром бросился ей наперерез. Оксана поднырнула у него под локтем и помчалась дальше, твердя про себя: «Ты не видишь меня, меня тут нет!»

Обычно эта присказка отлично помогала экономить на проезде – контролеры в трамваях всегда проходили мимо, даже не пытаясь проверить талончик. Вот и сейчас – Оксана оглянулась – мужик в кепке растерянно крутился на месте, ловя руками воздух и только приговаривал:

– Где ж она? Была тут…

Прохожие с интересом глядели на него – их взгляды скользили мимо Оксаны, словно специально огибая бегущую девушку. Тяжело, с всхлипом дыша, Оксана замедлила бег… Из-за мечущегося по тротуару «кепки» вынырнул все тот же милицейский майор. Он бежал размеренно и неторопливо, но ясно было, что таким темпом он может двигаться часами, упорно настигая беглянку. И он осматривал улицу, как снайпер в военных фильмах, по секторам. Оксана сразу поняла – если он и не видит ее сейчас, то вот-вот увидит! Она отчаянно схватила ртом воздух – в груди остро закололо – и метнулась под арку дома.

Хорошо, когда с детства живешь в одном районе, особенно если игре в «дочки-матери» и «магазин» предпочитаешь «казаки-разбойники» с мальчишками – все проходные дворы знаешь наизусть! А здесь не просто двор проходной, тут еще и лаз за гаражом имеется! Бежала она так, что казалась сейчас из собственной одежды выпрыгнет. Проскочила открытое пространство, влетела на новенькую детскую площадку – от горки еще пахло смазкой, а от домика свежей стружкой – нырнула за широко разросшиеся кусты и оттуда, пригибаясь, к гаражам. Она едва успела шмыгнуть в узкий, только боком и проберешься, лаз. Мимо, все также размеренно, пробежал майор – только теперь ботинки его не топали, а ступали бесшумно. Оксана замерла, всем телом вжимаясь в стену, и тут же быстро-быстро начала протискиваться сквозь лаз. Прыжок через ветхий заборчик… Она выскочила в соседний двор, тоже проходной. Теперь бегом на улицу.

– Эй ты! Это наш двор, нечего сюда лазить! – двое парней примерно ее возраста поднялись с лавочки и угрожающе двинулись к ней.

– Купили вы его? У нас все дворы общественные! – Оксана зло обернулась к ним: указывать они ей вздумали!

– Сказано, вали отсюда, пока не огребла! – вызверился один.

Пальцы Оксаны мгновенно скрючились как когти и… из оставшегося за спиной лаза отчетливо слышался шорох и сопение, будто кто-то большой протискивался меж гаражей.

– Спокойно, мальчики, я уже ухожу! Можете и дальше играть в своей песочнице. – кивнула она.

– Ах ты ж… Эй, куда она делась?

«Нет меня, нет!» – Оксана рванула мимо карусели… прямо в распахнутую дверь подъезда. Дверь гулко бухнула за спиной, погружая подъезд в сумрак.

«Он наверняка подумает, что я выскочила на улицу! Должен подумать, да и мало ли во дворе подъездов…» – она стремительно взбежала на второй этаж и прижимаясь к стене, выглянула в запыленное окно лестничного пролета.

Милиционера во дворе не было. Вокруг замерших парней, носом в землю, кружила огромная лохматая собака. Оксана почувствовала, как во рту становится сухо, а язык дерет нёбо как наждаком. У нее все-таки была пятерка по зоологии: по двору бродила вовсе не собака, а волк.

Словно почувствовав ее взгляд, волк вскинул голову, сильно потянул воздух… и снова уткнувшись носом в землю двинулся к укрывшему Оксану парадному – прямо по ее следам. Прыгая через две ступеньки Оксана помчалась вверх – выкрашенные сине-белой краской стены неслись мимо, как во сне. Она почти взлетела на верхний этаж – железная лестница вела к чердачной двери, на железных скобах болтался навесной замок. Оксана с силой провела пальцем по острому краю на застежке сандалий. Дернуло болью, проступила капелька крови, и она прижала палец к замку.

Эту странную особенность она обнаружила год назад, когда пыталась выудить из запертого шкафа сшитую мамой для клиентки юбку – юбка была шикарная, а от клиентки не убудет, если Оксана один раз наденет ее на школьный вечер. Шпилька для волос, которой Оксана неумело ковырялась в замке, расцарапала палец, и дверца, тихо скрипнув, тут же открылась. Царапать пальцы Оксана ненавидела, но непонятная способность давала та-акие возможности! Например, добраться до школьного журнала и устроить сильно много об себе понимающей Остроумовой пару по литературе перед самым родительским собранием.