Текст книги ""Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ)"
Автор книги: Кирилл Кащеев
Соавторы: Илона Волынская
Жанры:
Городское фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 179 (всего у книги 320 страниц)
Ирка остановилась. Оглянулась через плечо.
– Бросить Айта там… Бросить всех жителей наднепрянских земель тут… Выбор небольшой. – Она криво болезненно усмехнулась. – Кого бросать?
Глава 40 Кукушкины похороныПроцессия торжественно вышагивала по берегу. Впереди, как самая младшая, преисполненная значимости шествовала ведьмочка Лика – с ворохом свежих зеленых ветвей в руках. Налетавший с Днепра холодный весенний ветер теребил подвешенные к ветвям колокольчики, заставляя их звонить тонко и жалобно, в такт такому же тоненькому жалобному пению Катерины. Ведьмы выстроились по возрасту – процессию замыкала надутая от важности Стелла, то и дело торжествующе поглядывающая в затылок Оксане Тарасовне. Все ведьмы оделись в черное, Маринка и Вика несли на плечах палку, к которой вышитым черными нитками рушником был привязан… маленький, искусно сделанный гробик. Обтянутый черно-красной материей, выложенный изнутри сеном, покрытый белыми кружевами. В гробу лежала плетеная кукла.
Ирка невольно потерла изрезанные стеблями травы ладони. Ведьмочки натаскали еловых и березовых ветвей, длинной молодой травы и, конечно же, обязательных «кукушкиных слез», а потом, вытянув шеи, следили, как под руками молодой ведьмы-хозяйки возникает плетеная кукла кукушки. Травяные стебли резали Ирке руки. Самые противные и долго заживающие порезы – от острой кромки травинки, – но Ирка их почти не чувствовала. Не замечала, как кровь пропитывает траву и ветки – пока красные разводы не засекла Танька, не подняла переполох и не начала промывать ладони перекисью – едва от бинтов удалось отбиться! Ирка была занята другим – старалась, чтобы сидящие кружком ведьмочки не видели, как она плачет. Но слезы все равно застилали глаза и падали на мягкие молодые еловые иголки и клейкие березовые листочки. Странно, но кукла вышла неожиданно хорошая – ровная, аккуратная, даже изящная. Она вовсе не походила на птицу, наоборот, кукушку всегда плели в виде молодой женщины. Танька одела ее в сшитое из темных лоскутов вдовье платье и повязала черный платок, кукушку уложили в гроб, скрестили ей на груди плетеные ручки и понесли.
– Господи! – идущие навстречу процессии две пожилые женщины встали как вкопанные, с ужасом глядя на маленький гробик. – Это кто ж умер? – дрожащим голосом спросила одна.
– Никто не умер! – с досадой бросила вторая. – Новая мода пошла – наднепрянский фольклор. Гулянья всякие устраивают, теперь вот шествия…
– Но это же хорошо? – неуверенно уточнила первая. – История, связь времен…
– Говорят, они пару дней назад на вот этом мосту… – вторая женщина ткнула в отлично видный отсюда мост из парка на остров, – во время гуляний то ли травы какой-то накурились, то ли просто напились до того, что живых русалок увидели! С перепугу потоптали друг друга, вроде бы даже есть жертвы!
– Вот так даже самую хорошую идею можно испошлить! – осуждающе глядя вслед процессии, пробормотала первая.
– Хотя последнее время в городе такое делается… Слыхали, в заводских районах снова бандитские разборки, как в 90-е… с применением то ли ракет, то ли танков…
– Ну, это слухи! Впрочем… Я уже ничему не удивляюсь!
Женщины пошли дальше, голоса отдалились.
Шагавшая чуть в стороне, Танька покосилась на Ирку. Та криво усмехнулась – а что делать? Рассказывать на всех углах, что русалки были на самом деле? Те бедняги с фольклорного праздника наверняка так и делали – т вот вам результат! А уж в разборки между двумя мирами точно никто не поверит – бандитские разборки выглядят куда реалистичнее!
– Не обращайте внимания! – недовольно поджала губы Оксана Тарасовна и сама негромко запела: – Закувала зозуленька, очеретом летячи…
– Ку-ку! – неохотно, словно через силу донеслось из парка. И снова негромкое: – Ку-ку!
– Ну ось и добре! – толстая физиономия Стеллы расплылась в лучистой усмешке. – Зозулю вперед соловейки услышали! Лето будет добрым, радостным!
Ирка выдохнула, будто ее ударили под дых. Добрым-радостным? Ничего радостного уже не будет!
– Я… пойду поброжу… – буркнула она, останавливаясь. – Может, ветку, с которой кукушка куковала, найду – тогда талисманов наделаем.
– Я с тобой! – с готовностью дернулась к ней Танька.
– Тань… – Ирка чувствовала, что бесконечно устала. – Я просто хочу побыть одна! Ну куда я отсюда денусь? – Она повернулась на каблуках и принялась карабкаться по поросшему кустами склону набережной, уже совсем тихо бормоча: – От своих обязанностей… и от вас.
Уже за спиной она услышала раздраженный Танькин голос:
– Ну чего встали? Шагаем, поем…
И шипение Оксаны Тарасовны:
– Не командуй!
Низко свисающие ветки скрыли Ирку от глаз ведьм. Она нырнула под сень деревьев на уже хорошо знакомой окраине старого парка. Где-то здесь должен торчать пенек, в который Танька загнала лешего, но искать его Ирка не собиралась. Она просто шла и шла, то прижималась к дереву, то снова, пошатываясь, брела дальше. Отсюда, сверху, сквозь сплетение ветвей ей было отлично видно, как, распугивая редких, но впечатлительных прохожих, движется по набережной похоронная процессия. Отчетливо доносилось пение:
Тепер вже ти не мий казак, я дивчина не твоя:
Розлучила сыра земля ще й чужий край-сторона.
Ирка остановилась, крепко прижав руки к груди и зажмурившись, прошептала:
– Зозуленько золота, покажи мени ворота, куды милый надийде, черевички наднесе…
И запрокинув голову, громко, хрипло рассмеялась! Черевички! Скинхедовские ботинки на тяжелой подошве, изящные туфельки на невысоком каблуке… «Традиция – покупать тебе обувь в каждый мой приезд…» Айт!
За спиной у нее раздался длинный протяжный вздох. Торопливо смаргивая с ресниц слезы, Ирка обернулась.
Там, где только что красовалась темная пушистая ель, теперь стояла невысокая женщина в длинном, похожем на старинный сарафан, темном платье. Не скрывая стянутых в тугую косу золотых волос, черный платок лежал у нее на плечах. Довольно молодая, не больше тридцати, она казалась старше, быть может, от резких морщин у рта, или от застывшей в глазах давней, неизбывной тоски. Темное платье оставляло ощущение вечного, никогда не снимаемого траура.
– Ты… Эгле, королева ужей? – тихо спросила Ирка.
– Так меня называют литвины. Здесь я Марья-Кукушка, вдова змея Кук у на, – ответила женщина.
– Водного змея… – еще тише сказала Ирка.
– Водного, – повторила женщина и неспешно пошла к Ирке. Подол темного платья, не задевая молодую поросль, плыл над влажной весенней землей. Она остановилась рядом с Иркой, и обе сквозь просветы между деревьями уставились на движущуюся по набережной процессию. Ведьмы остановились возле воды, на палке опустили гробик в Днепр, тут же вытащили и понесли дальше. Марью-Кукушку передернуло, будто это ее только что макнули в ледяную весеннюю воду.
– Вам… неприятно на это смотреть? – не отрывая глаз от поворачивающих к парку ведьм, спросила Ирка.
Марья-Кукушка неопределенно повела плечом.
– Раньше было не очень… – Она криво усмехнулась. – Когда тебя хоронят в каждом селе по всем славянским землям. И не только славянским. А теперь… Наверное, это первые мои похороны за полвека.
– Спасибо, что пришли.
– После того как ты на меня вылила столько своей крови и слез, ведьма? – Марья-Кукушка снова усмехнулась. – Боюсь, у меня бы не получилось не прийти.
Внизу, под пригорком, ведьмы свернули в парк, на небольшую полянку. Лика и Танька вооружились лопатами и принялись рыть яму. Продолжая внимательно наблюдать за ними в просвете ветвей, Марья грубо задрала подол своего старинного сарафана и вытащила из-за края чулка мятую пачку сигарет.
– Будешь? – сунула она пачку Ирке и тут же отдернула. – Ой, извини! Тебе еще рано и лучше не надо совсем… А мне уже все равно! – Она звучно щелкнула зажигалкой, выпустило серое кольцо дыма и старательно разогнала его рукой, чтобы не попало на Ирку.
Сквозь завесу ветвей было видно, как девчонки оставили лопаты. Гробик накрыли крышкой, торжественно подхватили на руки. Ритм песни изменился:
Зозулька-ворожейка, скажи мени правдочку,
Скилькы мени ходыты в цьому виночку?
Колы по мэнэ хлопец прийде, по дивку-одиночку? —
весело пела Катерина.
– Накуковать им, что ли, лет сто? – процедила Марья-Кукушка. – Надо же… – Она снова то ли затянулась сигаретой, то ли всхлипнула. – Я, Марья-Кукушка, которая не уберегла своего змея, не уберегла наших детей, – и вдруг символ жизни и смерти, а главное… как они там говорят… Возрождающейся любви! Вещая птица-ворожейка! Стала очень важной персоной… после того, как все умерли… А была баба как баба… Счастливая. Не верь, девочка, любовь не возрождается. Потеряла – не вернешь. – Она опять затянулась.
– Я тоже не уберегла своего змея, – не глядя на Марью, тихо сказала Ирка.
Марья хмыкнула – то ли горько, то ли зло:
– Родственники, как у меня?
– Ага. Родственники. Только его, – процедила Ирка. – И еще богатыри на заставе, с их чувством долга. И мои друзья, которые за меня боятся. Они хотят как лучше… А его забрали… Туда, в его мир. По-плохому забрали. – Ирка стиснула кулаки.
– Ну хотя бы живой… – Марья взмахнула в воздухе сигаретой.
– Живой ли? А если живой – то надолго? – негромко спросила Ирка.
Сквозь поросшие редкими листочками ветки, словно сквозь бледно-зеленый кисейный занавес, видно было, как ведьмочки, взявшись за руки, водят хоровод вокруг крохотного холмика над гробом плетеной кукушки:
Кукушку закопали девки-чаровницы,
Закопали, ще й колком прибили,
Щоб на нашу улицу хлопцы ходили,
Щоб ходили хлопцы, далеки та тутешни!
Ризни квитки зацветуть,
Пташки в поле полынуть…
Марья-Кукушка бросила окурок на землю, придавила его носком сапога и решительно повернулась к Ирке. Они смотрели друг на друга – вдова одного змея и девушка другого. Та, что уже утратила свое счастье, и та, для которой еще оставалась надежда…
Деревья клонились под ветром, словно пытаясь услышать, о чем говорят эти двое.
Кусты сзади затрещали, будто через них медведь ломился, и на пригорок взбежал запыхавшийся дядька Мыкола.
– Вы… Вы чего тут вдвоем? Ирка! – будто разгневанный морж раздувая усы, он уставился на Ирку.
– Здравствуй, Коля! – слабо улыбнулась Марья. – Давно тебя не видела. У тебя сигаретки не найдется? А то мои кончились! – Она предъявила на ладони смятую пачку.
Дядька Мыкола развел руками:
– Ты ж знаешь – не курю! И тебе охота травиться, Марыся!
– Ох, охота, Коля, иногда так охота! И вешаться, и топиться… Только поздно! Раньше надо было, а теперь что ж… – Марья передернула плечами. Коротко кивнула Ирке и пошла прочь – золотистая коса и темный сарафан еще мелькали между деревьев, потом скрылись за разросшимися кустами.
– Ты навищо ее сюды вызвала? – хватая Ирку за плечо, гневно навис над ней богатырь.
– Руки-и-и… – злобно процедила Ирка, выворачиваясь из его хватки. – И никогда больше так не делайте!
– Ах ты ж нахаба мала! Я доросла людына…
– Возраст – оправдание для хамства? Взрослый – тем более видите себя прилично! – отрезала Ирка.
– Ты мени голову не морочь, видьма! Що Марья-Кукушка тут робыла?
– Пришла посмотреть на свои похороны. Пятьдесят лет не хоронилась, соскучилась, – бросила Ирка.
– А дывыться ей треба було самэ разом з тобою? Дурныком мэнэ считаешь, ведьма? Тилькы не робы выгляд, що не знаешь – саме Марья-Кукушка хранит ключ от ирию!
– Я достаточно хорошо владею своей профессией – во всяком случае, для своего возраста. – Ирка мрачно поглядела на него исподлобья.
– Та що ж вы, видьмы, таки упертые! – совсем по-старушечьи всплеснул руками дядька Мыкола. – Сказано тебе – тут тебя не пропустят, а прорвешься – там караулить будут, сразу перехватят! Живой твой змей, що тебе, мало?
– Откуда знаете, что живой? – быстро спросила Ирка.
– Ну ты спытала! Здоровенное цунами в Японии помнишь?
– Когда ядерную станцию снесло? – уточнила Ирка.
– Оно самое! Так ось тоди помер предыдущий Великий Дракон Вод, що до твого Айта був. А уж що в самом ирии творилось, того и в кошмарном сне не повидаешь! А зараз все тихо – значит, живой.
Ирка привалилась к ближайшему дереву, прижалась к нему лопатками и затылком и замерла, крепко зажмурив глаза. Живой, живой! Его не убили и… возможно, не убьют. Если не хотят устроить у себя всеирийскую катастрофу. Хотя кто его знает, может, для обитателя Мертвого Леса катастрофы – смысл жизни?
– Вот и заспокойся и не лезь, куды не трэба! – пробормотал дядька Мыкола. – Ты ж дивчина, хиба це можна – за хлопцем по чужим мирам бигаты? Та вин и без тэбэ справится, вин же у своей гадючей мамки не з пид хвоста вывалился – Великий Дракон, не хто-небудь! Ты шо, ему не доверяешь?
– Доверяю, – не открывая глаз, сказала Ирка, и это была чистая правда.
– А на Марью не рассчитывай! Она хоть от горя трохи не при соби, та обязанность свою добрэ знает! Та я ще ее предупрежу, шоб не вздумала тебе ключа давать…
Донесшийся из-за кустов пронзительный крик заставил дядьку замолчать. Закричали снова:
– Помогите! Помоги…
– Туды! – дядька Мыкола сорвался с места.
Ирка кинулась за ним. Путаясь в колючих ветвях, они сбежали вниз по склону холма, проломились сквозь кусты… Прислонившись спиной к березе, прямо на мокрой земле сидела Марья-Кукушка. Ее золотая коса была растрепана, будто кто-то вцепился ей в волосы, выбившиеся пряди падали на исцарапанное лицо. Подол сарафана свисал длинными неопрятными лохмотьями, словно изрезанный тупым ножом. Или разодранный когтями. Рядом с Марьей валялась надломленная свеча – и куска явно не хватало.
– Марыся, хто? Що? – подскочивший к ней дядька Мыкола схватил женщину за плечи.
Ирка оттолкнула его, прижала царапину пальцем и забормотала заговор на затворение крови.
– Шо случилось-то? – завопил дядька Мыкола.
– Что случилась? – отпихивая Иркины руки и мотая растрепанной головой, завизжала Марья. – Ты, порубежник, спрашиваешь меня, что случилось? У меня пытались отобрать ключ! – Марья схватила надломленную свечу и сунула ему под нос. – Вот, видишь? Видишь? Кусок отломан? Это он отломал! У него теперь есть ключ от ирия!
– У кого? – заорал дядька. – Хто на тэбэ напал-то?
– Мертвяк! – размахивая свечой, завопила Марья. – Страшный, черный, как головешка, горелый мертвяк!
Глава 41 Задушные поминки– Ну давайте, кто чего принес! – подставляя миску, потребовала Ирка.
Потянулись руки. Стелла выставила на стол домашние яички, робленные предъявили испорченный маникюр, а потом кастрюлю начищенной картошки, Оксана Тарасовна бросила пакет дрожжей из супермаркета, вовкулаки торжественно вручили мешок муки, а богатыри слегка виновато пристроили рядом бутылку водки.
– А это, так сказать, для младшего поколения… – водрузили на стол пузатые бутылки колы.
– Еще клубничный компот остался. Богдан, достань, пожалуйста, банку, – сердито гремя мисками, пробурчала Ирка.
– Сиди, я сам! – суетливо, явно стараясь задобрить злющую ведьму, вскочил Еруслан и, переступая через ноги сидящих, начал пробираться к выходу из кухни. На пороге споткнулся, едва не грохнулся, и шумно завозился с крышкой погреба.
– А бабка опять спит и ничего не слышит? – с претензией в голосе поинтересовалась Ирка.
– Я собиралась ее усыпить, но когда подходила к вашему дому, она как раз выходила. Пошла к вашей соседке тете Ане, вернется поздно. Записка вон там! – Оксана Тарасовна ткнула пальцем в белый листочек на кухонном столе.
– И вы ее, конечно, прочитали! – проворчала Ирка.
Вау, какое у нас нынче богатство выдумки и разнообразие отмазок! Вместо того чтобы спать без просыпу, пойти к соседке допоздна! Как удачно все складывается, прямо, гхм… как нарочно!
– Ты уверена, что хочешь сделать это? – явно опасаясь очередной ссоры между ведьмами, влез Богдан. И кивнул на здоровенную миску, куда Ирка уже вытряхнула дрожжи. Танька тем временем принялась варить яйца, а тихие, как мышки, робленные без обычного шума и претензий на уголке стола лепили пирожки с картошкой.
Но грозная ведьма была непреклонно настроена на скандал, потому с легкостью сменила мишень.
– Я? Да, конечно, не уверена, в чем там быть уверенной, когда я всего-навсего свое ведьмовское Слово дала! Это ж у нас только дядька Мыкола свой богатырский долг… блюдет. – Это прозвучало как откровенное ругательство. – Поэтому всей богатырской заставой они охраняют ирий от проникновения страшной меня! – Ирка с такой силой грохнула ножом по яйцу, что всем и впрямь стало страшно. – Но пока я, подлая и коварная ведьма, измысливаю невероятно хитрый план преступного вторжения в мир змеев… Приходит наш с Айтом личный мертвяк и благополучно завладевает ключом! Тук-тук, здравствуйте, змеи, это мы, зловещие мертвецы! Нет, ну ты подумай! – Ирка шарахнула миской об стол, так что чуть не выплеснула содержимое. – Мне за Айтом в ирий нельзя, а трупаку – можно!
– Чисто юридически… – на пороге появился обнимающий здоровенную банку компота Еруслан. – Поскольку мертвец является именно что мертвецом, а не обычным человеком, нарушения договора с нашей стороны не произошло.
– Еруслан, ты компот держи, держи… – очень спокойно предложила ему Ирка.
– Почему?
– Потому что только он тебя сейчас и спасает! – рявкнула ведьма.
– Причем не только от нее, – мрачно добавил Вук и принялся тыкать вилкой в банку с огурцами: воткнет, с чвяком выдернет, снова воткнет. – Очень я сомневаюсь, что визит мертвяка гадов обрадовал. У них своего такого добра… Будем мы иметь полный набор предъяв.
– Цього просто не може буты! – дядька Мыкола сидел за столом, уткнувшись головой в скрещенные руки, и только тихо бормотал: – Не може, и все!
– Я, конечно, очень извиняюсь, Мыкола Змиевич, но мертвяк был! – шумно вздохнул Ментовский Вовкулака. – Это я вам и как мент, и как волк говорю. Хотя странно: возле самой Марьи следов мертвеца нет вообще. Они сперва появляются на окраине парка, потом, ближе к месту нападения на потерпевшую, исчезают. Затем появляются снова, как если бы мертвяк шел обратно… Вроде как, подбираясь к Марье, он что-то такое с собой сделал…
– Веником прикинулся, пень горелый… – огурец под вилкой Вука с хрустом разломился пополам, Вук выловил его из банки и мрачно сожрал. – Иначе Манька б его почуяла, она ж не простая чувиха.
– Мертвяк не може прикинуться веником! – заорал дядька Мыкола. – Он никем прикинуться не може! Мертвяки тупые та дурнуватые, тому з ними кожна видьма справиться може…
– Спасибо… – источая яд каждым звуком, обронила Оксана Тарасовна.
– Мертвяку нема чого делать в ирии! – дядька Мыкола шандарахнул кулаком по столу.
Повисла пауза… прерванная размеренными Иркиными аплодисментами. При каждом хлопке с ее ладоней взлетала белая мучная пыль.
– Браво! – прокомментировала Ирка. – А теперь то же самое – ему! Мертвяку! Глядишь, он проникнется своим местом в мироздании, вернет свечной обломок Марье и в ирий за Айтом не пойдет!
– Может, они там сцепятся? – робко предположила Танька. – Мертвяк и те, кто Айта похитили…
– Ага, сцепятся. Кто от Айта больший кусок отгрызет, – буркнул Богдан.
Буц! Буц! Буц! Ирка замолотила кулаками в тесто, будто перед ней была боксерская груша. Печь поминальный хлеб приходилось по старинке, в печи, по рецепту змеицы Дины, а тесто вымешивать руками. В старину говорили, что нет для теста ничего лучше, чем разозленная девка. Ну а звереющая от бешенства ведьма, наверное, еще лучше.
– Мертвяк необычный, – демонстративно не глядя на снова уткнувшегося в ладони дядьку Мыколу, сказала Оксана Тарасовна. – За всю свою практику общения с заложными никогда такого не встречала.
– Та що там ты! Я не зустричала… – влезла Стелла.
– Первый случай, когда непосредственному виновнику смерти удалось переключить заложного на совершенно другого человека. Простите, змея, – продолжала Оксана Тарасовна, не забыв привычно одарить Стеллу возмущенным взглядом. – Да еще это его упорство в преследовании Айта и Ирки… – Она покачала головой. – Безусловно, результат магии иного мира, о которой мы знаем гораздо меньше, чем они о нашей. – Вот тут она посмотрела на богатырей, на каждого в отдельности, а на дядьку Мыколу особенно пристально. Явно давая понять, кого считает виновным в таком положении дел.
– Серокожего кто-нибудь видел? – немедленно задал вопрос по существу Богдан.
Вук помотал коротко стриженной башкой.
– Мог сразу за тем огненным змеем в свой мир уйти, – косясь на Ирку, нерешительно предположил Федька.
– А мог остаться и натравить мертвяка на Марью-Кукушку, – возразила Оксана Тарасовна.
– О, слушайте, может, это не мертвяку ключ нужен, а тому серому? – вскинулся Богдан. – Мы ж не знаем, если змей его с собой не взял, может он сам домой вернуться или нет? Что Аристарх говорит? – он повернулся к Вуку. – Вы ж его уже допросили?
– С Аристархом это вы нам, коза, шикарный подарок сделали! Соловьем поет! – ухмыльнулся Вук. – Андрюха с заставы маляву прислал. Думаете, этот деловой одной контрабандой оружия в ирий промышлял? Мы столько висяков закрыли! Даже выяснили, откуда в охране некоторых олигархов взялись гигантские летающие черепахи, которые отгрызают нарушителям носы![141]141
По преданию, когда-то такие черепахи жили на берегах Днепра. Но святой Юрий, услышав мольбы людей, уменьшил их в размерах, лишил зубов и одел в панцирь, чтобы они не могли взлететь.
[Закрыть]
– А про серокожего что? – накрывая полотенцем вымешанный на доске хлеб, нетерпеливо спросила Ирка.
Вук цыкнул зубом:
– Огорчу тебя, коза, ничего он толкового не говорит. Не, рассказывает, как приходил к нему тот серый, сколько платил, называет сроки, объемы поставок…
– Это мне уже неинтересно! – отмахнулась Ирка. – А кто он, этот серокожий, как зовут змея, какие у них планы?
– Не, классно, конечно, когда враг у тебя – полный дебилоид. Но редко бывает, – насмешливо поглядел на нее Вук. – Эти нормальные сволочи были: при Аристархе друг друга по имени не называли, о планах покорения Вселенной не распространялись. Змея он вообще ни разу толком не разглядел, тот только на погрузке появлялся. Его никто, кроме сожженных бомжей, не видел, а те уже не расскажут.
– Я тоже не видела, – плюхаясь на табуретку, пробормотала Ирка, вспоминая темный силуэт в пылающем ореоле. – Только что огненный.
– В ирие несколько тысяч огненных змеев, – высказался Еруслан и на всякий случай торопливо прикрылся компотом.
– Следствие зашло в тупик, – печально прокомментировал Богдан.
– Не ваша справа, следствие вести, – пробурчал дядька Мыкола.
– Если в ирий нельзя, давайте попробуем того змея сюда на Аристарха выманить! – загорелся Богдан. – Ну им же еще, наверное, нужно оружие? Сделаем вид, что Аристарха никто не арестовывал, и будем следить, когда они появятся!
– Я сказав, не будэмо мы ничого такого робыты! – дядька Мыкола снова замахнулся шарахнуть по столу…
Прямо под его кулаком возникли разом: острый толстый гвоздь, горящая свечка, раскаленный старинный утюг на углях и растопыривший иголки ежик. Последней появилась миска с кипятком, видать, коллективное творчество робленных. Под кулаком миска не поместилась и робко притулилась сбоку.
– Любите вы мэнэ! – поочередно глядя на каждую из четырех сидящих за столом рожденных ведьм, пробормотал дядька, на всякий случай пряча кулак за спину. – Навить ежачка не пожалели. Я сказав, и мое слово твердо, хучь вы що зи мною робыть! Може, твой Айт и поважна гадина, але ж що ци змеюки меж собою творят, то их дела, а нам хода нет! Ни напрямую, ни з каким хитрым загибом! Моя справа контрабанду оружия з нашей территории прекратить! – возможности стукнуть кулаком дядьке Мыколе явно не хватало. – Що мог, я зробыв, – неохотно добавил он. – Змиючью заставу про наши безобразия и про все, что ты видела, упредил.
– И что они? – жадно спросила Ирка.
– Та разве по их чешуйчатым мордам поймешь! – досадливо буркнул дядька. – Спасибо сказали. Особливо подчеркнули, що теперь це их дило и они сами разберутся.
Вук ухмыльнулся:
– Будто лично тебе передали, коза!
– За мертвяка они вам двойное спасибо скажут! – Ирка поднялась и засунула хлеб в печь.
Танька принялась накрывать на стол.
– Караулить будем, – мрачно объявил дядька Мыкола. – Все заставы в копье поднимем!
– Насколько я знаю, с ключом Марьи-Кукушки в любом месте в ирий пройти можно, – подняла брови Ирка.
– Ну не в кожном, – снисходительно ухмыльнулся дядька Мыкола. – А мы поки що за тобою наглядаты станем. На тэбэ той мертвяк теж подвязанный, весь час поблизу крутится.
– А вот тут я в виде исключения согласен, – пробурчал Богдан. – Лучше пусть охраняют, а то боюсь я за тебя. И я постерегу… – и одарил богатырей взглядом, давая понять, что присматривать он будет не только за окрестными мертвяками, но и за богатырями тоже. На всякий случай.
Ирка только фыркнула. Они выставили нажаренные Оксаной Тарасовной пирожки, горку золотистых блинов от Стеллы, уже ополовиненную Вуком банку совершенно богатырских огурцов и обязательную мисочку с выкрашенными в ярко-алый цвет вареными яйцами. Как на задушных поминках и положено – стол, собранный всем миром, от каждого понемножку. Мрачный дядька Мыкола разлил вовкулакам, богатырям и старшим ведьмам водку, Богдан набулькал остальным полные стаканы колы. Последним Ирка водрузила на стол горячущий, пышущий жаром хлеб.
– Ну… – негромко сказал дядька Мыкола. – Давай, Яринка, коли решилась.
Ирка, обжигаясь, разломала хлеб, протягивая каждому по пушистому, источающему пар куску. Взяла в руку стакан колы.
– За плавающих и путешествующих, ушедших и не вернувшихся, померших наглой[142]142
То есть внезапной.
[Закрыть] смертью без молитвы и покаяния… – начала она древние слова. – За невинно убиенных и убойцев, казненных и не помилованных, повесильников и потопельников, сгоревших и замерзших, самогубцев и опойцев, и нас, колдунов и ведьм, кто пустил Дар свой на злое дело…
Стелла и Оксана Тарасовна разом запечалились. Держа свои стаканы на весу, словно рассчитывая спрятаться за ними, робленные сбились в кучку, тесно прижавшись друг к другу.
– Потерянных и невозвращенных, двоедушников, перевертышей и смесков… – продолжала Ирка.
Теперь уже загрустили вовкулаки и богатыри.
– И… – Ирка остановилась, шумно вздохнула, мгновение еще подумала, набираясь решимости, и наконец с трудом выдавила: – Заложных покойников «почтового ящика» номер пятьсот восемьдесят шесть, погибших при испытании ракеты Р-16…
– Не чокаясь, – буркнул дядька Мыкола и опрокинул поминальную водку себе в рот.
Все выпили и дружно зажевали караваем.
– Эх, задушные поминки – не час для кручинки! – стукая стаканом о стол, прокричала Стелла. – Негоже покойника, особливо заложного, слезами заливать! Будэ вин ти слезы в ведерко собирать та за собою таскать – николы на небо злетиты не зможе! Веселись, народ, убийц та убиенных поминая! – и Стелла вытащила из чехла гитару, пристроив ее на толстое колено. – Эх, Яринка, пропали мои гусли! И маску мою тож потеряла. Одни убытки вид тэбэ, видьма-хозяйка! Ничого, я и на гитаре справлюсь! – и тронула струны, огласив кухню глубоким аккордом.
– Танго! – немедленно потребовал Вук и светски склонился к Оксане Тарасовне. Богатырь повел ведьму в танце, с неожиданным изяществом двигаясь на крохотном свободном пятачке кухни под тягучие жаркие переборы струн. Вовкулаки и молодые богатыри расхватали робленных и утащили в коридор. Еруслан протянул руку Ирке, но она только покачала головой и даже отвернулась. После бала чертей танго навеивало ей исключительно неприятные чувства.
– Эх, жги в честь покойничков! – заорала окончательно разгулявшаяся Стелла. – Щоб живым икалось, а мертвым в гробу крутилось, нибы вентиляторы! – и Стелла принялась наяривать на гитаре гопака, правда, с отчетливым латиноамериканским уклоном. – Libertad o Muerte![143]143
Свобода или смерть (исп.).
[Закрыть] А лучше – и то и другое! – пропела она на мотивчик старого мюзикла.
– Зачем вы это делаете? – произнес тихий, словно порыв ветра в камышах, шелестящий голос. – Мы же вас предали.
Над кухонным столом парил заложный в роговых очках. За окном стоял вечер, а кухня наполнилась отчетливым перламутровым мерцанием. Почти растворяясь в свете электрической лампы, сквозь кухонный шкафчик проступил силуэт женщины в платье в горошек, полковника, Галстука-Штопором. Постепенно кухня начала наполняться призраками – они возникали один за другим, реяли под потолком, прозрачными занавесками висели на окнах, сквозняком скользили у пола. Плясавшие в коридоре робленные с вовкулаками заглядывали в дверь кухни, но внутрь не совались – призраки хоть и не занимали места, но проходить сквозь них было неприятно.
– Раньше мы не могли покинуть наш завод, – с любопытством оглядываясь по сторонам, вздохнула женщина.
– Ваши задушные поминки, – отворачиваясь, чтобы даже не глядеть на этих предателей, ответила Ирка. – Обряд в честь вас, на мягкое развеивание. Хотя я искренне надеюсь, что вы не найдете в себе сил простить и застрянете тут на всю вечность! – злобно добавила она.
– Поверьте, мы ей все предлагали на вас наплевать! – ядовито-любезным тоном сообщила Танька. – Что поделаешь, Слово рожденной ведьмы стоит немножко больше, чем слово советского офицера, ученого и строителя коммунизма.
По призракам прокатился тихий замученный стон.
– Мы не хотели… – наматывая галстук на кулак и дергая за него, будто сам себе хотел оторвать голову, пробормотал Галстук-Штопором. – Я прекрасно понимаю, что мы не имеем права оправдываться… просто хочу, чтобы вы всё знали, как есть. Как было!
– Это странное серое существо и человек с завода, которого вы зовете Аристархом, пришли к нам на следующий день… – вмешалась женщина.
– Он нас видел – серокожий! – влез полковник.
– Мы его забавляли, – скривился призрак в роговых очках. – Он сказал, что мертвые не должны вмешиваться в дела живых. На нас не обращали внимания, пока мы сидели тихо, а раз мы «высунулись», то теперь подлежим уничтожению как вредоносные заложные.
– Естественно, мы не поддались! – горячо вмешался Галстук-Штопором. – Мы специалисты советской оборонной промышленности, нас всегда предупреждали, что мы можем стать объектом провокации иностранных спецслужб. Нас учили, как реагировать!
– Сложно вас учили, – буркнул полковник. – Проще надо! Послали мы его – простым солдатским загибом.
– Товарищ полковник лично взял на себя, – насмешливо добавила женщина.
Даже по полупрозрачному силуэту на фоне окна видно было, что полковник смутился:
– Я ж просил товарищей женщин заткнуть уши.
– Вы знаете… – задумчиво добавил призрак в роговых очках. – Мне показалось, что они испугались.
– Еще бы! – Ментовский Вовкулака вздернул верхнюю губу в злой волчьей усмешке. – Простой солдатский загиб имеет определенную силу. Особенно если сказано с душой.
– И тогда явился он, – вздохнул призрак в роговых очках и тут же протестующе поднял ладони. – Нет-нет, я вовсе не стараюсь вас заинтриговать, просто не вполне понимаю, как его описать.
