Текст книги ""Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ)"

Автор книги: Кирилл Кащеев

– Да что ж ты под руку лезешь!

Хару подрубленным деревом рухнул на ступеньки, «простыня» свалилась ему на голову, захлестнулась вокруг шеи и принялась душить. Уронив швабру, Ирка метнулась в сторону от пикирующей на нее второй «простыни», подбросила клуб огня вверх – похоже, «простыня» тоже увернулась, ведьмовской огонь просыпался искрами на асфальт. Ирка стремительно крутанулась… Вторая «простыня» обмоталась вокруг головы Вики, туго облепив нос и рот. Ведьмочка растопырила пальцы… и прижала к обтянутому «простыней» лицу пылающие зеленым огнем ладони. Маринка врезала по атакующей ее «простыне» шваброй и запрыгала, отпихивая упорно пытающуюся обернуться вокруг ее головы ёкай. Чахлый огненный шарик, запущенный Ликой, мазнул белую ткань – или чем она была на самом деле! – по краю, «простыня» завертелась на месте, дымясь и роняя хлопья сажи. Но все больше и больше «простыней» появлялось над ними, они уже застилали небо сплошным колышущимся пологом…

Без единого звука Богдан рухнул на землю. Сверкнул серебром меч… полог из сплошных «простыней» треснул… и в разрыв заглянула луна. Призрачный рыцарь в алом плаще взвился в воздух.

– Вжжжих! – меч располосовал ближайшую «простыню» крест-накрест – из разреза на землю закапала странная, похожая на мутный клей, жидкость.

– Оуууиии! – Вика содрала с себя расползающуюся черными лохмотьями «простыню» и уже погасшими руками схватилась за челюсть. – Сама себя обжечь умудрилась!

– Хару! – Ирка подскочила к бьющемуся на земле японцу. Глаза его были безумно выкачены, язык нелепо дергался меж судорожно хватающих воздух губ, а «простыня» на его шее пульсировала, как живая змея, стискивая горло все сильнее и сильнее. На пальцах Ирки выметнулись отливающие металлом когти… и она с размаху полоснула по толстой ткани. «Простыня» затрещала, Ирка рванула ее, вспарывая еще раз. Клочья ткани посыпались наземь, а отчаянно, со всхлипом дышащий Хару вскочил, схватил Ирку за руку и поволок прочь с криком:

– Спасайтесь, Ирина-кун! Это иттан-момэн!

– Стой, ненормальный! – Ирка вкопалась пятками в асфальт.

Разогнавшийся Хару дернул изо всех сил… и от рывка чуть не свалился на нее! Обхватил Ирку обеими руками, крепко держась за нее, его лицо вдруг оказалось близко-близко… И тут же попытался снова увлечь за собой:

– Бежим, Ирина-кун! Никто, кроме божественных воинов мо-ё с мечами света, не может справиться…

Над головой вспыхнул серебряный отблеск. Хару опять запрокинул голову.

– Кто… это?

– Ё-моё! – огрызнулась Ирка. – Наше, здешнее, здухач называется! – выдернула у него руку и пошла обратно к лежащему на асфальте Богдану.

– Видели? Он ее спасать кинулся, аж два раза! – желчно процедила Маринка.

– Не видела! – зло буркнула в ответ Вика, отфыркиваясь горелыми ошметками «простыни». – Ничего, японцам можно и по две жены иметь!

– Где, дура? Разве что в аниме? – взвилась Маринка. – Хортица, тебе твоего дракона мало, всех парней захапать хочешь?

Над ними по небу пронесся здухач, гонясь за пытающейся от него удрать «простыней».

– Богдана придется оставить. – не обращая внимания на злобствующую Маринку, отрывисто бросила Ирка. – Пока он не перебьет всех этих…

– Иттан-момэн. – подсказал Хару.

– …обратно не вернется. – кивнула Ирка.

– Надо его хоть на скамейку положить. – потребовала Танька.

Ирка согласно кивнула и привычно отступила в сторону, давая единственному мужчине в компании заняться тяжелым физическим трудом. Повисла короткая пауза… Ирка обернулась. Посмотрел на лежащего на земле Богдана. На Хару – на две головы ниже и вдвое уже в плечах. И схватилась за Богдана сама. И тут подскочил сообразивший, что от него требуется Хару.

– Простите! Я… неумеха и ничтожество и все делаю не так! – его «сторона» Богдана ощутимо провисала.

– Положи Богдана на скамейку. – не глядя на него, скомандовала Ирка. И услышав воцарившуюся горестную тишину, вздохнула и сказала, словно бы в заросли кустов. – Думаю, не каждый смог бы так признать свою ошибку.

Она обернулась… и увидела сверкающую, полную благодарности и отчаянного восхищения улыбку Хару.

– Но иттан-момэн явились действительно из-за меня… – начал он.

Вылетевшие из зарослей коты разразились отчаянным мявом.

– За ними! Они кого-то нашли! – скомандовала Ирка, следом за котами продираясь через заросли.

– Эй, так как насчет условно-досрочного? – заскрипел им вслед леший.

– Иди ты… в пень! – рявкнула на него Танька. Кинулась за Иркой, остановилась, оглянулась на лежащего на лавочке Богдана – одинокого и брошенного.

– Все будет хорошо, Татьяна-сэнпай. Богдан-сама – великий воин, он справится. – сказал Хару и Танька почувствовала к нему невольную благодарность.

Они мчались за мелькающим впереди пестрым хвостом Мака. Бегущая рядом Дару то появлялась в полосках лунного света, то растворялась в ночи. Троица рóбленных начала отставать. Следом за шмыгнувшими в кусты котами Ирка проломилась сквозь ветки… и с воплем отпрыгнула, уворачиваясь от кинувшегося на нее зверя. Тварь с ревом развернулась, вспарывая газон когтями.

– Зверушка-паззл, блин! – Ирка метнула клубок огня в эту жуткую помесь горбатого кабана с когтистой крысо-гиеной. Попала – шерсть на холке занялась огнем. Зверь взревел, вставая на дыбы. Метнувшиеся с двух сторон коты впились ему в передние лапы. Раздался громкий хруст, зверь заревел снова и едва не рухнул. Изодранные кошачьими когтями лапы подогнулись.

– Ага, действует! – Ирка запустила вторую порцию огня. У твари вспыхнул бок.

Из аллей парка донесся дикий крик и переливчатый, звонкий, совершенно потусторонний хохот.

– Мак, Дару, эта дрянь на вас! – крикнула Ирка, бросаясь к пролому в кустах. Но в планы кабано-крысо-гиены не входило ее отпускать. Пылающая туша точно пушечное ядро «выстрелила» следом. Прыгнувшая от него Ирка всей массой врезалась в кого-то… и вывалилась из кустов – прямо на рухнувшего на спину Хару. Сзади полыхнуло зеленым, ревущий зверь клыками вывернул ближайший куст и воздвигся над ними.

– Мряяяя! – растопыренный ушасто-хвостатый темный силуэт в высоченном прыжке взвился над кустами, на неуловимо короткий миг застыл в воздухе – и стремительно пошел вниз, на лету раздаваясь вширь. Гигантский ездовой ведьмин кот всей массой ляпнулся на врага, оттолкнулся и снова взмыл в воздух. Зверь сдавленно хрюкнул, припал на подломившиеся колени, и завалился на бок, едва не придавив Ирку и Хару. Сграбастав парня в охапку, Ирка вместе с ним перекатилась по траве. Вынырнувшая из темноты Дару прыгнула зверю на морду и вцепилась когтями. Вдалеке снова закричали и заухали.

– Бежим, тут и без нас разберутся! – вздергивая Хару на ноги, скомандовала Ирка.

– А говорили – не демоны. – Хару оглянулся на рвущих зверя котов. – Кто еще мог бы уничтожить отороси!

– Это ваше японское порося само нарвалось! И никакие они не демоны! – искренне обиделась Ирка. – Они эти… каваии нэко.

– Миленькие кошечки? – явно офигевая, повторил японец по-английски.

– Отечественный стандарт. – пояснила Ирка, выскакивая на аллею.

– Сюда! – не поспевшая к разборкам со зверем Танька махала им с дальнего конца аллеи.

Ирка помчалась со всех ног, и чуть не пропахала носом асфальт при виде открывшегося ей зрелища. Воинственно выставив швабры, рóбленные застыли перед перегородившим дорогу деревом. Огромное, разлапистое, в четыре, а то и пять обхватов. Его длинные и толстые ветви перекрыли аллею и видно было, что при любой попытке обойти, ветви вытянутся еще дальше. На ветвях, как зрелые яблоки, висели… смеющиеся человеческие головы. Хохотали и бормотали, хохотали и бормотали.

– Они говорят: удивительно, что вы так далеко прошли, но дальше вы не пройдете. – наскоро перевел Хару.

– Дальше, значит… – на лице Ирки промелькнуло задумчивое выражение, сменившееся откровенным, издевательским злорадством. – Значит, меня, в моих же землях вот это… дубоголовое задумало не пускать? А вы что встали и слушаете? – гаркнула она на рóбленных. – Вам тут что, курсы японского языка? Видите, растет? Ну так на компот его!

– Чего? – растерянные рóбленные повернулись к ней.

– А что? – искренне удивилась Ирка. – Они на нашей земле, а у нас летом и осенью все плодоносящее – хоть яблоки, хоть вот…

– Дзиммэндзю… – жалобно подсказал Хару.

– Идет или на консервацию, или на компот! Только варенье не варите, косточка крупная. – решительно скомандовала Ирка. – С бабкой свяжитесь, он вам с козой тазы переправит! А огонь – вот он! – Ирка метнула клубок пламени прямо под дерево и то моментально занялось ровным костерком.

– Фу-фу-фу! – вытянув трубочкой губы, нижние головы попытались задуть пламя. Зеленый ведьмовской огонь на их усилия никак не реагировал.

– Пусть еще сахар положит. И уксус. – на лице Лики вдруг появилось маниакально-прицельное выражение и она хищно уставилась на дерево. – Обобрать сперва надо. Наверху самые спелые! – она вскочила на швабру и взвилась в воздух.

Болтающаяся на самой верхушке голова еще хохотала, когда подлетевшая к ней Лика со всей силы дернула ее за уши – и бросила вниз, Вике в подставленный подол. Мгновение – и ведьмочки каруселью вертелись вокруг дерева, обрывая с него головы и складывая у костра аккуратной горкой. Головы дружно заорали.

– Они кричат: что это вы делаете? – перевел Хару и визгливо прокричал что-то в ответ. – Я им сказал! И насчет сахара и уксуса – тоже!

Дерево содрогнулось. Унизанные головами ветви взметнулись, судорожно задергались, то пытаясь сбить ведьмочек с метел, то увернуться от их протянутых рук.

– За мной! – скомандовала Ирка, ныряя под дернувшуюся вверх ветку. Танька стартовала вместе с ней, Хару замешкался… Проскочившие под ветками ведьмы дружно обернулись – и так же дружно рванули назад. Ухватив Хару за руки, дернули из-под придавившей его ветки. Висящие на ветке головы заорали на них – спикировавшая сверху Лика с азартом наследственного садовода-огородника сорвала очередную голову, и те поняли, что у них есть собственные проблемы.

– Быстрее! – Танька с Иркой проволокли Хару по траве и вздернули на ноги. Тот оперся на ствол дерева, тут же испуганно вскрикнул и шарахнулся, хотя это был самый обыкновенный каштан.

– А ты слышала, что головы говорили? – быстро спросила Танька.

– Что мы не должны пройти? – кивнула Ирка. – Интересно, правда?

Ее телефон зазвонил, она нажала на сенсор.

– Далеко вы еще там? – быстро проговорила Оксана Тарасовна. – Что-то мне тут не нравится.

– Что конкретно? – переспросила Ирка, срываясь на бег.

– Когда я пойму, может быть уже поздно!

– Анооо… – пошатывающийся Хару попытался окликнуть их, но увидел только две стремительно удаляющиеся девичьи фигуры и отчаянно рванул следом.

Они выскочили на выводящую к набережной аллею. Ирка стремительно пронеслась мимо чаши выключенного фонтана. В кольце горящих вокруг фонарей вода казалась синевато-зеленой и даже качалась, будто фонтан только что работал. Ей показалось, что ее дернуло назад, как бывает, когда кто-то пытается ухватить тебя за подол на бегу. Сзади донесся Танькин крик. Ирка обернулась.

Танька отчаянно сопротивлялась, пытаясь встать на четвереньки и упереться ладонями в асфальт, но ее волокло к чаше фонтана. Волокло… за тень!

– Иши ва уканде коноха ва шизуми, уши ва ининаки ума хоери! – захлебывающимся речитативом прокричал выломившийся из кустов Хару.

Вода в фонтане вскипела… и на бортик выскочило существо с женским телом и рогатой бычьей башкой на хрупких плечах. Проревело что-то – и ринулось к Хару, когтистыми пальцами вцепившись… в его тень. Рвануло… Хару с жалобным криком полетел на землю, скорчился на асфальте и начал стремительно бледнеть, будто из него высасывали жизнь. Существо запрокинуло бычью башку и со свистом потянуло в себя тень, как всасывают макаронину.

Ирка щелкнула пальцами:

– Щелк! Щелк-щелк-щелк! – четкий ритм заставил наполовину всосанную тень отчаянно забиться, цепляясь черными руками за бортик фонтана. – Щелк-щелк-щелк!

Существо застыло, от изумления приоткрыв пасть. Тень Хару судорожно рванулась… и выскользнуло у твари изо рта, напоследок со всего маху впечатав подошвы черных ботинок существу в зубы! Бычья голова дернулась от удара.

– Щелк, щелк-щелк! – собственная Иркина тень отделилась от ее ног и ринулась к тени Хару на помощь. Танькина тень подскочила с другой стороны и все три тени закружились вокруг существа, отвешивая ему пинков и не давая смыться обратно в фонтан. Перепуганное существо совершенно по коровьи ревело и беспомощно отмахивалось ладошками.

– Ты что ей сказал? – поднимая Хару с асфальта, спросила Ирка.

– «Листья тонут, камни плывут, коровы ржут, кони мычат» – простонал Хару. – Это единственный способ отогнать гъюки.

– Похоже, ее надо удивить, как наших заложных покойников. А она тебе что?

– Сказала, ей объяснили, что это все вранье, ничего такого на самом деле нет, и начала пить мою тень.

– Ну мы ее все равно удивили, причем жестоко. – заключила Ирка.

– Меня больше интересует, кто такой умный ей все объяснил. – пробормотала Танька и девчонки снова сорвались на бег. Хару обреченно похромал за ними.

Они выскочили на набережную. Прозрачные двери старой, слегка обветшавшей «коробки» гостиничного здания ярко светились. Ирка аккуратно приоткрыла дверь – холл был совершенно пуст. Не было никого: ни швейцара, ни администраторши за стойкой, ни посетителей, и Оксаны Тарасовны, которая должна была их ждать, тоже не наблюдалось. Ирка еще постояла, словно вслушиваясь. Хару растерянно уставился на ее нос – тот шевелился, будто Ирка принюхивалась, и под копной черных волос тоже двигалось что-то. Наконец, Ирка неуверенно кивнула – на ее лице явственно отражались сомнения – помешкала еще мгновение, и скользнула внутрь.

– Дзанг! – раздался короткий звон и над стойкой администратора, как марионетка в кукольном театре, поднялась женская фигура в юката[330]330
  Женское кимоно без подкладки, хлопчатобумажное, льняное или пеньковое


[Закрыть]. Низко поклонилась, пряча кисти рук в широкие рукава, и проговорила по-русски:

– Добро пожаровать, уважаемые гости! Позворьте ничтожной сружанке узнать ваши досточтимые имена!

– Она дура, или рассчитывает, что мы примем ее за бурятку? – оглянулась на Хару Ирка.

– Она паук. – тихо ответил Харо. – Дзёри-гумо.

– Паук. – повторила Танька. – Паутина из других ёкай для отвлечения внимания… знание русского языка… Готовилась, значит… Может, свалим отсюда, пока не поздно?

– Дзанг! – вторая похожая на управляемую марионетку красавица с выбеленным до состояния неподвижной маски лицом возникла позади них, отрезая выход. – Уважаемые гости, не покидать нас так быстро. Уважаемые гости проходить!

Откуда сверху донесся дикий, пронзительный крик. Кричала Оксана Тарасовна.

Ирка кинулась к темному проходу за стойкой: там наверняка есть лестница, подняться наверх…

– Дзанг! – третья дзёри-гумо выдвинулась из темноты, перекрывая путь. – Уважаемые гости не торопиться покинуть нас.

Не слушая их, Ирка метнулась к лифту. Дверцы его раскрылись сами…

– Уважаемые гости остаться с нами навсегда. – дзёри-гумо в кабинке лифта согнулась в поклоне… и растянула в издевательской улыбке яркий, похожий на кровавую рану рот.

Тускло окрашенные, прикрытые грубым гипсовым панно стены гостиничного холла вспыхнули серебром. Четыре дзёри-гумо медленно подняли руки: от их пальцев, как от марионеток, тянулись паучьи нити, сплетаясь в сеть.

– К окну и на пожарную! – скомандовала Танька, перебрасывая собственную сумку вперед и запуская руку в кармашек.

Наверху закричали снова. Не тратя времени на слова, Ирка перепрыгнула перекрывшую дорогу к окну нить. Сочащаяся мутной слизью паутина мазнула по кроссовку – подошва немедленно почернела и отвалилась. Ирка рванула створку окна.

– А как же Татьяна-тян? – закричал проскочивший следом за ней Хару.

Ирка не ответила. Танька стояла внутри сплетаемой четырьмя паучихами сети и стремительно накручивала на оставшуюся с Вербного Воскресенья палочку комок вытащенной из специального пакетика паутины.

Ближайшая паучиха завизжала и дернулась вслед за Иркой, до отказа натянув связывающую ее с соседями нить.

– Куда? – рявкнула Танька, зажимая в кулаке вербную палочку с намотанной паутиной.

Ирка вскочила на подоконник, стряхивая растворяющийся в паучьей кислоте кроссовок. Перебралась на внешний карниз, прыгнула на пожарную лестницу и быстро полезла наверх.

– Пауки. Всего лишь пауки. – бормотала Танька и улыбка ее была очень нехорошей. Гораздо хуже, чем у паучих. – А что мы делаем с пауками? – и поднесла к вербной палочке огонек зажигалки. – Всеми знаками неба и земли, струями святой воды…

Хару вслед за Иркой вылез в окно и уже стоя на карнизе, оглянулся.

– Соломоновыми ключами и горящими свечами, разрушаю и разрубаю сеть от паука, Слово кладу в паучье логово!

По окружившим Таньку паучьим сетям побежал огонек – как по бикфордову шнуру перед взрывом. Паучихи опять завизжали и вскинули руки, точно пытаясь стряхнуть горящие нити.

– Паутина – порвись, паук – усмирись!

Пламя прыгнуло на широкие рукава юкат, лизнуло длинные черные волосы красавиц и вспыхнуло, охватывая их целиком. Очертания тонких девичьих фигур поплыли как тающие свечи и громадные лохматые пауки, щелкая жвалами, потянулись к Таньке. Шерсть на них горела.

Ирка с размаху ударила ногой в уцелевшем кроссовке по окну второго этажа. Стекло посыпалось вниз. Поднимая облачка ржавой пыли, спохватившийся Хару принялся перехватывать ступени пожарной лестницы. Снизу удушливо пахло горелым мясом и неслись пронзительные вопли. Над головой Ирка вышибла окно и прыгнула внутрь. Вытряхивая осыпавшееся сверху стекло из волос, Хару вскочил на карниз…

Ирка стояла на подоконнике, и цепляясь за раму окна, глядела на пол. По красно-коричневому затертому ковру холла, мерно пульсируя, ползло нечто толстое, со ствол молодого дерева, гибкое, как змея, обтянутое смугло-желтой кожей…

– Это что, блин – тинтакли? – Ирка перевела на взбирающегося на карниз Хару безумный взгляд.

– Это рокуро-куби. – откликнулся он. – У них шея может вытягиваться… и еще у них очень большие зубы.

Ирка кивнула и спрыгнула вниз – подошвами прямо на ползущую по полу шею. Шея под ней судорожно дернулась, издалека донесся хриплый крик, будто у кого-то перехватило дух.

– Прыгай как я! – скомандовала Ирка и побежала прямо по шее, балансируя широко раскинутыми руками.

Хару прыгнул следом – шея рокуро-куби спружинила под подошвами как резиновый матрас. Издалека снова донесся хрипло-возмущенный вопль.

– И прыгай, прыгай, прыгай! – на бегу прокричала Ирка. Хару послушно заскакал, раз за разом впечатываясь подошвами в шею рокуро-куби – та билась под ним как толстая живая змея. Ирка подскочила к пожарному щитку и с размаху ударила в стекло локтем. Под потолком взвыла сирена, а Ирка с пожарным топориком в руках рванула к лестнице, куда уползала шея. Стараясь тоже бежать по шее, Хару ринулся за ней.

Рокуро-куби успела заползти на половину лестничного пролета. Зажимая ладонью изорванное зубами плечо, Оксана Тарасовна отползала вверх по ступенькам, а Ирка скакала по площадке, отмахиваясь топором от стремительно атакующей ее головы рокуро-куби. Бесконечно длинная шея извивалась кольцами, металась туда-сюда, закладывала петли. Голова бросалась вперед со скоростью атакующей кобры. Хару прыгнул, норовя подобраться как можно выше к голове – шея изогнулась мостом, отбрасывая его в сторону. Зубы рокуро-куби с лязгом сомкнулись на подставленном Иркой топорике, ёкай зарычала сквозь стиснутые челюсти. Хару прыгнул снова, навалился, всем телом прижимая дергающуюся шею к полу, стиснул ее руками и ногами. Сжимать эту шею было также бессмысленно, как душить шланг. Рокуро-куби заверещала, выпустила топорик, хлестнула шеей об пол – Хару повис, не удержавшись. Шея заметалась из стороны в сторону, с размаху колотя болтающимся на ней Хару об стены, пол, снова стены… На миг он увидела перед собой пыльную трехрожковую люстру – и тут же его с силой впечатало в потолок. Люстра дернулась, повисая на длинном шнуре, пальцы Хару разжались, и он с высоты грянулся об пол.

Не обращая внимания на корчащегося на полу человека, рокуро-куби вознеслась головой под потолок, лихо сдула со лба прядь, выпавшую из традиционной прически – и с воплем, похожим на вой летучей мыши, метнулась к Ирке. Ирка попыталась отмахнуться топором… длинная шея захлестнула ее, как захлестывают жертву петли анаконды, прижала руку с топором к туловищу, не позволяя шелохнуться. Раззявленная пасть ринулась на Ирку. Девчонка вскинула оставшуюся свободной руку, ее пальцы ухватили рокуро-куби за лицо, нажали на глаза и щеки, пытаясь отпихнуть клыкастую пасть. Рокуро-куби заорала снова…

– Чвяк! – и вдруг обмякла, повиснув в хватке Ирки, и принялась бессильно опадать кольцами на пол.

Ирка с трудом оторвала пальцы от лица рокуро-куби. Мертвая голова со стуком упала на пол. Сквозь вертящиеся перед глазами цветные круги Хару показалось, что в кончики Иркиных пальцев втянулись длинные окровавленные когти. Он потряс головой, пытаясь прийти в себя и вдруг сдавленным, хриплым голосом пробормотал:

– Ирина-тян, я, кажется, ошибся. Это не рокуро-куби, это нисю-онна!

– А разница? – выдохнула Ирка.

– У нее две головы! – заорал Хару.

Ирка даже успела обернуться и взмахнуть топором. Затаившаяся на верхнем пролете лестницы вторая голова прыгнула на Ирку через перила. Удар макушкой в живот подбросил Ирку в воздух, вытягивающаяся как стрела подъемного крана шея пронесла ее вперед, Ирка скрылась в темном коридоре. Послышался яростный удар, Ирка врезалась спиной в дверь одного из номеров и ее внесло внутрь. Успевший ухватится за шею этой, второй головы, Хару влетел следом и канул во мраке.

– Хрясь! – темнота обрушилась на Ирку внезапно, но удар уже было не остановить – топор воткнулся во что-то твердое, хрустнуло, и она свалилась на тонкий колючий ковер гостиничного номера. Рядом с грохотом обрушилось тяжелое… а потом светлый прямоугольник двери исчез – дверь захлопнулась, погружая номер в глубокий сумрак.

– Ирина-тян! – раздался в темноте испуганный голос Хару. – Вы живы? Вы… не ушиблись?

– А тебе вот обязательно надо было за мной лезть. – поднимаясь на четвереньки и пытаясь нашарить топор, прохрипела Ирка. – Остаться снаружи и привести помощь ты никак не мог.

– Не ругай его. – по-русски сказал негромкий женский голос. – Он не сможет подойти к двери, а твои друзья не смогут ее открыть. Не для того я готовила нашу встречу, заклинательница здешней земли, чтоб ты так просто ушла от меня.

Раздался щелчок выключателя и вспыхнул желтый круг самой обыкновенной настольной лампы под матерчатым абажуром. Перед уже перестроившимся на темноту глазами замелькали цветные круги, Ирка быстро заморгала, увидев прямо перед собой напавшую на нее голову с воткнутым меж бровей пожарным топориком. Обрубок шеи лежал у самых дверей, словно захлопнувшаяся створка перерезала шею пополам. Потирая саднящую грудь и отбитую спину Ирка уселась на ковре по-турецки и наконец посмотрела на сидящую у низенького столика женщину.

Несмотря на европейский костюм, та была несомненной японкой: понятно и по гладким черным волосам и по раскосым глазам – нижнюю половину ее лица закрывала хирургическая маска. Ирка услышала как позади нее Хару судорожно вздохнул, точно захлебнулся ужасом.

– Значит, это ты. – рассеяно сказала Ирка, прикидывая, если она прыгнет вбок, успеет ли выдернуть топор из башки двухголовой японской жирафы. – Ну да, лучше всех подготовилась, вон, даже «л» и «р» не путаешь.

– Разговор – это важно. – женщина с закрытым лицом согласно склонила голову.

– Ирина-тян! – звенящим от напряжения голосом сказал Хару. – Я виноват! Но я могу все исправить! Пропустите меня, пожалуйста, вперед. Кутисакэ-онна никогда не нападает на двух жертв одновременно…

Ирка только досадливо повела плечом:

– Она не согласится на замену. – снова переходя на английский, бросила она. – Ей нужна я. Она остальных ёкаев сюда притащила только для того, чтоб они заманили меня к ней.

Женщина с закрытым лицом мелодично рассмеялась:

– Бедные, глупые духи! Я не брала с собой тех, кто слишком умны.

– Но… она раньше не заманивала, она подстерегала… – заикаясь, начал Хару.

– Не вижу большой разницы, да и все должны как-то прогрессировать, даже духи. – хмыкнула Ирка. – А опасность – чудесный двигатель прогресса. Она прекрасно понимала, что я не позволю ей остаться здесь.

– Бедная маленькая Кутисакэ-онна! – всхлипнула женщина и принялась раскачиваться, колыхая ровными черными волосами с плеча на плечо. – Бедная, бедная! Слишком много огней в Токио, слишком много людей. Нет места для Кутисакэ-онна, нет темного переулка, нет тихого уголка! Бедная, бедная! А здесь темнота, тишина, запоздалые шаги шар-шур, Кутисакэ-онна ждет, Кутисакэ-онна получит свое! Злая, злая ведьма, не дает Кутисакэ-онна поселиться в темном городе, городе переулков, городе залитых мраком дворов, городе одиноких прохожих!

– Во-во. – буркнула Ирка. – У нас и так проблем полно… в том числе с освещением, так еще и всякая импортная нечисть на нашу темноту припрется.

– Инь уравновешивает янь, страдание уравновешивает благо, и неважно, кто страдает, если равновесие соблюдено, миру все равно. – звоном нежных колокольчиков пропела ёкай. – Кутисакэ-онна хочет этот город! – она вскочила… и в стиснутой до побелевших пальцев руке сверкнули огромные, старинные ножницы.

– Ирина-тян! – голос Хару дрожал от отчаяния. – Сейчас она вас спросит… Только не говорите «нет»! Отвечайте ей «да»!

В мгновение ока, словно исчезнув там и возникнув здесь, женщина с закрытым лицом оказалась рядом с Иркой, сдернула хирургическую маску, приблизила свое лицо чуть не к самому лицу Ирки, и трепеща выглядывающим меж огромными зубами змеиным языком, шепнула:

– Скажи, я красивая?

Рот ее был разрезан от уха до уха, из незаживающих чудовищных ран Ирке на лицо капала кровь.

– Ты чего, мама Джокера? – ошалело прошептала Ирка.

– Ирина-тян, ничего не говорите, только «да»! – напрасно пытаясь хоть на миллиметр сдвинуться с места, вопил Хару.

Ирка почувствовала, что блеск ножниц завораживает ее, руки и ноги наливаются слабостью, она не может пошевелиться.

– Да. – прошептала она.

Страшная женщина визгливо расхохоталась и толчком в грудь опрокинула Ирку на ковер.

Ирка рухнула как кукла, приложившись затылком об пол, взвыла от боли. Женщина с разрезанным ртом навалилась на нее, прижимая коленом к полу.

– Эй, а что это она делает? – пошевелиться Ирка не могла, точно ее тело приклеили к ковру, могла лишь шевелить губами и отчаянно вертеть головой, уворачиваясь от нацеленных на нее ножниц. Пальцы Кутисакэ-онна с силой впились Ирке в челюсть.

– Она разрежет вам рот, Ирина-тян, но вы останетесь жить! – закричал Хару.

– Ни фига себе, альтернатива! – взвыла Ирка и захлебнулась криком, когда ледяной металл просунулся ей в рот, походя резанул по языку и защемил щеку между двумя половинка ножниц.

– Не останется! – прошипела Кутисакэ-онна. – Глупый маленький ученик, ей это не поможет! – и сжала пальцы.

Ножницы сомкнулись на человеческой плоти. И щека Ирки распалась на две половинки, раскрылась длинным, нечеловеческим разрезом собачьей пасти и оскаленных клыков.

Распахнутая собачья пасть дернулась в сторону, пропуская звонко сомкнувшиеся ножницы у самой морды. Челюсти громадной черной борзой с лязгом сошлись на запястье Кутисакэ-онна – оторванная кисть упала на пол, вместе со стиснутыми в пальцах ножницами. Вывернувшее из-под спины громадной борзой черное крыло с размаху хлестнуло ёкай. Женщина с разрезанным ртом отлетела к окну, ударившись спиной о подоконник. Почуявшая свободу Хортица взвилась на лапы и прыгнула ей на горло. Женщину с разрезанным ртом вбило в окно. В вихре занавесок и звоне стекла она вылетела наружу.

Почувствовав, что свободен, Хару перевесился через подоконник, чтоб увидеть взмах черных крыльев на фоне черного неба. Крылатая борзая волокла за шиворот бьющуюся, как пойманная рыба, Кутисакэ-онна. Обе исчезли в разрывах облаков.

– У тебя ничего не выйдет! – дергаясь в своем слишком узком европейском костюме, прохрипела полузадушенная ёкай. – Ты не сможешь меня убить.

«Я – не смогу!» – мысленно согласилась крылатая Хортица… и разжала зубы.

– Ахахаха! – раскинув руки, Кутисакэ-онна полетела к земле и с размаху врезалась в вымощенную старыми плитами дорожку. Пару мгновений жутко изломанное, перекореженное тело лежало на плитах, потом оно дрогнуло… и хохочущая Кутисакэ-онна перевернулась на спину.

– Глупая девчонка! Бака! – прокричала она в темное небо.

– Глупая девчонка… – откликнулось странное эхо. – Глупая, глупая, глупая… – зашелестел вокруг легкий, как порыв ветерка шепот.

Заскрежетало, точно камнем скребли об камень. Кутисакэ-онна повернулась…

Могильные плиты двигались медленно и плавно, словно исполняя сложный, изысканный танец. Уходящие в бесконечную даль кресты начали вспыхивать один за другим – ярким, праздничным, серебристым светом.

– Боммм! Боммм! Боммм! – над старым кладбищем прокатился протяжный медный звон – и слетевшие с могил бесчисленные прозрачные тени ринулись к пришелице, накрывая ее сверкающим пологом.

Кутисакэ-онна закричала – и смолкла.

«Ты права, подруга, миру и в самом деле все равно, кто пострадает. Жаль, не выпало случая сказать: ты очень фигово выглядела». – подумала парящая над кладбищем крылатая борзая.

Черные крылья шумно взбили воздух и черная борзая спланировала ко входу в гостиницу, на лету превращаясь в изящную черноволосую девушку. Хару кинулся прочь из номера, с топотом ссыпался вниз по лестнице, выскочил в холл.

– Татьяна-тян! – задыхаясь от счастья, он схватил Таньку за плечи, встряхнул, прижал к себе. – Ирина-тян вернулась!

– А ты ожидал другого? – явно шокированная Танька высвободилась из его рук и даже отбежала на пару шагов, поглядывая на него настороженно.

– Но… Кутисакэ-онна! Это так страшно! Ирина-тян могла погибнуть!

– У нее Наследницы нет. Никакого права погибать она не имеет. – проворчала Танька. – Скажи Ирке, оборотни звонили, у них все в порядке. А Оксана Тарасовна своих рóбленных зовет – пусть поторопятся, а то она укушенная и злая.

– Я все слышу! – донеслось с лестницы. – И по-английски понимаю!

– Еще скажи, что нам повезло: отель разоряется, постояльцев почти не было! – крикнула ему Танька вслед.

– А уж им-то как повезло! – ворчливо откликнулись с лестницы.

Хару открыл дверь и выбрался на улицу. Свежий, аж сладкий воздух теплой сентябрьской ночи хлынул ему в легкие, он облегченно вздохнул всей грудью и присел на ступеньку рядом с Иркой.

– Сейчас пойду, только отдышусь. – пробормотала она. – Я эту вашу красотку оставила на одном старом кладбище. Там с ней разберутся.