Текст книги ""Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ)"

Автор книги: Кирилл Кащеев

Соавторы: Илона Волынская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 282 (всего у книги 320 страниц)

Рыцарь судорожно вцепился в рукоять. Шея змея изогнулась крючком… а из-под воды взметнулось перепончатое крыло. Рыцарь понял, что конец ему в любом случае – проклятый змей не станет подставлять глаза под удар, а просто опрокинет лодку крылом. Даже если пропороть перепонку, самого рыцаря это не спасет.

Свет заходящего солнца пропал, над лодкой взвилось громадное крыло. Со всей яростью отчаяния рыцарь рубанул по перепонке мечом – хрясь! Лезвие отскочило, как у неловкого дровосека топор порой отскакивает от дерева. Руки рыцаря вздернуло вверх, рукоять собственного меча звезданула его в лоб, вырвалась из ладоней. Молнией промелькнув над головой, меч с плеском ухнул в воду, мгновенно уйдя на дно. Над морем прокатился бешенный рев чудовища, взвился чешуйчатый хвост и новый удар с грохотом обрушилось на воду! Лодку швырнуло прочь. Оглушенный рыцарь пошатнулся и рухнул на дно лодки, приложившись хребтом об скамью. Засучил руками и ногами, как перевернутый злым мальчишкой жук, извернулся, и наконец, приподнял голову над бортом.

– Мать честная, Богоматерь Лесная! – хрипло выдохнул он.

Переливающийся в лучах почти утонувшего за горизонтом солнца по морю плыл дракон. Плыл, сложив крылья, точно гусь по деревенскому пруду. И шею вытянул, как гусь. Громадная чешуйчатая морда на миг зависла напротив лица рыцаря, и они уставились глаза в глаза: расширившиеся то ли от страха, то ли от изумления глаза рыцаря и обрамленные чешуйчатыми складками глаза дракона, яркие, как плошки, с узким вертикальным зрачком. Насмешливые. Разумные.

Потом дракон распахнул пасть… мелькнули длинные, как кинжалы, клыки. Наверняка, такие же острые.

«По крайности, это будет быстро.» – успел подумать рыцарь, невольно сжимаясь в ожидании лютой боли…

Дракон вдруг вытянул губы трубочкой – совсем как сам рыцарь над горячими монастырскими отварами! – и…

Порыв теплого, пахнущего разогретым металлом, камнем и почему-то сушеными травами ветра ударил рыцарю в лицо, подняв дыбом редеющие волосы, лодку толкнуло… Парус над головой яростно захлопал… и туго надулся, заставляя старую мачту выгибаться до скрипа.

– Фффууууух! – дракон дохнул еще раз. И снова… – Фффухх! – лодка понеслась прочь.

Стоя на коленях на дне лодки, рыцарь глядел как отдаляется от него бронированная бело-красная громада, с ее широченными крыльями, острейшими зубами и наверняка не менее острыми когтями. Дракон дохнул еще раз, заставляя рыцаря пригнуться от бьющего ему в лицо драконьего дыхания, а змей заложил дугу по воде, задрал хвост – то ли грозя, то ли насмехаясь – и лихо изогнувшись, нырнул в воду, в мгновение ока скрывшись из глаз, будто и не было его никогда. Только вода взбурлила – и затихла, да лодка еще скользила по водной глади, каждое мгновение приближаясь к берегу.

Рыцарь шумно выдохнул. Поднес дрожащие пальцы к лицу, отирая лоб, мокрый то ли от морских брызг, то ли от пота. Как там говорил тот рыбак? То Фелико Терас…

Добродушное чудовище.

***

– Шарк! Шарк! Шарк!

Еще недавно его шаги звучали совсем не так – он спускался быстро, бойко, он был полон решимости изменить свою жизнь, и даже сил, благодаря монастырскому лечению, у него прибавилось, а значит была, была надежда! Была…

– Шарк! – сгорбившись, как старик, каким он, в сущности и был – тридцать восемь лет, шутка ли! – рыцарь тяжело соступил с последней каменной ступеньки и замер, склонив голову перед тускло поблескивающей серебром оклада иконой. Крохотную пещерку с едва заглаженными стенами и низко нависающим потолком озаряла лишь пара тусклых свечей.

– Это ты меня наказываешь за обман? – хрипло выдохнул рыцарь. – Обещал пожертвовать все деньги монастырю… за исцеление… а сам вовсе не лечиться сюда приехал. – он стиснул в кулаке отощавший кошель. – Да и от денег тех мало что осталось. Или награждаешь? За ту утопленницу… Показала мне вот… во всей красе… – рыцарь невольно зажмурился, вспоминая плывущую по морю громаду. – Как их раньше убивали-то? – невольно вырвалось у него.

Ладно, кого-то хитростью. Говорят, в далекой варварской Полонии подсунули такому вот начиненную то ли серой, то ли еще какой горючей пакостью овцу. Змей и лопнул, от собственного пламени. Но ведь были же в старину рыцари, ходившие на дракона один на один? Или тогда драконы были помельче этого, нынешнего? А рыцари, видать, покрупнее.

Он же так хорошо все продумал, еще когда впервые услыхал от моряков о виденном у побережья Кипра гигантском змее! Ведь что может быть лучше, рыцарственнее и благороднее, чем спасти здешних обитателей от злобного чудовища… ну и забрать накопленные за столетия его кровавых бесчинств сокровища. Только вот чудовище оказалось… добродушным.

– Нехорошо это, нападать на того, кто тебя отпустил. А мог и убить.

Одним взмахом хвоста мог. А в легендах говорилось, что драконы еще и огнем дышат… хотя враки все эти легенды! Зубов и когтей да непробиваемой чешуи достаточно.

– У меня теперь и меча-то нет! – он еще раз взвесил кошель на руке… и высыпал оставшиеся в нем монеты к подножию вырубленной в скале ниши, в которой стояла икона. При виде редкой горстки серебра кольнуло мгновенное сожаление… но эти деньги ничем уж не могли ему помочь. Ничто и никто не мог. – Поиздержался маленько, прости. Я-то думал сокровище к твоим ногам положить. Уж не поскупился бы… Но не судилось.

– Или просто вас испытывали, монсьер рыцарь! – раздался звучный женский голос.

Рыцарь метнул испуганный взгляд на строгий лик иконы… и только потом сообразил обернуться. Чтобы с изумлением уставиться на лицо в обрамлении белого апостольника.

– Сестра Аполлинария? Что вы здесь делаете? Разве вы не должны… мыть полы?

– Это грубо, монсьер. – обычно неприязненно поджатые губы монахини вдруг дрогнули совершенно девчоночьей лукавой улыбкой. – Неужели вы на меня все еще сердитесь?

Рыцарь только пару раз хлопнул глазами, в полумраке пещерной часовни становясь похожим на выглядывающую из дупла сову. Несколько потрепанную… и вооружённую длинным кинжалом.

– Ну полноте! – сестра Аполлинария шагнула со ступенек и подошла так близко, что он почувствовал легкий аромат совсем не положенной монахине розовой воды. – Должны же мы были удостовериться… – шепнула она ему в самое ухо. – Что вы именно тот, кто нам нужен!

– Кто – мы? – настороженно уточнил рыцарь. Для чего нужен, он предпочитал даже не спрашивать.

– Мать-настоятельница… и я немного. Совсем немного.

– Мне сдалось, вы с матерью-настоятельницей не слишком ладите. – рыцарю очень хотелось отшагнуть прочь, но тогда бы он уперся спиной в икону, а это никуда не годилось.

– Всего лишь мелкие недоразумения! – отмахнулась сестра. – Мы давно объяснились и поладили. Она – хозяйка здешнего монастыря, я – посланница епископа, который хозяин во всей епархии. Что нам делить?

«Например, власть в монастыре» – подумал рыцарь, но вслух не сказал.

– Одно дело делаем. – беспечно продолжала монахиня. – Она. Я. Вы. – бросила быстрый взгляд на рыцаря, тут же опустила глаза.

– Что вы можете знать о моих делах? – хмуро буркнул рыцарь.

– Я же сказала, что знаю: не для излечения вы сюда приехали. Вы ищите… И по вашим расспросам нетрудно было догадаться – что. Или лучше сказать – кого?

«Вралис, пройдоха, разболтал! – рыцарю догадаться тоже было нетрудно. – Надеюсь, он хотя бы содрал с противной бабы столько золота, что ее перекосило от злости!»

– Только вы совсем не там ищите. – снова прошептала она… повернулась и пошла к выходу из часовни. На пороге остановилась – ее закутанное в черное фигура сливалась с сумраком под пещерными сводами, и только лицо и руки ярко белели в полумраке. – Ну что же вы встали? Пойдемте. Я покажу вам вашего То Фелико Терас.

Кованные сапоги рыцаря мерно отбивали шаги по галерее, и неслышно скользила рядом монахиня. Переходы монастыря были пустынны. Рыцарь давно уже заметил: жизнь здесь замирала на свету, и снова оживлялась после вечерни, когда мать-настоятельница выходила из своего дневного молитвенного одиночества. Они миновали галерею и свернули в скрипторий. Рыцарь остановился, разглядывая тяжелые фолианты на пюпитрах, и морща нос от запаха книжной пыли.

– Зачем мы здесь, сестра? – недовольно процедил он.

– Сейчас вам очень хочется съязвить: уж не рассчитываю ли я отыскать чудовище в монастырском скриптории? – хмыкнула сестра Аполлинария. – Я ценю вашу сдержанность. Она еще раз показывает, что мы не ошиблись.

Монахиня присела на корточки у сундука и поковырявшись ключом в замке, отвалила резную крышку. Над сундуком взвилось облако пыли и стайка мелких серых бабочек. Рыцарь звучно чихнул.

– Вот она! – монахиня вытащила из глубины сундука пачку наскоро сшитых пергаментных листов. Пергамент был старый и покоробленный, да еще и наверняка неоднократно подчищенный для новых записей, а потому письмена на нем выглядели весьма бледно. – Вы знаете, откуда взялся наш монастырь?

– Чудо… найденная в пещере икона… – повторил всем известную историю рыцарь.

– Да-да! – нетерпеливо кивнула монахиня. – Только чудо не возводит монастырские стены и не покупает хлеба для трапезной. Все это делают люди. Например, некая ваша богатая соотечественница, сто лет назад отказавшаяся от брачных уз, что навязывали ей на материке, прибыла сюда, на остров, и на свои средства основала монастырь. И стала первой его настоятельницей. – монахиня перевернула растрепанный лист, и рыцарь уставился на миниатюру.

Крохотную и грубую – сто лет назад монастырские писцы были гораздо менее искусны, чем нынешние, да и навряд среди монахинь новосозданного монастыря могли случиться рисовальщицы. Но рисовать это лицо было несложно: четкий прямой нос, такие же четкие, твердого рисунка губы, высокий лоб… То самое лицо, что склонялось над ним во время этих… обследований! Лицо матери-настоятельницы… нынешней матери-настоятельницы!

– Внучка? – растерянно разглядывая миниатюру, пробормотал рыцарь.

– Богородица Дева, прости ему его прегрешения! Здесь монастырь, монсьер! – даже крестилась сестра возмущенно.

– Ох, да что же это я… – рыцарь смутился.

– Это просто одна и та же женщина. – спокойно закончила монахиня.

Рыцарь на миг задержал дыхание. Все ясно. Грубый он все же, толстокожий: обижался на несчастную сумасшедшую, недобрые слова в ее адрес не говорил, так думал…

– Простите, сестра… Я, пожалуй, пойду… – он начал аккуратно, не сводя глаза с монахини – а ну как кинется, безумная! – пятиться к выходу.

– Не верите?

– Видите ли, сестра…

Можно безумным возражать или не стоит?

– Даже Лазарь, воскрешенный Иисусом, потом умер в свой срок, гробница вот его тут, неподалеку. Люди-то по сто лет не живут…

– Люди – нет. А драконы – да. – неожиданно спокойно согласилась сумасшедшая.

Рыцарь споткнулся, едва не рухнув на высокий порог скриптория. Ушибленная об лодочную скамью спина отозвалась вспышкой боли. Мгновение он лихорадочно соображал, пытаясь понять слова сестры Аполлинарии… и наконец глухо хмыкнул:

– А говорите – поладили. Настолько, что свою настоятельницу чудовищем называете?

– Она не чудовище! – вдруг сильно и горячо вскричала сестра. Мгновенный бросок – полы монашеской рясы взвихрили книжную пыль – и вот уже она стоит рядом, обеими руками стискивая его руку и пытливо заглядывая в глаза. – Она – жертва! Несчастная, страдающая жертва! Но в сердце ее уже цветет надежда и упование – на истинного рыцаря, способного отдать последние деньги ради спасения неведомой ему утопленницы! На вас, монсьер! Только вы можете ей помочь!

***

Тонкие руки высунулись из провала, в котором кипело море. Ощупали острый скальный край, подтянулись… И отсвечивая белизной в вечернем сумраке, наверх взметнулось обнаженное женское тело. Мгновение женщина еще смотрела вниз: там, то с грохотом разбиваясь об стены скального грота, то вновь откатываясь белыми пенными языками, бушевало черное ночное море. Ледяные брызги соленой воды осыпали ее живот и грудь, женщина зябко поежилась… и аккуратно ступая босыми ногами по камням, вскарабкалась по уводящему вверх узкому скальному проходу. Чирк… чирк… Найденное на ощупь кресало высекло искры – затеплился утопленный в жиру фителек. Держа масляную лампадку в руке, женщина шагнула в невысокую скальную пещерку. Едва теплящийся огонек, точно в зеркале, отразился в стекающем по стене водопадике. Женщина пристроила лампадку на скальном уступе и нырнула под холодные струи, смывая с себя морскую соль. Провела гребнем по коротко остриженным волосам… и принялась натягивать монашескую рясу. Оправила подол и шагнула к низенькой дубовой двери на другой стороне пещерки. Откинула тяжелый засов…

Дверь распахнулась от сильного толчка, с грохотом ударившись о стену пещеры. Ворвавшийся внутрь мужчина походил на ночного демона. Отлетевшая от дверей женщина пронзительно завизжала.

– Мать-настоятельница, не кричите, это же я! – ринувшийся за ней мужчина ухватил настоятельницу за рукав рясы, не давая ей нырнуть в уводящий к морю проход. Она рванулась, яростно, отчаянно, оставляя у него в руках оторванный рукав и заметалась по пещере, норовя то добраться до двери, то снова до прохода. – Мать-настоятельница, перестаньте! Я… вам ничего не сделаю, я… – мечущемуся напротив мужчине надоело играть в догонялки с пронзительно визжащей женщиной, он рванулся ей навстречу, сгреб в охапку и не выпуская из объятий, притиснул к стене пещеры.

– Мать-настоятельница, успокойтесь! Это же я, я!

– Монсьер рыцарь? – настоятельница мгновение помолчала, разглядывая его лицо в слабых отсветах лампадки. – Как… как вы сюда попали?

– Мать-настоятельница… – он всматривался в ее лицо так жадно, будто никогда его не видел раньше. – Нет, не так! Милая, прекрасная моя донна! Я… я все знаю!

– Все знает только Господь! – отворачиваясь от нависающего мужчины выдавила настоятельница.

– Да! Господь знает! – выкрикнул рыцарь. – Господь видит, как я хочу помочь вам в вашем несчастье!

– Тогда, быть может, вы перестанете меня обнимать? – кротко попросила настоятельница. – Сразу полегче станет.

– Да… Простите… – рыцарь перестал наваливаться на нее, но предусмотрительно придержал за плечо, точно настоятельница собиралась от него сбежать. – Я… Так неловок… Я знаю, что не должен обнимать вас! Вас надо поцеловать! – вдруг выпалил он.

– Вовсе не надо. – все также кротко возразила настоятельница. – Мои обеты этого не позволяют.

– Это я тоже знаю! Не про обеты, а что вы не можете сказать правду! – рыцарь помотал головой, стряхивая долетающие от водопада капли. – Только тот, кто узнает о проклятии сам, может вас спасти! Я – знаю! – и он потянулся губами к ее губам.

– Что вы делаете? – торопливо отворачиваясь, так что его губы ткнулись в край ее апостольника, пропыхтела настоятельница и уперлась обеими руками ему в грудь.

– Ну, так спасаю же! – нетерпеливо повторил рыцарь, снова пытаясь ее поцеловать.

– Прекратите немедленно! – пропыхтела настоятельница, вертя головой, так что вытянутые трубочкой губы рыцаря тыкались в покрывало.

– Да не вертитесь же вы! – пыхтел в ответ рыцарь. – Сказал же – я все знаю! Про проклятье!

Настоятельница вдруг и впрямь прекратила вертеть головой, но к рыцарю не повернулась, лишь скосила глаз из-под края апостольника.

– Ну что вы это… чудовище… дракон… – перетаптываясь с ноги на ногу и даже отворачиваясь от неловкости, пробормотал он. – Но это ничего… это… Я поцелую и все пройдет!

– Стоять! – его губы с размаху ткнулись в выставленную ею ладонь. Раздалось громкое «чмок!», а рыцарь смутился окончательно. – Проклятье, по которому я превращаюсь в дракона, надо меня поцеловать, и все пройдет?

– Ну… Сперва-то поцеловать, а потом и все остальное… как меж супругами водится… Потому как поцелуй – то ерунда, одного поцелуя может и не хватить, чтоб аж целый хвост с крыльями отвалились! – снова забормотал рыцарь… и почти взмолился. – Да вы не беспокойтесь, матушка! То есть, прекрасная донна… Я же не нехристь какой, и не подлец… Поженимся мы, сразу же, как дело сделано будет… А из монахинь вас епископ отпустит, это мне верно обещано!

– Сестра Аполлинария! – немедленно сделала вывод настоятельница. – Вот же… тварь поганая! Монсьер рыцарь, но вы же не ребенок! Вы же понимаете, что она всего лишь хочет захватить власть над монастырем и его сокровищами! Наверняка не без подсказки со стороны нашего епископа, да простятся ему все его прегрешения! В другой, вечной жизни…

– Хочет! – кивнул рыцарь, не выпуская женщину из объятий. – Потому и следила за вами неусыпно, потому и подметила, что вы с рассветом исчезаете, и только с закатом появляетесь, даже службы дневные не отстаиваете. Ну понятно, в чешуе-то оно неудобно. Да и церковка у вас маленькая. Не влезете. Еще хроники она нашла, старые, от основания монастыря.

– Хроники… – настоятельница досадливо прикусила губу. – Совсем я о них позабыла!

– Настырная тетка… – согласился рыцарь. – Но вам-то от ее зловредности одна только польза вышла! Вот же он – я! Тут! – рыцарь приосанился, но натолкнувшись на скептический прищур монахини, снова стушевался и умоляюще добавил. – Вы же станете королевой! Сказано же: кто проклятие с вас снимет, того вы королем сделаете! Хоть тут, на острове! А что, Лузиньяны, которые до Венецианской республики Кипром правили, их предок тоже простым рыцарем был! Чем я хуже? Сколько мне еще по дорогам таскаться: ни дома, ни семьи? Самое время остепениться, осесть… А раз я жениться не отказываюсь, так вы и сами… того… королевой сделаетесь!

– А через год умру? – сухо обронила монахиня.

– И такое говорят. Про проклятье-то ваше! – кивнул рыцарь. – Родами, наверное. Что ж поделаешь – королевству нужен наследник! – и теперь уже не только потянулся к губам, но и руку положил ей на бедро, явно намереваясь не тянуть с наследником.

– Я не знаю, как сделать вас королем! – она снова уперлась ему ладонями в грудь.

– Я вот тоже не знал, как проклятье снимать, а оно оказалось проще простого! И даже приятно должно быть. – он оценивающе поглядел на монахиню, и перехватил обе ее ладони одной своей, широкой! – И вы разберетесь. Обещано же: кто проклятье снимет… – он снова навалился, вжимая ее в ледяной камень, не позволяя ни отбиваться, ни бежать.

– Я не хочу умирать через год! – извиваясь в его рука, завопила она.

– Что ж поделаешь, судьба, видать, такая! Женщины умирают родами, мужчины погибают в бою. – равнодушно отмахнулся рыцарь. – Чем столетиями чудищем жить, уж лучше год честной женой… да еще и королевой!

– Но я не хочу! – она завизжала отчаянно, пронзительно, брыкаясь руками и ногами, норовя заехать ему коленом промеж ног или вцепиться ногтями в глаза.

– Счастья своего не понимаешь, дура! – заорал рыцарь, швыряя настоятельницу на каменный пол. И рванул вверх подол ее рясы.

Настоятельница зашлась диким криком, рванулась вперед, к дыре в пещерном полу, попыталась уползти…

– Сама же утром спасибо скажешь! – собственным весом прижимая ее к полу, успокаивающе забормотал он. – И за то, что в монстра клыкастого не превратишься… и за кое-что другое! – и он потянулся к завязкам штанов.

– И-и-и-и! – вопль настоятельницы эхом заметался по крохотной пещерке, оттолкнулся от стен и словно канул вниз, в проход.

И там, далеко внизу, вдруг яростно взбурлило море. Гулкий рокот прокатился узким проходом, язык холодной соленой воды захлестнул пещерку, окатив навалившегося на настоятельницу рыцаря точно из ведра.

– Что за… – вскинулся он, на мгновение замирая и поднимая голову…

Из прохода на него смотрели глаза – огромные, ярко-желтые, с узким вертикальным зрачком. А потом тьма ведущего к морю прохода дрогнула… и из нее ударил сноп огня.

Штаны у рыцаря на заднице занялись веселым костерком.

– А-а-а! – рыцарь заорал. Скатился с монахини и вереща, прыгнул задом в водопад.

– Арррршшш! – новая струя пламени, тонкая, как клинок, прошлась у рыцаря над головой прямо по хлещущей ему на макушку воде, белый пар вскипел, затягивая пещерку.

В клубящихся белых облаках медленно проплыла громадная башка на длинной шее, в отблесках пламени радужными сполохами блеснула чешуя.

– Аррргшшш! – громадная зубастая пасть ринулась прямиком на вжавшегося в стену рыцаря, он заорал, пронзительно и страшно, глядя на сверкнувшие у самого лица клыки и черный зев глотки с вскипающим в его глубине огнем и… – Аррргхх! – пламя ударило прямиком в него, опаляя лютым жаром… и очерчивая тонкой струей огня контуры человеческой фигуры.

Пар заклубился снова… и драконья башка канула в темный проход, точно и не было ее. Только тонко шипела затихающая вода и расползались клубы пара.

Рыцарь еще постоял мгновение у стены… а потом рухнул на мокрый пол пещеры.

– Матушка… Матушка! – наконец прозвучал в темноте пещеры его дрожащий голос. – Это что ж выходит? Вы… вовсе не То Фелико Терас?

– Куда уж мне до добродушия этого чудовища. – после долгого молчания прозвучал в темноте ее ответ. – Я бы вам, сьер рыцарь, не только штаны сожгла!

***

– Хорошо! Я хотела скрыть! Ради спасения чести монастыря! Но теперь я все скажу! Та, что называла себя матерью-настоятельницей… преступила свои обеты! Вы знаете, где она сейчас? Нет, я тоже не знаю – где! Зато я знаю – с кем! Она сейчас… с мужчиной!

– Так говорите скорее – с кем, сестра Аполлинария! С рыбаком, которому ногу отнять пришлось, или с юношей, что мокротой харкает, или…

– Нет! – взвизгнула сестра Аполлинария. – Она не с теми… не с тем мужчиной, которого лечат! А с тем, с которым предаются разврату!

– С любым из них при желании можно, прости меня, Дева Мария! Рыбаку-то ногу отрезали, а не что другое, и у остальных по мужской части никаких проблем не наблюдается. – рассудительно вздохнула сестра Феодосия.

– Вот! Вы слышите, монсьер? – страстно вскричала сестра Аполлинария. – Но я клянусь вам! Я, посланница епископа, возьму на себя руководство монастырем, и мы изживем порочное наследие этой развратницы…

Немолодой, роскошно одетый, и при том смертельно бледный сеньор шагнул к сестре Аполлинарии, и тонкие губы его исказились запредельной яростью:

– Найти настоятельницу и доставить…

– Сейчас же, монсьер! – азартно вскричала сестра Аполлинария. – Мы немедленно найдем развратницу и доставим на ваш суд… хррр! – восторженный ее вопль вдруг перешел в хрип… и она отчаянно вцепилась в пальцы сеньора, пытаясь оторвать его руку от своего горла.

– Доставить ее к постели моей жены! – заорал сеньор, беспощадно встряхивая болтающуюся в его хватке монахиню. – Она вот-вот родит! Мы ехали сюда от самого Аликеса! И мне плевать, с кем спит ваша настоятельница – лишь бы она приняла роды!

Со стороны лечебницы донесся пронзительный женский вопль.

– В монастыре есть и другие, кто может… сестра Агнесс… – залепетала Аполлинария.

Сеньор побледнел еще больше… и его пальцы крепче сжались на шее монахини.

– Моей жене… какую-то девчонку! Я слишком стар, чтобы зачать другого наследника! Должен родиться этот! Если я не увижу настоятельницу сейчас, сию же минуту, я разнесу ваш монастырь по кирпичику!

– Не нужно, монсьер! Я уже здесь. Отпустите сестру Апллинарию, а то вы задушите, а мне спасать.

Сеньор на миг замер, задрав голову вверх, к стоящим на галерее настоятельнице в ободранной рясе, и рыцарю, похожему на подкопченного поросенка, за ее спиной. Пальцы сеньора разжались и задыхающаяся Аполлинария рухнула наземь, судорожно хватаясь за горло.

– Это и есть тот самый… у кого что-то там отрезали? Или не отрезали? – сеньор окинул рыцаря скептическим взглядом, передернул плечами и предложил. – Если вам надоело быть монахиней, я могу превратить земли этого монастыря в светский лен, и подарить его вашему мужу!

– Монсьер! – сестра Аполлинария завопила так пронзительно, будто и не задыхалась только что. – Епископ не дозволит…

– Да! Я! Ваш! Сьер! А не епископ! Монастырь на моей земле! Я буду делать, что хочу!

– Благодарю вас, не нужно! – из лечебницы донесся новый вопль, и настоятельница торопливо сбежала по ступенькам. – Я и раньше не желала замуж… а сейчас так особенно не хочу!

– Mia culpa! Mia maxima culpa![250]250
  Моя вина! Моя большая вина! (лат.)


[Закрыть] – понурый рыцарь покаянно ударил себя кулаком в грудь. – Я чуть не изнасиловал монахиню… да еще и без толку! Все из-за этой дуры! – он яростно уставился на сестру Аполлинарию.

– Она сказала сьеру рыцарю, что я – дракон! – торопливо направляясь к лечебнице, бросила настоятельница.

Сеньор остолбенел, кажется, на мгновение даже позабыв об орущей супруге.

– Впервые слышу, чтоб с драконом пытались сделать… такое! Да вы сильны, сьер рыцарь!

Рыцарь в ответ только безнадежно застонал, и быстрым шагом направился к монастырской часовне.

– Сам дурак! Железный болван! – в ярости заорала ему вслед сестра Аполлинария. – Епископ так этого не оставит! Он отучит вас таскать в монастырь нищих бродяг, вроде этой вот… цыганки! – она махнула в сторону лечебницы.

Там, цепляясь за дверной косяк, стояла давешняя утопленница: босиком, в грубой монастырской рубахе и с разметавшимися по плечам черными волосами, похожими на толстых змей. Приезжий сеньор несколько мгновений тупо глядел на нее… и кинулся к утопленнице, принялся галантно целовать ей руки:

– Боже мой, герцогиня! Вы ли это? Но как, откуда?

– Дела семейные… – пролепетала утопленница. Сеньор галантно подхватил слабеющую женщину и повел к скамье.

– Эта женщина осмелилась называть вас цыганкой – она немедленно будет наказана!

– Ах, оставьте, монсьер! Если уж она назвала бедную настоятельницу драконом… – она лукаво хмыкнула.

– И впрямь… сумасшедшая особа. Придется поинтересоваться у епископа, почему он позволяет подобным безумицам говорить от его имени.

– Я не сумасшедшая! – немедленно завопила сестра, но сеньор уже слабо шевельнул рукой, и его люди подхватили сестру Аполлинарию под локти и поволокли прочь.

– С вашего разрешения, я тоже вас покину. – пробормотал сеньор, устремляясь к дверям лечебницы, из-за которых все громче неслись отчаянные крики.

– Конечно! – легко согласилась та, кого назвали герцогиней. – Семья превыше всего!

За дверями лечебницы настоятельница аккуратно массировала громадный живот истошно орущей женщины.

– Ничего, ничего! – бормотала она. – Ты при родах не умрешь! И никакой такой судьбы!

***

Женщина поднималась по склону горы. Скользила легко, невесомо, будто плыла над каменистой тропой, на которой и козы чувствовали себя неуверенно, а уж люди обычно карабкались на четвереньках. На вершине горы, нахохлившись, как замерзшая ворона на ветке, сидел дракон и алые лучи заходящего солнца вспыхивали на его красно-белой чешуе.

Все также спокойно и неторопливо женщина поднялась до самой вершины и остановилась у кончика чешуйчатого хвоста. Склонила голову в задумчивости, так что похожие на змей длинные, не собранные в прическу черные пряди, упали на одно плечо.

– Ты точно не моя дочь. – задумчиво сказала она.

Дракон обернулся. В тот же миг последний краешек закатного солнца канул в багрово-алое море. Сумрак упал сразу, будто покрывало на птичью клетку, но в слабых отсветах вечерней зари еще можно было различить – дракона больше не было. На краю скального карниза стояли две женщины.

– Госпожа настоятельница! – хмыкнула одна.

– Иппокризия, дочь Гиппократа, из рода Асклепиадов. – настоятельница поклонилась, прижимая руку к сердцу. – Госпожа моя герцогиня!

– Табити. – хмыкнула вторая, невозмутимо усаживаясь на самый край скального карниза. Босые ножки под длинным подолом взбрыкнули… и с карниза свесились два толстых чешуйчатых змеиных хвоста. – Фффух! И как вы, люди, на этих своих культяпках ходите? Это же неудобно! – шевеля хвостами, как после тесной обуви, пробормотала она.

– Змееногая! Богиня скифов! – выдохнула Иппокризия. – Я читала у Геродота…

– Противный был мужичонка! «Богиня скифов»! – передразнила Табити. – Разве я только у скифов богиня?

– Пусть Ваша Светлость… э-э, Ваша Божественность меня простит… – склонилась Иппокризия.

– Моя Чешуйчатость и Клыкастость, а также Крылатость тебя прощает. – хмыкнула Табити и выразительно похлопала по скальному карнизу, предлагая Иппокризии усесться рядом.

Та поколебалась мгновение, но все же села: медленно, аккуратно, настороженно поглядывая на мягко дышащее внизу темное море.

– Ты высоты боишься?

– В этом облике у меня крыльев нет. – покачала головой Иппокризия.

– Ты действительно не можешь менять облик по своему желанию! – в голосе Табити звучало тягостное удивление, какое бывает, когда слыхал о чем-то совершенно ненормальном, но не верил – пока вдруг не убедился лично. – Драконица – днем, и человечка – ночью! И впрямь проклятье?

Иппокризия только кивнула и закусила губу:

– Проклятье Артемиды…

– Так давно? А говорили, сто лет… – Табити хищно усмехнулась. – Что ты ей сделала?

– Я не сделала! Я только сказала! И даже не ей! Что… что… – Иппокризия смущенно отвернулась и пробормотала едва слышно. – Что избегать мужчин… вредно для женского здоровья.

Табити некоторое время ошеломленно молчала… а потом захохотала, раскачиваясь и колотя змеиными хвостами по краю скального карниза:

– Артемиде… Богине-девственнице… А-ха-ха…

– Я даже не знала, что она меня слышит! – жалобно протянула Иппокризия, но Табити продолжала хохотать.

– Ндаааа… – кончиком змеиного хвоста она смахнула выступившие от смеха слезы. – Теперь понимаю, почему проклятье… такое изощренное. Поцелуй, он – в короли, а ты – через годик в гроб. Как же ты живешь?

– Живу я как раз неплохо! – вскинулась Иппокризия. – Мне нравится летать и… и охотиться тоже нравится! Быть драконицей не так уж плохо!

– Не так уж. – согласилась Табити.

– Если бы не эти рыцари! Я же никого не трогаю! Что за манера таскаться ко мне с мечами и копьями – то компаниями, то поодиночке! Днем дерешь их в клочья… а ночью еще и перевязывать им раны от моих же когтей приходится! И переломы от ударов хвостом!

– Зачем? – удивилась Табити.

– Я папе клялась! – с достоинством выпрямилась Иппокризия. – Но те, которые с копьями, еще ничего! А вот те, которые с поцелуями! – она уткнулась лицом в ладони и застонала: то ли от душевной боли… то ли от злости.

– Узнаю человечков. За сокровища и на дракона кинутся, а за королевский венец – даже с поцелуями. – покивала Табити. – Ну и как ты скрываешься все эти… столетия?

– Перелетаю. – вздохнула Иппокризия. – Жила в Греции, потом в Византии… Я в здешние горы много чего перетаскала, когда у нас иконоборцы завелись. Сперва они статуи древних богов разбивали, потом за свои же иконы взялись, есть же такие люди, которым только бы что-нибудь сломать… Потом перебралась в Венецию… а потом сюда…

– Но теперь тебя нашли и здесь. – мягко сказала Табити.

– Благодаря вам они теперь не думают, что я – То Фелико Терас.

– Они – нет. А до чего додумаются их дети? – ответила Табити… и вдруг прыгнула с карниза вниз.