Текст книги ""Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ)"

Автор книги: Кирилл Кащеев

Глава 49
Вопросы Жизни и Смерти

Вернуться во времени нельзя, но остановить его, кажется, можно. Тело Панаса застыло в падении… Ирка отчетливо видела его выставленную для защиты руку, гримасу злости и боли на полушакальей морде. Выбитые ударом башки о ствол черные чешуйки зависли в неподвижности, хоть пальцем каждую трогай. Вынырнувшая из-за елки фигура в темном плаще аккуратно обогнула эту темную тучку и встала напротив Ирки на тропе. И так же аккуратно, двумя руками откинула капюшон.

– Всего лишь просто туристка. Единственная просто туристка на весь прибывший в Ирий непростой автобус, – насмешливо сказала Ирка, вглядываясь в появившееся из-под глубокого темного капюшона ухоженное лицо не молодое и не старое, словно лишенное возраста.

Деловитая дама средних лет, даже в смахивающем на мантию Хогвартса плаще похожая на менеджера среднего звена, вежливо улыбнулась.

– Чем могу помочь? – наконец поняв, что неожиданная собеседница не собирается нарушать молчание, чуть наклонила голову Ирка.

– Хотелось бы знать, что ты собираешься делать? – немедленно отозвалась дама.

О как! Вот возьми ей и расскажи! Ирка уже растянула губы в улыбочке в стиле Ай… в стиле Змеевых Пещер… И улыбка застыла на губах. Танька сто раз говорила, что образ девочки из городской балки работает не везде и не всегда, что вежливость не стоит денег, а за грубость порой приходится дорого платить. В конце концов, она же посол и уже столько недель тусуется с самыми хитрыми и коварными созданиями на Мировом Древе. Пора бы завести в своем арсенале что-нибудь кроме «укуси врага за нос». Как там обычно говорит Танька…

– При всем уважении… Надеюсь, вы понимаете, что с моей стороны было бы странно откровенничать с незнакомым… человеком? – Ирка вопросительно поглядела на даму, ответа не дождалась и продолжила: – Ни в коей мере не хочу вас оскорбить, но вы остались в пещерах, а теперь здесь, и я не знаю, как вы могли сюда попасть, тем более во время сражения…

– Ты не оскорбила. Меня сложно оскорбить, – перебила ее дама и огляделась. – А попасть сюда и вовсе легко – тем более во время сражения. Здесь слишком много того, что принадлежит мне, – в голосе ее звучало брезгливое неодобрение. Как у следователя по экономическим преступлениям, вскрывшего личный сарай директора детдома и обнаружившего там украденные у детей игрушки.

Много того, что принадлежит ей… Принадлежит ей… В Мертвом лесу… А вот теперь настоящий ужас вцепился в Ирку когтями – а когтей у него оказалось не меньше, чем у Муравьиного Гада.

– Значит, я все-таки встретилась здесь… со Смертью, – с нервным смешком выдавила Ирка. – А еще сдуру надеялась, что обойдется!

– Мы с тобой уже не раз встречались и расходились, – одними глазами улыбнулась Морана-Смерть. – А вот разойдемся ли на сей раз, зависит только от тебя. Впрочем, как и прежде.

– Вы хотите… чтобы я позволила отцу… Симарглу… уничтожить человеческий род? – Ирка отпрянула. Обуявший ее ужас стал вовсе нестерпимым. А зачем еще могла явиться сама Морана, если не ради своего безусловного и окончательного торжества? И… что же теперь делать? Люди всегда боролись со Смертью, только победить не удавалось.

Морана поглядела на Ирку возмущенно:

– Скажи, пожалуйста, дитя, зачем бы мне это понадобилось? Чтобы потом всю оставшуюся вечность приходить только к мишкам и ежикам? Поверь, они не вызывают у меня такого интереса, как люди. И уж точно они не пишут для меня музыку и не сочиняют стихов… – мечтательно добавила она.

 
– …Сияньем и сном растревожен вдвойне,
Я сонные глазки открыл,
И девочка-смерть наклонилась ко мне,
Как розовый ангел без крыл[238]238
  М. Цветаева (1892–1941). «Девочка-смерть».


[Закрыть]… —
 

невольно пробормотала Ирка.

 
– На тоненькой шее дрожит медальон,
Румянец струится вдоль щек… —
 

подхватила Морана. – Если тебе так проще… – Женщина в темном балахоне исчезла. На ее месте стояла девочка чуть младше Ирки с белым как мел лицом, с нитями бирюзы в волосах, в платьице ледяной голубизны и голубых башмачках.

Две девчонки в бальных платьях стояли в Мертвом лесу, две девчонки смотрели друг на друга.

– Я совсем никуда не спешу. И совершенно никого не тороплю, – сказала та из них, что была Смертью. – Каждый придет ко мне… ну или я приду к каждому. Каждого и встречу, и снова отпущу в свой срок. И почему твой глупый отец решил, что из-за его приступа бешенства я вдруг должна работать сверхурочно? Моя работа не из тех, на которой надо… как вы там говорите? А, гореть… – Она поморщилась и то ли Ирке, то ли себе пожаловалась: – Кто б знал, как я ненавижу пожары.

– Но что я могу сделать, раз уж сама Морана-Смерть не может остановить Великого Пса? – склонила голову ведьма. – Я всего лишь человек.

– Кобель он блохастый… – проворчала Морана, бросая на Ирку недовольный взгляд. Но возражать не стала: ясно же – раз поджидала ее здесь, значит, и впрямь сама не может. – Как он только додумался до такого… – губы Мораны-Смерти кривились в брезгливой гримасе, когда она окидывала взглядом мертвые деревья вокруг, – извращения! Вы, люди, говорите, что мы с сестрой Живой – одно… Но твой отец понял это как-то неправильно! Можно сказать, я смертельно оскорблена!

Пошутила. Ага, смешно. Шутки со Смертью, смертоносные шутки.

– А люди… – Морана снова впала в задумчивость. – Вы не похожи на остальных живых тварей. Ни разу не встречала ни свинью, ни волка, которые могли бы ради друзей пойти на смерть. Ради детенышей еще бывало, но ради друзей? Или ради народа… Или вообще ради убеждений! – В голосе Мораны звучало изумление. – Иногда я даже пытаюсь от них увернуться – так ведь догоняют! А еще вы умудряетесь жалеть других, когда сами страдаете, идти вперед, когда даже двигаться нет сил, и предвидеть то, что еще не случилось! И ты хочешь сказать мне, что ты, человек, ничего не можешь сделать с каким-то Псом? Пусть и самым громадным и разумным на всем Мировом Древе?

Ирка смотрела на нее напряженно, будто хотела взглядом просверлить дырку в черепе самой Смерти. Ее слова снова пробудили какую-то мысль… важную мысль… даже более важную, чем все Иркины планы… Ирке казалось, она вот-вот сообразит что-то настолько очевидное, что именно простота и очевидность мешают это заметить… Морана нахмурилась, и мысль благополучно смоталась. Вот так всегда! Ирка еще пару мгновений колебалась… Она одна, в Мертвом лесу, где царь и бог ее отец, который… вообще-то да, древний языческий бог! Ей нужна любая помощь, которую можно найти. Она потянулась связанными руками, сунула пальцы за край чулка и вытащила пакетик, обычный пакетик из супермаркета. И показала Моране.

– Аххх! – почти страстно выдохнула девочка-Смерть, протянула руку, но так и не коснулась того, что лежало на Иркиной ладони. – Конечно! На твоих землях это должно работать! Ты сама здесь, да и Ирий примыкает именно к твоей территории, наднепрянская ведьма! Я же говорила! Кто еще, кроме человека, придумает такое!

– Это не я, это вообще-то Танька, – пряча бесценный пакетик обратно за чулок, пояснила Ирка. – Она нашла это после того, как мы разбуженных мертвецов в моем мире гоняли, но опробовать не успела.

– А ведь этого может и не хватить, – вдруг задумчиво сказала Морана. – Все же он Великий Пес! Или ты не все мне рассказываешь? – склонив голову к плечу, девчонка подозрительно посмотрела на Ирку. Бирюзовые висюльки и закрученные в штопор локоны свесились набок. – Лжешь… перед Смертью? – вкрадчиво поинтересовалась она.

– Как можно, Темная Госпожа? – демонстративно возмутилась Ирка. – Я просто недоговариваю.

– Какая я тебе Темная? – по-старушечьи поджала губы девчонка. – При свете я тоже прихожу, тебе ли не знать. Можешь звать меня Госпожой Покоя. Но только не покойной госпожой! – усмехнулась она.

Шутка номер два, прям stand-up со Смертью! Ирка даже удивилась: оказывается, на Смерть можно злиться, особенно если с ней лично знаком.

– Не сердись, – девчонка снова склонила голову, локоны и бирюза перевесились на другое плечо. – Вы, люди, единственные, кто на меня злится, а это так несправедливо! Я ведь ничего не решаю, я просто прихожу, когда наступает мой час. Но помочь… помочь я могу, это не запрещено. – Она сделала шаг… ближе… еще ближе…

На Ирку дохнуло ледяным холодом, ей стоило отчаянного усилия не шарахнуться назад. Девочка-Смерть протянула руки… ледяные ладони обняли Иркино лицо, заставляя ведьму наклониться… и ледяные губы прижались к ее лбу. Ирка почувствовала, как внутри ее все замирает: дыхание, биение сердца, ток крови… Морана разжала руки, Ирка отступила, тяжело, со всхлипом дыша. В сложенные чашечкой ладони упало что-то легкое… алое… Алый цветок с черной сердцевиной. Тот самый, который в наднепрянских землях никогда не сажают на кладбищах. Ирка завороженно уставилась на него. На плечо ей легла теплая ладонь. Ведьма обернулась… Позади нее стояла та же самая девчонка! Только от нее шло ощутимое тепло, на щеках играл румянец, а в небрежно разметавшиеся волосы были вплетены цветы. Ирка попыталась оглянуться… но девочка с цветами в волосах только покачала головой, удерживая ее за плечи, притянула к себе и тоже поцеловала в лоб. На ладонь Ирке упал голубой цветок в перекрестье всегда зеленых листиков. Тот самый, который помогает любить, и помнить, и хранить связь рода. Девочка улыбнулась и… исчезла, осталось только охватившее Ирку живое тепло.

– Морана и Жива одно, – благоговейно прошептала она, крепко зажимая добычу между связанными ладонями.

– Если избавишь нас от этого… извращения… – пробурчал прямо над ухом по-старушечьи брюзгливый голосок, можешь попросить о ком захочешь. Один раз.

– Один раз на двоих или каждую по разу? – уточнила Ирка.

– Настоящая ведьма! – над другим ухом рассыпался смехом голосок-колокольчик. – Ладно, не будем жадничать – каждую по разу.

– Уже прошу, – немедленно выпалила Ирка. – Там, в кронах, мертвый змей застрял, богатыри погибли, оборотни… Вы можете помочь?

– Кому? – слегка ошеломленно спросили ее.

– Кому сможете. Я не хочу выбирать – как я могу выбрать, кому жить, а кому умереть? Если я помогу вам, просто помогите змеям, богатырям, вовкулакам – кому получится! Вы же две самые могущественные сущности… ну или одна самая могущественная сущность, – неуверенно исправилась она. – Вот мое желание – и всего одно! – лукаво улыбнулась Ирка.

– Даже не знаю, что сказать тебе, ведьма, – прозвенел голосок-колокольчик. – То ли восхищаться деловой хваткой, то ли ужасаться твоей нерасчетливости.

– Люди! – возмущенно фыркнул брюзгливый голос. – Предают друзей, жалеют врагов, спасают незнакомцев…

– А еще мы чешем котов и кормим кроликов потому что они няшные! – хмыкнула Ирка.

Ответом ей был двойной смешок – и наступила тишина. Мир вокруг Ирки мигнул. Черный прах, выбитый из мертвого ствола ударом Панасовой башки, дрогнул и полетел во все стороны. Панас шлепнулся на ковер из гнилой хвои, взвыл, хватаясь за ушибленную голову когтистыми лапами.

– Сам упал. Такой вот ты неуклюжий, – равнодушно обронила Ирка. Маленькая нахальная месть согревает почти как Жива!

– Все, тварюко, конец тебе! – за веревку дергая Ирку к себе и замахиваясь кулаком, во всю пасть проревел человек-шакал.

– Довольно! – резко пролаяли из-под деревьев, и раздался медвежий рев.

Враз сгорбившийся Панас метнул испуганный взгляд исподлобья. Под ветвями мертвых деревьев стояла хорошо знакомая троица: Старший Медведь, Старший Лис и Старший Кот.

– Бер… Инари… – даже со связанными руками Ирка умудрилась поклониться с достоинством. Коту Ирусану просто кивнула.

– Я же предупреждал: не позволят тебе решать и распоряжаться, девочка, – устало сказал Старший Медведь, и в его ворчании было что-то вроде сожаления, будто он не верил, но все же надеялся, что у наглой человеческой ведьмы получится.

– Пойдем, – сухо тявкнул Лис. – Твой отец тебя ждет. – И почти беззвучно добавил: – Уже тринадцать лет.

Глава 50
Привет, папаня!

Ирка сама не знала, чего она ждала. Чего-то омерзительного, например груды гниющих трупов, или, наоборот, неимоверно величественного – храма или статуи гигантского Пса из камня, льда и пламени, с ореолом ветра… под виляющим хвостом?

Была просто поляна в ровном, как циркулем обведенном кругу мертвых деревьев. Сама поляна вовсе не вызывала отвращения – это место было так давно и так безнадежно мертво, что никакое подобие псевдожизни не могло потревожить ровную площадку, засыпанную слежавшимся прахом. Если и были тут когда какие трупы, то или поднялись по папиному велению, собачьему хотению и удалились своим ходом или рассыпались окончательно. А может, косточки он сгрыз? Ирка негромко хихикнула.

Смешок словно всколыхнул неподвижный воздух. Между мертвыми ветвями начали возникать… лица! Неподвижные силуэты, только что казавшиеся частью мертвых деревьев – пятном лишайника, изогнутой веткой, старым дуплом, – зашевелились, складываясь в лица и морды, одна за другой с интересом поворачивались к процессии. От скрюченных стволов отслаивались жилистые тощие фигуры серокожих – их темные, без белков глаза равнодушно и внимательно пялились на Ирку. Из сплетения корней поднимались сутулые, покрытые клочковатой шерстью полулюди-полузвери – голодом и жаждой крови сверкали волчьи глазищи, нервно подергивались рысьи уши с кисточками, почти человеческие руки со звериными когтями скребли кору, рассыпая тучки черной пыли.

– Угу-угу! – пронесся над поляной зловещий совиный крик. На дальней сосне, с трудом балансируя на гнущейся под ее тяжестью верхушке, сидела Мать всех Птиц, и ее круглые глазищи светились как два прожектора.

– Ось вона, Повелитель! – скалясь во всю зубастую пасть, прорычал Панас и дернул Ирку за веревку так, что она обязательно бы упала, если бы не мгновенно подставленный хвост Старшего Кота. Ирка налетела на хвост грудью как на мягкий шлагбаум и выпрямилась, пытаясь понять, где же он, тот, к кому обращаются. В желудке точно застыл ледяной ком, подтекая струйками холодной воды вверх и вниз по позвоночнику. – За волосся прытяглы!

Ирка тряхнула волосами и слегка озадаченно уставилась на рассыпавшиеся по плечу пряди. У Панаса фантазии или у нее провалы в памяти? Инари покосился на ее обиженно-недоуменную физиономию, и тонкие лисьи губы невольно раздвинулись в длинной усмешке.

– Хорррошо! – пророкотал уже знакомо бесстрастный голос. Исходил этот голос… ой, тоже из пасти Панаса! Волоча Ирку за собой, бывший приграничник проковылял через всю поляну и уселся у серого валуна под нависающими ветвями мертвых деревьев.

Валун был не маленький, побольше Иркиного роста, но она уже видала такие – шероховатые, изъеденные временем – на кручах над Днепром. Необычным были только прозрачные вкрапления вроде слюдяных окошек. Ирке не понадобилось много времени, чтобы понять – это лед. Отражаясь бликами в ледовых окошках, по поверхности камня то и дело пробегали огоньки – точно по бикфордову шнуру, – и тут же задувались шустрыми сквознячками. От их движения то тут, то там появлялся и сразу исчезал очерченный огнем контур песьей головы.

«Прав был Ментовский Вовкулака мы с папаней и впрямь… на одну морду», – невольно кивнула сама себе Ирка. Способность перекидываться и не думала возвращаться. Улететь? Полетной мази на щиколотках и запястьях не осталось, а небо над поляной закрывала сплошная туча роящихся мух. Ламед-вовников на них нет!

– Знаю я, що в тэбэ на уме! Навить и не думай! – немедленно дернул ее за связанные руки Панас.

– Замолчи, человек!

Глаза Панаса обессмыслились, став похожими на пластиковые глаза мягкой игрушки, а из шакальей пасти раздался совсем другой, рычащий, голос:

– Приведите их! – скомандовал этот голос, и пара серокожих немедленно исчезла за деревьями. – А ты… подойди! – Ирку снова дернули.

Повыпендриваться, что ли? Дескать, кто это «ты», да почему на «ты»… Ирка задумчиво покусала губу, никакой выгоды от выпендрежа не увидела, а выпендриваться просто так, из любви к искусству – себя не уважать. Будьте проще, девушка, и… валуны к вам потянутся. А не потянутся… Магомет к горе сам шел и нам велел! Ирка солидно и неторопливо сперва подобрала болтающуюся веревку, потом подхватила подол платья и двинулась к валуну. Серый прах хрустел под туфельками. Глядящие сквозь мертвые ветви людозвери поворачивали головы синхронно с каждым ее шагом. Ирка остановилась перед валуном, подумала… и уважительно и с достоинством поклонилась. Точно как кланялась наднепрянская ведьма, посланница мира людей, перед троном Владычицы Табити.

– Ты боишься? – спросил ее рычащий голос – пасть Панаса снова судорожно задергалась.

А Табити посообразительней будет. Или просто Псы в этикете не разбираются? В щенках его газетой не шлепали, на собачью площадку не водили – откуда воспитанию взяться? Ирка вскинула глаза… и поняла: то, что ей казалось пятнами рыжего мха на валуне, было… клочьями собачьей шерсти, растущей прямо из плоти камня. Она нервно сглотнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

– А мне есть чего бояться?

– Ты одна… – прогудел голос. Бегущий огонек высветил силуэт собачьей морды и исчез. – В Мертвом лесу, полном чудовищ.

Мерцающие звериные глаза среди ветвей засветились ярче и приблизились, а из клыкастых пастей вырвался лающий смех.

– Разве я одна? – искренне удивилась Ирка, оглядывая полянку. Завывающие монстры изумленно смолкли. – И чего мне бояться, если самое страшное чудовище в этом лесу – я!

Было еще два… но они уже ушли.

Над поляной царило недоуменное молчание.

– Слышь, ты это… белены объелась? – наконец нарушил его Старший Медведь.

Ирка только молча и равнодушно пожала плечами.

– Подойди ближе, дочь! – словно щелчок хлыста бросил рычащий голос.

Ирка снова подумала… Если б она в обычной жизни так тщательно обдумывала каждый шаг, была бы отличницей, любимицей учителей. Или сдохла бы давно. Ирка усмехнулась и действительно шагнула ближе.

– Ты все время смеешься. Когда мы встретились с тобой в приграничной деревне, ты тоже смеялась, – проскрежетал голос. – Но разве я смешон? Я сказал, что мне нужна твоя кровь – моя кровь, дочь. Что я ее получу, и ты будешь у моего алтаря. Все стало как я сказал. Разве нет?

– Разве да? – то ли соглашаясь, то ли сомневаясь кивнула Ирка.

Снова последовало молчание – похоже, она тоже заставляла его задуматься. Интересно, додумается до чего-нибудь?

– Насколько же проще было, если б ты сразу сделала как я велю! – Голос из Панасовой пасти решил проигнорировать непонятные нотки в Иркином ответе. – Если бы еще на хортицких алтарях ты принесла одного из тех ничтожных оборотней в жертву… Ты была бы уже здесь! Давно!

Интересное кино – как оказывается, выгодно не резать живых людей на древних каменюках! Странно даже, откуда маньяки берутся?

– Почему ты снова улыбаешься? – рявкнул голос. – Ты не должна была стать всего лишь хортицкой ведьмой! Став моей жрицей ты обрела бы почти всю Силу Симаргла! Ты могла бы создавать и уничтожать, растить леса взмахом руки и…

– Значит… Рада Сергеевна так и сделала? – перебивая торжественный монолог Симаргла, напряженно спросила Ирка. – Убила кого-то на алтаре? Потому и могла… так много? И кто… это был? Кого… она убила?

– О ком ты говоришь? – Серый валун задрожал, словно от гнева, и бегущий огонек на нем обрисовал оскаленную пасть. – Какая еще Рада Сергеевна?

– Твоя ученица. Та, которой ты разрешил пользоваться своей Силой, – угасшим голосом ответила Ирка. – Та, которую послал за мной сейчас.

– Ах, эта… Человечка… – последовал равнодушный ответ. – Она пыталась снова служить мне…

А ты даже не сразу вспомнил, о ком речь. Не помнил имени не только жертвы, но и своей жрицы. Иногда вот так и начинаешь понимать врагов. Не прощать за все, что Рада сделала, но понимать… – теперь Ирка ее понимала!

– Я тоже человечка.

И ведьма. Именно так она когда-то решила перед Алатырь-камнем и не собиралась отступать от своих слов.

– И впрямь, – с искренним отвращением сказал он. – Ты же могла принимать второй облик, но сейчас я чую в тебе лишь человечку – беспомощную и бесполезную во всем, кроме крови, текущей в твоих жилах! И ты здесь, где и должна быть с самого начала.

– Ну если я уже здесь, ты получил что хотел и настоял на своем… – в голосе девчонки звучала едва слышная, почти незаметная насмешка женщины, дающей мужчине право думать, что он самый крутой. И не важно, кто этот мужчина – отец, брат или парень. – Ты же договорился с Табити, что прекратишь наступление на Пещеры, когда получишь меня. Так может, уже прекратишь?

– Зачем?

– Ты сдержишь свое слово. Это будет мило с твоей стороны. Я буду не так сильно злиться. Наконец, это наступление больше не нужно. Зачем делать то, что не нужно?

– А ты злишься? – удивился голос. – На что?

Ирка задумчиво посмотрела на свои связанные руки, провела ладонями по вымазанному золой лицу, растерла между пальцами чешуйки засохшей драконьей крови. Действительно, ну вот совершенно не на что!

– Наступление по-прежнему необходимо, – равнодушно прозвучало из пасти Панаса. – Слишком мало драконов умерло.

– Тебе мало? – сжимая и разжимая пальцы, будто желая задушить, процедила Ирка. Только как задушишь камень?

– Дети Табити сильны. Хитры – сумели вовремя схватить своих ямм за хвосты, и отважны – неистово бьются под родными небесами. Владычица и Великие не жалеют сил и крови, чтоб защитить своих. Мне приходится разменивать сотни моих слуг на гибель одного змея. Но слуг я могу делать до бесконечности – праха и смерти в любом мире всегда больше, чем жизни и радости.

«Логично, интересно только, чего Морана обижается?» – подумала Ирка.

– Мы будем биться, пока от великого племени драконов не останется не более трети, а то и четверти. А уцелевшие засядут в своих Пещерах, трясясь над молодняком.

– Выходит, Великий Водный зря отдал меня тебе?

– Разве ты не рада, что я мщу ему за предательство, дочь? – в его рыке звучала насмешка.

– Врешь, – не уступая ему в равнодушии, обронила Ирка.

– Забываешься! – стегнул гневный рык из пасти Панаса. – Змеи сами выбрали свою долю, встав на защиту человеческого рода! Теперь я должен сделать так, чтобы у Табити каждый дракон был на счету – чтоб им и в голову не пришло кинуться вам на помощь. Ну и конечно, человеческие богатыри, оборотни и прочие, явившиеся на твой зов. Ты доставила мне много беспокойства, дочь, но этот дар перевешивает все твои проступки! Я даже не мог надеяться собрать главных защитников мира людей вместе здесь, где моя власть почти беспредельна. Никто из них не вернется домой.

Орать «не-е-ет!», как киношные героини, Ирка нестала. Только потому, что в груди, перекрывая доступ воздуху, поселился моток колючей проволоки. Он шевелился под диафрагмой, выпуская иглы как стальной еж. Еще совсем недавно она казалась себе такой умной, такой предусмотрительной, такой крутой…

– Ты… – сквозь терзающую боль прохрипела Ирка. – Ты все еще хочешь людей… уничтожить? Всех?

– Какой смысл уничтожать часть – все равно расплодятся, – холодно обронил голос.

– Но почему? За что? Что мы тебе сделали? – с ненавистью и отчаянием выдавила Ирка. – Только из-за глупых слов моей матери? Это же такая… ерунда. И вообще она не то имела в виду! А ты хочешь нас всех убить! А мы… мы живые! Нам больно!

– Живые? Больно? Что вы мне сделали? – после каждого вопроса, рык Пса наливался все большей яростью. Танцующее на камне пламя слилось в зияющую пасть и ринулось на Ирку, заставив шарахнуться от его горячего дыхания. В тот же миг ее подхватили под локти, она дернулась, но из медвежьей хватки не вырвешься. Старший Медведь поднял брыкающуюся девчонку и поволок ее к алтарю. Ирка отчаянно лягнула его пяткой, попала по жесткому мохнатому боку, Медведь гневно рыкнул… и швырнул ее на камень, прижав лицом к одному из ледяных окошек.

Ирка увидела… его. Великий Пес Симаргл был там, внутри камня – изломанный и перекрученный, будто его сворачивали в жгут. Ирка увидела то, чего никак не могла заметить в воспоминаниях Старшего Медведя, – Симаргла поймали на середине превращения. Табити заперла его не только в сложенный из четырех стихий алтарь, но и между обликами – песьим и человечьим. Точно как пытался сделать с Иркой явившийся на Хортицу змей! Змей, которого она убила, спасая себя!

Застывшее внутри льда и камня тело выглядело чудовищно. Пробегающий по поверхности огонь высвечивал то распростертое крыло – всего одно, да и от него осталась лишь половина, зато заканчивалось оно человеческой ладонью с растопыренными, будто пытающимися оттолкнуть что-то ужасное, пальцами. Передних лап не было, только безволосая человеческая грудь, переходящая в поджарый собачий живот. Жутко исковерканную голову покрывали темные, чуть вьющиеся волосы, и к почти человеческому лицу словно маска была приставлена вытянутая пасть борзого пса. Огонь снова пронесся за ледяными окошками, подсвечивая царящий внутри камня сумрак, и веки Великого Пса дрогнули. Он медленно открыл глаза… Ирка провалилась в эти полные ярости и боли глубокие темные очи!