Текст книги ""Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ)"

Битый Пес

Он шел, не поднимая глаз. Быть узнанным он не боялся – кто еще окажется настолько безумным, чтоб просчитать совершенное им безумие? Просто город внушал ему отвращение. Город был вопиюще, омерзительно грязен, он был грязен везде! Хотелось взлететь, чтобы не ступать по покрывающей землю серой коросте асфальта. Но и воздух был ничуть не лучше: он лез в нос невыносимым смрадом, забивал легкие, кажется, даже жег кожу, так что он то и дело проверял ладонью, не появились ли язвы. Странно, что не появились. Странно, что в городе росла трава. И цветы на клумбах: нежные весенние тюльпаны сменялись летним буйством роз, а те – осенним многоцветием хризантем. И деревья в городе были повсюду, везде: пирамиды тополей, и увенчанные белыми «свечками» купола каштанов вдоль проспектов, и яблони, и вишни, и шелковица прямо в городских дворах – весной они окутывались белой дымкой лепестков, а потом гнулись под тяжестью плодов. Человечья детвора карабкалась по веткам, выискивая самые спелые, и ходила перемазанная темным ягодным соком. Он с тревожным изумлением смотрел на деревья: как они могут жить здесь, в этом отравленном воздухе, тянуть корнями воду из отравленной земли? Иногда даже задумывался: а деревья ли это на самом деле, или некие неправильные, искаженные порождения этого исковерканного, больного мира? На людей же не смотрел вовсе: в последнее время он вообще сомневался, что они живые существа – разве живое способно оставаться живым среди мертвых воздуха, земли, воды. А его еще попрекали, что он поднимал мертвецов! Какая им разница, они и так мертвы! Ему плохо, нестерпимо плохо среди них, он не думал, что будет так плохо, когда решился искать укрытие в городе, принадлежащем его главному врагу. Его дочери.

– Куда прешь, пьянь! – рядом мелькнули испуганное женское и разгневанное мужское лицо, его сильно толкнули, он засеменил, мелко перебирая ногами в попытках устоять, и выписывая по тротуару сложный вензель. – Да что ж ты делаешь, сейчас под машины вылетишь! – тот же самый разгневанный мужик поймал его у самого бордюра, не давая выпасть на дорогу. – Это ж надо так глаза залить! Эй? Ты на ногах-то держишься?

Его прислонили к деревцу у дороги, он вцепился в нежную молодую кору обеими руками: может, дерево и не настоящее, но рядом с ним становилось легче. Деревце затрепетало, зашелестело листиками, будто хотело ему что-то сказать, но все глушил рокот машин и человечьи голоса.

– Оставь его, пойдем! – позвала женщина: голос ее все еще подрагивал от испуга и отвращения. – Еще вшей от него нахватаешься!

Он невольно оскалился: вшей вряд ли, а вот блох…

– Может, ментов вызвать? Пропадет же мужик…

– Ой, да какие сейчас менты, пошли, тебе говорю! – досадливо откликнулась женщина.

Ушли. Он знал, что грязен, истрепан, волосы сбились в колтун, а глаза налиты кровью от полопавшихся сосудов, но долгое заточение пожрало почти все его Силы. Ярость, боль и неистовая жажда вырваться и отомстить дали ему другую Силу, чем-то схожую с грязной мертвой Силой этого мира, но… близкая, такая близкая победа обернулась еще горшим поражением, а из Ирия с его животворным воздухом и целебной водой пришлось бежать. Владычица Ирия никогда не славилась всепрощением и хоть убить его она не могла, спустить шкуру с такого как он, можно и не убивая. Много-много раз. За каждого из ее крылатых детей, уничтоженных его армией мертвецов.

А ведь она искала его, Владычица Табити Змееногая. Больше года он не мог есть, не мог спать, боялся дышать, ожидая, что вот-вот небо закроют гигантские радужные крылья, и его очередное убежище будет сметено дыханием Великой Драконицы, и он останется, бессильный и беззащитный, снова во власти ее когтей. И тогда он уполз: из последних сил, на последнем дыхании, скатился вниз по Мировому Древу, сюда, в мир ненавистных ему человеков. В город женщин-предательниц: старой ведьмы Елизаветы, все измыслившей и просчитавшей, ее бесталанной дочки Ларисы, показавшей ему всю ничтожность рода человеческого, и… его собственной дочери. Наглой ведьмы. Предательницы. Победительницы, бросившей ему прямо в морду: «Я – человек!» и… их общей, своей и его кровью, связавшая в единую цепь жизнь всего Мирового Древа и жизнь проклятого человечьего рода!

Он не может освободиться от наброшенного ведьмой поводка. Не может вернуться в Ирий, прямо в пасть разъяренной драконицы. Не может сбежать из проклятого города туда, где еще остались живые леса и чистая вода, потому что там его наверняка ищут человечьи богатыри или предатели-оборотни, чьих предков он одарил когда-то, чтоб потомки однажды выступили против него на человечьей стороне. На стороне его дочери.

Он, наконец, отцепился от дерева и спотыкаясь, побрел дальше. Ирка Хортица, Хортова кровь… а почуять, что ее давний враг совсем рядом, не может, кутенок недоразвитый. Уже несколько лет он ходит по тем же улицам, дышит тем же воздухом и пьет ту же воду! И мучительная слабость держит его в плену вернее, чем заточение в камне, устроенное ему Табити. Только и остается, что жалкой тенью следовать за дочерью, подглядывать из-за угла, следить из темноты, надеясь… на что? Он и сам толком не знал. Удачу, шанс, случайность. Поэтому сегодня ему обязательно надо было дойти, во что бы то ни стало.

Пошатываясь, он остановился перед плакатом. «I-я региональная конференция: экологическое положение наднепрянских земель»

– Конференция. Как будто это поможет. – презрительно процедил он. – Сдохните все! Вот это поможет.

Цепляясь за стенку, он доковылял до дверей, и почти повиснув на ручке, ввалился внутрь. Ученого вида мужи и дамы собирались группками, что-то оживленно обсуждая. Сквозь распахнутые двери видны были ряды кресел и трибуна, с которой доносился размеренный голос докладчика, то и дело перебиваемый возбужденными выкриками из зала.

– Слышь, Петрович, глянь, тут бомжара какой-то приперся – выкинуть его? – насторожился охранник у турникета.

– Сдурел? Конференция у нас какая, понимать надо! Ты его выкинешь, а он окажется никакой не бомжара, а из этих… экопоселенцев. Ну, которые без телевизора, холодильника и водопровода единяются с природой с утра до вечера, а вместо того, чтоб будильник завести, петуха за хвост дергают.

– Топором бриться у него явно не получается, вон как зарос. Чисто мой Барбос.

– Программа конференции, список докладов, если нужно оборудование – 32-я комната, отметить командировку – 21-я, ваша фамилия, пожалуйста… – не поднимая глаз от разложенных перед ней бумаг, девушка за столиком у входа протянула отпечатанные на дешевой бумаге брошюрки. Ответа не услышала, подняла голову, никого перед собой не обнаружила, пожала плечами, и тут же переключилась на следующего.

Он обессилено прислонился к отделанной мрамором колонне и принялся листать брошюру. «Проблемы восстановления пахотных земель» – нечего их было ядами травить, так и проблем бы не было! «Рециклинг отходов» – надо же, слова какие, а всего лишь прикрывают, что их мир превратился в свалку. «Охрана окружающей среды» – они собираются загнать всех человеков куда-нибудь и охранять, чтоб те не вылезли? «Большие города и промышленные зоны: экологические проблемы и пути их решения». Он зарычал сквозь стиснутые зубы и не обращая внимания на удивленные взгляды, разорвал брошюрку пополам и еще раз пополам. У этих самых городов и зон нет проблем! Потому что они сами – одна большая проблема! Не будет их и проблем не будет!

– И все же, профессор… Вот если конкретно – что мы можем сделать?

Слух, более острый, чем у любого из человеков, донес звук знакомого голоса и сразу же нахлынул запах, еще далекий, но уже четко различимый. Он слышал этот запах всего раз в жизни, но узнавал безошибочно. В горле его заклокотало рычание, а волоски на шее встали дыбом.

– Вот прям так взять – и сделать? Ирочка, Ирочка… Ну вы же не Грета Тунберг, а серьезная, хороша образованная девушка! А пытаетесь с наскока решить проблему, которую мы сперва столетие создавали, а теперь уже полстолетия пытаемся хотя бы сгладить!

Они появились наверху широкой лестницы: средних лет мужик в затрепанных защитных штанах и растянутом свитере, больше похожем на лесника, чем на профессора, и зеленоглазая брюнетка лет восемнадцати, в брючном костюме настолько дорогом и при этом настолько неброском, что она могла быть разве что современной принцессой, а никак не простой студенткой биофака. При этом он точно знал, что мужик был именно профессором (хотя и лесником когда-то тоже), а девушка – студенткой, и точно не была принцессой (в обществе, где она вращалась, принцесс за важных особ не считали).

– Допустим, мы проводим полную рекультивацию земель после промышленного использования, так? Убираем промышленный объект… свалку оставшуюся вывозим… засаживаем бобовыми, чтоб фиксировали атмосферный азот… А потом с этой землей что делать? Она пойдет или под посев, или под пастбище, а посевы и пастбища, как вам, Ирочка, прекрасно известно, пусть и не так быстро, но тоже истощают землю. А если мы устраиваем на этом месте заповедник… то позвольте, куда мы деваем тот самый промышленный объект? Переносим на другой участок, пусть там загрязняет? Так и будем таскать туда-сюда: нагадили-почистили, почистили-нагадили? А попробуй мы превратить наш мир в один сплошной заповедник, единственное, что мы получим, это оголодавшее и «охолодавшие» толпы, которые просто сметут умников, решившихся на подобный экологический эксперимент!

– Значит… получается… нам нужно что-то… некий фактор… возможно, биологический… который бы действовал постоянно, полностью нейтрализуя все, что мы… гадим?

– Вот почему вы мне нравитесь, Ирочка, даже несмотря на ваш порой невыносимый характер… – после недолгой паузы сказал профессор. – Там, где я слезно жалуюсь на проблему, вы пытаетесь нащупать путь к решению.

– У меня отличный характер, профессор. – с достоинством сообщила его собеседница. – Идеально подходящий к моей работе.

– Давно хотел спросить: эта компания, где вы подрабатываете – что заставляет их финансировать наши конференции? Как-то мы уже отвыкли от подобной благотворительности.

– Никакой благотворительности, компания и впрямь ищет практический ответ.

– Как решить экологические проблемы региона? Однако у них и амбиции!

– Ну что вы, профессор, они вовсе не собираются решать проблемы региона. Мы… они хотят решить экологическую проблему в целом… – ее слова прозвучали неожиданно рассеяно, и на скептический смешок профессора она не отреагировала.

Он снова поднял взгляд… и торопливо попятился. Она стояла у перил лестницы и принюхивалась. Ее ноздри трепетали, совершенно по-собачьи втягивая воздух, а глаза вдруг полыхнули как два фонаря, полностью «утопив» белки в сплошном зеленом пламени. Он торопливо шмыгнул за спины небольшой компании – бурно жестикулируя зажженными сигаретами, они говорили об очищении мировой атмосферы. Запах табачного перегара едва не заставил его захлебнуться в кашле, зато в этой вони растворялись все остальные запахи, превращая его в «невидимку». Девушка перегнулась через перила и теперь всматривалась в заполнявшую холл толпу. Ее взгляд рыскал, как потерявший добычу охотничий пес.

Он повернулся спиной, невидящим взглядам уставившись на доску объявлений и затылком чувствуя как жуткие пылающие глазищи шарят по сплошному «морю» голов внизу, хищно вглядываясь, выискивая, выцеливая… Словно раскаленный штырь вонзился в затылок, голову охватило пламя, а в груди запекся лавовый ком.

– Ирина Симурановна! Ирина! Вас просят подойти, тут с банкетом небольшая проблема.

– Я прошу прощения… – его чуткий слух уловил досадливое бормотание, потом быстрый перестук каблуков.

Банкет, ну конечно, это же самое важное, ради чего все эти… деятели на самом деле собрались! Огненный штырь будто выдернули из затылка, и он привалился к колонне, вытирая текущий по вискам пот. Взгляд порожденного им зеленоглазого чудовища, взгляд его дочери больше не искал его, вернув возможность жить и дышать. Они снова, в который раз разминулись, он снова сумел пройти у нее за спиной, проскользнуть рядом, так и оставшись незаметной тенью, невидимым соглядатаем. И убедиться, что у нее в очередной раз ничего не вышло! Невозможно сохранить и этот мир и пожирающий все вокруг себя человеческий род! Ей, вон, даже ее профессор это сказал!

Уже осознанным взглядом он окинул развешанные на стенде объявления. «Фильтры для воды: задерживают соли тяжелых металлов…» Он издевательски фыркнул. «Строительство отводных коллекторов» – новое фырканье. «Уничтожение токсичных отходов…»

– Ха-ха-ха. – не рассмеялся, а негромко, но выразительно проговорил он. А это что?

Распечатанный на принтере листочек – даже половинка листочка! – почти затерялся среди остальных объявлений. «Дорогие друзья! Многие из нас любят проводить время у озера и в роще Тоннельной балки. Сейчас тут стало неприятно: много мусора на берегу и в воде. Приглашаем всех, кто с удовольствием отдыхал здесь, и кто еще рассчитывает отдохнуть навести порядок в нашем любимом месте! Всех желающих расчистить балку от мусора ждем в субботу с утра и до позднего вечера!»

Он сдернул объявление и сжал его в кулаке. Совершенно по-человечески: сперва изгадить все, до чего дотянутся, а потом им, видите ли, неприятно! Правда, эти хотят убрать… И ничего у них не получиться! – он злорадно усмехнулся. Суббота – это ведь сегодня? Спорим, кроме тех, кто повесил объявление: сколько их может быть – двое-трое-пятеро? – никто не придет.

Настороженно оглядываясь по сторонам, он заторопился к выходу. На экологической конференции – он брезгливо скривился – ему делать нечего, но пари, даже заключенное с самим собой, надо держать честно. Он съездит и в очередной раз убедится, что прав.

Неподалеку гудело городское шоссе, но над головой смыкались кронами деревья, а между расколотых бетонных ступенек пробивались колючие вьюны, так что казалось, эта лестница – последний след сгинувшего мира людей, медленно тонущий среди буйства разросшейся травы. Он вдруг почувствовал, как становится легче и впервые за долгие дни глубоко, полной грудью вздохнул. Впрочем, счастливая иллюзия длилась недолго: невдалеке послышались голоса, склон балки закончился и он, поморщившись, ступил на асфальтовую тропинку. Прошел десяток шагов, деревья расступились и он вышел на берег небольшого озерца, похожего на позеленевшую монету от покрывающей его поверхность ряски. И замер.

Берег кишел людьми. С деловитостью блох на собаке они сновали, наполняя мешки выброшенным из воды мусором. Молодые парни в плавках, то и дело погружаясь в воду с головой, добывали мусор со дна – рядом плавала надувная лодка, уже доверху полная гниющих водорослей, тряпья, даже обрезков ржавого металла. Какой-то парень, явно веселясь, строил вдоль берега батарею разрозненной обуви: рваную вьетнамку, прохудившийся сапог, расклеившийся кроссовок, несколько тапок от разных пар… потом выловил парные белые туфельки на шпильке, и настороженно полез обратно в воду, явно опасаясь найти на дне их владелицу.

– Тяф! Тяф-тяф-тяф! – мелькнула рыжая молния, и молодой спаниель волчком закрутился у его ног, весь в вихре разлетающихся ушей. Захлебнулся от переполняющего душу счастья и восторженного ужаса: то норовя прижаться к ноге, то пластаясь на животе в попытках изъявить свое преклонение.

Он присел на корточки, одновременно хмурясь и улыбаясь. Эта человеческая манера создавать одних живых существ из других! Как они это называют – выведение пород? Хоть бы думали иногда, что делают: висячие уши – это же неправильно, стоячие должны быть, чтоб проветривались, тогда никакая хворь не прицепится! Но спаниель был хорош. Да что там, прекрасен, он сам не сделал бы лучше! Он почесал спаниеля за ухом. Спаниель замер и уставился на него темными влюбленными глазами.

– Чапик, фу! Куда грязные лапы ставишь, бессовестный мальчишка! – седенькая старушка торопливо семенила к ним. В одной руке у нее был мешок, а в другой – палка с гвоздем. На гвоздь, как рыба на острогу, был насажен скомканный пластиковый стаканчик. – А, вижу, вы для работы переоделись! – без паузы продолжала она, разглядев его раздолбанные кроссовки, покрытые застарелой грязью штаны и растянутый свитер, насквозь пропитанный потом. – Очень, очень правильно! – покивала она. – Я смотрю, вы мужчина крепкий. А идите-ка вон туда! – она стряхнула пластиковый стаканчик в мешок, и палкой с гвоздем указала на прячущуюся за деревьями протоку. – Туда наша девочка пошла, посмотреть, что еще надо сделать.

– Наша… девочка? – слова шли с трудом – он слишком давно не говорил с людьми, да и не стремился говорить.

– Ну да, которая все это затеяла! – одним махом обводя кишащие народом берег и озеро, старушка взмахнула палкой так, что он шарахнулся от просвистевшего рядом гвоздя. – Вы ж по объявлению пришли? – и в ответ на его кивок закивала сама. – Представляете, какая умница, а еще говорят, молодежь у нас плохая! С головой плохо у тех, кто так говорит: видали, сколько молодежи собралось? А девочка одна пошла, вот вы и приглядите, а то мало ли, вдруг обидит кто? – и поглядывая на раскинувшего лапы и млеющего под почесывающими ему пузо пальцами спаниеля, пробормотала. – Ни перед одним человек Чапик так не раскладывался! Перед плохим бы не стал! Ну, пойдем, сибарит рыжий, пойдем, работать надо! – и она метко наколола на гвоздь очередной пластиковый стаканчик.

Перед человеком, может, и не стал бы… Он потрепал заскулившего собаченыша по голове и направился к зарослям, на которые указала старушенция. Значит, всю эту толпу собрала одна… девочка? Он нервно повел плечами: от местных… девочек, а также девушек, женщин и старушек можно ожидать чего угодно. Подлости, предательства, неимоверной Силы, такой же чудовищной решимости и наглости… Чудовища они, иначе маялся бы он в этом проклятом мире? Но посмотреть на девчонку надо. Он двинулся напрямую через заросли, мягко и словно бы невесомо ступая – ни одна колючка не впилась в штанину, а ветки кустов, казалось, сами отклонялись, чтоб не зацепиться за растянутый свитер.

Еще сквозь кусты он услышал густой рокот – словно предостерегающе рычал большой пес. Сделал шаг – и понял, что не напрасно старушенция боялась оставлять девчонку одну.

– Не, ну вот на фига ты это устроила? Кучу народу переполошила… – протянул ленивый голос, то ли юношеский, то ли вовсе мальчишеский, не разобрать. На узкой песчаной полосе у протоки сидели двое парней – то ли старшеклассников, то ли младшекурсников – и лениво хрустя чипсами из пакетиков, пялились на девчонку в воде. Девчонка в трусиках от купальника и мокрой насквозь майке молча, словно не видя их, пыталась ворочать застрявшую под водой тяжеленную автомобильную шину – как ее сумели затащить на самое дно балки и спустить в озеро, было совершенно непонятно, но вытащить оказалось еще тяжелее. Девчонка примеривалась и так, и эдак, но видно было, что спиной к парням на берегу она старается не поворачиваться. У самой кромки воды, расставив лапы и угрожающе опустив голову, стоял здоровенный, чуть не по пояс самой девчонке, белый пес. Зубов он не скалил, но негромкое клокочущее рычание гулко разносилось по берегу.

– Псину свою убери, если не хочешь, чтоб по судам затаскали! – негромко обронил второй парень, из-под полуприкрытых век следя за собакой.

– Рвач, иди сюда! – скомандовала девчонка. Пес не повернул головы. В голосе девчонки добавилось металла. – Сюда… сейчас же!

Пес повел головой, явно осуждая легкомыслие подруги, но хлюпая лапами по воде, потрусил к ней. Девчонка размотала затянутый на талии кожаный пояс, оказавшийся специальной сбруей для пса: широкий ремень лег на мохнатую грудь, а тянущуюся от него постромку девчонка принялась обматывать вокруг шины:

– Давай, Рвач, потащили! – пес налег на постромки, девчонка бухнулась на колени, пытаясь вытолкнуть шину из затянувшего ее песка.

Первый парень невольно приподнялся, словно хотел кинуться на помощь надсадно пыхтящей девчонке… и тут же со смешком плюхнулся обратно на песок.

– Грыжу наживешь. – хмыкнул он. – Тебе что, больше всех надо?

– Что ты ее отговариваешь? – второй презрительно скривился. – Дураки впахивают, умные пользуются. Пусть работает, в чистом отдыхать приятнее. Я даже не против, чтоб она тут каждый день прибиралась. – он с хрустом смял опустевший пакет чипсов… и размахнувшись, швырнул его в воду. Яркий комок закачался на волнах рядом с девчонкой.

Она яростно вскинулась… Второй сидел на берегу и нагло улыбался, на физиономии его было написано: «Ну и что ты мне сделаешь?». Пес рванулся. Девчонка обеими руками обхватила его за шею, прижимая к себе.

Он вздохнул… и выбрался из-за кустов. Злорадно усмехнулся, когда увидел как дернулись мальчишки. Понятно, девку-то травить легко, а вот чего ждать от мрачного заросшего мужика – неизвестно. Зато эмоции пса можно было пощупать руками. Конечно, он не вертелся на месте и не взвизгивал как юный спаниель – невместно умному, солидному и не такому уж молодому псу. Он просто втиснулся лбом в мимоходом приласкавшую его руку и позволил себе на миг раствориться в абсолютном, всепоглощающем счастье.

– Не обращай внимания. – прохрипел он – говорить все еще было не то чтоб трудно, а… непривычно. – Сильные взрослые псы пасут стадо, мелкие недопески тявкают из-за угла.

Некоторое время главенствовало молчание: девчонка в воде и мальчишки на берегу одинаково недоуменно смотрели на него, и только пес блаженствовал под поглаживающей рукой. Не уделяя человекам более внимания, он сунул чуть подмокший пакет от чипсов в карман и наклонился над застрявшей шиной.

– Эй, мужик, я не понял, это ты нас недопесками назвал? – кажется, второй решил, что на бомжеватого вида мужика получится тявкнуть безнаказанно, и гибким движением поднялся с песка. – А ну извиняйся быстро, а не то… – тяжелая стальная цепь с шипами выскользнула из-под рукава и змеей сползла ему в руку.

Пес вывернулся из-под ладони и теперь уже зарычал всерьез: глухо, раскатисто и страшно, скаля зубы.

– Серег, ты чего, офигел? – похоже, первый испугался своего приятеля больше, чем разъяренного пса. – Ты чё творишь?

– А пусть бомжара знает свое место! – явно накручивая себя, взвизгнул тот. – Сильный он! Да я его…

Песок глухо чвякнул… и Серега невольно попятился. Затрюханный бомжара одной рукой выдернул из песка шину, которую не могли вытащить ни девчонка, ни ее здоровенный пес. Прикинул мокрую неподъемную резину на руке – будто та ничего не весила! – и… Пацан не успел даже заметить когда бомжара размахнулся! Только и успел, что рухнуть плашмя, со всего размаху ткнувшись физиономией в песок. Тяжеленный резиновый снаряд со свистом пронесся у него над головой… и гулко шарахнулся об берег.

– Сильный, да? Прикололся, да? – отплевываясь песком, заорал красный, как рак, Серега. – А вот я сейчас ментам позвоню, что ты на меня напал! И пса вашего пусть усыпят, его вот она натравливала!

Пес зарычал, а он почувствовал, как в его глотке тоже начинает клокотать рев: жуткий, чудовищный рев, некогда гремевший под сверкающими небесами Ирия, и прижимавший к земле гордых драконов. Губы начали растягиваться, обнажая острозубый оскал, а перед глазами закачалась алая пелена… от нестерпимого желания сшибить грудью осмелившегося тявкнуть на него щенка, прижать к земле, впиться пастью в горло, чувствуя как тот отчаянно дрожит, как бьется тоненькая жилка и только от него зависит: прервать это трепыхание жизни или отпустить униженно скулящего недопеска.

Из-за кустов рыжим снарядом вылетел спаниель и заскакал по берегу, радостным тявканьем объявляя, что он здесь, уже весь здесь, спешил старшим на помощь и успел-успел-успел! Он молодец, ну ведь правда же – молодец? – требовательно настаивал вертящийся как пропеллер пушистый хвост.

– Тихо, Чапа, а то ты у меня не кокер, а какой-то скокер. – собиравшая пластиковые стаканчики старушка явилась следом – в одной руке у нее по-прежнему была палка с гвоздем, зато в другой – мобильник… похоже, что с включенной камерой. – А кто у нас тут? Надежда школы, отличники и активисты, Антипов и Петренко? С какой же неожиданной стороны открываются люди, если немножко понаблюдать за ними из кустов!