Текст книги ""Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ)"

Автор книги: Кирилл Кащеев

– До Запорожья ехать сорок минут. Ну максимум – час! – сказала Ирка. – Чего мы кружим?

Минивэн уже часа три скакал по проселочным дорогам. Ямы и колдобины больно отзывались в позвоночнике, когда минивэн проваливался в них колесом, от слалома между лужами основательно тошнило. Горы подарков рассыпались. Когда Ирку во второй раз навернуло по голове каким-то твердым свертком, она постаралась запомнить коробку. Вряд ли она будет сильно благодарна дарителю! Одно удовольствие – на очередном прыжке минивэна Маринка основательно прикусила язык и теперь надуто молчала. Не выдержала уже Ирка.

– Не хочу тебя пугать… – Ментовский Вовкулака вцепился в баранку напряженными до белизны пальцами. – Но возле твоего дома мы опять нашли следы мертвяка. Как будто он всю ночь там кружил, искал способ перебраться через забор. Хорошо, что ты защиту восстановила. Все другие заложные пропали после задушных поминок, а этот шастает! – полковник зло пристукнул кулаком по рулю. – Ничто его не берет! Поэтому мы решили подстраховаться. – Он бросил быстрый и какой-то завороженный взгляд на ее плащ. – Хотя в этой штуке тебе, может, и мертвяк не страшен.

Подпрыгивая, минивэн перевалил через лесополосу вдоль дороги и остановился у поджидающего его на соседней трассе старенького автобуса. Дверца распахнулась, и внутрь заглянул Еруслан.

– Ого! – уважительно сказал он, увидев гору подарков. Потом перевел взгляд на Ирку. Наблюдать за выражением его лица было даже забавно. Сперва молодой богатырь побледнел. Потом позеленел. Отпрянул назад, едва не свалившись с подножки. Его голова исчезла из проема двери, а через минуту внутрь уже заглядывали дядька Мыкола и Вук. Федька и Еруслан нетерпеливо топтались у них за спиной.

– Ось воно як… – глядя на Иркин плащ, наконец пробормотал дядька Мыкола. – Выходыть, що так… Алеж ты розумиешь, що це ничого не зминюе? – строго сказал он. – Мы не пропустим тебя в ирий, а якщо прорвешься, на той стороне тэбэ будут ждать! Я их сам предупрежу, бо це мой долг!

– Я уже слышала про ваш долг! – поднимаясь, величественно обронила Ирка. Расправились, тихо шурша чешуйками, складки плаща. – Может, вы наконец позволите мне выполнить мой долг и перестанете меня задерживать?

– Гхм… Да… Однако и решительная ты, ко… – откашлялся Вук и расстроенно скривил физиономию. – Вот и козой тебя теперь не назовешь, невдобняк как-то! Давайте, хлопцы, грузите ее слам[145]145
  Слам – доля добычи на воровском жаргоне.


[Закрыть] и поехали!

Богатыри быстро перетащили Иркины подарки в свой автобус, потом махнули – выходи по одному! И пассажиры минивэна начали переступать прямо с подножки микроавтобуса на подножку богатырского ветхого транспорта.

– Аккуратнее, Ирина Симурановна, не ступите случайно на землю, здесь не должно остаться вашего запаха! – подавая ей руку, попросил Еруслан.

Ирка заскочила внутрь, мазнув по Еруслану полой плаща. Тот замер, а потом встряхнулся, будто его неожиданно накрыло штормовой волной.

– Вы бы… поосторожнее… – пробормотал он, помогая Ирке пробраться к ее месту сквозь подарочные завалы.

Ментовский Вовкулака тоже перебрался в автобус. Один из молодых волков сел за руль минивэна, помахал на прощание и погнал в противоположную сторону. Автобус богатырей чихнул мотором и окутался сизым чадным дымом.

– Теперь я почти уберен, что мертвяк тебя не найдет! – шмыгая мгновенно покрасневшим носом, прогундел Ментовский Вовкулака.

Лязгая и погромыхивая внутренностями, автобус покатил прямиком к Запорожью. Весенние сумерки тихо наползали на загазованные улицы, смягчая резкие черты промышленного города, набрасывая романтический флер на облупившиеся стены хрущевок, крася призрачной синевой асфальт. Автобус закружил по улицам.

– Мы не на Хортицу едем? – удивилась Ирка.

– Та вин не зовсим на острове… Район Верхняя Хортица, ось де… Там ще автобусна остановка поблизу… – как-то суетливо начал пояснять дядька Мыкола.

Ирка усмехнулась. Вечный Дуб, Великий Дуб, Отец Дубов Наднепрянских, самое священное дерево по берегам Днепра – рядом с автобусной остановкой. Ее всегда забавляло, как священные места забавно вписываются в асфальтово-бетонный пейзаж города. Вроде как сами запорожцы рассказывают историю гибели князя Святослава, взмахом руки указывая через Днепр: «А вон там войска печенежского хана Кури поджидали отряд Святослава… Ну вон там, там, во-он в том микрорайоне!» Как будто печенеги по квартирам сидели и Святослава в окошки выглядывали.

Дядька Мыкола неожиданно робко покосился на Ирку.

– Ты ж… Ты ж нам допоможешь? Хоч я и не пускаю тэбэ за твоим змием – ты оживишь наш дуб?

– Если б дело касалось только вас, дядька Мыкола, я б пальцем не шевельнула, – не глядя на него, отчеканила Ирка. А что? Ведьма она или нет? Ведьмам по природе положено быть мстительными и злопамятными. А хорошо бы сейчас послать всех – куда подальше! Чтоб знали! Жалко, нельзя.

– Допоможи нам, молодая ведьма-хозяйка! – дядька Мыкола неожиданно сильно, до боли стиснул ее пальцы. – Христом Богом прошу – допоможи! Бачила б ты наш дуб раньше – якый вин був пышный, зеленый! Що ж мы без цього дуба? Вся ця земля – це вин!

Ирка кивнула, все так же молча глядя в лобовое стекло.

– Прямо к дубу не поедем, неподалик остановимся, – словно боясь отвлечь Ирку от ее размышлений, сказал дядька.

Ирка в очередной раз кивнула. Детская площадка, школа в старинном доме, хрущевки и пара высоток, улочки старых приземистых домов, похожих на ее балку, разве чуть поухоженней, проносились мимо, и Ирке казалось, что никуда она не уезжала, просто катается по своему родному городу. Они удивительно похожи, наднепрянские города. Земли, за которые она отвечает. И в то же время такие разные. Вот здесь, например, живет запорожский дуб. Живет или умирает?

– Приехали! – радостно-нервозно провозгласил дядька Мыкола. Автобус причалил к бровке. Узкую улочку перегораживали грузовики камуфляжного окраса. Дверцы автобуса отворились, но никто не шелохнулся, давая Ирке возможность выйти первой.

Цепляясь плащом, она выбралась со старого продавленного сиденья и под перекрестьем множества взглядов направилась к выходу. Охваченная неожиданной робостью, остановилась на верхней ступеньке.

– Панна Хортица, Ирина Симурановна? – высокий, кряжистый, элегантно-седой мужчина в камуфляжном костюме поклонился ей с изяществом офицера на императорском балу. – Рад приветствовать новую ведьму-хозяйку наднепрянских земель.

– Вольх Всеславич? – смутилась Ирка. Глава наднепрянской богатырской стражи… впечатлял. Он действительно был такой… главный. Царский внук и сын дракона. На него нельзя было рыкнуть, как на Вука, или наехать, как на дядьку Мыколу. В его присутствии невольно хотелось вытянуть руки по швам и преданно ждать указаний. А потом бегом кидаться выполнять.

Вольх Всеславич подал ей руку, Ирка неловко оперлась на его ладонь и спустилась, метя ступеньки автобуса краем плаща. Впадать в ступор, как остальные богатыри, при виде ее обновки, великий Вольх явно не собирался. Он лишь скользнул по плащу взглядом, чуть заметно повел бровью – и больше ничего.

– Вы выбрали себе нелегкую, но славную судьбу, Ирина Симурановна! – отводя ее в сторону, негромко сказал Вольх.

– Поверьте, я ее не выбирала, – невольно подлаживаясь под его стиль, горько ответила Ирка.

Вольх неожиданно весело рассмеялся:

– Позвольте не поверить, сударыня! Кто не готов под эту ношу плечо подставить и выполнять свой долг отважно, с умом и любовью, того судьба обходит. Я долгие годы знавал вашу предшественницу.

– Вы ее помните? – жадно спросила Ирка. Стелла смогла вспомнить только коляску и шляпу, да и дядька Мыкола, когда она спросила, лишь долго и мучительно морщил лоб, а потом растерянно глядел на Ирку, гадая, куда делись из памяти некогда досконально знакомые черты лица.

– Как ее можно забыть? – удивился Вольх Всеславич. – Мы даже танцевали на балах в дворянском собрании.

– Остальные не помнят, – пробормотала Ирка.

– О, Елизавета была большая затейница, – тонко улыбнулся Вольх. – Ежели не желала излишнего внимания, всегда находила способы его избежать! Помнится, на обеде у губернатора один влюбленный, но весьма назойливый поручик стал всеобщим посмешищем, разыскивая предмет своей страсти, хотя она прогуливалась по зале перед самым его носом!

– Елизавета! – сердце Ирки неистово стучало. – Бабушка Елизавета Григорьевна! Все-таки она!

– Замечательная женщина, поистине замечательная! Но, увы, возраст, возраст! Все проходит, силы уходят – законы жизни неистребимы, и Морана всегда собирает свою дань! – и тут Вольх совсем не галантно, даже грубо дернул ее к себе. Ирка испуганно вскрикнула, а он навис над ней и в глазах его была мольба и отчаяние. – Мы прекрасно понимаем, что просим вас нарушить законы жизни, Ирина Симурановна! Наш дуб умирает: возраст, люди… Но… Что мы без него? – совсем как дядька Мыкола, жалобно и по-детски растерянно спросил он. – Кто станет хранить эту землю, если дуба не станет? Что останется нашим потомкам – искалеченный пень? И жизнь у них будет такая – как пень? Прошу вас, Ирина Симурановна, прошу вас…

– Я… Сделаю, что смогу. Больше, чем смогу, – высвобождая руку, прошептала Ирка.

И торопливо побежала к высыпавшим из автобуса ведьмам.

– Ирка! – высокий молодой богатырь тоже в камуфляже, из-под ворота виднелся край кольчуги, шагнул ей наперерез. – Сказали, это твоя сумка!

– Ой, Андрей! – она почти забыла про него. – Давай сюда! – Ирка медленно сняла плащ, позволяя струйчатым рукавам рубахи взвиться на ветру. Затолкала плащ в сумку. – Нет, не надо сумку в автобус, пусть пока со мной будет, мне тут кое-что понадобится!

Андрей потоптался, наблюдая, как она сворачивает полу плаща, – змеев подарок легко превратился в маленький компактный сверточек.

– Я… Слышал про твоего змея. Мне… очень жаль.

– Но ты мне тоже не поможешь, – не поднимая глаз от сумки, ответила Ирка.

– Не помогу, – отрезал Андрей. – Даже если бы это не было нарушением договора, я не хочу, чтобы сперва на тебя охотились, как на зайца, а потом как зайца поджарили! Ты не представляешь, насколько там все… жестче. – Он повернулся и пошел прочь.

Ирка вынула из сумки нарукавья и аккуратно защелкнула. Огляделась по сторонам и, украдкой вытащив баночку полетной мази, натерла запястья:

– Пригодится…

– Ни о чем не беспокойся! – налетела на нее, кажется, заметившая ее манипуляции Оксана Тарасовна. – Богатыри выставили охранение на всех подъездах сюда, никто чужой не появится: ни живой, ни… мертвый тоже! Здесь никакой заложный до тебя не доберется. Мы со Стеллой будем сторожить сверху. – Неожиданно старшая ведьма крепко и сильно обняла Ирку и прошептала в самое ухо: – Сделай это! Спаси дуб, так надо, так правильно…

Камуфляжные грузовики с хортицкими богатырями в кабинах, неспешно урча моторами, расползались в разные стороны. Обе старшие ведьмы взмыли в небеса. На улице, самой обычной, освещенной фонарями улице остался лишь Вольх Всеславич.

– Отключить электричество! – сказал в рацию он, и… огни погасли. В фонарях, в домах, везде! На улицу пала тьма.

Вольх довольно кивнул и… вытянул руку. У самых ног Ирки расцвел невысокий костерок. Пламя плескалось оранжевыми языками, бросая желтые блики Ирке на лицо, потоки теплого воздуха играли рукавами.

– Пшшш! Пшшш! – костры один за другим вспыхивали по краям улиц, вытягивались цепочкой, уводя куда-то вдаль. Желтые переливы живого, яркого и теплого света танцевали, кружились, манили… Вольх Всеславич молча повернулся и ушел во тьму, оставляя девчонок одних.

Ирка огляделась. Они стояли на самой обычной, ничем не примечательной улице: с домами, деревьями, припаркованными у тротуара машинами. За темными окнами мелькали огоньки свечей и фонариков – там звонили в электросеть и в аварийную, громко скандалили и требовали включить свет. А она с девчонками здесь, внизу, среди костров, которые разжег сын царевны и дракона. Она растерянно поглядела на Таньку. Потом перевела взгляд на сбившихся в кучку робленных. Те казались испуганными, даже обычно дерзкая Марина дрожала, как осиновый лист.

– Вы… раньше делали что-то такое? С Оксаной Тарасовной? – неуверенно спросила Ирка.

– Всего-то навсего посвятить в девки новую ведьму-хозяйку и вернуть к жизни Отца Дубов? – ощутимо постукивая зубами, пробормотала Маринка. – Ты будешь смеяться – ну вот ни разу!

Все-таки неукротимая! Неожиданно эта обычная Маринкина манера придала Ирке сил. Все хорошо, все как всегда, вот и Маринка язвит, всего-то еще один обряд, сколько их было и сколько еще будет. Ну а дуб, Вечный, Великий и всякое такое… Дерево – оно и есть дерево, воскресить его – это не то, что от разъяренного змея отбиться!

– Чего тянуть, так до полуночи не успеем! – грубовато бросила Ирка. – Катерина, запевай!

– Як затрубив пресвятий Юрий та мисяць май, мисяць май… – слабенько, неуверенно затянула Катерина.

– Слушай, родная, у тебя всего-то и умений, что голос, так и спеть нормально не можешь! Не понимаю, зачем Оксана Тарасовна тебя взяла! – отчеканила Маринка.

Катерина поглядела на нее со злостью, но вредная белобрысая ведьма только хмыкнула и отвернулась… неожиданно подмигнув Ирке.

 
Зазеленилы горы, долины,
Горы, долины, ще й полонины.
 

Перстень с зеленым огоньком Иркиного дара неожиданно вспыхнул, заиграл у Катерины на пальце изумрудными бликами. Голос ее окреп, заполняя улицу из конца в конец, отзываясь эхом от стен домов.

– Слышите? Как красиво поет кто-то! – донеслось из ближайшей форточки. – Жалко, темно, ничего не видно…

Вот и не надо смотреть! – подумала Ирка. – Не всем виден свет русальных костров, не всем он и по силам!

 
Пишлы голосы по всих низинах,
По буковинах, по всих ричынах,
Уси низини зазеленилы,
Та зозулечки повылетали,
Повылетали, защебетали…
 

Ведьмы схватились за руки и цепочкой понеслись по улице, звонко стуча в асфальт окованными железом каблуками. Ирка почувствовала, как ее с силой толкнули в спину, и вылетела в середину хоровода… Ритм неожиданно изменился, ведьмы пошли плавно и важно, замыкая Ирку в кольцо:

 
Десь тут була дивчинка,
Десь була молодесенька… —
 

выводила Катерина.

 
Тут вона сила, тут вона впала…
 

Ирка послушно опустилась на колени.

 
До земли припала,
Сим лит не вмывалась.
Бо води не мала, —
 

продолжала Катерина.

Прямо перед Иркой возникла… огромная, темная от времени дубовая колода, полная ледяной, до зубовного хруста, водой.

 
Ой встань, дивчинка,
Встань, молодесенька!
Была дытына – стала дивка!
Умый личко билесеньке!
 

Наверное, это странно – умываться из древней дубовой колоды посреди самой обычной улицы индустриального города. Но когда рядом шелестит листвой Отец Дубов, а в колоде плещет вода из хортицких источников, ничего странного быть не может! Ирка с наслаждением опустила в воду руки, а потом окунула пылающее лицо. Как всегда после прикосновения к хортицким источникам, перед глазами замерцали картинки, словно проступая сквозь стены обычных домов. Прошествовали мимо величественные византийские купцы. За ними появился отряд рыжеусых варягов-викингов в рогатых шлемах. Пронесся на коне польский крылатый гусар и прошагали, метя широкими, как Черное море, шароварами, запорожцы с копьями на плечах.

– Давай, Ирка, жги! – пронзительно завопила Танька.

Засверкали, вспыхивая с неистовой силой огоньки в кольцах робленных.

Ирка ударила ладонями по воде, заставляя сверкающие брызги разлететься во все стороны. Ударила еще и еще, расплескивая воду. Ведьмы захохотали, закружились, ловя на ладони сверкающие капли. Ирка воткнула руки в бока и выдала такого дробота стальными каблуками, что задрожала земля!

– И-и-и-и-эх! – пронзительный визг взвился над городом.

И ведьмы понеслись по улице с визгом и топотом, звоном каблуков и вихрем разлетающихся рукавов. Безумные тени заметались по стенам. Волосы ведьм бились на ветру. Вспыхивали и вспыхивали костры, искры кружились, как светлячки над головами, завивались в сверкающие смерчи и оседали на волосах и плечах ведьм пламенными ожерельями.

Ирка летела за этими кострами, за этими искрами, бежала, мчалась, кружась и визжа в неистовой пляске. Мимо нее проносились смутные силуэты – местные, запорожские молодые ведьмы пикировали из поднебесья, чтобы присоединиться к свите ведьмы-хозяйки.

– Русалии, русалии! Симарглу слава! – кричали ведьмы. – Великому Псу, подателю всего живого – слава ему!

– Слава! – прошептала Ирка. Какой он ни есть, как бы ни сложилось у них дальше – сегодня русалии, сегодня слава ему!

Хохочущий, визжащий, сверкающий, неистово скачущий хоровод вырвался на площадь-скверик. Весенние русальские костры вспыхнули по кругу, взмывая в темное небо столбами гудящего пламени. Ирка закружилась между деревьями, взвивая ярко-зеленые, цвета молодой листвы, рукава. Все вертелось вокруг нее: деревья, камень с надписью, будто из сказки, скульптура лошади, в огнях костров готовая ожить и сорваться в скачку вместе с хохочущими ведьмами…

Ирка замерла со вскинутыми к небесам руками и рукавами, пляшущими по ветру.

И вот тогда, словно кто-то отдернул завесу, она увидела ЕГО.

Это был величайший в мире дуб, истинный отец этой земли! Какие там 700 лет, что за глупости! Этот дуб уже был, когда Святослав рубился с печенегами в своем последнем бою. Об этом дубе писал Константин Багрянородный, великий император, дуб видел византийцев и викингов, воинов и отшельников. Да-да, именно под этим дубом запорожцы писали письмо турецкому султану, и этот дуб стукнул желудем по темечку Богдана Хмельницкого, когда тот решал судьбу своей земли. Под этим дубом слагал стихи Тарас Шевченко. Этот дуб был всем, он был велик…

Это было самое страшное, самое чудовищное дерево, которое только могло существовать на земле. Могучие толстые ветви, иссеченные трещинами и ходами жуков-вредителей, лишились не только листьев, но и коры, и казались выбеленным на солнце скелетом. Единственная живая, пустившие листья ветка жалобно стонала на ветру, ей было страшно, как человеку на кладбище, среди поднявшихся из могил мертвецов. Глубокий ожог от молнии пересекал плоть дуба. Там, где глупые и подлые люди, прослышав о его волшебных свойствах, содрали живую кору, виднелись красно-коричневые пятна, похожие на подмокающие гнойные раны. Три железные мачты торчали вокруг дуба, от них тянулись стальные тросы и цепи, опутавшие мертвые ветви и держащие дуб почти на весу. Даже в человеческом облике Ирка ощутила омерзительный химический запах – другие люди так хотели помочь, что лили и лили консерванты в землю у корней. Дуб был похож на несчастного, уже почти мертвого старика, со всех сторон утыканного трубками капельниц, которые все гонят и гонят в его кровь уже не способные помочь лекарства.

«Совсем как в Мертвом Лесу, там, у Айта!» – Ирка замерла, дрожа от ужаса. Ни на кладбище, среди мертвецов, ни рядом с охотящимся за ней заложным она не испытывала такого страха, как перед этим не живым, но и не мертвым деревом!

– Мяу! – сказали рядом, и в свет костров неторопливо вышел Иркин кот.

Ирка не удивилась, совсем. В первый раз, что ли? Он же кот, ходит, где вздумается. И всегда появляется вовремя.

Отблески пламени играли на пестрой шкуре, словно сшитой из шкур разных котов, заставляя рыжие куски вспыхивать, светлые сиять белизной, а темные точно излучать первозданный мрак.

Кот не торопясь подошел к дубу. Запрокинул тяжелую, слишком крупную для обычного кота башку и внимательно изучил толстые мертвые ветки. Прыгнул, скребя лапами по стволу, влез наверх и, свесив хвост, уселся на выбеленной ветке, как сидел на своей любимой груше.

Кажется, дуб шевельнулся. Ветвь заскрипела и медленно и мучительно качнулась, точно намереваясь скинуть наглого пришельца.

– А-шшш! – кот грозно зашипел, выгибая спину, и хлестнул по ветке когтистой лапой, утверждая свое право быть здесь. И ветка затихла. Кот удовлетворенно муркнул и мимо таблички «На дуб не влезать!» сосредоточенно полез выше, с ветки на ветку, обходя дуб по кругу на манер кота ученого, разве что без цепи. Еще мгновение, и его яркие зеленые глазищи загадочно замерцали с самой верхушки дерева.

Ирка глубоко вздохнула и, не отрывая взгляда от сверкающих кошачьих глаз, пошла к жуткому дереву. Остановилась у голого, мертвого ствола, робко протянула руку… Кот ободряюще муркнул. И тогда Ирка, решившись, прижалась к стволу. Сделать это было так же сложно, как обнять покойника! Из ее горла вырвался пронзительный, полный ужаса крик, но она не отпустила ствол, наоборот, только крепче вжалась в него, прислонилась щекой и крепко зажмурилась.

Дуб стонал. Дуб корчился, дуб кричал от раздирающей его боли каждым скрипом мертвых ветвей. Дуб обвисал на терзающих его цепях, мечтая дотянуться, рухнуть на землю, раскидать обессиленно ветви и уснуть, уснуть, растворяясь в лоне своей матери, вырастившей его от крохотного желудя. Но даже мать больше не была прибежищем. Дуб начинал ненавидеть людей. Когда-то он любил их, весело шелестел ветвями над головами этих недолговечных, но таких интересных существ, делавших и его жизнь интересной. Но не сейчас. Те, кто был раньше друзьями, обернулись худшими из палачей! Это они терзали его уже почти мертвую плоть ножами, обрезая последние живые ветки «на память». Они сдирали с него заживо кору, а потом другие люди стягивали его железом и подпирали железными палками. Он не знал, кого ненавидел больше! Они держат его на цепи, как пса, как раба, они заковали его в кандалы, они…

Дуб мечтал рухнуть и передавить как можно больше их, этих человечков! Только не знал, куда ему больше хотелось упасть: на часовню, которую они выстроили с одного его бока, или на кабак «У Дуба» – с другого!

Прямо под руками у Ирки, под гладкой поверхностью ствола-скелета вызревал самый невероятный, самый чудовищный заложный покойник, которого только можно вообразить! Ирка зажмурилась еще сильнее, поскуливая от ужаса. Здесь бывают праздники, здесь устраивают концерты, казацкие игры, здесь собираются семьи с детьми… Он достанет их, он их достанет! И волна жестокого, жадного предвкушения истерзанного узника, норовящего добраться до своих палачей, хлынула ей в руки.

«Не надо! – жалобно взмолилась Ирка. – Пожалуйста, не надо!»

Удивление толкнулось ей в ладони. Дуб словно спрашивал – кто здесь? Кто сумел пробиться в его муку, в его пустоту, в его одиночество? Сверху снова муркнул кот, и Ирка потянулась дубу навстречу, отвечая и его удивлению, и его боли, и его ненависти.

– Помоги мне, ведьма! – почти человеческими словами взорвалось у нее в голове. – Помоги-иии! – застонали ветви.

Ветер погладил Иркины мокрые от воды волосы.

– Помоги… Морана и Жива – одно! Помоги-и-и…

Ирка зажмурилась уже так, что из-под век ее брызнули слезы, в мгновенном понимании чего хочет и требует от нее Отец Дубов.

– Отец… – прошептала она. – Отец!

Ведьма открыла глаза – и зрачок ее утонул в сиянии неистового зеленого пламени. Ведьма подняла голову и поглядела на не-мертвое и не-живое дерево.

– Хей-я-а-а! – вырвался из ее глотки неистовый вопль. Она взвилась в прыжке, закрутилась, превращая рукава в вихрь, полетная мазь подкидывала ее все выше и выше… И обрушила удар кованого серебряного нарукавья на единственную живую ветку. Затрещало дерево, жалобно, по-детски вскрикнув, ветвь сломалась и рухнула наземь. Кора и листья осыпались с дуба сразу, ветка почернела и скукожилась, будто в один миг утратила все жизненные силы.

– Хей-я-а! – Ирка крутанулась снова. Новый удар нарукавья пришелся в ствол. И словно не девочка тринадцати лет била по стволу величайшего дуба, а великан ударил. Громадный, в десять обхватов ствол накренился.

Колокол выстроенной рядом часовни сам собой качнулся и ударил полночь.

– Хей-я! Хей-я! Хей-я! – Ирка била и била, лупила по стволу, с одной руки, с другой, снова и снова, и раз за разом дуб кренился все сильнее, сильнее…

Ирка Хортица, хортицкая ведьма, наднепрянская ведьма-хозяйка убивала Великий Хортицкий Дуб!

Снизу слышались крики, но Ирка не обращала на них внимания. Зазвенели удерживающие дуб стальные тросы! С бешеным мявом ведьмин кот сиганул с верхушки дуба, приземлился на стальную струну и… полоснул по ней когтями. Раз, другой, третий… Послышался скрежет и тугое – банг! – лопнувшего металла. Разорванная пополам стальная струна забилась, задергалась в воздухе, как змея с откушенной головой. Кажется, к дубу кто-то бежал. Кажется, стальной трос пронесся у него над головой – человек едва успел рухнуть на землю. Ирка не обращала внимания. Она пронзительно завизжала и полетела вокруг дуба – рукава ее рубахи полоскались на ветру как крылья.

– Хейя! – удар, и подпирающая дуб железная мачта рухнула, заставив содрогнуться землю. – Хейя! – упала вторая. – Хейя! – последний удар, и наземь обрушилась третья и последняя. С гулом басовой струны лопались удерживающие дуб стальные тросы – среди них пестрой пушистой молнией метался кот. Дуб походил на узника, с которого одну за другой срывают цепи. Могучий скелет содрогнулся, на миг словно потянулся весь, радуясь обретенной свободе… Земля начала вспучиваться, и из нее, извиваясь, как щупальца осьминога, полезли корни: толстые, с человеческую руку, белые, словно мучные черви. Земля шевелилась, корни дергались, точно норовя дотянуться до порскнувших в разные стороны людей.

Тут еще и люди? Безумцы, куда они лезут!

Ирка круто взмыла вверх, перевернулась в воздухе и ринулась вниз… Накрывая собой весь сквер, ее тень вытянулась по земле…

– Сима-а-аргл! – с разгона ведьма налетела на дуб и ударила… На сей раз не нарукавьем, а просто голым кулаком. Кожа лопнула, словно тонкая бумага, и из разбитого кулака хлынула кровь – много и сильно, будто из вспоротой вены. Кровь сплошным потоком заструилась по стволу, капая на истерзанную землю.

Ирка запрокинула голову к небесам… и новый вопль – Сима-аргл! – ударил ввысь.

Дерево пошатнулось. Мертвые ветви качались туда-сюда, расчерчивая темное небо. Мертвые корни скребли землю. Вспучилась, разламываясь пластами, земля вокруг корней. Дерево накренилось, медленно и плавно… И рухнуло с облегченным вздохом, вздымая пыль и заставляя бесчисленные чешуйки мертвой коры кружить в воздухе.

От дерева в небо рванули две молнии – ведьма в ярко-зеленой рубахе и пестрый кот. Ведьма поймала кота на лету, прямо в воздухе, кувыркнулась и приземлилась на асфальт дорожки. Вздохнула, сильно и глубоко, и зарылась лицом в кошачий мех. Кот снова успокаивающе мяукнул и посопел ей в лицо, шевеля розовым носом и щекоча роскошными усами.

– Ты что… Что ты наделала? – словно вихрь налетел сзади, схватил, развернул к себе. – Как ты посмела? – Ирку трясла за плечи разъяренная Оксана Тарасовна.

– Ты ж… Яринка, ты ж вбыла його! – дядька Мыкола, не веря, смотрел на мертвый дуб. – Як же ты могла? Отомстить решила, подлая ведьма!

– Оставьте Ирку в покое! Как смогла, так и сделала, сами бы попробовали! – Богдан и Танька, как всегда, были на ее стороне… но и они ничего не понимали.

Вокруг клубилось, бушевало море криков и стонов, гневных, злых голосов, перед глазами мелькали искаженные яростью лица, визжали ведьмы, замер в растерянности Ментовский Вовкулака, не зная, то ли кидаться на Иркину защиту, то ли самому навернуть ей хорошенько. Ведь это дуб, Великий Дуб, нет и не может быть другого такого же, а ведьма погубила его!

И только Вольх Всеславич стоял неподвижно на границе света и тьмы. Молчал. Ждал.

Одним движением Ирка высвободила плечо из пальцев Оксаны Тарасовны. Опустила кота на землю. И пошла к дубу. Вопящие и потрясающие кулаками ведьмы вдруг замолчали и подались в разные стороны. Ирка шла и нагибалась, зачем-то подбирая с земли камешки. Она дошла до белеющей во тьме громады поверженного дуба. Постояла над ней в молчании, склонив голову, как над телом павшего богатыря. И пошла туда, где упала последняя живая ветка. Присела на корточки, разгребая что-то на земле руками, и принялась, тихонько напевая, выкладывать камешки:

 
Чи гора высока?
Чи крыныця глыбока?
Чи дубок зеление, сонечку радие…
 

Ведьмы первыми сдвинулись с места и подошли, встав полукольцом за спиной у Ирки. Оксана Тарасовна шагнула к сидящей на корточках девчонке:

– Что ты делаешь? Что… что это? – голос ее сорвался на пронзительный крик.

Из земли, окруженный аккуратным колечком выложенных Иркой камешков, рос то-оненький, едва ли с девчоночий мизинец толщиной, крохотный дубок с тремя хрупкими, трепещущими на ночном ветру зелеными листиками.

– Что это? – уже замирающим голосом повторила Оксана Тарасовна.

– Самый последний, самый крепкий желудь Великого Дуба, – задумчиво ответила Ирка. – Тот, которому он отдал все силы. И много-много Симаргловой крови. – Ирка снова погрузила кровоточащую руку в землю у корней дубка.

Вольх Всеславич откинул голову и захохотал. И костры взвились к небесам, откликаясь на его смех:

– Родился! Родился новый Великий Дуб! Слава Симаргловой крови! – прокричал он.

Тишина пала на собравшуюся вокруг толпу.

– Молодой дуб. Молодая ведьма-хозяйка и новый дуб… – изумленно пробормотала Оксана Тарасовна.

– Що ж… – неловко откликнулся дядька Мыкола. – Выходыть, наша ведьма краще знала, що робыты?

– А она у нас вообще умная ко… девушка, – ухмыльнулся, открывая желтые зубы, Вук.

Рудый завыл – как воет волк, ведя первую весеннюю охоту, как воет волк, завидев свою волчицу! Переливы счастливой волчьей песни прокатились над улицами. Катерина вдруг пронзительно завизжала, прыгая и тряся волосами, и радостный гомон и вопли накрыли толпу. Ведьмы и вовкулаки кинулись к дубку, окружили его, стараясь увидеть, рассмотреть поверх голов. Ирку оттеснили в сторону, да она и не возражала. Пошатываясь и прижимая окровавленную руку к груди, она протолкалась сквозь толпу. Ей нужно было побыть одной.

Навстречу, побросав перекрывающие окрестные улицы грузовики, бежали богатыри. Мимо пронесся Андрей, бросил на Ирку быстрый взгляд, но не остановился, а побежал дальше, с размаху врезавшись в толпу.

– Эй там, поосторожнее, дубок сомнете! – закричали из глубины толпы.

– Отойдите от него все! – раздался властный голос Оксаны Тарасовны. – Ему нужен воздух, ему нужен покой! Он же как младенец! Вы должны установить тут постоянный пост охраны… – Оксана Тарасовна выбралась из толпы, волоча за рукав Вольха Всеславича. – Найти мастера, который занялся бы стволом старого дуба – его нужно сохранить как туристическую достопримечательность! И сразу пустить какую-нибудь приемлемую легенду, без ведьм, конечно! Вызвать телевидение… Мы должны заставить признать дубок национальным деревом, только это позволит нам его сберечь…

– Кору зи старого дуба, що залышылася – всю мэни! – воинственно требовала Стелла. – На новую мертвяцкую личину, бо стару ваша ведьма-растеряша посеяла!