Текст книги ""Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ)"

Автор книги: Кирилл Кащеев

Глава 53
Цветочек аленький

Зависший над поляной мушиный рой колыхнулся, как театральный занавес на сквозняке, и пролетело что-то округлое… похожее на бумеранг… Со свистом пронеслось вокруг валуна, на котором была распростерта Ирка. Звонко лопнула перерезанная веревка.

– А-а-а!

Мушиный занавес качнулся снова – и сквозь него, растопырив руки и ноги как парашютист, свалился Айт в человеческом облике. Прямо на лежащую на камне Ирку.

Она втянула живот, ожидая что эта тушка сейчас сверху ка-ак грохнется! Не грохнулась. Ирка приоткрыла один глаз – и встретилась взглядом с глазами, переменчивыми как море и исполненными коварства, как омут под тихой водой. Айт навис над ней, держась на упоре полусогнутых рук, и разглядывал Ирку так жадно и внимательно, будто видел впервые.

– Ну а у тебя как с чешуйками – еще остались или ты уже чищенный, как рыба на сковородке? – прошептала Ирка – хотела ехидно, а вышло скорее жалобно. Из разжавшихся пальцев в серый прах у валуна выпала серебристо-стальная чешуйка из шкуры Айта. Испачканная его и ее кровью. – Хотя так тебе и надо! Ты в следующий раз мне свою чешую не подсовывай! Лучше найди местечко без прослушки, чтоб договариваться открытым текстом, а не сложными намеками на наши давние разговоры!

– Я уже боялся, что ты намеков не понимаешь! – губы к губам шепнул Айт.

– Я просто никогда не забываю чужих просьб. И своих обещаний, – выдохнула она, чувствуя как ее дыхание смешивается с его. – Даже если давала их в туалете аэропорта!

– Не отпускай… – прошептал он.

– Не отпущу, – шепнула в ответ она, смыкая освобожденные руки у него на шее.

– Кто… Чего… – очухавшийся Старший Медведь взревел.

Айт наклонился к Иркиным губам… И поцеловал. Настоящим, не змеиным поцелуем. И губы его были теплыми, и пахло от него водой, а еще сталью и кровью. И от этого тепла внутри ее словно рухнула плотина, поставленная поцелуем змеиным – Ирка почувствовала, как ее собственная кровь становится нестерпимо горячей и несется по жилам, вычищая все лишнее и, кажется, еще что-то добавляя! Черные крылья распахнулись прямо под прижатой к камню спиной, с силой хлестнув по кинувшимся к ним Старшим Зверям.

Не прерывая поцелуя, Айт с Иркой в охапке скатился с валуна.

– А-а-а-а! Бубух! – сквозь застилающий небо мушиный рой грохнулся автобус. Из автобуса, чуть не снося двери и окна, вылетела вся троица старших братьев Великих. Сгребли лежащих у валуна пленников, включая крепко связанного Тата, и засунули их в автобус вместо себя.

– Куда?! Без меня ничего не выйдет! – дрыгая ногами, завопила Ирка, когда Айт подхватил ее на руки и попытался под шумок тоже сунуть в автобус. – Напомни мне в следующий раз с тобой не целоваться – ты от этого голову теряешь!

– Мы целовались по делу, – строго и с достоинством напомнил Айт.

– Напомни мне в следующий раз не целоваться с тобой по делу! – отрезала Ирка.

– Непременно. В следующий раз – только из любви… к искусству!

Грэйл Глаурунг криво усмехнулся.

– Рейс отправляется! Держитесь за поручни! – гаркнул Вереселень Рориг, и четверка Великих, подхватив автобус под днище, без особых усилий швырнули его в воздух. Снизу в него ударил порыв ветра…

– А зачем мы туда еще и Татльзвума Ка Рийо засунули? – недоуменно спросил Сайрус Хуракан.

– Подвернулся! – весело проорал Вереселень Рориг.

Ветряной столб подбросил автобус еще выше, он прошиб «мушиный» полог и унесся вдаль.

Из валуна раздался протяжный вой, сменившись рыком. Вихрь закрутился вокруг братьев-драконов, не подпуская рвущихся к ним Старших Зверей, дорожка огня заключила их в защитный круг, и разверзлась земля, отгораживая их от тварей Прикованного. Но черные корни уже перли на них прямо сквозь пламя.

Айт обхватил Ирку за талию и подбросил вверх, как птицу в небо. Ведьма взмыла на широко распростертых крыльях. Раскинула руки – из ее разрезанных запястий еще струилась кровь, словно привязывая ее к алтарю алыми шнурами. Ирка чувствовала, как темный валун пульсирует ужасом, болью, отчаянием, и яростью, и… Силой!

«Я человек. И ведьма! Но ты сам говорил, что я твоя кровь… И пусть будет так!»

– Правом Хортовой крови! – запрокинув голову, прокричала она в небеса, словно именно там ее и должны были услышать. – Я принимаю Силу своего отца Симаргла и его наследство! И уж прости, отец, сделаю с ними что захочу, – тихо добавила она.

Ирка разорвала обычный пластиковый пакетик. Из супермаркета. Ветер подхватил крохотные черные зернышки, разнося их над Мертвым лесом. Ирка разжала ладонь, на которой кровавым пятном лежал подаренный Мораной цветок. Свежий. Алый. Цветок мака. Забвение и отречение. Тот, с которым никогда не приходят к ушедшим, но любимым. Тот, что навеки разрывает связь с родом и предками и преграждает путь неупокоенным к живой, родной крови.

И уронила его с ладони в серый прах. Легкий алый цветок ухнул о землю точно булыжник, мгновенно уйдя в глубь серого праха… к небесам рванулся стебель, такой ярко-зеленый на фоне мертвых черных деревьев, что от него даже глазам было больно! Стебель поднимался все выше и выше, вознося громадный алый цветок. Над кронами Мертвого леса поплыл дурманящий аромат, а подброшенные Иркой семена мака превратились в целый маковый фонтан – черные зернышки взмывали в небо, разлетаясь как звезды фейерверков над кронами Мертвого леса.

Кинувшийся на Ирку громила с рогатой бычьей башкой на сутулых, как у гориллы, плечах, споткнулся на бегу, зашатался, обвел поляну бессмысленным взглядом круглых коровьих глаз. Маковый аромат пощекотал ему нос, человекобык звучно чихнул… и осыпался грудой старых желтых костей. Сверху свалилась рогатая бычья башка – безнадежно мертвая. Мчащийся за ним серокожий ткнулся в груду костей – его грудная клетка с треском лопнула, открывая переплетение старой лозы, плоть посыпалась сухой серой струйкой, смешиваясь с прахом на поляне. Панас по-шакальи взвыл и метнулся от валуна прочь. Вихрь маковых зерен догнал его, закрутил, и мертвый парень медленно опустился в прах. На человеческих губах его застыла умиротворенная улыбка.

– Прости… Прощай… – шепнула ведьма, словно саваном накрывая его теныо своего крыла.

Один за другим падали солдаты Прикованного, то рассыпаясь старыми костями, то истаивая грудой гнилой плоти, а то и вовсе разлетаясь чешуйками коры и ветвей.

* * *

Израненный Вук Огнезмей кружил над неподвижным телом старухи, безнадежно огрызаясь на напирающих врагов. Слабо вспыхивающий огненный хвост бессильно волочился следом.

– Ничего, красава, ты только не помирай, слышишь? Мы еще повоюем, – выперхивая из пасти смешанные с кровью языки пламени, рычал он. Вокруг него и над ним отчаянно и безнадежно дрались, богатыри и волки. Рухнул под ударом ламед-вовник в камуфляже. Бились в окружении ягишини-кобылицы. Хрипло ругаясь, пробивала к ним путь тусклым мечом их мать.

– Помогите-е-е-е! – заорала живая голова – аспиды падали под взглядом, но на их месте тут же появлялись новые, сжимая кольцо все плотнее.

Танька бросила последний шарик разрыв-травы, швырнула метлу вбок, уходя от удара топора. Заорала кошка… Рядом вспыхнули серебряные искры, мелькнуло лезвие меча – здухач сшиб напавшего на ведьму всадника и кинулся на следующего.

– Улетай! Скорее! – прокричал он.

Но Танька зависла в воздухе не шевелясь, лишь встряхивала головой, смахивая набегающую на глаза кровь. И с хриплым криком протянула руку…

Над горизонтом вставал громадный цветок мака.

– Ирка! У нее получилось! – сперва тихо, а потом все громче и громче закричала светловолосая ведьма, и уже совсем громко и грозно над битвой прокатилось: – Времяа-а-а! – выхватила из-за спины свою бездонную суму и перевернула ее. Из развязанной горловины посыпались помада, ритуальный каменный нож, тени, брасматик, разноцветные флаконы – духи вперемешку с зельями, – и наконец хлынули черные маковые зернышки. – Ве-е-е-е-е-тер!

Робко шевельнувшийся ветерок бросил зерна навстречу воинству Прикованного. Пронесся мимо воздушный дракон – ветер превратился в ураган и погнал перед собой маковую тучу.

Лежащая на земле черная облезлая змеица с трудом подняла голову… и начала стремительно окрашиваться алым.

– Кровь… – пока еще тихо сорвалось с перекошенных болью губ Лаумы. И громовым ревом уже во всю пасть: – Кро-о-о-о-овь!

– Убива-а-а-а-ай! – проорала Дина, прорываясь сквозь маковое облако и швыряя навстречу уцелевшим аспидам пучок молний.

* * *

Затрещал черный ствол, и дерево Мертвого леса медленно повалилось… и еще… и третье… Мать Птиц взвилась в воздух, с уханьем кружа над осыпающимися деревьями. Черные стволы падали одно за другим, расползаясь по земле липким месивом. Они разваливались вонючей трухой, растекались булькающей жижей, в которой тонули останки тварей Прикованного. Мертвый лес проваливался в густую грязь, и та с чавканьем засасывала остовы деревьев. Вокруг полянки с валуном, сладострастно хлюпая, расползалось бескрайнее болото – по его маслянистой глади гуляли волны, гоня перед собой хлопья гнили и нестерпимый смрад.

– Так тоже не годится, – испуганно пробормотала Ирка и подбросила в воздух второй дар – ярко-зеленый крестик листьев с синим цветком. Тот, что сажают на могилах стариков и каким оплетают колыбели новорожденных, тот, что венчает новобрачных, продолжая род и благословляя новое поколение силой пращуров. Похожая на прилив волна барвинков накрыла смрадное болото, топя гниль в зелено-синем буйстве цветов и листьев!

Старший Кабан носился кругами, счастливо хрюкая и зарываясь пятаком в зелень. Кот Ирусан, протяжно мяукая, катался по цветочному ковру, и, блаженно прикрыв глазки, раскачивался опьяневший от забытых ароматов Медведь. Только Лис неотрывно глядел на Ирку, ожидая, что же будет дальше.

– Морана и Живы – одно! – опуская руки, прошептала Ирка.

Словно сотканный из облаков силуэт двух крепко обнявшихся девчонок возник на фоне неба. Иногда их фигуры сливались в одну. Ирий снова затрясся, выворачиваясь наизнанку – позади них небо начало слоиться и замелькали громадные смутные фигуры других наблюдателей. Вспыхнуло пламя реки Смородины, и выгнулся Калинов мост с темным людским силуэтом, точно слепленным из клубов черного дыма. Ирка почувствовала на себе внимательный взгляд. Горизонт задрожал снова, поднялась волна, и черный панцирь черепахи Ао Алтан Мелхей Суань-У, Черного Воина блеснул под солнцем. И взгляд совсем не сонных, внимательных глазок буравил Ирке спину. Они ждали, они все ждали.

Из валуна несся протяжный захлебывающийся вой, полный смертной муки и тоски.

Наднепрянская ведьма сложила крылья и упала вниз.

Ковер барвинка мягко пружинил под ногами, когда Ирка шла к валуну. Капли темной крови из распоротых запястий пятнали голубые цветы, а замершая по четырем сторонам света четверка драконов отслеживали ее путь.

– Что… она собирается делать? – прошептал Грэйл Глаурунг. – Неужели она…

– Это ее отец, ее мир и ее люди, – резко оборвал Айтварас Жалтис. – Пусть она делает как знает. Хотя отпустить на волю убийцу своего племени может только безумная, – шепнул он.

Она обернулась, одарив его мимолетной улыбкой:

– Люди все сумасшедшие. А ведьмы хуже всех.

– Надо? – не пытаясь больше возражать, лишь спросил он, вытаскивая из кармана Иркины серебряные нарукавья.

– Какой ты предусмотрительный! – Она защелкнула нарукавья поверх израненных запястий. Можно надеяться, что на серебре еще осталась кровь Отца Дубов. Сейчас пригодится любая помощь.

Великий Водный улыбнулся ей и бестрепетно вспорол вену на руке когтями. К подножию валуна хлынула черная драконья кровь, остро запахло йодом, и морем, и солью, и речной водой. Над наполненной кровью ладонью Вереселеня Рорига полыхнуло пламя. Взвился вихрь вокруг Сайруса Хуракана. Остро запахло нефтью из распоротой до самого локтя руки Грэйла Глаурунга. Слаженно, в ритме биения сердца, мерцали четыре Драконьи Жемчужины голубая, розовая, бесцветно-прозрачная и черная.

Вой из валуна вдруг смолк, точно срезанный ножом.

– Что… что ты собираешься делать, дочь?

Наднепрянская ведьма запрокинула голову и захохотала:

– Мы собираемся исполнить то, о чем ты так страстно мечтал… Отец! – И она погрузила окованные серебром кровоточащие запястья прямо в камень.

Глава 54
«Who let the dog out?»[241]241
  Кто выпустил собаку? (англ.) Песня «BahaMen», Нассау. Багамы.


[Закрыть]

Крона Мирового Древа мягко шелестела над головой. Ирка запрокинула голову, разглядывая колышущуюся над ней узорчатую листву. Просто стоять здесь и чувствовать над собой дыхание настоящего ЖИВОГО, ощущать скольжение теней и блики солнца на лице было истинным наслаждением. Впрочем… Ирка с удивлением поняла, что сейчас она бы и чему-нибудь по-настоящему мертвому… нет, не обрадовалась… опечалилась. Но тоже по-настоящему. Интересно, раз весь Ирий – в кроне, если присмотреться к листочкам, можно узнать, что в Пещерах сейчас делается?

Раздавшийся рядом тоскливый вой заставил ее нехотя опустить глаза. Ой! А местность-то знакомая! Напротив нее сумрачной громадой высился Алатырь-камень – Ирка в очередной раз залюбовалась черно-розовыми переливами его поверхности. Даже после красот Змеевых Пещер Отец всех камней и алтарей производил впечатление как внушительностью, так и элегантностью. «А вот хочу такое вечернее платье, – подумала Ирка. – Интересно, босоркани смогут?»

«Исключено, – донеслась ей в ответ сдержанно-самодовольная мысль. – Я абсолютно неповторим, поскольку изначален. Но за доброе слово спасибо, не так уж часто мне говорят, что я красив. Все больше – велик, могуществен…»

Ирка покивала. Доброе слово не только кошке – оно и камню приятно. Эх, как там ее кот? Она переступила с ноги на ногу, под подошвами вместо живого дерева был камень.

«Это же мой! – в очередной раз изумилась она. – Мой алтарь с Хортицы!» – Она стояла между пятью грубо обработанными стелами, теми самыми, на которых проходила посвящение.

«Тебе же так спокойнее, а мне несложно. Я – каждый алтарь, а каждый алтарь – я, – хмыкнул Алатырь-камень. – Давай уже, ведьма, не тяни, сколько можно?»

Ирка шумно выдохнула… и только тогда наконец повернула голову на вой…

Скованный силами четырех стихий, валун-тюрьма тоже был здесь – словно подвешенный в пустоте на четырех веревках: голубой – воды, алой – огня, темной – сотканной из нефти, и прозрачной – воздушной. Вокруг валуна, ничуть не мешая друг другу, пылал костер, ходили волны, бугрилась земля и вился ветер.

– Тринадцать лет! – протяжно выло из нутри. – Тринадцать лет усилий, подготовки, битв и интриг! Тринадцать лет я шел к свободе и мести… чтобы все мои усилия в один миг были разрушены какой-то девчонкой?!

– Я не какая-то – я твоя дочь. Хортова кровь, – возразила Ирка. С методичностью хорошей хозяйки, приехавшей на дачу после долгого перерыва, она обходила каменный круг хортицкого алтаря, проводя по каждой стеле окровавленным запястьем. Провела по одной – стела покрылась коркой льда и засверкала как айсберг на солнце, а кровь до последней капли стекла в выемку у подножия и осталась там как жертвоприношение. Провела по второй – та засветилась бездымным пламенем, и кровь тоже скатилась с нее, не оставляя следов на камне.

– Ты! – задохнулся от гнева Великий Пес. – Раньше отказывалась признать себя моей дочерью, потому что твои бесценные люди были в опасности, а теперь вдруг согласилась? Потому что теперь я останусь в этом валуне до конца времен?

– До конца времен – это долго, – задумчиво кивнула Ирка, переходя к третьей стеле – она так и осталась камнем, зато в четвертой вдруг оказалось множество дырочек и выемок, через которые струился ветер, наполняя все вокруг тихой, чуть заунывной мелодией.

– Сами теперь сдохнете и весь свой мир за собой утянете!.. – продолжал бушевать Великий Пес.

– Это мысль, – довольно кивнула Ирка, словно услышала нечто, подтверждающее ее собственные планы. Она наконец шагнула к пятой, последней стеле, той самой, что когда-то приняла ее кровь на острове, – и снова брошенные на камень капли впитались целиком, без остатка, словно просочившись внутрь. Но на этот раз стела засветилась мягким светом, похожим на свет электрической лампочки, а по алтарю побежали огоньки, точно там была растянута новогодняя гирлянда! – Твоя ошибка знаешь в чем?

– Никаких ошибок я не совершал! – гневно рыкнул Пес. – Просто вы, человеки, существа такие: к чему ни прикоснетесь – все рушится!

– Вот-вот… – держась за электрически сверкающую стелу, равную среди остальных четырех, кивнула Ирка. – Это она и есть. Ты думаешь, что мы существа.

– А сами вы кем себя мните?

– Мы не мним. Мы такие и есть. – Ирка погладила сверкающую стелу и просто закончила: – Мы люди, пятая стихия.

Словно именно этих слов и дожидался древний алтарь хортицких ведьм, алтарь пяти стихий – Вода-Огонь-Земля-Воздух-Человек, – алтарь, созданный тысячелетиями раньше, чем новая стихия сумела присоединиться к прежним четырем, вспыхнул весь, сияя, как упавшая на землю звезда.

– Стихия? Какая еще стихия?! – после долгого недоуменного молчания рявкнуло из валуна.

– Молодая, – перебила его Ирка. – Совсем молодая. Мы не такие, как змеи, – те сливаются с другими стихиями, а мы… с самого начала сознавали, что у нас другой путь. Долгий. В тысячелетия. – Ирка снова погладила стелу. – И что однажды мы станем новой стихией. Вот и стали, совсем недавно.

– Стихия?! – Валун рычал. – Стихии существуют рядом друг с другом…

Алтарь под ногами дрогнул, точно подсказывая.

– Это сейчас, когда они уже… немолоды, – безмятежно улыбнулась Ирка, разглядывая возникшее над стелами ее алтаря жутковатое и величественное видение: скалы острова Хортица, черные и дымящиеся, поднимающиеся среди потоков кипящей магмы. Жидкое пламя, глодающее их бока, – и ничего, кроме пламени.

– Они не уничтожают все вокруг! – рыкнул Пес.

– Да ладно… – недоверчиво протянула Ирка, разглядывая новые призрачные картинки. Цунами высотой в небоскреб, мчащееся на беззащитный берег. Взрывающийся вулкан. Сель, сметающий все вокруг. – Мы не только разрушаем! – Над алтарем замелькали, сменяя друг друга, фрески Египта и фото со спутников, Тадж-Махал и дворцы Санкт-Петербурга, крохотные ювелирные шедевры и громадная Великая стена. – Вот посмей сказать, что это некрасиво! – самодовольно хмыкнула Ирка, словно сама заложила каждый камень пирамид и нарисовала «Джоконду».

– Это болезнь! Эти ваши сооружения только занимают живую землю…

– Вода для огня тоже болезнь, а без нее никак, – философски пожала плечами Ирка.

– Зато без вас вполне обойдутся! – прорычал он, и… в текущей из-под Алатырь-камня мертвой воде вдруг вспухла черная почка – и с треском лопнула. Из нее с басовитым жужжанием выметнулся рой зеленых мух и, извиваясь во все стороны как осьминожьи щупальца, ринулись черные корни.

– Значит, логические доводы закончились, – удовлетворенно сказала Ирка, снова запрокидывая голову.

– Ветре-брате, Земле-батько, Пламя-сила, Вода-мила… милый… – Ирка едва заметно улыбнулась, а алтарь под ней переливался, когда каждая стела отвечала на ее призыв. – Я – во всем, и я – твоя, я и небо, и земля… – алтарь заполыхал всеми цветами радуги, как когда-то светился Алатырь-камень, спрашивая ее, кто она. И она выбрала – тогда и сейчас.

«Калин был прав, я – человек! Но и я права, по-тому что я – острие копья! Человеческого копья!» – И она резко развела руки, точно хотела обнять все Древо:

– Я творец, я и тварь, я и жрица, и алтарь, сквозь меня бежит наш век, я здесь – каждый человек! – прокричала она, окутываясь зеленым ведьмовским ореолом.

Алтарь издал длинный протяжный скрежет, сияние стелы у Ирки за спиной стало нестерпимым, и в его сверкании нарисовались смутные силуэты: тощая, покрытая шрамами девчонка с вплетенными в волосы костяшками, суровая лучница на степном коньке, княгиня в драном летнике с окровавленным мечом в руке, казачка с легким кузнечным молотом на плече, кокетливая барышня в салопе и еще десятки и десятки разновременных, разновозрастных и просто разных женщин возникли, выстраиваясь за ее спиной. Их сила и знания, отданные щедро, без остатка, хлынули в нее. А мир позади нее точно распахивал окно за окном, и за хортицкой ведьмой вставали суровые воины, бойцы разных времен, и мудрецы в одеждах восточных звездочетов и в современных белых халатах, и зодчие, возводившие пирамиды, и полуголые рабы, рывшие первые каналы, и космонавты, и неведомый мужик в шкуре, впервые приспособивший под тачку круглый срез бревна, и актеры, потрясавшие сердца и души своей игрой, и писец, корпевший над рукописью под сенью древнего монастыря, и те, кто первыми додумались потянуть нитку из овечьей шерсти и соткать льняное полотно, и те, кто приблизил далекие галактики. Они все были здесь, без различия знаний и званий, времен и расстояний, те, кто год за годом, шаг за шагом превращал беспомощное мягкотелое существо без зубов и когтей, дрожащее во мраке пещеры, в могучую Силу из Слова и Дела! Миллионы и миллионы частиц новорожденной стихии, именуемой человечеством.

И зарычал Великий Пес. Черные щупальца хлестнули по стволу Мирового Древа… и стала пересыхать земля вокруг и везде, превращаться в будто опаленную огнем крошку, и никло все живое, и травы, и сады, и посевы, и мычала жалобно скотина в хлевах, и просили пить дети. Ведьма на алтаре пронзительно закричала в ответ, и запульсировал окутавший ее ведьмин огонь – и синими венами побежали меж пересохшей землей нити каналов, и заструилась по ним вода, возвращая жизнь.

И снова зарычал Пес – и сомкнулась земля, выдавливая пущенную в нее воду, и поднялась вода стеной над селениями и городами, из друга превращаясь во врага и грозя погрести под собой. И снова закричала ведьма – и встала плотина на пути воды, не пропуская ее.

И в третий раз зарычал Пес – и тучи мух и саранчи ринулись на людские посевы, и рычащие звери вышли из лесов…

Ирка коротко хрюкнула – и бурно захохотала:

– Это уже смешно! Мне что, в аптеку за репеллентом сбегать? Надоело! – И ринулась вперед.

На поросшей барвинком поляне у валуна Великий Водный пошатнулся – кровь хлестала из взрезанного запястья, точно кто-то тянул ее. Ирка окуталась зеленым пламенем и захохотала снова. Потом ее погруженные в камень руки напряглись, будто сомкнулись на чем-то… Рванули! Раз! И еще! И снова! Лицо ее на миг исказилось отчаянием, ее неумолимо поволокло к валуну, втаскивая внутрь. Великий Водный взревел и ударил по валуну с силой, с какой цунами бьет в затихший от ужаса берег. Камень лопнул. Осколки шрапнелью полетели во все стороны, братья Великие дружно залегли, и только он кинулся к Ирке. Ведьма упала на колени, волоча за шкирку что-то яростное, рычащее, и это рычащее содрогалось, мучительно изменяясь. Распахнулись коричнево-рыжие крылья, блеснули собачьи клыки…

Пламя Смородины погасло, исчез дымный силуэт Калинового моста, пропал и гигантский панцирь черной черепахи, растаяли громадные смутные фигуры, глядящие сквозь раскрытые небеса… зато приглашающе распахнулось ярко светящееся окно портала. Великий Пес взмахнул крыльями и рванул к этому выходу – подальше отсюда, прочь, в другой мир, где ждали его свобода и… месть!

Иркины пальцы соскользнули с шерсти, а из-под нарукавья следом за беглецом потянулась струя ее крови…

* * *

Окровавленная, обожженная, в истрепанном в лохмотья костюме, Оксана Тарасовна запрокинула голову навстречу новому «окну» в небе. Враги сыплются один за другим, девчонки все как одна ранены, толстая дура Стелла примчалась на помощь вместе со своими бабками. Двоих из них пришлось зашвыривать прямо в окно реанимации: одну с почти отрубленной рукой, вторую с банальным сердечным приступом – прихватило дурищу, как первого змея увидела! Сражаться сил не было, но сдаваться ведьма не собиралась – по руке медленно, как масло, стек клуб блекло-зеленого пламени.

Небо дрожало, точно трясли над головами огромное стекло. Над Днепром, срезая верхний слой воды как ножом и выгибая дугой давно опустевшие мосты, прокатился чудовищный рык!

– Громадное лезет! – Девчонки слетались к ней со всех сторон. На закопченном лице Маринки азартно сверкали глаза и зубы, рыжие волосы Катерины вились как флаг.

«Вот тут-то нам и конец», – тоскливо подумала Оксана Тарасовна.

Небеса раскрылись, град камней брызнул во все стороны, и на ведьм ринулась пасть. Широко распахнутая пасть, за которой завороженная то ли ужасом, то ли восторгом Оксана Тарасовна едва разглядела горящие глазищи и широко распростертые коричнево-оранжево-черные крылья. Великий Пес Симаргл в Силе и Ярости своей взмыл над обреченным человечьим миром, и только жалкие ведьмы нахально осмелились встать на его пути. Пес жутко оскалился – клыки ощерились над замершим городом…

– Бежим? – жалким голосом пролепетала Маринка.

– Никуда мы не побежим! – Оксана Тарасовна взмыла навстречу Псу плечом к плечу со Стеллой.

Запахом звериной пасти дохнуло в лицо, горячее дыхание Симаргла завертело ведьм в воздухе…

Позади Пса выросла гигантская, на все небо фигура девчонки – спутанные черные волосы и подол зеленого платья полоскал ветер. Девчонка взмахнула рукой – и вслед Псу полетел алый аркан. Петля захлестнулась у него на шее. Оксана Тарасовна, зависшая перед самой мордой клыкастой смерти, увидела, как глаза Пса жутко выпучиваются, пасть разевается еще шире, судорожно хватая воздух. А потом над Днепром пронесся древний, как сам мир, боевой клич наднепрянских ведьм – пронзительный, до звона в ушах, девчоночий визг!

– И-и-и-и! – орала ведьма Ирка Хортица. Пойманного в кровавую петлю Пса дернуло назад точно… шавку, одернутую хозяйским поводком! Дрыгая лапами, он пронесся через все небеса и… канул обратно в дыру. Портал с громовым грохотом захлопнулся, и все исчезло.

* * *

– Как давно я его не видел! – дрогнувшим голосом сказал Грэйл Глаурунг.

Запрокинув головы, братья Великие смотрели на рыже-черного Пса, парящего в небе Ирия. От него вниз тянулась алая лента. Девчонка в зеленом платье держала ленту за другой конец, точно вела в небе воздушного змея. С каждым мгновением алая лента все бледнела, наконец растаяла совсем, но четверо драконов знали, что эта привязь не исчезнет никогда. Девчонка опустила руку, провела ладонью по лбу, оставляя кровавые полосы, и улыбнулась. И медленно начала оседать в голубые цветы. Айт одним прыжком махнул к ней, успев подхватить на руки у самой земли.

– Что ты сделала? – прошептал Айт, проводя по ее губам окровавленными пальцами.

Ирка слизнула капли темной драконьей крови и откинулась ему на плечо, устало прикрывая глаза.

– Ты сказал, что лучший мир – это когда врага крепко держишь за горло. Ну или на привязи… – прошептала она. – Вот я теперь и держу. Хортова кровь… Кровная связь работает в обе стороны. Моя кровь – его собственная кровь – освободила его… но она ведь у меня еще и человеческая. Так что теперь, если он что плохое сделает людям… то же самое случится и с ним… и со всеми его созданиями.

– Но… это же мировая катастрофа! – зашипел Грэйл Глаурунг. – Самим сдохнуть мало, надо всех за собой утащить?

– А что будет, если исчезнет вся вода? Или вся земля? – приоткрывая один глаз, спросила Ирка.

– Но… Но… – запыхтел Великий Земляной.

– Мы совсем не настаиваем на том, чтоб сдохнуть, – сонно пробормотала Ирка. – Наоборот, хотелось бы пожить подольше. И чтоб все жили. Просто мы еще молодая стихия. Младенец. И, конечно, делаем глупости. Нам нужно время, чтобы освоиться со своей силой. Повзрослеть. – Последние слова она произнесла уже вовсе не внятно, судорожно зевнула, ткнулась головой Айту в плечо и напоследок еще пробубнила: – Он… отец… сам называл людей чудовищами. А мне не поверил, что я – самое страшное. – Ее глаза закрылись совсем, и сонное дыхание пощекотало Айту шею.

– Пойдем уже, страшное чудовище. – Айт поднял ее на руки и понес по зелено-синему ковру. Тугие листья барвинка пружинили под ногами, иногда ступня проваливалась, чувствуя таящиеся под живыми листьями гниющие останки Мертвого леса, сзади ругались братья, но Айт впервые не прислушивался к их коварным планам и страшным тайнам. В первый и последний раз ему было решительно наплевать. Только цыкнул: «Отстань, Сайрус!» – когда вкрадчивый ветерок пошевелил заброшенную ему на плечо прядь Иркиных волос.

Вереселень Рориг нагнал, пошел рядом, то глядя в небо, то искоса поглядывая на брата:

– Слышь, Водный… тебя уже шатает! Давай я понесу!

– Пошел к Шешу! – буркнул Айт, ускоряя шаги. – Найди себе ведьму и носи. А эта – моя.