Текст книги ""Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ)"

Автор книги: Кирилл Кащеев

Глава 24
Душевный разговор с Прикованным

– Сиди здесь! – рявкнула она на кота, прыгая через перила и в прыжке распуская черные крылья. Вслед ей донеслось протестующее «Мряа-а-а!», но Ирка не оглянулась, лихо планируя на площадь.

– А-а-а! – Прижавшись к стене дома, двое знакомых Ирке светловолосых, как одуванчики, мелких мальчишек отмахивались ножами от прущих на них серокожих. Ирка налетела сзади, всадила когти в бок ближайшему противнику. Когти завязли в шкуре серокожего, твердой, как кора старого дерева. Ирка со всех сил дернула руку… Противник извернулся и боднул Ирку головой в лицо. Она взвыла, чувствуя на губах вкус собственной крови. Серокожий задергался на ее когтях, глаза его заблестели, как у пьяного, с искривленных губ сорвался тягучий стон:

– Хортова кро-овь…

– Пррредпочитаю огонь! – рыкнула Ирка, и всаженные в тело серокожего когти полыхнули. Зеленый огонь вырвался из его живота и груди, Ирка швырнула горящего врага в окруживших мальчишек серокожих. Пылающий снаряд врезался в толпу, пламя побежало по серокожим, как по сухим дровам. Прорвавшаяся сквозь их шеренгу Ирка подхватила мальчишек на руки и выскочила в пустой соседний переулок.

– Ой, драсте, тетенька-чудище, вы вернулись! – радостно заорали мальчишки.

– Какая я вам тетенька! – скаля окровавленные собачьи клыки, привычно огрызнулась Ирка. – Ррродители где?

– На стенах!

– Марррш в укрррытие! – Ирка подтолкнула их к пустому дому. – И не высовываться! – Она захлопнула за мальчишками дверь.

– Хортова-а-а кро-о-овь! – донесся с соседней улицы тягучий полувопль-полустон и топот множества ног.

Чуют, гады… Убрать их отсюда… Зажимая разбитую губу, Ирка метнулась вдоль улицы к знакомому амбару, уже не видя, как на крыше соседнего дома медленно опускает лук еще один старый знакомый.

– Панас! Якого биса гав ловишь?! Стреляй! – проорал староста Гнат, отскакивая, чтобы стряхнуть с ножа клейкую, как травяная гниль, кровь врагов.

Но Панас замер, невольно почесывая покрывающие его руки волдыри как от ожога крапивой и не отводя взгляда от ловко лавирующей между сражающимися девчонки. Вдруг он отшвырнул лук и спрыгнул вниз.

– Куда, бисов сын?! – яростно проорал Гнат. – А ну вернись! А ну…

Но Панаса на крыше уже не было. Лучники с двух соседних крыш принялись стрелять чаще, пытаясь перекрыть его сектор обстрела, но на тын с завыванием перли новые враги, и неистово ругающийся Гнат кинулся туда.

Тяжелая амбарная дверь грюкнула у Ирки за спиной, отрезая звуки сражения и погружая все вокруг в темноту. Ячмень, для заклятия нужно двенадцать зерен ячменя, раньше тут был мешок… В амбаре пахло травой, мукой и пылью, чем-то прелым… Как пахнет ячмень, Ирка не помнила совершенно – огород огородом, а девочка она очень городская: вспомнить бы хоть, как этот ячмень выглядит! На Иркиной ладони закружился зеленый огонек…

Они лежали на полу амбара, строго вытянувшись, словно несли некую стражу: кузнец Лют, все еще сжимающий в руке молот, молодая мать, прижавшая к себе малыша – недолго же он прожил после того, как Ирка спасла его от крикс! И Горпына. Рядом с телом лежала тяжеленная чугунная сковорода, Ирка была уверена, что в руках Горпыны та была страшным оружием. В неверном зеленом свете огненного шарика казалось, что по лицу Горпыны бегут, сменяясь, выражения настороженности, гнева, ярости… а грудь ее едва заметно шевелится. Дышит? Позабыв, зачем пришла, Ирка с хриплым криком упала на колени перед Горпыной: жива, дышит, Галька ошиблась в горячке боя, если жива, вытащим…

В глубокой рваной ране на груди Горпыны шевелился кончик черного корня.

– Нет! – Ирка схватилась за сковородку, вскочила, метнулась к мешкам у стены: скорее, скорее, ячмень, изгнать…

«Не получится, дочь. Или ты меня уж вовсе за щенка держишь…»

Отросток в груди Горпыны задергался, и ее тело начало рывками подниматься… не поджимая ног, не сгибая позвоночника, как садятся куклы. Лицо с закрытыми глазами безошибочно повернулось к Ирке, а сведенные яростной гримасой губы зашевелились, исторгая странный, ни мужской, ни женский, лающий голос:

«…чтоб опять на твое заклятие попасться? Не переводи зерно на глупости…»

Нет! Не надо, только не Горпына… Ирка медленно повернулась, до боли сжимая рукоять сковородки в кулаке. На ощупь та казалась шершавой, Ирка почувствовала под пальцами что-то вроде мелкого песка и поняла, что это засохшая Горпынина кровь. Горпына открыла глаза, пустые и неподвижные, тоже как у куклы.

«О! – речь прервалась, будто обладатель голоса вдруг увидел Ирку со сковородкой, губы Горпыны судорожно дернулись. – Быстра».

Ирка криво усмехнулась и как ракеткой по мячу вмазала по своему огненному шарику сковородкой. Огонек разлетелся и осыпался затухающими искрами, сковородку окутало зеленое пламя. Ирка стиснула рукоять сильнее, и пламя с ревом вспыхнуло, точно факел! Ирка удовлетворенно улыбнулась, поднимая сковородку в боевую позицию.

«Не понимаю, почему ты противишься. – Отросток в груди по-прежнему шевелился, губы Горпыны дергались, а чужой голос гудел как в бочку. – Ты моя дочь, и мне нужна твоя кровь. – И добавил: – Если бы ты еще на Хортице шагнула на мой алтарь, давно бы уже была в моем Лесу и мне не пришлось гоняться за тобой по двум мирам!»

Вот что на это сказать, а?! Кровь нужна – и все! И совершенно непонятно, почему дефицитный донор еще не на алтаре! И все это – с невозмутимой невинностью щенка, писающего на коврик. Типа: ну а чего такого-то, если мне надо? Все точно как говорила о богах Криза. Ирка шумно выдохнула… и вдруг захохотала, мотая головой и размахивая пылающей сковородкой так, что чуть по лбу себя не съездила. Вот вынь ему кровь да положь! Ну или полей… На алтарь… Ой, не могу!

«Не понимаю, почему ты смеешься?» – монотонно повторил голос.

– Где тебе… ты у нас чистая собачье-божественная душа, не замутненная черным человеческим юмором, – стараясь не смотреть на мертвое лицо Горпыны с шевелящимися губами, Ирка смахнула слезы. – У вас, у богов, с животными много общего – никакого внимания к чужим интересам, только к себе! Захотел косточку – подать косточку, захотел чужой кровушки – подать немедленно кровушку…

«Человек говорит мне, как заботиться о других?» – в лающем голосе, вырывающемся из уст мертвой Горпыны, вдруг зазвучали горько-ироничные интонации.

У Ирки даже слезы высохли. Это… что? Тот, кто создал Мертвый лес, напал на деревню, заставляет говорить тело убитой им женщины… а ведь Горпына была Ирке другом! – он еще на какие-то претензии к людям намекает?! Или показалось?

«Твоя кровь не чужая – она моя! Хортова кровь! Благодаря мне она течет в твоих жилах! – продолжал гудеть голос. – Я же не собираюсь забирать ее всю».

– А вот с этого места поподробнее! – процедила Ирка. – Зачем, сколько литров и каким образом, а то никто из твоих… подручных… так ничего толком и не объяснил!

«Кто может предсказать точный ход обряда? – равнодушно сообщил голос. – Выбирайся из человеческой деревни и иди в Лес. Не бойся, мои слуги тебя пропустят. Поторопись».

Горпына замерла, будто израсходовавшая батарейку игрушка. В воцарившейся тишине отчетливо слышались звуки кипящего за дверью боя.

«Почему ты еще здесь?» – Тело женщины опять дернулось.

– Ты забыл пообещать, что оставишь деревню в покое.

«Зачем? – На мертвом лице женщины так и застыли ужас и ярость, а в чужом голосе звучало удивление. – Потом снова возвращаться и начинать все заново?»

– Идея отвянуть от деревни совсем не рассматривается? Хотя куда тебе отвянуть, твой Лес и так… гербарий пересушенный. Короче, не договорились, – подвела итог Ирка.

«О чем… не договорились?» – теперь в голосе звучало крайнее изумление.

– Ни о чем. Ты не смог мне предложить ничего такого, ради чего стоило бы куда-то тащиться, тем более в Мертвый лес! – отрезала Ирка.

Молчание опять зависло в амбаре – плотное, будто туго набитая перьевая подушка.

«Предложить?» – ошеломленно повторил голос. Попугай, а не пес!

Отросток, червяком шевелившийся на груди мертвой Горпыны, рванул вверх… Ирка не успела отпрянуть – он мазнул ее по покрытым засохшей кровью губам – Ирка услышала что-то вроде блаженного чавканья – если, конечно, корни могут чавкать… Из груди Горпыны осьминожьими щупальцами полезли десятки отростков. Они истончались в нити, обвивая тела погибших, вонзались в глаза, уши, ноздри мертвецов, проникали под кожу, в вены…

«Нитки – хищная нечисть, так вот откуда она берется…» – заторможенно подумала Ирка.

Скрюченные пальцы Горпыны вдруг сжались. Рывками она начала поднимать руку… Знакомое, чуть резковатое скуластое лицо исчезало – проваливался нос, истончались губы, сужались в узкие щелки глаза, и сквозь редеющие и осыпающиеся волосы пробивались хрящеватые уши летучей мыши. Мертвецы поднимались медленно, еще неуверенно, но с каждым следующим движением обретали уже знакомую Ирке неестественную гибкость. Корни Мертвого леса перекраивали людей, их чернота растворялась в белизне человеческой кожи – на Ирку раскосыми глазами уставилась почти одинаковая четверка серокожих.

Ирка облизнула враз пересохшие как в пустыне губы. Ее тошнило. Никто не смеет… вот так! У нее на глазах превращать тех, кого она знала и уважала, – в такое! В то, чего сами Лют и Горпына боялись и так ненавидели. На того, кто недавно был спасенным ею малышом, кого она держала на руках, лечила и защищала, Ирка просто старалась не смотреть. В груди словно ворочался еж со стальными иглами. Отец… Пес… что, не понимает? Айт говорил: действительно не понимает… сущность…

– Животное! – яростно выдохнула Ирка. – Не прощу!

«Я тебя не понимаю. – Губы того серокожего, что еще недавно был Горпыной, зашевелились, залитые сплошной чернотой глаза уставились на девчонку, и вдруг, словно сквозь них, она увидела яркие внимательные собачьи глаза. – Если бы я не был так слаб девять лет назад, если бы мой посланец сумел забрать тебя… ты выросла бы в моем Лесу и не была бы… такой человечной», – в голосе звучала брезгливость.

Детство в Мертвом лесу! С серокожими папочкиными созданиями и безголовыми аримфеями? Нет, воспитатели в Иркином детсадике тоже были… не гении. Но хотя бы физически головы у них на месте! Если и жили еще в ее душе крохи обиды на бабку, на суровую жизнь и вечное безденежье, то теперь и они рассыпались без следа. Лучше огород с пяти лет полоть… чем хищные лишайники с младенчества окучивать!

«Это все хортицкая ведьма! Если бы она не украла тебя, не спрятала – я бы воспитал из тебя…»

– …послушное орудие, – грустно прервала его Ирка. – Но хортицкая ведьма обыграла тебя… а теперь я хортицкая ведьма.

«Но ты больше ею не будешь», – уверенно ответил голос.

Ну да. Перестань быть тем, что ты есть, откажись от всей своей жизни… потому что у Великого Пса другие… безусловно великие планы.

– Если бы я была только твоей дочерью, я бы к тебе и близко не подошла. – Ирка подняла взгляд на равнодушно и неподвижно замерших серокожих и снова быстро отвела глаза. Как уже случалось, на нее накатило спокойствие и равнодушие. Все равно, что думают о ней. Все равно, что чувствует она сама. Нужно просто выполнять свои обязанности. Слишком многие от нее зависят, чтобы она могла позволить себе раскиснуть. – Но именно потому, что я хортицкая ведьма, я обязана выслушать и тебя тоже. В Змеевых Пещерах намечается что-то вроде формальных разборок, – неохотно выдавила она. Давать этому… существу хоть какие-то сведения она не хотела совсем, но… она осталась в Ирии, чтобы все узнать и решить и закончить эту историю длиной во всю ее жизнь! А неприятные обязанности лучше выполнять побыстрее! – Должны были начать сегодня, но поскольку главные участники здесь… – Ирка не закончила фразу, лишь криво улыбнулась – и так понятно. – Короче, прекращай атаку на деревню и… Если хочешь… можешь прислать своего представителя. Я… переговорю с Табити и Великими, чтоб его впустили… ну и выпустили потом. Они не посмеют нарушить закон. Вот пусть он и изложит твою точку зрения. И если окажется, что твое освобождение необходимо для наднепрянских земель… – Ирка пожала плечами, – тогда и обсудим… сперва договор, конечно…

«Какой еще договор?!» – в лающем голосе Великого Хорта плескалась неприкрытая ярость.

– Как тебе нравится – на крови! Всеохватывающий и нерасторжимый! – отрезала Ирка. – Что в случае твоего освобождения ты никак не будешь вредить Ирию и змеям – не хватало, чтоб из-за ваших разборок с Табити такой красивый мир пострадал!

И тем более Айт!

– А также, есессно, миру людей, самим людям, наднепрянским землям… Подумаем, что еще учесть надо…

Есть у нее под рукой специалистка, которая все продумает и учтет, а до чего сама не додумается – найдет с кем посоветоваться!

– Согласись, после разворошенных могил в моем мире и того, что ты в этой несчастной деревне с людьми сотворил, освобождать тебя без договора для наднепрянской ведьмы – прямое нарушение ее долга!

«Любишь людей? – Гнев, удивление, ярость без следа исчезли из голоса, оставив только прозрачную ледяную бесстрастность. – Там, за дверью, кажется, есть… какие-то люди. Уже давно пытаются войти…»

«А вот сейчас будет какая-то гадость… хотя нет, гадости делают гады, ползучие и летучие… значит, собачья неожиданность!» – поняла Ирка и крепко стиснула в кулаке рукоять сковороды.

Глава 25
Мы отступаем!

– …Яичко – з курочки, з трех яиц – омлет, у кого было, там уж нет…

Дверь амбара стукнула, замок упал сам собой. Ирка увидела покрытую красными крапивными пятнами физиономию Панаса. Прищурившись, парень всматривался в полумрак ангара – и вдруг с хриплым криком отпрянул. Из темноты проступили очертания четырех неестественно гибких серых фигур и… Ирка между ними.

– Мертволесская тварюка инших тварей з свого Леса привела! – не скрывая торжества, заорал Панас.

– Масло, соль, чеснок, мучица – недостаток коль случится… – продолжала шептать Ирка.

– Що ты тут репетуешь… – рядом с Панасом возник тяжело дышащий Гнат. Его взгляд судорожно заметался по амбару… он увидел Ирку, серокожих… и не увидел лежащих на полу тел! – Ах вы ж… – с ножом в руке Гнат кинулся на врагов.

Ирка метнулась ему наперерез: на этих серокожих Гнату нападать нельзя – кому угодно, только не ему!

– По чуть-чуть всего возьму – с голодухи не помру! – выкрикнула Ирка окончание корявенького заговора, придуманного Оксаной Тарасовной на случай крайнего оголодания посреди диеты из пророщенной пшеницы или просто нехватки в доме соли, муки или яиц. В тетрадке Елизаветы Григорьевны ничего подобного не было, бабкино то ли советско-дефицитное, то ли еще имперски-запасливое воспитание требовало держать полную кладовку соли, муки, крупы, консервов и спичек.

«Взять девчонку!» – скомандовал лающий голос… и четверка серокожих кинулась за промелькнувшей мимо них Иркой.

Ведьма развернулась на бегу и широким веером выплеснула со сковородки… кипящее подсолнечное масло!

– А-а-а-а! – ближайший серокожий издал пронзительный вой, хватаясь за глаза. Медлить Ирка не стала.

Бамм! – сковородка шарахнула его по темечку. Пшшшш! – застилая все вокруг, взмыло у Ирки за спиной белое мучное облако. Гнат судорожно закашлялся, Ирка ухватила старосту за рукав драной сорочки: «Ходу, ходу!» – и поволокла прочь.

Из мучного облака вылетел серокожий… Бац! Бац! Бац! Перед ним шмякнулись три яйца, ноги серокожего разъехались на растекшемся желтке…

Волоча Гната за собой, Ирка вывалилась из амбара…

– Дверрррь! – рыкнула она. Так и не решившийся сунуться в амбар Панас захлопнул дверь раньше, чем сообразил, кто ему приказывает! Створка вмазала серокожему по лбу.

– А чого це ты раскомандовалась…

– Цыц! – Ирка набросила засов. Створка содрогнулась, словно в нее ударили тараном изнутри, выгнулась, как лист бумаги под ветром, и в щели со всех сторон просунулись шарящие серые лапы – темные когти скребли бревна амбара, пуская завитки стружек. Черные корни с неистовой скоростью выползали из-под двери – деревянные плашки мостовой трещали, щепами разлетаясь во все стороны.

Ирка с размаху плеснула маслом со сковородки – и следом полетел ведьмин огонь. Дорожки ярко-зеленого пламени побежали по стенам и крыше, змейками скользнули под дверь. Изнутри донесся пронзительный вопль – не боли, ярости, – черные корни забились в корчах, когда по ним побежали язычки зеленого пламени.

– Горпына! – заорал Гнат, кидаясь к амбару, но Ирка поймала его за руку. Дядька поднял на нее полные тусклого безумия и стылых слез глаза.

– Она уйдет с пламенем, и остальные тоже, и никакие серокожие до них уже не доберутся, – твердо сказала Ирка. А кем были те четверо серокожих в амбаре, Гнату знать не надо.

– Врет! Нехай скажет, куда тела наших дела, тварюка мертволесская! Разом з дружками своими зъила? Вся мордяка в кровище! – немедленно заорал чуткий, умный и тактичный парень Панас. На счастье, последних его фраз никто не услышал: с яростным воем ведьмин огонь взвился к небесам. Амбар занялся весь, разом, как брошенная в огонь сальная свечка, пылая на фоне ярко-голубого неба изумрудным костром. Толстые бревна трещали в огне не хуже Галькиного пулемета.

– Нам тоже надо сматываться! – заорала Ирка, засовывая свое новое оружие – сковородку – за пояс и волоча Гната за собой. Теперь она точно на весь Ирий засветилась! Зеленым пламенем!

– Водные потушат… – попытался вернуться к амбару несчастный Гнат.

– Лешего лохматого они потушат! – рявкнула Ирка. Ведьмин огонь только молоком тушится, а ни летающих коров, ни дойных драконов ей в Ирин не попадалось.

– Аррррр! – громовой рык, яростный и злобный настолько, что хотелось припасть брюхом к земле и скулить как перепуганный щенок, взметнулся к светлеющим небесам и… Мертвый лес откликнулся.

Мертвые деревья заскрежетали. Их кроны принялись мерно раскачиваться, скрежет усиливался… и деревья пошли! Неспешно переваливаясь, поползли на корнях все ближе и ближе к тыну. Корни взметнулись тысячей тысяч щупальцев, захлестнулись вокруг кольев и принялись их с хрустом раскачивать. Провода искрили, прожигая корни насквозь, те осыпались трухой, но на месте сожженных немедленно появлялись новые. Щупальца перехлестывали тын черным половодьем, тыкались в стены хат, нашаривали окна… Загремели выбитые ставни, корень нырнул внутрь, из хаты донесся пронзительный вопль, и спрятанные там Иркой светловолосые братцы выпрыгнули на улицу. Подскочившая Ирка снова подхватила их на руки. Стена дома словно взорвалась изнутри. Прямо на Ирку ринулся корень…

Ледяные лезвия просыпались сверху, кромсая тянущееся к Ирке щупальце на части. Над улочкой промелькнули крылья водного дракона – другого, не Айта. Над деревней зигзагами носились водные – ледяные ножи секли щупальца в мелкую крошку. Пронзительное гневное жужжание наполнило воздух – над Лесом взмыл сверкающий мушиный рой. Ирке казалось, мухи летят прямо на нее.

– Огонь! – Айта она не видела, но рев его опознала сразу. Зависшие россыпью огненные дружно дохнули – и мушиные рои закружило в водоворотах пламени. Над головой Ирки пронеслось серебристо-стальное чешуйчатое брюхо, заслон огненных драконов окутывался пламенем раз за разом…

Взревело снова… и, закрывая светлеющий горизонт, над Мертвым лесом начал подниматься гигантский бесформенный валун: гранит сливался в нем с нестерпимо сияющей призмой льда, тающей в огне раскаленной лавы и тут же намерзающей вновь, складываясь в очертания оскаленной собачьей пасти! Вокруг валуна, то размывая его очертания, то заставляя их проявиться снова, закручивалось черное торнадо.

На сторожевой вышке Галька подняла свой ручной пулемет.

– Прийшов до Байды цар Турецький, Узяв Байда свий лук стрилецький… – едва шевеля пересохшими губами, выдохнула осиротевшая девушка. – Стрельнув Байда з лука, Попав царю промиж сами уха… – И пулемет в ее руках застрекотал очередью в небеса.

Промелькнуло крыло. Айт выхватил Гальку вместе с ее пулеметом и прыгнувшим ей на плечи котом. Несущиеся прямо на девушку хищные корни ударили в вышку…

– Пусти мэнэ, гад чешуйчатый, я их усих за мамку… – раскачиваясь в хватке Айтовых когтей, орала Галька. Ее вопли глушили даже крик кота!

Небо над головой лопнуло, окрасившись огненным ореолом, и оттуда метнулся громадный дракон, переливающийся всеми цветами пламени. Следом за ним, как горох из мешка, сыпанули огненные.

– У Матушки гребень поехал, она мне даже не сказала, что тут драка… – проревел Великий Огненный. – Ёрмунганд, это что такое? – Он завис в воздухе, лихорадочно хлопая крыльями и ошалело пялясь на возносящийся над горизонтом чудовищный валун.

– А это то, что получилось из моего папеньки, после того как вы с братцами и маменькой над ним поработали! – взлетая прямо вместе с висящими на ее плечах мальчишками, процедила Ирка.

– Считаешь, он не заслужил? – окидывая взглядом битву, рявкнул Вереселень Рориг. – Так, три «десятиглавца» залетают с правого фланга… – начал командовать он.

Хрясь! Шипастый серебристо-стальной хвост с оттяжкой хлестнул Великого Огненного по морде. Голова на длинной шее дернулась в сторону, Великий Огненный перевернулся в воздухе, расшвыривая крыльями подвернувшихся драконов… перед ним, окутываясь волнами кипящего пара, висел разъяренный Айт.

– Хочешшшшь поменять командование прямо в битве, братец? – прошипел Водный.

– Нет! – отшатываясь, рявкнул Великий Огненный. – Прости! Я привык, что я… Я забыл, как долго меня не было! Прости, брат! Сам бы убил любого, кто попытался бы сместить командующего во время битвы! Мои драконы в твоем распоряжении!

– Пшшш! – Айт окутался паром как кипящий чайник, потом развернулся хвостом к виновато потупившемуся брату и рявкнул: – Четыре «десятиглавца» – в охранение! Остальные – вывозить человеков и раненых! – И он коротким броском швырнул на спину Великому Огненному обвисшую в его хватке Гальку. Кот перепрыгнул сам. Ошалелый Огненный выгнул шею, уставившись на нежданных пассажиров, и тут его нагнал короткий приказ: – Быстро! Мы отступаем!

– Отступаем?! – не выдержав, гневно встрепенулся Вереселень Рориг.

– И ты тоже! – полоснул его ледяным взглядом Айт. – Вывозить раненых! – И умчался.

Огненный придушенно крякнул. Выдернул из боя израненного воздушного, рявкнул:

– Перекидывайся, ты тут не один! – и, забросив его к Гальке и коту, двинулся к порталу, негромко – как жар в вулкане! – бурча: – Рррраскомандовался братец водный! Да я командовал сражениями, когда у него еще крылья не намокли… Отступать! Было бы перед кем!

– Перед Великим Псом Симарглом и его Мертвым лесом. – Ирка сгрузила ему на спину мальчишек, оцепеневших от восторга перед перспективой катания на драконе. – Насколько я знаю Айта, он ничего не делает зря!