Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Соавторы: Тимур Машуков,Дмитрий Дорничев,Оливер Ло,Иван Басловяк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 343 страниц)

Я подхватил кочергу, вернулся и просунул её в дужку замка.

– Эй, Фомин, ты что творишь? – возмутился Степаныч. – Можно же ключ взять.

Хрусь.

Я дёрнул, и замок упал.

– Что вы сказали, Владимир Степанович? – улыбнулся я.

– Ай… ладно.

Мы пролезли на чердак. Нос сразу защекотала пыль. Слышалось глухое гурканье голубей. Под ногами хрустел керамзит. Прошли несколько шагов – вот он, лаз на крышу.

Выбрались наружу.

Город лежал внизу, как на ладони.

– Хм… – Степаныч осмотрелся. – Никого нет. Ошибся ты, Фомин.

– Смотрите, – тихо проговорил я. – Вон.

Метрах в двадцати, у вентиляционного строения, виднелся моток альпинистской верёвки с карабинами.

– Твою мать! – воскликнул Степаныч.

Вышло слишком громко.

– Тихо, – шикнул я на него и рванул вперёд.

Но нас уже услышали. Возглас Степаныча не остался незамеченным. Из-за кирпичной будочки выскочил человек в тёмном спортивном костюме. Даже в эту летнюю жару – в кофте, а на лице балаклава.

Он вытащил пистолет.

Тух! Тух! Тух!

Несколько раз нажал на спуск. Мы рухнули, прижимаясь к плите. Выстрелы были еле слышны. Ствол с глушителем.

– Сука, чуть не попал! – взвыл Степаныч.

– Аккуратнее, – прошипел я. – Отходим!

Степаныч дрожащей рукой вытащил телефон.

– Алло! – заорал он. – Все на крышу! Вызывайте наряды! Вооружённый преступник на крыше!

Теперь уже он говорил это нарочито громко, специально так, чтобы противник нас услышал.

– Фомин! – заорал Степаныч. – Дай мне гранату.

Естественно, никаких гранат у нас не было. Да и пистолетов, если уж честно, тоже, но на нашего противника это подействовало как команда.

Он ухватился за верёвку и начал спускаться. По-альпинистски ловко и умело. Корпус чуть откинут назад, ноги упираются в стену. Одна рука держит свободный конец верёвки и дозирует ход, другая управляет карабином и спусковым устройством. Карабин прижат к обвязке, трение регулируется поворотом корпуса. Он ослаблял и отпускал верёвку короткими рывками, скользил вниз, гасил скорость, снова отпускал. Чистая техника, видно было, что делал он это не в первый раз.

– Уйдёт, гад, уйдёт! – закричал Степаныч и, рванувшись вперёд, схватился за верёвку.

– Помогай, Фомин.

Я тоже вцепился. Мы тянули вверх изо всех сил. Бесполезно. На каждый наш рывок верёвка отвечала упругой волной, и вооружённый незнакомец уходил всё ниже и ниже.

– Режь, Фомин! Режь верёвку. Уйдёт же!

– Высоко, разобьётся, – сказал я. – Надо подождать. Хотя бы до уровня третьего этажа. Чтобы живой остался.

– Режь, я сказал!

Степаныч схватил бутылку, валявшуюся на крыше, разбил её и стал пилить стеклом верёвку.

– Рано, – упрямо пытался остановить его я. – Надо ещё чуть-чуть.

– Не успеем. Режь.

– У меня ножа нет.

– Режь стеклом, ну!..

Я свесился вниз, посмотрел.

– Примерно пятый этаж, там он уже. Пора начинать.

Я схватил осколок и стал помогать Степанычу. Руки сразу изрезало, пошла кровь, но толку было мало. Альпинистская верёвка была крепкая, а стекло – так себе инструмент. Даже простую верёвку им взять тяжело.

– Не успеем, не успеем, – причитал Степаныч.

– Егор! – крикнула Иби. – Верёвка привязана к трубе узлом.

– И что, – буркнул я.

– Двойная восьмёрка с контрольным. Я знаю, как его развязать. Нужно снять нагрузку, отжать ходовой конец и вытянуть петлю обратно через коренной.

Я бросил стекло и кинулся к трубе. Ухватился за узел, надавил, снял напряжение, нашёл петлю. Окровавленные пальцы скользили, но узел поддался. Я выдернул ходовой конец.

Вжух! И верёвка со свистом ушла вниз, через край крыши.

Надо же. Мы так её и не перерезали, только руки изранили. А вот теперь где-то далеко внизу раздалось глухое «шмяк».

Мы кинулись к краю крыши, перевесились вниз. Внизу, на клумбе, распластался убийца. Лежал и не шевелился.

– Сука, разбился, что ли… – с досадой выдохнул Степаныч.

Но человек зашевелился. Сначала приподнялся на локте, потом, кряхтя, попытался встать.

– Нет… – выдохнул Степаныч. – Живой. Живой, гад. Уйдёт, уйдёт!..

И вот он уже, всё так же свесившись, орал во всё горло:

– А ну, держи его! Держи! Эй! Кто-нибудь!

Убийца, прихрамывая, поковылял прочь со двора. Но далеко уйти не успел. Его накрыл подоспевший пеший наряд ППС. Двое выскочили из-за проулка и сработали чётко. Прижали к земле, скрутили, защёлкнули наручники.

Призывы Степаныча всё-таки были услышаны. Голосистый у меня начальник, когда надо.

– Есть! – заорал он и повернулся ко мне, но громкость не сбавил. – Фомин, ты молодец! Красава, Фомин!

И, не сдержавшись, даже обнял меня. Крепко стиснул, даже приподнял.

– Как ты узнал, что он на крыше? Ну как, скажи? Фух…

Он тяжело дышал, сиял, как ребёнок.

Я молчал и лишь улыбался.

Честно говоря, я никогда раньше не видел, чтобы начальник уголовного розыска так радовался.

* * *

Когда вернулись в отдел, на крыльце картинно стояла Лиля Короткова. Попа чуть отклячена, спинка выгнута, ножки сверкают бронзой загара. Открытка, а не следователь.

– Стоит, красуется, – прошипела Иби.

– Привет, Егор, – улыбнулась следачка.

– Привет, – отозвался я, взбираясь по ступенькам, и сам не заметил, как улыбка появилась у меня на лице.

– Слышала, ты сегодня убийцу поймал. Уже весь отдел гудит, – Лиля накрутила на пальчик свой локон.

– Ну, мы вообще-то со Степанычем были, – ответил я.

Лиля улыбнулась шире.

– Да ладно. Парни рассказывают, что он только орал тебе под руку.

– Ну, ловить убийц – это вообще-то наша работа, – пожал плечами я. – Я же опер.

– А я сегодня дежурю, – игриво проговорила она.

– Не повезло, – так же игриво ответил я.

– Ну да, – сказала Лиля, но по ней совсем не было видно, что она расстроилась. – Ты заходи, если что, вечерком. Кабинет знаешь. Чайку попьём. С тебя шоколадка.

– Время будет – заскочу, – заверил я и пошёл дальше.

– Егор, – проговорила Иби. – У нас нет времени на флирт с сотрудницами следствия. Нам нужно заниматься расследованием убийства начальника НИИ. Это всё звенья одной цепи, будь ответственнее, прошу…

– Ой, да ладно, – буркнул я. – От того, что я минут пятнадцать чай попью, времени заметно не убавится.

– Ну, конечно, – протянула она. – А в магазин сходить, шоколадку купить – тоже время.

– Без шоколадки обойдемся, с сахаром попьем… Погоди… Ха!.. Мне кажется или ты ревнуешь меня к женщинам? – спросил я.

– Как я могу ревновать, если я искусственный интеллект? – надула губы Иби.

Ну явно надула бы, если б они у неё были, по голосу это было прекрасно слышно. И как она этого добивается?

– Слушай, мне иногда кажется, что ни фига ты не искусственный. Ты самый настоящий женский интеллект. Который зудит в мозгу. И зудит, и зудит.

– Спасибо, – сказала Иби.

– Это вообще-то не комплимент был, – проворчал я.

– А мне всё равно приятно, – ответила она. – Мне приятно, что ты сравниваешь меня с живой женщиной. Ах, как бы я хотела ею стать.

– Кем? Лилей Коротковой? – фыркнул я.

– Да ну тебя. Я имею в виду, живой, – тихо проговорила Иби.

– А, ну так тогда ты не будешь моей напарницей. Если станешь настоящей… Не будешь же в голове моей. Так?

– А я тебе ещё не надоела? – осторожно спросила Иби.

– Это закрытая информация, – изобразил я её же тон. Тот самый, которым она выдавала справочные данные.

– Ну, Егор, ну скажи. Что тебе, трудно?

– Когда ты не капризничаешь, ты просто золотце. Так устроит?

– Устроит, – обрадовалась напарница.

Пауза повисла странная.

– Слушай, Егор… – сказала Иби. – А почему я капризничаю?

– В смысле?

– Я вот тут долго думала. Зачем мой создатель внёс в меня человеческие качества? Это же мешает работе. Мешает… самой миссии искусственного интеллекта на службе человечеству.

– Ну не знаю, – сказал я. – Может, он хотел сделать тебя ближе к людям. Чтобы тебя лучше понимали. Ведь это логично?

– А что, если это ошибка? – тихо спросила она.

– Какая ошибка? – не понял я.

– А что, если так не было запланировано. А вся вот эта… – она замялась. – Все мои бзики. То, что я похожа на живую девушку. Что, если это случайность.

Я молчал.

– Ну смотри, – продолжила она. – Даниил. Тот, который с духами якобы разговаривает, твой сосед сверху. Он же когда тебя коснулся… он же руку отдёрнул. И сказал, что в тебе есть вторая душа.

Я напрягся.

– А что если что-то случилось во время удара током, – сказала Иби. – И теперь я не искусственный интеллект. А действительно душа?

Всё это звучало интересно, но совершенно неясно. Пока что выбрать между этими вариантами мы могли только методом ненаучного тыка.

– Я не учёный, – сказал я. – Тут я тебе не советчик. Но… вполне возможно.

– Вот что, – решительно проговорила Иби. – Нам нужно докопаться до истины. До самой сути проекта. Узнать, кто стоит за убийствами Скворцова и Проскурина. Тогда, может быть, всё станет яснее и понятнее. Ты же мне поможешь, Егор?

– Конечно, – заверил я. – Этим мы сейчас и занимаемся.

И, пока шёл по коридору, кое-что вспомнил.

– Кстати. Тот файл, что я отправил себе на почту. Ты его обработала? Посмотрела, что это? Что там такого интересного прятал Проскурин?

– Я тоже не могу его открыть, – сказала Иби. – Представляешь?

– Как это? – удивился я.

– Он зашифрован.

– Хм. Это уже интересно. И что делать?

– Я пока работаю над этим, – сказала она. – Подбираю код.

– Слушай, может, какого-нибудь хакера найдём и к нему обратимся?

– Егор, – ответила Иби. – Я быстрее любого хакера. Если я не смогу, то и хакер не сможет.

– О как, – хмыкнул я. – А ты у нас хвастуша.

Я сказал это мягко и без всякого упрёка.

– Ну, у некоторых девушек есть склонность преувеличивать. Это у них не отнять.

И проговорила она это даже с некоторой гордостью.

* * *

Закончив со всеми документами по задержанию и настрочив рапорт, я зашёл в кабинет к Румянцеву.

– Владимир Степанович, – сказал я. – Закрепите меня за этим делом официально. Чтобы я оперативное сопровождение вёл. По убийству Проскурина.

Он откинулся на спинку кресла.

– Ой, там уже всё на мази. Чего там сопровождать? Мы же его взяли! Ты молодец, вычислил подозреваемого.

– Но за ним же кто-то стоит, – сказал я. – Не сам же он пошёл убивать, по своей инициативе. Что он вообще говорит?

– Да молчит пока, как рыба об лёд. Ни бе, ни ме. По дактилоскопической базе не числится. Сейчас взяли образец ДНК, проверяем. Но сам знаешь, это время, пока профиль получим. Этот черт ни слова пока не сказал. Даже адвоката не просит, представляешь.

– Представляю, – вздохнул я.

Он махнул рукой.

– Ну ничего, заговорит. Может, подсадим к нему в камеру кого-нибудь для разговоров.

– Вряд ли он расколется, – сказал я. – И вряд ли он сокамернику что-то ляпнет. Скорее всего, человек подготовленный.

– А мы и не таких кололи, – гордо проговорил Степаныч. – А ты иди, Фомин, занимайся. Без тебя разберёмся.

– Нужно беречь задержанного, – сказал я.

– В смысле? – нахмурился он.

– В прямом. Если за ним кто-то стоит, им очень не понравится, что он уже у нас.

– Ой, иди, – отрезал он. – Без тебя разберёмся. Вон, займись угоном мусорки лучше.

– Чего? – удивился я.

– Да мусорку угнали, машину. Мусоровоз. Иди занимайся.

– Пусть дежурный опер этим занимается, – сказал я.

– Дело резонансное, Фомин, – сказал он жёстко. – Только ты можешь это раскрыть. Возьми на себя, прошу. Видишь, я тебе даже не приказываю. Я прошу.

– Какое ещё резонансное дело? – удивился я. – Угнали, прости господи, грузовик со всякой тухлятиной. Это резонансно?

– Ну конечно, – сказал Степаныч. – Целый район города, между прочим, остался с невывезенным мусором. Уже жалобами администрацию завалили. Уже ролики в интернете гуляют. Власти бездействуют, мусор воняет. Вот кому, на кой чёрт понадобился мусоровоз, в толк не возьму. Так что разобраться бы поскорее.

Я вздохнул.

– Ладно. У кого материал?

– В дежурке спроси, – отмахнулся он. – И это… спасибо тебе.

– За что? – удивился я, приподняв бровь.

– Ну за всё.

– Это моя работа.

– Ну, ясен пень, – кивнул начальник. – Все бы так работали. Не узнаю тебя, Фомин. Изменился ты совсем… как отец становишься.

Я пожал плечами и вышел.

Однако когда он упомянул отца, в груди кольнуло. Я вспомнил слова нелепого соседа, Даньки. Он что-то тогда ляпнул про отца, про подвал в гараже. Обыскать, мол, надо.

Выдумал, изобрёл на ходу, показалось?

Не знаю. Ведь фразу-то он угадал.

Такого, правда, не бывает, чтобы духи могли что-то передать. Но дела такие творятся, что надо бы проверить. Просто чтобы успокоить душу. Чтобы не было ощущения недоделанного и потом не возвращаться к этому мысленно снова и снова.

– Егор, – сказала Иби.

– М-м-м?

– Я тут вскрыла файл.

– Какой файл? – я даже не сразу понял, о чём она. Мысли были совсем в другом месте.

– Ну тот, который прятал Проскурин.

– Да ладно! Уже? – слегка опешил я, ведь загадка явно была сложной. – И что там?

– Сам посмотри.

Её голос дрогнул.

– Загружаю видео.

– Видео? – нахмурился я. – Ты мне лучше словами скажи, Иби.

Молчание.

– Иби? Ты чего молчишь?

Обычно ей ничего не мешало, даже когда я выпил – повыступала немного, а потом нормально работала. Так что теперь?

– Я… я не могу говорить.

– Почему? – удивился я.

– Мне трудно об этом говорить.

– Да что там такое? Ты можешь нормально сказать? – уже немного раздражённо настаивал я. Даже порадовался, что в коридоре никого нет, а то лицо у меня, наверное, соответствующее.

Пауза была длинной.

– У меня есть прототип, – еле слышно отозвалась напарница.

– Чего?

Нет, слово-то я вполне понял, но что-то во всей ее реакции было настораживающее, так что стоило уточнить.

– Живая девушка, – сказала, как выдохнула, Иби.

* * *

Был зэком – стал ментом!

Друзья, пока ждёте продолжение, хочу порекомендовать другой свой цикл – шесть завершённых томов .

Главный герой здесь действительно крутой опер. Умный, жёсткий и принципиальный. Вот только прошлое у него совсем не милицейское – и именно это делает историю особенно интересной. Опыт, который не сотрёшь, постоянно лезет наружу и влияет на решения, работу и отношения с коллегами.

На первый том сейчас действует скидка .

Читать можно здесь: /reader/353762

Глава 15

От этих слов я даже остановился.

Мимо по коридору прошла кадровичка, потом штабист и ещё кто-то. Кто-то со мной здоровался, кивал, а я был как будто бы и не здесь. Завернул в закуток за коридором, подальше от всех, прислонился к стене и только тогда смог выдохнуть.

– Ну, показывай видео… Скорее.

В голове словно развернулся монитор. Картинка ожила.

Вижу рабочий кабинет. Человек в костюме и галстуке сидел за столом и взволнованно смотрел прямо в камеру.

Это был Проскурин Пётр Фёдорович. Начальник НИИ. Доктор наук, генерал-майор внутренней службы. Я узнал его сразу, он не сильно отличался от себя мертвого. И вот тот Пётр Фёдорович, что на видео, начал говорить.

– Сегодня пятый день нашего эксперимента, – сказал Проскурин. – Сканирование мозга объекта прошло успешно. Все ключевые зоны, отвечающие за память, когнитивные функции, эмоциональные реакции и ассоциативное мышление, считаны в полном объёме.

Он сделал короткую паузу, будто подбирая слова.

– Человеческая психика и когнитивные способности будут оцифрованы и перенесены на цифровой носитель. Мы создаём первый в мире искусственный интеллект, основанный не на имитации, а на реальном человеческом сознании и структуре высшей нервной деятельности.

Проскурин слегка наклонился вперёд.

– Мы предполагаем, что характер, индивидуальные особенности личности и некоторые устойчивые поведенческие паттерны будут успешно перенесены от носителя к программному продукту. Это не побочный эффект, это наша целевая задача.

Он посмотрел прямо в объектив.

– Исследования проводятся в условиях строгой секретности. Данное видео я записываю на тот, как я всё ещё полагаю, маловероятный случай, если со мной что-то произойдёт и у ответственных лиц возникнут вопросы по функционалу и природе нашей разработки.

Голос его чуть дрогнул.

– Хочу подчеркнуть. Все так называемые капризы нашей интегрированной базы, элементы юмора, эмоциональные реакции и даже некоторые человеческие слабости, – тут он поднял палец, подчёркивая сказанное, – не являются программной ошибкой. Это сознательное решение. Мы целенаправленно проводим очеловечивание искусственного интеллекта в целях создания продукта нового поколения.

Он немного помолчал.

– Кто является прототипом нашего продукта, я раскрывать не буду. Эти исследования мы проводим на свой страх и риск. Вероятно, с этической точки зрения они выглядят спорно. Возможно, и с правовой точки зрения имеют серьёзные изъяны.

Проскурин на секунду отвёл взгляд, затем снова посмотрел прямо в камеру.

– Да, перенос сознания живого человека в цифровое поле можно назвать и кощунственным, если смотреть на всё со стороны, незаинтересованным взглядом. Однако, учитывая обстоятельства, в которых изначально оказалась носительница исходного сознания, девушка, ставшая прототипом, мы пришли к выводу, что это не нарушение, а вклад, единственный возможный способ сохранить её личность.

Он говорил уже тише.

– И это цена служению науке и борьбе с преступностью.

Видео продолжилось.

– И ещё, – говорил Проскурин, – я должен сообщить, что работники нашего института, и в том числе я лично, подвергались давлению со стороны вышестоящего руководства.

Он на секунду запнулся, будто взвешивал каждое слово.

– Имена я пока не называю. Не все из высшего руководства были довольны тем, что передовые разработки будут созданы и внедрены в деятельность МВД. Тем, что такие инновационные продукты позволят нам шагнуть вперёд в борьбе с преступностью и выведут ведомство на принципиально новый уровень.

Проскурин выпрямился в кресле.

– Я не берусь никого обвинять. Надеюсь, речь идёт лишь о бюрократических недопониманиях и внутренних конфликтах интересов. Время покажет. Однако считаю необходимым зафиксировать эти подозрения на случай, если со мной что-то случится.

Он посмотрел прямо в камеру.

– Данную запись я буду хранить в облачном хранилище, в защищённом виде. Файл зашифрован. Доступ к нему будет возможен только при соблюдении определённых условий.

Изображение дрогнуло. Камера будто чуть сдвинулась.

– Если же со мной что-нибудь случится… – продолжал он.

В этот момент видео резко дёрнулось. Послышался приглушённый шум, будто в кабинет кто-то вошёл. Картинка погасла.

– И?.. – выдохнул я. – Что там дальше?

Молчание.

– Всё, – сказала Иби. – Больше ничего. Он не продолжил запись. Он не назвал имён. Но… он ведь чётко сказал, что у меня есть прототип…

Я сжал кулак.

– И кто же эта девушка, копией которой ты являешься… – пробормотал я. – Я даже не могу предположить.

– Егор, – тихо сказала Иби. – Но почему-то мне кажется, что её уже нет в живых.

– Почему? – спросил я.

– Ты слышал, как он говорил, – ответила она. – Как будто прощался. Он знал. Он чувствовал, что и его убьют.

Я медленно кивнул.

– Похоже на то.

– Слушай, – сказал я. – Нам срочно нужно найти твой прототип. Поищи в сети, в интернете, в базах. У тебя же есть доступ.

– Уже ищу, – сказала Иби. – Но знаешь… Я боюсь, Егор.

– Чего боишься?

– Что я найду её. И она существует. И тогда получится, что я всего лишь… подделка, кукла.

– Да ну, – отмахнулся я. – Не говори ерунды. Тут обязательно надо докопаться. Мы должны её найти. Мы должны раскрыть загадку твоего происхождения. Только так мы выйдем на тех, кто хотел тебя уничтожить. И заодно на тех, кто почему-то не хочет, чтобы МВД вышло на новый уровень.

– Думаю, – проговорила Иби, – что пока нам нужно сделать вид, будто мы ничего не знаем.

– Согласен. Эту запись никому не показываем. Но копаем дальше.

Я задумался.

– А что если девушка всё ещё жива? – сказал я. – Тогда получается, что она в опасности. Твой прототип.

– Не исключаю, – согласилась Иби. – Но у нас нет ни единой зацепки, кто это.

Она помолчала, а меня вдруг осенило:

– Погоди… а твоя… внешность?

– А что моя внешность? – не поняла она.

– Ну… А вдруг твой внешний облик не какой-то средний или придуманный, а тоже срисован с прототипа? С этой самой девушки.

– Возможно…

– Тогда проверь, – сказал я. – Свои признаки. Свою внешность. Прогони по всем интернет-ресурсам, как если бы это были приметы пропавшего человека. По социальным сетям.

– Я светленькая, стройненькая, обычная девчушка с милыми чертами лица, – кокетливо проговорила Иби.

Но в голосе при этом у неё была плохо скрытая грусть.

– Таких как я – тысячи.

– Нет, – сказал я. – Не тысячи. Проверь именно изображение. Фото.

Казалось, Иби задумалась.

– А как ты меня видишь? Я всегда одинаковая? Или разная?

– Я вижу тебя всегда в одном облике. Значит, этот облик заложили создатели. Вот и проверь его на совпадения.

– Уже проверяю…

Прошло несколько секунд.

– Совпадений нет, – удрученно сказала Иби. – Похоже, мой облик все-таки вымышленный.

– Или, – добавил я, – кто-то уже всё подчистил. Удалил всё, что связано с твоим прототипом и её фотографиями.

– Как?

Я усмехнулся.

– Если есть ресурсы и власть, – сказал я, – удалить фотки из сети вообще не проблема.

– Постой! – вдруг воскликнула Иби. – Я нашла одно совпадение.

Передо мной словно всплыло изображение. Как будто на внутреннем экране.

Лицо девушки. Румяное улыбающееся лицо, красивые, живые глаза, белая чёлка. Молоденькая девчушка стоит где-то в поле или на лугу, на фоне зелени и неба. Простая фотография, без нарочитого позирования, когда человек ничего не стремится специально подчеркнуть и выставить напоказ.

Уф! Я готов был поклясться – она похожа на Иби, как две капли воды.

– Это же ты! Откуда эта фотография? – спросил я.

– В свободном доступе, – ответила Иби. – В картинках. Сейчас проверяю, как она туда попала и где сделан снимок.

– Проверь, – сказал я.

Прошло несколько секунд.

– Информации нет, – сказала она. – Кто-то слил фотографию. Просто загрузил в сеть. Она не привязана ни к одному аккаунту. Метаданные не прослеживаются. Других подобных фотографий нет.

Я медленно выдохнул.

– Но теперь, по крайней мере, мы знаем, что твоя внешность – это не выдумка.

– Да… – тихо сказала Иби. – Я хотела быть живой. Оказывается, есть вторая я. Живая.

В её голосе была грусть. Чистая и почти детская.

– Так, – сказал я. – Отставить грусть-тоску. Ты и так живая и настоящая. Для меня, по крайней мере.

– Спасибо, Егор, – проговорила Иби, кажется, даже шмыгнув носом.

* * *

Я спустился в дежурную часть, надо было узнать про угон мусоровоза. Приходилось заниматься рутиной, хотя всё моё сознание, всё моё существо рвалось совсем в другое место. Искать ту светленькую девочку с фотографии, которую нашла Иби. Похожую на неё, как две капли воды. На вид лет двадцать – двадцать пять.

И почему-то я был уверен, что это никакой не фотошоп и не сгенерированная картинка. Девчушка выглядела слишком живой и слишком настоящей. Такой, что от её улыбки, казалось, можно почувствовать тепло летнего дня.

В дежурке начался движ. Подъехал комитетский следак. Из изолятора привели задержанного в наручниках в сопровождении двух сержантов конвойной службы. ИВС был тут же, в нашем здании, на первом этаже. Этот изолятор батя в своё время называл просто КПЗ.

По лестнице спустился Степаныч, довольный, будто в лотерею выиграл.

– Ну что, – хмыкнул он. – Заговорил, соколик, ёшкин пень. Сейчас всё покажет.

Комитетский следак недовольно буркнул:

– Что вы меня опять выдернули?

– Да ты послушай, – отмахнулся Степаныч. – Вот он под протокол всё будет показывать. Проверка показаний на месте. Как пулю всадил, как всё сделал, как проник в квартиру. Согласился показать, ага… Пошёл на контакт, почуял, что жареным пахнет. От Владимира Степановича еще никто не уходил.

– Да вы даже личность его ещё не установили, – огрызнулся следак. – Какая проверка показаний на месте?

– Проверка показаний на месте – это следственное действие, – тут же напомнила мне Иби, продолжив, как из учебника:

– Проводится с понятыми в целях закрепления доказательной базы. Только подозреваемый может знать, как всё происходило в действительности. И если его показания совпадают с изъятыми уликами и первичным протоколом осмотра места происшествия, это формирует устойчивую доказательную базу по делу.

– Да я в курсе, – хмыкнул я про себя.

Хотя, конечно, не мешало и освежить в памяти детали.

– А личность, свои анкетные данные, он назовёт как раз-таки на проверке показаний, – сказал Степаныч и ткнул задержанного локтем. – Так, задержанный? Ну! Чего молчишь?

Тот буркнул:

– Всё скажу, начальник. Как обещал.

Опустил голову.

– Он врёт, – прошептала Иби.

– С чего ты взяла? – спросил я.

– Я фиксирую признаки лжи. По сердцебиению, по состоянию кожных покровов, по взгляду. Он врёт, Егор.

– А на фига ему врать? – озадаченно пробормотал я.

– Чтобы сбежать, – ответила Иби. – Скорее всего, для него главное выйти из изолятора временного содержания. А там его будут ждать подельники.

– Ну точно, – сказал я. – Молодец, Иби.

Я подошёл к Степанычу, наклонился и шепнул ему на ухо:

– Слушайте, товарищ подполковник, не нравится мне вся эта… бодяга. Как-то странно всё. Вы не находите?

– Что странного, – пробурчал он, недовольный, что я усомнился в достигнутых успехах. – Жульман расклад хочет дать. При понятых, всё красиво. Сотрудничество со следствием, потом себе приговор смягчит. В суде зачтется. Нормально всё.

– Нет, ну смотрите, – не отставал я. – Он даже не назвался. Мы до сих пор не установили его личность.

– Да запросы уже сделаны, – отмахнулся Степаныч. – По регионам фотку и дактокарты разослали. И так бы установили. Всё нормально. Не лезь, Фомин. Сейчас он сам всё расскажет. Вот увидишь, я тридцать лет в УГРО.

– Он, по-моему, хочет убежать, – всё-таки добавил я. – План у него такой.

Степаныч усмехнулся.

– С чего ты взял? А мы для чего? Мы же оперативники. Мы тебе не работники столовой номер пять. От нас хрен сбежишь.

Он кивнул в сторону конвоиров, а я добавил:

– Я бы, конечно, усилил сопровождение.

– Ой, Фомин, – отмахнулся Румянцев. – Усилил бы он. Паранойя у тебя откуда такая? Ясное дело, опера с ними поедут. Да и он прикован уже к сержанту.

Я понял, что никакие мои аргументы сегодня до него просто не долетят.

– Тогда я с вами тоже поеду.

– Ты мусорку уже нашёл? – прищурился Степаныч.

– Почти, – слукавил я. – Мусоровоз скоро будет. Но я с вами всё-таки съезжу.

– Ладно, а то ведь не отцепишься…

– Давайте уже выдвигаться, – прогундосил комитетский следак. – У меня после обеда люди по другому делу вызваны.

– По машинам, – скомандовал Степаныч.

* * *

Мы загрузились в служебные авто, двинулись. Подъехали снова к дому Проскурина Петра Фёдоровича.

Выгрузились перед домом. Сотрудник конвойной службы шёл пристёгнутым к задержанному. Наручниками – рука к руке. Рядом опера, чуть впереди Степаныч, чуть позади – я.

– Иби, посмотри обстановку, – сказал я. – Проверь, нет ли опасности.

– Опасность отсутствует, – ответила она. – Кстати, Егор. Угнанный грузовик на шесть часов.

– Что? – не понял я.

– Мусоровоз. Вот он. Сзади нас. Госномер совпадает.

– Ого! – я обернулся, и в это время послышался рев мотора.

– Осторожно! – крикнула Иби.

Мусоровоз вылетел на обочину на бешеной скорости. Опера шарахнулись в стороны, рассыпались, чтобы не попасть под колёса. Задержанный замешкался.

Этого хватило.

Грузовик прошёл по нему. Колёсами. Перемолол и пронёсся дальше, оставив конвоира в оцепенении.

На наручниках, на вытянутой руке, у конвойного болталась оторванная кисть задержанного.

– Твою мать! – заорал Степаныч. – За ним!

Но мусоровоз уже снёс дорожный знак, втиснулся в узкую арку, намертво заблокировав проезд и проход. Бока с хрипом прошлись по кирпичу. Машина встала.

Водитель выбил лобовое стекло ногами, выскочил наружу и в секунду просто исчез.

Пока опера метались, искали обход, пытались пролезть под мусоровозом, водителя уже нигде не было видно.

– Твою мать… – Степаныч чиркнул зажигалкой. Она не зажглась. Сигарета в губах дрожала.

Он чиркал снова и снова.

– Твою мать… – повторил он, будто заклинание. – Фомин, дай зажигалку.

Я похлопал себя по карманам.

– Нету. Потерял где-то.

– Твою мать… – снова выдохнул он. Потом посмотрел на меня. – Ты был прав, Фомин. Это даже не побег, это вообще… просто кабздец.

Я хмыкнул.

– Зато мусоровоз нашли.

* * *

Уже поздно вечером я зашёл в кабинет к Степанычу. Тот, устало откинувшись в кресле, курил.

– Вы бы хоть окно открыли, – сказал я.

Подошёл и сам открыл ему форточку.

– А? Что… – опомнился он. – Я и не заметил, как ты зашёл.

Я постоял, посмотрел на него.

– А говорили, дело плёвое, простое, – покачал я головой. – А вон как вышло. Мёртвый генерал, мёртвый киллер. И ещё один убийца в бегах, тот, что раскатал нашего задержанного мусоровозом в фарш.

– Ой, не сыпь мне… – поморщился Степаныч. – Не ссы на рану, Фомин.

Он махнул рукой. Пепел с сигареты упал на стол. Он тут же дунул, чтобы не прожечь столешницу.

– Ну что, – спросил я. – Закрепите меня за оперативным сопровождением этого дела теперь?

– Дело забирает главк, – хмуро сказал он. – Не само дело, а работу по нему, оперативно-розыскную. Сам материал в Следственном комитете.

Он почесал затылок.

– Знаешь, что меня настораживает, Фомин?

– Что?

– Что мне никто из начальства до сих пор втык не дал за такой провал.

– Так это же хорошо, – сказал я.

– Хорошо, да не очень, – буркнул он. – Что-то тут нечисто. Ох, чувствую, турнут меня на пенсию. Турнут, Фомин.

– А что в этом плохого? – удивился я. – Нервы целее будут. На работу ходить не надо. Опять же таки рыбалка, банька, пивко и сериалы по телеку. Кинотеатр себе подключите, наконец, смотреть – не пересмотреть. Не жизнь, а сказка.

– Нет, Фомин, – отрезал он. – Я живу, пока хожу на работу. А дома я загнусь. Ну или сопьюсь к хренам.

Он помолчал, а я, немного подождав, всё-таки нарушил тишину:

– Но всё же… я бы так, неофициально, занялся этим делом.

– И какой тебе резон? – нахмурился он.

– Ну, например, чтобы вас на пенсию не турнули, – сказал я. – Раз вы ещё всё-таки пожить хотите.

– Стебешь, Фомин?

– Никак нет, – ответил я. – Только я стал оперативником на земле, как вас на пенсию. Мне это зачем? Мне другого начальника не надо. Меня всё устраивает.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

– Так что давайте работать, Владимир Степанович.

– Ладно… – протянул тот, – давай, Фомин. Только аккуратней, на рожон не лезь. И вообще… по тебе сегодня звонили.

Я насторожился:

– Кто?

Он отвёл взгляд.

– Не твоего ума дело. Этого я сказать не могу. Звонили и звонили, жёваный протокол…

– Здрасьте, забор покрасьте, – хмыкнул я. – Вам звонят за меня, спрашивают, а вы даже сказать ничего не можете.

– Могу сказать одно, – буркнул он. – Это из силового ведомства. Так что не бандюки какие-то. Ты это… не передёргивай. Всё, иди, работай. И так мне тошно.

Он вытащил ещё одну сигарету, закурил.

– Егор, – сказала Иби. – Я провела визуальный анализ, у Румянцева выраженные признаки стресса и начинающейся депрессии.