Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Соавторы: Тимур Машуков,Дмитрий Дорничев,Оливер Ло,Иван Басловяк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 156 (всего у книги 343 страниц)

Глава 6

Глава 6

Дверь за Ариной и Темирязьевыми закрылась, и в покоях воцарилась та самая, желанная и одновременно гнетущая тишина. Эхо детского смеха Вероники, деловой тон Натальи, бодрый голос Арины – все это растворилось, оставив после себя лишь звон в ушах и тяжесть на душе. Я остался один. Словно на дне глубокого колодца, куда не доносятся голоса с поверхности.

Я потянулся к виску, где пульсировала назойливая, усталая боль. Совещание, рассказ Насти, планы, подозрения… Все это крутилось в голове бесконечным, изматывающим водоворотом. Нужно было упорядочить хаос. Превратить тревогу в план, подозрения – в действия. В очередной раз я пожалел, что научившись науке убивать, я не постиг другую – управлять.

Я подошел к массивному дубовому столу, за которым, как мне казалось, теперь предстояло провести полжизни. В центре стола лежал тонкий, матовый артефакт – Императорский терминал. Плоская пластина из обсидиана и серебра, испещренная мерцающими рунами. Ключ ко всей информации Империи. Или, по крайней мере, к той ее части, что считали нужным мне предоставить.

Я провел пальцем по холодной поверхности. Руны вспыхнули, и в воздухе над пластиной возникло голографическое изображение – карта Империи. Но не статичная, а живая. Мириады светящихся точек, линий, постоянно меняющихся цветовых пятен. Сводка. Ежечасная, ежесекундная лента пульса огромного организма, которым мне предстояло управлять.

Я углубился в чтение. Цифры, отчеты, донесения. Они были сухи, безэмоциональны, но за ними вставала картина такого развала, что порой перехватывало дыхание.

ВОСТОЧНЫЙ ФРОНТ. Охотники «Стальные Вороны» сообщают о прорыве мертвяков у деревни Пепелище. Уничтожено до роты нежити. Потери охотников: 34 убитых, 17 раненых. Запрос подкреплений и других отрядов охотников. Комментарий штаба: Резервы исчерпаны. Охотники в дефиците. Отправка подкреплений займет 10 дней.

СЕВЕРНЫЕ ЗЕМЛИ. Губернатор провинции Белогорье доносит о голоде в уезде Зареченском. Неурожай, эпидемия скотского мора. Просит открыть императорские зернохранилища. Комментарий Министерства земледелия: Запасы зерна ниже критической отметки. Рекомендуется обратиться к частным торговцам.

СТОЛИЦА. Уличные беспорядки в районе Змеиный Холм. Столкновения гильдии грузчиков с городской стражей. 5 человек ранено. Причина – повышение налога на ввозимые товары. Комментарий Министерства финансов: Повышение налогов необходимо для покрытия дефицита казны.

И так далее. Десятки, сотни таких сообщений. Каждое – маленький крик о помощи, маленький очаг будущего пожара. Мертвяки, голод, бунты, коррупция. И везде – ответы штабов и министерств, полные казенного равнодушия, отписок и безвыходности. Они не решали проблемы, они их констатировали. Как будто Империя была не живым организмом, а трупом, который нужно было лишь правильно описать.

Я чувствовал, как гнев закипает у меня внутри. Гнев на эту систему, на этих людей, на всю эту прогнившую машину власти, которая продолжала работать по инерции, перемалывая судьбы тысяч людей. Мои пальцы сжались так, что кости хрустнули. Я хотел рушить, ломать, заново отстраивать. Но с чего начать? Куда направить первый удар?

Внезапно я почувствовал легкое движение воздуха и едва уловимый, знакомый аромат – полыни и дикого меда. Я не обернулся. Я знал, кто это.

Теплые, сильные руки легли мне на плечи. Пальцы, умелые и знающие, впились в застывшие, как камень, мышцы.

– Снова гложешь себя изнутри, – тихо проговорил мелодичный голос с легким, певучим акцентом жительниц южных гор. – Весь напрягся, как стрела перед боем.

Я наконец расслабился, позволив голове откинуться на спинку кресла. Я чувствовал, как под ее пальцами узлы напряжения понемногу начинают поддаваться.

– Читаю сводки, Вега, – выдохнул я, закрывая глаза. – Иногда мне кажется, что я не на трон взошел, а вступил в командование тонущим кораблем, где команда либо пьяна, либо уже разбежалась по шлюпкам.

Ее пальцы продолжали свою волшебную работу, разминая застывшие мускулы шеи и плеч.

– Корабль еще на плаву, капитан. А значит, есть шанс его спасти. Просто не пытайся залатать все пробоины разом. Выбери самые большие. Начни с них.

Я помолчал, наслаждаясь редкими мгновениями покоя, которые могла подарить мне только она. Вега. Не жена, не официальная фаворитка. Нечто большее. Союзник, друг, единственный человек, рядом с которым я мог позволить себе быть не Императором, а просто Мстиславом.

– Самые большие пробоины… – пробормотал я. – Мертвяки на востоке. И гниение здесь, в столице. Мне нужны люди, Вега. Верные. А где их взять? Вся верхушка либо куплена Шуйским, либо связана круговой порукой аристократии.

Ее руки на мгновение замерли.

– Ты ищешь не там, – повторила она слова Арины. – Ты ищешь среди тех, кто у власти. А нужно искать среди тех, кого власть отринула.

Я открыл глаза и повернулся к ней. Она стояла, опершись о мой стол, ее темные, как спелые сливы, глаза смотрели на меня с бездной понимания и поддержки. Простое легкое платье резко контрастировало с роскошью покоев, но в ее присутствии была такая естественная царственность, перед которой меркла вся позолота мира.

– У Шуйского за долгие годы накопилась целая гора врагов, – продолжила она. – Талантливых, умных, принципиальных людей. Офицеров, которых он оклеветал и разжаловал за неподкупность. Чиновников, вышвырнутых из аппарата за отказ участвовать в его махинациях. Магов, которых объявил еретиками за то, что они не желали служить его целям. Аристократов – старые рода, что он задвинул на задний план. Они все в тени. В опале. Возможно, даже нищете. Но они живы. И они ненавидят его не меньше, чем ты не доверяешь ему.

Идея была столь же проста, сколь и гениальна. Я смотрел на нее, и кусочки паззла в моей голове начинали складываться в единую картину. Арина предлагала искать опору в низах. Вега – среди тех, кого исковеркала и выплюнула прежняя система. Два разных источника. Но одна цель.

– Ты можешь их найти? – спросил я. – Ненавязчиво. Узнать, кто из них еще не сломлен. Кто готов служить.

– Я сильный маг, Мстислав, – улыбнулась она, и в ее улыбке была бездна спокойной уверенности. – И я умею быть тенью. Я могу пройти там, где не пройдет твоя официальная разведка. Я могу поговорить с теми, кто никогда не откроет дверь человеку из Приказа. Дай мне немного времени. Я принесу тебе имена.

Я встал, подошел к ней и взял ее руки в свои. Они были сильными, шершавыми от оружия и магических ритуалов, но такими надежными.

– Спасибо, – сказал я просто. И в этом слове была благодарность не только за предложенную помощь, но и за эту минуту покоя, за ее веру, за то, что она была рядом.

– Не благодари, – она встала на цыпочки и легонько коснулась губами моей щеки. – Просто не утони. Этой империи ты нужен живым. И… мне тоже.

Она повернулась и вышла так же бесшумно, как и появилась, оставив после себя лишь легкий шлейф своего запаха и чувство странной, хрупкой надежды.

Я снова посмотрел на мерцающую карту Империи. Теперь она не казалась мне такой безнадежной. Появились точки приложения сил. План, пусть и зыбкий, начал вырисовываться. Наталья займется связями с провинциями. Арина поможет найти людей в низах. Вега вытащит на свет лучших из тех, кого затоптала прежняя власть.

Но был еще один человек. Краеугольный камень всей этой сложной конструкции. Тот, без чьего участия любой мой шаг был бы подобен движению в густом тумане. И с ним нужно было поговорить. Сейчас же.

Я подошел к стене и нажал на почти незаметную кнопку. Через несколько секунд в дверь вошел дежурный офицер моей личной гвардии.

– Готовьте машину. И усиленный эскорт. Я еду в Приказ Тайных Дел, – распорядился я. – Никому не сообщать о моем визите.

Офицер щелкнул каблуками и исчез.

Я подошел к зеркалу. В отражении на меня смотрел не уставший человек, каким я был несколько минут назад, а Император. Собранный, решительный, с холодным огнем в глазах. Маска была надета. Пора было вступать в игру.

Пришло время поговорить с Шуйским.

Машина, тяжелая и неуклюжая, словно бронированный жук, пробивалась сквозь вечерние улицы столицы. За толстыми, непрозрачными с улицы стеклами, мелькали огни фонарей, силуэты прохожих, погружающихся в сумеречную жизнь города. Но я не смотрел на них. Я смотрел внутрь себя, готовясь к предстоящей схватке. Эта битва будет вестись не мечами, а словами, взглядами, намеками. И поле боя – казенные стены Приказа Тайных Дел.

Приказ располагался в неприметном, массивном здании из темного камня, вдали от парадных площадей. Ни вывесок, ни гербов. Только глухие стены, узкие, как бойницы, окна и ощущение, будто здание впитывает в себя все звуки и свет извне. Моя машина в сопровождении десятка таких же въехала в замаскированный въезд, ведущий в просторный, мрачный внутренний двор.

Дверь открылась, и я вышел. Воздух здесь был особым – холодным, стерильным, пахнувшим озоном от магических барьеров, старым камнем и чем-то еще… чем-то вроде страха, впитавшегося в самые стены за долгие годы. Мои Духи-Воины, материализовавшись, тут же растворились в тенях двора, заняв позиции. Их незримое присутствие было моим единственным утешением в этом логове.

Меня уже ждали. Из тени у массивной дубовой двери вышел высокий, сухопарый человек в темном, строгом мундире без знаков различия. Григорий Андреевич Разумовский. Начальник Приказа Тайных Дел. Мой паук в центре невидимой паутины.

– Ваше Величество, – он склонил голову, но его глаза, холодные и пронзительные, как всегда, оставались наблюдательными. – Прошу следовать за мной.

Мы двинулись по длинному, слабо освещенному коридору. Наши шаги отдавались глухим эхом от каменных плит. Стены были голы, без украшений. Только через равные промежутки – матовые светящиеся сферы и тяжелые, окованные железом двери.

– Доложу по ситуации, – начал Разумовский, его голос был ровным и бесстрастным, как у хирурга, описывающего ход операции. – Василий Шуйский доставлен. Пока содержится в камере предварительного содержания. Не пытался сопротивляться при задержании. Вел себя… надменно.

– Он что-нибудь сказал? – спросил я, глядя прямо перед собой.

– Пока нет. Отказался от предложения дать показания. На стандартные вопросы отвечает молчанием. Но к нему еще не применяли методы интенсивного убеждения.

Я кивнул. «Методы интенсивного убеждения» – это был фирменный эвфемизм Приказа для пыток. Разумовский был мастером своего дела, и его люди умели развязывать самые крепкие языки. Но я приказал пока не трогать пленника. Мне нужно было сначала увидеть его самому.

– А его семья? – спросил я.

– Прямая родня – жена, двое взрослых сыновей, дочь – арестованы и находятся здесь же, в изолированных камерах. Они в шоке, но тоже молчат. Ведем наблюдение.

– А Лев Сергеевич? – произнес я имя, которое висело между нами невысказанным вопросом с самого начала.

Разумовский на мгновение замедлил шаг.

– Начальник Императорской Службы Охраны на своем посту. Пока. Прямых улик, связывающих его с заговором или злоупотреблениями его брата, у нас нет. Только логические цепочки и показания нескольких мелких сошек, которые боялись назвать его имя прямо. Но за ним установлена круглосуточная наружная и внутренняя слежка. Если попытается покинуть столицу или проявит какую-либо подозрительную активность – будет немедленно арестован.

Это была классическая игра Разумовского. Осторожная, точная. Он не брал на себя ответственность за арест столь высокопоставленного лица без железных доказательств. Но и не выпускал его из поля зрения.

– Держать его на посту начальника моей личной охраны – верх глупости, Григорий Андреевич, – холодно констатировал я. – Отдавать в руки потенциального врага свою безопасность – это самоубийство.

– Согласен, – без колебаний ответил Разумовский. – Я могу предоставить своих людей для замещения этой должности. Проверенных, надежных. Они…

– Нет, – мягко, но недвусмысленно прервал я его. – Твои люди и так имеют достаточно влияния. Сосредоточься на основной работе Приказа. С Шуйским я разберусь сам.

Я чувствовал, как его взгляд на мгновение задержался на мне, пытаясь прочесть мои мысли. Он, конечно, ожидал, что я воспользуюсь его предложением и укреплю его позиции. Но я не мог этого позволить. Баланс сил был хрупок. Слишком много власти в одних руках – даже в руках человека, связанного магической клятвой – было опасно.

У меня уже был кандидат. Вега. Сильный маг, абсолютно преданная лично мне, не связанная ни с одной из придворных клик. Но говорить об этом с Разумовским сейчас было рано. Всему свое время.

Мы подошли к очередной двери. Она ничем не отличалась от других, но возле нее стояли двое стражников в такой же темной, безличной форме Приказа. Они отдали честь, и один из них вставил в почти невидимую щель магический ключ. Дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая небольшое помещение.

Это была не камера и не пыточная. Скорее, комната для допросов. Голая, без окон. Стены, пол и потолок были покрыты звукопоглощающим материалом, гасившим даже шепот. В центре стоял простой металлический стол и два стула. На одном из них, спиной к двери, сидел человек.

– Жду за дверью, – сказал Разумовский и отступил назад.

Дверь закрылась, оставив меня наедине с пленником.

Я сделал несколько шагов, чтобы он оказался в поле моего зрения.

Василий Шуйский. Брат всесильного Льва Сергеевича. Тот, кто правил и отдавал приказы. Тот, кто развалил страну. И тот, кто решил, что время Инлингов закончилось.

Он сидел, откинувшись на спинку стула, стараясь придать своей позе небрежность, но выдавали его побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в край сиденья. Его дорогой, но теперь помятый кафтан был запачкан пылью, на щеке краснел свежий синяк – видимо, оказал какое-то сопротивление при задержании. Его лицо, обычно надменное и самодовольное, сейчас было бледным и напряженным. Но в глазах, поднятых на меня, все еще тлели угольки высокомерия и ненависти.

– Ваше… Величество, – произнес он, и в его голосе прозвучала ядовитая насмешка. – Какая неожиданная честь. Удостоить своим посещением такую мелкую сошку, как я.

Я молча подошел к столу и сел напротив него. Я не спешил. Я давил паузой, заставлял его ждать, нервничать, чувствовать свое полное бессилие.

– Мелкая сошка, Василий? – наконец, проговорил я тихо. – Ты скромничаешь. Человек, который правил… Разве это мелко?

Он фыркнул, но я видел, как дрогнул его подбородок.

– Вас ввели в заблуждение. Я всего лишь верный слуга империи.

– Как и твой брат? Лев Сергеевич тоже верный слуга? – я наклонился вперед, упираясь локтями в стол и складывая руки. – Интересно, что он думает о том, что ты здесь? Хочет ли тебя вытащить? Или он уже списал тебя, бросив за ненадобностью?

По лицу Шуйского пробежала судорога. Страх. Чистый, животный страх перед своим могущественным родственником, чьей милости он, возможно, лишился.

– Он не имеет ко мне никакого отношения! – выпалил он.

– О, я уверен, – я улыбнулся, и моя улыбка не сулила ничего хорошего. – Так же, как не имел отношения к тому огненному шару, что упал на поместье Румянцева? Так же, как не имеет отношения к тому, что расследование того дела зашло в тупик?

Глаза Шуйского округлились. Он не ожидал такого поворота.

– Я… я не в курсе этих дел! Меня… меня тогда вообще в городе не было!

– Не в курсе? – моя улыбка исчезла. – И чем же ты был так сильно занят? Что помешало тебе найти убийц семьи императора? Или тебе было просто нужно, чтобы об этом быстро забыли?

Я видел, как он глотает воздух. Его надменность трещала по швам, обнажая трусливую, мелкую душонку.

– Ты сейчас в очень интересном положении, Василий, – продолжил я, понизив голос до доверительного, почти интимного шепота, который в этой голой комнате звучал зловеще. – Твой брат, скорее всего, уже считает тебя проваленным агентом. Разумовский выжмет из тебя все соки, чтобы добраться до него. А я… я могу быть твоим единственным шансом.

Он смотрел на меня с немым вопросом, смешанным с недоверием.

– Мне не нужен ты, – отчеканил я. – Ты – ничто. Мне нужна правда. Правда о том дне. Правда о твоей роли и роли Льва. Правда о том, кто отдал приказ. Ты дашь мне эту правду, и твоя семья – жена, сыновья, дочь – возможно, смогут избежать плахи. Они просто исчезнут в какой-нибудь глухой провинции. А ты… ты получишь быструю и милосердную смерть. Вместо того, чтобы годами гнить в каменном мешке, пока Разумовский будет по кусочкам отрывать от тебя плоть, пытаясь докричаться до твоего брата.

Я видел, как его воля рушится. Он дрожал мелкой дрожью. Он думал, что имеет дело с необузданным юнцом, который будет орать и угрожать. Но я предлагал ему сделку. Жестокую, но единственную.

– Я… мне нужно подумать, – прошептал он, опуская голову.

– У тебя нет времени на раздумья, – встал я. – Но я тебе его дам – до утра. Потом я передам тебя в руки палачей Разумовского. И после этого тебя уже ничто не спасет. Выбирай сам – умереть быстро и безболезненно, или очень долго мучиться.

Я повернулся и пошел к двери. Я чувствовал его взгляд, полный ненависти, страха и отчаяния, впившийся мне в спину.

Дверь открылась, и я вышел в коридор, где меня ждал бесстрастный Разумовский.

– Он сломлен, – констатировал я. – К утру заговорит. Убедись, что с ним ничего не случится до этого момента. И чтобы никто, слышишь, никто не входил к нему без моего приказа! И усильте охрану – уверен, его попытаются убить. Слишком уж много знает.

Разумовский кивнул, его лицо не выражало никаких эмоций.

– Будет исполнено.

Я двинулся по коридору к выходу, чувствуя тяжесть этого места на своих плечах. Первый камень в стене молчания был сдвинут. Теперь нужно было ждать, какая грязь хлынет из-под него. И быть готовым ко всему.

Глава 7

Глава 7

Воздух Нижнего Города – так назывались трущобы бедняков – был густым и многослойным, как плохой суп. В нем смешались запахи дешевого пережженного масла, нечистот, текущих по сточным канавам, кислого пива, пота и чего-то еще – отчаянной, животной радости. Это последнее было самым странным и самым гнетущим.

Я стоял под низким навесом какого-то полуразрушенного сарая, глядя на кишащую, шумящую улицу. С помощью телолепки я изменил свою внешность. Черты лица стали расплывчатее, кожа – смуглее, в глазах появилась усталая мутность простолюдина. Дорогой мундир сменился потертой кожанкой и грубыми штанами из плотной ткани. Я был никем. Еще одной спиной в толпе.

Арина, стоявшая рядом, щелкнула языком.

– Ну что, Ваше… то есть, Михалыч, – поправилась она, привыкая к моему новому облику. – Готов окунуться в народ? Готов увидеть, как тебя любят?

В ее голосе звучала горькая ирония. Она знала, куда мы идем, и что я хочу увидеть. Не парадную версию своей власти, а ее изнанку.

Мы вышли из-под навеса и влились в людское море. Толпа была пестрой и шумной. Докеры с обветренными лицами, торговки с корзинами, нищие, калеки, уличные мальчишки, воришки, проститутки… Все они куда-то спешили, кричали, смеялись, спорили. И повсюду, отовсюду доносилось мое имя. Вернее, тот образ, что создало для них обращение Давыдова.

«…а он, слышь, как вошел в тронный зал, так все эти князьяшки, как мыши, по норам попрятались!»

«…правильно! Шуйских на кол бы всех, паразитов! Император-батюшка разберется!»

«…при старом-то императоре, помнишь, колбаса по два медяка была! А хлеб – вообще задаром! Вот и новый наведет порядок!»

«Выпьем за здравие Мстислава! Дай бог ему сил нашу долюшку поправить!»

Тосты, крики «ура!», пьяные песни. Лица, сияющие надеждой. Они действительно радовались. Искренне, почти истерично. После многих лет гнета Шуйских, после страха и неопределенности появление сильного лидера, воина, который не побоялся аристократии, стало для них глотком воздуха. Они видели в мне спасителя. Избавителя. Почти что бога.

И от этого становилось не по себе. Потому что за этим фасадом всеобщего ликования скрывалась ужасающая действительность.

Мы свернули в узкий, темный переулок. Под ногами хлюпала грязь, смешанная с нечистотами. Дорога, вернее, то, что от нее осталось, была усеяна глубокими колеями и ямами, заполненными мутной, зловонной жижей. Стены домов, тесно жавшихся друг к другу, были покрыты плесенью, штукатурка обваливалась кусками. Из окон доносились крики, плач детей, запах бедности и отчаяния.

– Дороги тут лет тридцать не чинили, – без эмоций констатировала Арина. – Последний раз – еще при старом императоре, к его коронации. Потом все деньги уходили в карманы Шуйских, да на их дворцы.

Мы вышли на небольшую площадь, где располагался общественный колодец. Очередь за водой растянулась на полквартала. Женщины с ведрами, усталые, с потухшими глазами, переругивались между собой. А на углу площади, прислонившись к стене, стояли двое городских жандармов. Довольные, сытые, с начищенными медными пряжками. Они с усмешкой наблюдали за суетой, и один из них, поймав мой взгляд, надменно крикнул:

– Чего уставился, босяк? Проходи, не задерживайся!

В его голосе не было служения, не было долга. Была власть. Власть сильного над слабым. Та самая, против которой я, собственно, и боролся.

– Видишь? – тихо сказала Арина. – От Шуйских они, может, и отличаются формой. А по сути – те же волки. Только шкуру поменяли.

Мы зашли в одну из таверн – «У Пьяного Бора», называвшуюся так в честь хозяина, бывшего лесоруба с разбитым лицом. Воздух внутри был едким от табачного дыма и испарений дешевого самогона. За столиками сидели те же докеры, ремесленники, поденщики. Они шумели, играли в кости, и снова – повсюду звучали тосты в мою честь.

Мы устроились в углу, заказали по кружке мутного пойла, которое здесь называли пивом. Я слушал.

«…он же с мертвяками на востоке воюет! Говорят, лично возглавил легионы!»

«…обязательно налоги снизит! Или вообще отменит! Он же за народ!»

«…Шуйским крышка! Слышал, уже регента прям в тронном зале изломали и в подвал упекли! Давно пора!»

Они строили иллюзии. Возводили меня в ранг сказочного богатыря, который одним махом разрешит все их проблемы. Они не видели, что я один. Что система прогнила насквозь. Что даже если я чудом найду деньги на ремонт дорог, чиновник на месте все равно их разворует. Что даже если я отправлю на восток все легионы, это оголит другие границы. Они верили в чудо. А я-то знал, что чудес не бывает. Бывает только тяжелая, кропотливая, часто грязная работа.

Мое настроение стремительно портилось. Гнев, беспомощность и какое-то щемящее чувство вины смешивались внутри в ядовитый коктейль. Я дал им надежду. А что, если я ее не оправдаю? Что, если у меня не хватит сил, ума, времени? Тогда их радость превратится в ненависть. В ярость, что будет в тысячу раз страшнее их нынешнего покорного отчаяния.

Один из посетителей, уже изрядно пьяный, поднял кружку:

– За Императора! Чтоб он… чтоб он этим боярам… всем голы… головы поотрубал!

Его поддержал громовой, пьяный рев. Я смотрел на эти сияющие, доверчивые лица, и мне хотелось закричать: «Очнитесь! Я не волшебник! Ваши дороги – в говне, ваши жандармы – бандиты, а ваши дети голодают! Перестаньте пить и радоваться, начните хоть что-то делать сами!»

Но я не мог. Я был в маске. Я был никем.

– Ну что, Михалыч, проникся народной любовью? – Арина смотрела на меня, и в ее глазах я читал понимание. Она видела, что во мне происходит.

– Они живут в аду и радуются отсвету костра, который, возможно, сожжет их дотла, – хрипло проговорил я, отставляя недопитую кружку.

– А что ты хотел? Они десятилетиями жили в полной тьме. Любой лучик для них – солнце.

– Этот «лучик» создал им иллюзию, что можно ничего не делать. Что я все решу за них.

– А ты и решишь. Или попытаешься. А пока… – она обвела взглядом залу, – пока они тебе верят. Это многого стоит. И это – твой главный козырь. Пока они кричат «ура» на улицах, ни одна аристократическая морда не рискнет поднять против тебя открытый мятеж.

Она была права. Как всегда. Эта народная любовь была и щитом, и мечом. Но она же была и тяжелейшей ответственностью.

Я не выдержал. Мне нужно было уйти. Вырваться из этого порочного круга радости и нищеты.

– Ладно, – резко сказал я, вставая. – Ты остаешься. Делай, что должна. Вербуй. Ищи тех, кто не только пьет за мое здоровье, но и готов пахать сутками, чтобы что-то изменить. Моих глаз и ушей в этой клоаке катастрофически не хватает.

– Куда ты? – удивилась Арина.

– Туда, где за это дерьмо кто-то должен нести ответственность, – прорычал я, уже направляясь к выходу. – Если губернатор столицы не может содержать в порядке свой город, возможно, стоит сменить губернатора. Надо же с чего-то начать.

Я вытолкнул дверь таверны и вышел на улицу. Пьяный рев и крики «ура» проводили меня. Я шел, сжимая кулаки, чувствуя, как гнев закипает во мне, как лава в жерле вулкана. Ликующий ад вокруг меня был порождением чьего-то разгильдяйства, чьей-то коррупции, чьего-то преступного безразличия.

И кто-то за это должен был ответить. Прямо сейчас.

Машина, несущаяся по теперь уже знакомым, но не менее отвратительным улицам Нижнего Города, казалась мне тесной клеткой. С каждым криком «ура!», долетавшим с улиц, с каждым ликующим возгласом в мою честь, стены ее сжимались все сильнее. Они не чествовали меня. Они чествовали призрак, иллюзию, которую я сам же и породил. А я ехал смотреть в глаза тому, кто превратил их жизнь в эту зловонную яму.

Мы мчались не во дворец, а в район, который с насмешкой называли «Серебряными холмами». Здесь, на возвышенности, подальше от смрада нищеты, стояли особняки столичной знати и высших чиновников. Резиденция губернатора столицы, графа Петра Воронцова, была одной из самых роскошных – белокаменное здание в стиле неоклассицизма с колоннами, утопающее в зелени искусственных садов.

Моя машина с императорскими гербами, сопровождаемая двумя десятками похожих на нее, пронеслась по идеально ровной, выметенной мостовой, подъехав к резным кованым воротам. Охрана у ворот, увидев герб, засуетились, пытаясь открыть их быстрее. Я не стал ждать. Рывком распахнул дверь и вышел, едва машина замерла.

– Оцепить здание! Никого не выпускать и не впускать! – бросил я команду капитану охраны, не сбавляя шага и направляясь к парадному входу.

Двери передо мной распахнулись, и на пороге возник перепуганный дворецкий в безупречном фраке.

– Ваше Величество! Какая неожиданная… мы не были предупреждены…

Я прошел мимо него, как сквозь воздух. В просторном мраморном холле замерли в почтительных поклонах слуги. Воздух был густ от запаха дорогой полировки и цветочных ароматов.

И тут же, словно из самих стен, материализовались люди в темных, безличных мундирах Приказа Тайных Дел. Их было человек десять. Они вышли из боковых галерей, с верхнего этажа, бесшумные и неумолимые, как тени. Разумовский не подвел. Его агенты были здесь раньше меня.

– Кабинет, канцелярия, личные покои – обыскать и изъять все документы, – коротко отдал я приказ их старшему, даже не глядя на него.

– Уже приступили, Ваше Величество, – так же коротко доложил тот.

В этот момент из глубины дворца донесся испуганный крик, чей-то возмущенный голос, тут же прерванный резкий окрик. Начался обыск.

Я двинулся на звуки, мои сапоги гулко стучали по паркету. Стража в ливреях Воронцова растерянно жалась к стенам, не зная, что делать. Агенты Приказа работали быстро и профессионально, не обращая на них внимания.

Дверь в кабинет губернатора была распахнута настежь. Я зашел внутрь.

Петр Воронцов сидел за своим массивным письменным столом из красного дерева. Но его поза не была хозяйской. Он вжался в кресло, его дорогой, расшитый шелковый халат был расстегнут, обнаруживая ночную сорочку. Лицо, обычно самодовольное и румяное, было мертвенно-бледным. Правый глаз заплыл и посинел – видимо, кто-то из агентов уже «убедил» его не сопротивляться. На столе, на полу – всюду лежали кипы бумаг, которые быстро и методично перебирали двое агентов, складывая часть в просмоленные кожаные сумки.

Увидев меня, Воронцов попытался вскочить, но агент, стоявший у него за спиной, грубо придавил его за плечи, заставив остаться в кресле.

– Ваше… Ваше Величество! – залепетал он, и его голос сорвался на визгливую ноту. – Что это значит? Какое недоразумение? Я ваш верный слуга!

Я медленно подошел к столу, упираясь в него руками. Наклонился, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Я видел каждую пору на его коже, отражение моего холодного гнева в его выпученных, полных ужаса глазах.

– Верный слуга, Воронцов? – проговорил я тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось, как нож. – Тогда объясни мне, верный слуга, почему дороги в Нижнем Городе похожи на поля после артобстрела? Почему жандармы, которых ты назначаешь, ведут себя как бандиты с большой дороги? Почему из общественных фондов, выделенных на ремонт водопровода и канализаций, исчезли десятки тысяч имперских рублей?

Он заморгал, его взгляд забегал по сторонам, ища спасения.

– Это… это клевета, Ваше Величество! Происки моих врагов! Деньги были освоены, работы велись, но… но подрядчики оказались недобросовестными! Я сам веду расследование!

Я выпрямился и медленно обошел стол. Агент по моему молчаливому знаку отошел на шаг.

– Врешь, – сказал я просто. – Ты врешь, глядя мне в глаза. И ты знаешь, что я это знаю.

Я двинулся к нему. Он вжался в кресло, пытаясь отодвинуться, но оно было тяжелым и неподвижным.

– Нет… пожалуйста… – захныкал он.

Я не стал тратить времени на угрозы. Я действовал так, как действовал бы на поле боя – быстро, жестко, без лишних слов. Я схватил его левую руку, лежавшую на подлокотнике, и, не меняясь в лице, с силой согнул указательный палец назад, пока не раздался глухой, влажный хруст.

Воронцов взревел. Не крикнул – именно взревел, как подраненный зверь. Слезы брызнули из его глаз.

– Кто твой покровитель? – спросил я тем же ровным, ледяным тоном. – Кто покрывает твои махинации? Кто получает свою долю с этого пирога дерьма, в котором ты утопил столицу?

– Я… я не могу… – он захлебнулся слезами и болью.

Я перешел к среднему пальцу.

– Ты можешь. Ты расскажешь мне все. Имена, суммы, схемы. Или я буду ломать тебя по частям, пока от тебя не останется мокрое, дрожащее пятно. Выбор за тобой.

Хруст второго пальца прозвучал громче первого. Воронцов забился в истерике, его тело сотрясали конвульсии.

– ШУЙСКИЙ! – выдохнул он, почти теряя сознание от боли и страха. – Лев Сергеевич! Он… он брал семьдесят процентов! Остальное – мне и… и другим! О, боги, пожалуйста, остановитесь!

Он разрыдался, униженно и жалко. Поток слов хлынул из него. Он называл требуемое: имена, суммы, даты. Он рассказывал о подрядах-пустышках, о взятках, о продаже должностей, о махинациях с городскими налогами. Он выкладывал всю подноготную коррупционной пирамиды, на вершине которой стоял все тот же человек – Лев Шуйский.