Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

– Несите, – бросил я коротко. – Кто уронит или отстанет – оставлю в лесу.

В их глазах не было благодарности. Был лишь животный, инстинктивный страх, заставляющий подчиняться более сильному хищнику. Они молча взвалили на себя груз, сгорбившись под его тяжестью.

Я взметнул свой рюкзак за спину, проверил клинок и тронулся в путь, даже не оглянувшись, чтобы посмотреть, идут ли они за мной. Я знал, что пойдут. Страх – лучший погонщик.

Мы двинулись в сторону Устья. Я шел впереди, прокладывая путь через чащу, чувства были обострены до предела, выискивая любую опасность. Девушки плелись сзади, слышно было их тяжелое, прерывистое дыхание, хруст веток под ногами, лязг металла. Я был волком, ведущим за собой стадо испуганных ягнят.

Мы шли несколько часов. Лес постепенно менялся, становился светлее, знакомее. Девушки, изможденные, едва волочили ноги, но ни одна не посмела остановиться или заплакать. Они боялись меня больше, чем усталости.

Когда сквозь деревья блеснул тусклый свет костров Устья и залаяли собаки, я остановился. Обернулся. Они стояли, прислонившись к деревьям, с глазами, полными надежды и страха.

– Вперед, – кивнул я в сторону деревни. – Скажите деду Захару, что вас прислал Мстислав.

Они посмотрели на меня, потом на огни деревни, не веря, что это конец.

– Мы сами не пойдем, – запротестовали они. – Может, ты с нами…

Тяжело вздохнув от того, что сам навязал себе эту мороку, я пошел вперед. Пара минут, и вот мы уже в центре деревни, нагруженные как мулы. Захар, выскочивший из дверей избы, так и застыл с открытым ртом, глядя на нас.

– Вот, привел, – сказал я, скидывая с плеч рюкзак. – Людоловы в лесу появились, так что всех предупреди, чтобы без охраны не гуляли по окрестностям. А эти из, как его… Глухово, вот. Надо бы родным их сообщить, что они у нас. Ну, и определить на постой. Накормить там, в бане попарить.

– А эти?.. Что за ними пришли…

– Уже ни к кому не придут, – усмехнулся я. – И следов, куда мы скрылись, не сыщут. Лес не даст найти тропы, по которым мы шли. Поэтому, что выйдут на вас специально, беспокоиться не стоит. Да и я еще похожу по лесу, поищу чужих. Не нравится мне их активность. К тому же, тут явный след к участившимся появлениям мертвяков. Буду искать.

– Мстислав, тут это… Устроить-то их негде. Кроме твоей новой избы, где ты один живешь, нам их и положить-то некуда.

– Ну, раз так, пусть спят у меня, – раздраженно откликнулся я. – Кинут матрасы на пол, сейчас вроде не холодно. До утра как-нибудь перетерпят.

– Это дело, – кивнул Захар. Посмотрел на девушек: – Пойдемте, я вас накормлю, да в баньке попаритесь. А тем временем с вашими свяжусь, но до завтра они у нас не появятся – прямой дороги к нам нет.

– Все решили? – мрачно посмотрел я на него. – Тогда я к себе отдыхать.

Тяжело взвалив на плечи добычу, я направился к своему временному дому, который построил своими руками на месте сгоревшего. Ничего в нем особо-то и не было – просто одна большая комната со столом, лавкой и печью. В углу стояла узкая кровать с наваленными на нее шкурами. Я тут почти не бывал, а если и заходил, то только чтобы поспать.

Скинув все с глухим шумом на пол – разбирать свои трофеи сейчас желания не было, – я отправился к реке, чтобы смыть с себя пот и кровь. Можно было очиститься эфиром, но вода все равно была нужна, для внутреннего покоя. Голова будто не верила, что я чистый, если не ощущала себя вымытой. Поэтому, поплескавшись, я вылез на берег, очистил вещи и просто лег на землю, глядя в ночное небо.

Да, оно было сейчас иным и, казалось, даже звезды изменили свое расположение. И в то же время оно оставалось моим, родным. Мы верили, что наши души, прежде чем пройти перерождение, превращаются в такие вот искорки на небе, что следят за своими потомками. И я очень надеялся, что если это так, то моим родным, глядящим сверху, не стыдно за меня…

Глава 10

Легкий шорох у двери заставил меня напрячься, и рука сама потянулась к рукояти меча. Но тревога оказалась ложной. Мои глаза, прекрасно видевшие как днем, так и ночью, различили три силуэта, что неловко топтались на входе, держа в руках выданные дедом Захаром матрасы и подушки.

Понимая, что они так и будут нерешительно мяться в дверях, опасаясь сделать лишнее движение, и ничего не изменится, пока я все не сделаю сам, я встал и без всяких расшаркиваний бросил матрасы на пол, соединив их в одну большую постель рядом с теплой печкой. Пространства для передвижения сразу стало значительно меньше, но мне было все равно.

– Спите тихо и не шумите. Кто будет храпеть, отправится ночевать на улицу, – сказал я строго.

– Дед Славик, да мы не храпим, – осмелилась возразить первая спасенная. – И спим как мышки…

– Ну, значит, и переживать не о чем. Устраивайтесь поудобней, и… В общем, отдыхайте.

– Мы тебя не успели поблагодарить за спасение. И мы хо…

– Не нужно, – перебил я ее. – Подобное я сделал бы для любого живущего. Мерзости не место на этой земле. Поэтому спите и ни о чем не переживайте. Завтра вы вернетесь домой.

Посчитав, что на этом роль утешителя выполнена мною сполна, я снова лег, накрывшись тонким одеялом, и моментально уснул.

Первые лучи солнца только начинали золотить макушки сосен, а я уже был на ногах. Холодный утренний воздух обжигал легкие, прочищал мысли от остатков короткого, тревожного сна. Внутри все пело от нетерпения. Цель была обозначена. Тропа – пусть и призрачная – вела вперед.

Я не стал тратить время на прощальные взгляды на спящее Устье. Как и не стал обращать внимания на девушек, что тихо сопели, доверчиво прижавшись друг к другу. Их дальнейшая судьба была не в моих руках и не была мне интересна. Наград за спасение я не жду, а слова благодарности излишни. Долг князя – защищать своих подданных, это моя, так сказать, работа, за которую я получаю самое главное – признание. Признание меня тем, кто имеет право отдавать приказы и тем, кто может защитить. И это ценилось в мое время выше, чем злато, самоцветы или дорогие меха.

Хотелось бы, конечно, чтобы молодые девки разогнали мне кровь, но, увы – как мужчина, я пока ничего не могу. Да, тело потихоньку восстанавливалось, но пускать драгоценные ресурсы источника и энергию убитых мертвяков на то, что не является в данный момент важным, я считал бессмысленным. Успеется еще и потешиться, моя вторая жизнь только начинается.

Мои беззвучные шаги легко уносили меня прочь от запаха дыма и людского тепла, обратно в молчаливые объятия леса, к месту вчерашней бойни. Давешняя поляна предстала перед мной пустой и тихой, если не считать воронья, робко сновавшего по краям, чуя пиршество, спрятанное под слоем пепла. Я быстро откопал тайник с оружием людоловов, перебрал его, взяв самое ценное и легкое – патроны, гранаты, пару арбалетов. Остальное, вместе с их проклятой памятью, оставил в земле. Потом вернусь и заберу. Увы, вчера, даже с учетом помощи пленниц, не получилось унести все.

Я взметнул груз на плечи и двинулся на северо-восток. Туда, куда указал своим лепетом умирающий бандит.

Пятьдесят километров. Для обычного человека – день, а то и два изнурительного пути по глухому лесу, полному опасностей. Для меня же такие расстояния начали терять свою абсолютную власть. Тело, уже вполне отдохнувшее и закаленное неделями тяжелого труда, ощущалось легким и послушным. Лес, признавший во мне своего, открывал мне свои тайные тропы. Я не бежал – я летел, едва касаясь земли, огибая непролазные буреломы с грацией змеи, перепрыгивая ручьи с легкостью оленя. Ветви деревьев сами расступались передо мной, а земля будто с готовностью подставляла под ноги самые твердые и удобные камни.

Я мчался, как воплощенная воля, как сам ветер, несущийся к своей цели. И все живое стремилось убраться с моего пути, чуя силу. А вот неживое…

Мертвяки. Одиночки, пары. Они брели безо всякой цели, словно слепые щенки, потерявшие мать. Их призыв здесь, в этой глуши, звучал сильнее. Воздух звенел от невидимой скверны, исходящей из-под земли. Я не сворачивал с их пути. Я не останавливался, чтобы вступить в бой. Мой клинок, вынутый из ножен, пел свою песню смерти прямо на бегу.

Вспышка голубого света – и лишь пепел, медленно кружась, ложится на землю. Резкий удар рукой, вкладывающий волю – и еще один рассыпается в прах. Я не поглощал их силу – она была слишком ничтожна, слишком гнила. Я просто очищал путь, как садовник срезает сорняки, не замечая их.

Зачем? – стучало в висках. Зачем их сюда вызывают? Что за сила притягивает их в эту глухомань, вдали от людей, которых можно сожрать, поглотив их силу? И я понимал, что ответы ждали меня не здесь, среди бредущих по воле инстинкта тварей, а там, на основной базе людоловов. Они были ключом. Пешками, знающими свой следующий ход.

Спустя почти три часа стремительного, почти невесомого бега я замедлил ход. Лес вокруг изменился. Стал гуще, темнее, древнее. Воздух потерял свежесть, теперь в нем витал сладковатый, затхлый запах болота и старой крови. И я почувствовал, что эти изменения несут опасность. И мои мысли тут же нашли подтверждение. Ловушки!!!

Сначала обычные – искусно замаскированные волчьи ямы, натянутые на уровне щиколотки проволочные петли, почти невидимые лески, соединенные с растяжками на гранатах. Потом добавились магические – слабые, но коварные чары, нацеленные на разум: морок, вызывающий панику и заставляющий бежать прямо в засаду; иллюзии, уводящие в сторону; знаки, выжженные на камнях, сулящие невыносимую боль незваному гостю, ступившему на запретную территорию.

Я обошел их все. Мои глаза, видящие суть, а не форму, легко различали фальшь магии. Мои ноги, помнящие тысячу троп, не ступали на подозрительную почву. Я был призраком, скользящим между капканами.

Издалека доносился неясный шум. Сначала это был просто гул, наложенный на шелест листьев. Потом он обрел форму – лязг металла, грубые окрики на том же чужом языке, рокот генератора. И еще… другой звук. Приглушенный, протяжный. Стон. Не один. Несколько голосов, сливающихся в жалобный, безысходный хор.

Мое сердце, обычно холодное и ровное, ускорило свой бег. Я подобрался еще ближе, выбирая каждую пядь земли для следующего шага с величайшей осторожностью. И наконец, нашел идеальную точку обзора – старый, полузасохший кедр, могучие ветви которого простирались над предполагаемой территорией лагеря.

Я влез на него с ловкостью куницы, сливаясь с иголками и корой, и замер, вглядываясь в то, что открылось мне ниже.

И ахнул про себя.

Это была не просто база. Это был целый укрепленный лагерь. Крепкий забор из мощных заостренных бревен, по периметру – вышки с часовыми, вооруженными не автоматами, а длинными снайперскими винтовками.

За забором бараки, палатки, несколько внедорожников с затемненными стеклами. Десятки людей в такой же форме, что и вчерашние бандиты. Они не суетились – они работали. Четко, организованно, как муравьи в огромном муравейнике.

Но самое страшное было в центре.

Там, на очищенном пятаке, стоял массивный камень, похожий на древний жертвенник. Он был темным, почти черным, и от него по земле тянулись трещины, заполненные чем-то липким и блестящим, словно смола. И к этому камню были прикованы цепями люди. Девушки. Их было человек двадцать, может, чуть больше. Изможденные, грязные, в рваной одежде. Они сидели или лежали в немой апатии, и из груди каждой выходили тонкие, почти невидимые нити черного света, которые тянулись к камню и впивались в него, словно питая.

Рядом с камнем на коленях стояла очередная жертва, еще не соединенная с ним тем странным жгутом. Девушка в белом, почти обнаженная, с синяками и кровоподтеками на худом теле. Над ней склонилась фигура в темном, облегающем балахоне с капюшоном, скрывающим лицо. Его руки двигались в сложном ритуале, и от пальцев струилась та же черная, мерзкая энергия, что и из девушек. Он что-то напевал – низкий, гортанный звук, от которого кровь стыла в жилах.

Я смотрел, и кусок за куском паззл складывался в ужасающую картину. Мое зрение, дарованное мне пока еще не активным образом воздушного орла, давало мне возможность видеть все в мельчайших подробностях.

Людоловы. Похищения. Ритуал. Камень. Это был не просто перевалочный пункт. Это было место силы. Место, где что-то… или кого-то… кормили. Где собирали энергию, жизнь, души «чистых» девушек для какой-то чудовищной цели.

И я понял, что нашел не просто базу. Я нашел сердце зла. И оно билось прямо передо мной.

Спешка – удел глупцов и самоубийц. Я прожил слишком опасную, пусть и короткую жизнь, чтобы сейчас совершать детские ошибки. Сердце рвалось в бой, ярость требовала спалить дотла это гнездо скверны, но разум, холодный и отточенный, как клинок, взял верх. Прежде чем рубить, нужно понять, куда наносить удар. Прежде чем спасать, нужно знать, от чего именно.

Мне нужен был язык. Не просто пленник. Тот, кто знает. Кто понимает не только приказы, но и суть происходящего. Кто связан с теми, кто стоит за всем этим.

Я стал тенью на дереве. Неподвижной, практически бездыханной, слившейся с сучковатым стволом кедра. Мои глаза, привыкшие к долгим часам наблюдения, беспрестанно сканировали лагерь, выискивая нужную деталь.

Я видел часовых на вышках, видел рабочих, таскавших тяжелые ящики, видел двух «ученых» в более чистых комбинезонах, которые что-то записывали, стоя у подножия черного камня. Но все они были винтиками. Мне же нужен был мастер, знающий устройство машины.

И я нашел его.

Он был не самым высоким, не самым крепким. Но в его движениях прослеживалась уверенность хозяина. Он прохаживался между рядами пленниц, время от времени останавливаясь. И он что-то говорил. Не орал, как остальные. Говорил тихо, на ломаном, но понятном русском языке. Он задавал им вопросы. И что поразительнее всего – некоторые из девушек, превозмогая апатию и ужас, тихо отвечали ему. Иногда кивали. Шептали что-то. Тогда он наклонялся, чтобы услышать, и на его лице появлялась странная, хищная улыбка удовлетворения.

Он не просто охранял, а вел тщательный учет. Проверял качество «товара». Он был тем, кто общался с жертвами, кто, возможно, даже проводил первоначальный отбор. Он хорошо знал русский. И однозначно знал цену тому, что здесь происходило.

Он и стал моей целью.

Но добраться до него было все равно что пытаться выдернуть самый крепкий зуб у спящего дракона. Он постоянно находился в центре лагеря, в непосредственной близости от черного камня и фигуры в балахоне. Подход к нему был бы мгновенно замечен.

Я продолжал ждать. Часы текли, солнце прошло зенит и покатилось на запад. Я не шелохнулся. Не ел, не пил. Мое тело стало частью дерева, мои мысли – холодным, безжалостным процессором, просчитывающим варианты.

И удача, наконец, повернулась ко мне лицом.

Моя цель, тот самый людолов, вышел из-за камня и что-то крикнул своим. К нему подошли трое других. Они перебросились парой фраз, засмеялись – грубо, по-хамски. Потом мой человек похлопал одного по плечу, и вся четверка направилась к воротам лагеря. Они были без разгрузок, только с ножами за поясом. Один нес на плече топор.

Они шли в лес. По нужде. Набрать хвороста для костров. Сделать то, что делают все мужчины в лесу, когда думают, что они в безопасности. Мне не была важна их цель – зачем интересоваться этим у будущего трупа? Важно, что они сделали то, что мне надо.

Мое сердце, замершее на время ожидания, дрогнуло и забилось ровно и мощно. Адреналин, холодный и чистый, влился в кровь, которая стремительно побежала по венам и мышцам, разгоняя себя и снимая напряжение с них. Это был мой шанс. Единственный. И я им воспользуюсь.

Бесшумно, как змея, я сполз с дерева и пустился бегом в обход. Мне нужно было опередить их, вычислить, куда они направляются, и выбрать идеальное место для засады. И надеяться, что их не хватятся слишком быстро.

Они шли не спеша, беспечно болтая и смеясь, абсолютно расслабленные. Их лагерь был их крепостью, они чувствовали себя хозяевами этих мест. Обманутые кажущейся безопасностью, они не видели глаз, следящих за ними из чащи. Не слышали бесшумных шагов, повторяющих их путь параллельной тропой.

Я обошел их и нашел то, что искал – небольшой овражек, поросший густым малинником, в паре сотен метров от лагеря. Место, надежно скрытое от посторонних глаз. Идеальная ловушка.

Затаившись в колючих зарослях, я слился с тенями. Мои пальцы обрели знакомую тяжесть рукояти ножа. Я замедлил дыхание, превратив его в едва слышный шепот.

И я ждал. Снова.

Их голоса приближались. Громкие, самоуверенные.

– … And then he tells her, and he says it's already hard for me! – несся чей-то хриплый хохот.

– Well done, Carl! I'll have to try mine, too! – ответил голос моей цели. Он был таким же, каким я слышал его в лагере – властным, с издевкой.

– Говорите на русском, – зашипел на них третий. – Вдруг кто услышит!!! Сказано же, как вышли из лагеря, только местный язык!!!

– Да тут нет никого, кроме наших, – засмеялся первый, но, наткнувшись на злой взгляд, сразу заткнулся.

Они вошли в овражек. Трое принялись ломать сухие ветки, четвертый отошел чуть в сторону, к густому кусту, расстегивая штаны.

Он был совсем близко. Спина была повернута ко мне. Его товарищи, увлеченные «работой», отвернулись.

Мгновение.

Я вынырнул из зарослей не как человек, а как разящий импульс. Моя левая рука в кожаной с железными вставками перчатке плотно закрыла ему рот, заламывая голову назад. Правая с ножом ушла под ребра, точно, глубоко, поражая легкое. Он дернулся, издал глухой, клокочущий звук и обмяк. Я не дал ему упасть, потащил в гущу малинника, при этом добавив по голове, чтобы вырубить.

Звук был негромким, приглушенный моим телом и его. Его друзья, занятые своим делом, ничего не услышали, но словно почувствовали неладное.

– Ганс? Ты где? Обоссался и сбежал? – позвал один из них, оборачиваясь.

Его взгляд скользнул по пустому месту у куста. Он нахмурился.

– Эй, Ганс! Шутки плохие!

Тишина. Лес внезапно стал очень тихим.

Я уже был позади них. Они стояли спиной ко мне, сбившись в кучку, насторожившись, почуяв неладное.

Первый развернулся как раз в тот момент, когда мой кулак в тяжелой перчатке обрушился на висок второго. Тот рухнул без звука. Первый замер с открытым ртом, пытаясь осознать, что происходит. Увидел меня. Его глаза стали огромными. Он потянулся за ножом.

Не успел. Мой нож, все еще окровавленный, описал короткую дугу и стукнул его прямо в лоб. Тот захрипел и повалился навзничь. Рывок, и из раскрытого горла хлынула кровь.

Я обернулся к последнему. Тот, молодой парень с испуганными глазами, стоял, прижав к груди охапку хвороста, как щит. Его нижняя губа тряслась.

– Bitte… nicht… – прошептал он.

Я не стал его убивать. Одним движением я выбил из его рук хворост, другим – оглушил ударом рукоятки ножа по голове. Он коротко простонал и рухнул на землю.

Тишина. В овраге пахло хвоей, малиной и свежей кровью.

Я оттащил тела двух мертвых и одного оглушенного в самую гущу зарослей. Потом вернулся к своему основному трофею. Тот, кого звали Ганс, еще дышал. Его глаза были остекленевшими от боли и шока, но в них теплился огонек сознания. И самый главный для меня огонек – страх.

Я присел перед ним на корточки, вытер клинок о мох.

– Ну что, Ганс, – тихо сказал я чуть улыбнувшись. – Поговорим?

Глава 11

Ганс смотрел на меня выпученными, полными слез и ужаса глазами. Дыхание его было хриплым, пузырящимся – нож под ребром сделал свое дело. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывались лишь клокочущие звуки и слюна, смешанная с кровью. Он качал головой, отрицая, умоляя, отказываясь.

Слова не работали. Боль – вот универсальный язык. Я знал это. Я знал его, когда пытал тех, кто выходил против княжеской власти, применял в темных подвалах против шпионов и предателей. Умения ката – не искусство. Это ремесло. Грязное, мерзкое, но порой необходимое. Человек, с удовольствием жрущий мясо, не имеет морального права ненавидеть или презирать мясника. Так и я считал это ремесло необходимостью, но, несмотря на мою хищную улыбку, удовольствия от пыток не получал. Поэтому сейчас я воспринимал это именно как работу – грязную, но необходимую.

Я сорвал с его же куртки клочок ткани и, грубо разжав Гансу челюсти, заткнул ему рот кляпом. Его вопль превратился в глухой, подавленный стон. Глаза пленника еще умоляли, но в них уже читалось понимание – пощады не будет.

Я вынул свой нож. Простой, надежный клинок. Закрыл глаза на секунду, отринув все, кроме цели. Сконцентрировался. Внутри, в самой глубине, где клокотала сила, я щедро зачерпнул эфира – сырой, необузданной магии, после чего провел пальцем по лезвию, вкладывая в жест волю. Кончик ножа раскалился докрасна, зашипел, излучая зловещее малиновое сияние в предвечерних сумерках оврага. От него потянуло запахом раскаленного металла и озона.

И медленно, почти нежно, я поднес раскаленный клинок к его паху. Не касаясь. Просто позволяя почувствовать смертельный жар.

– Я задаю вопрос, – мой голос был тихим, ледяным, как сталь в морозную ночь. – Ты не отвечаешь. Я режу. Понятно?

Его тело затряслось в немой истерике. Он забился, пытаясь отползти, но моя нога придавила его бедро как тисками. По темной ткани его штанов расползлось мокрое пятно. Запах мочи смешался с запахом страха и крови.

Брезгливость, острая и тошнотворная, подкатила к горлу. Это было отвратительно. Унизительно. Для нас обоих. Я отвел нож и отошел на шаг, давясь поднимающейся желчью. Нет. Не так. Это слишком грязно. Слишком просто. Есть другие методы… традиционные. Хотя…

Я повернулся к валявшемуся рядом топору, что принес один из товарищей Ганса. Поднял его. Потом нашел крепкую, прямую ветку ольхи, толщиной примерно в два пальца. Я присел на корточки, спиной к связанному пленнику, и начал методично обстругивать ее топором. Скрип стали по дереву звучал оглушительно громко в звенящей тишине.

– Видишь, Ганс? – сказал я, не оборачиваясь. – Делаю кол. Острый. Длинный. Гладкий.

Скреб-скреб.

Стружки падали на землю белыми завитками.

– Ты, конечно, этого не можешь знать, но у меня был друг. Из Золотой Орды. Так вот, именно он научил меня одному способу… Скажем так, ведения беседы. Очень убедительному.

Я перевернул почти готовый кол, оценивая его длину и остроту обструганного конца.

– Кол входит глубоко. Медленно. Он рвет, он режет. Человек умирает не сразу. Проходят часы. Иногда – дни. И все это время он может говорить. Если, конечно, захочет.

Я, наконец, обернулся и посмотрел на него. Он был белее свежего снега. Дрожь била его так, что казалось, кости вот-вот разлетятся. Сквозь кляп доносились жалобные, захлебывающиеся звуки. Он был на грани. Его воля, его бравада – все это сгорело в горниле животного страха.

Я подошел, встал над ним, держа кол в одной руке, как копье.

– Последний шанс, саксонец. Кто вы? Зачем вам девушки? Что за камень? Кто за всем стоит?

Я выдернул из его рта кляп.

Он не закричал. Просто сразу начал говорить. Торопливо, захлебываясь, путая слова, срываясь на хрип и кашель, выплевывая кровавую слюну.

– Мы… «Стальные Крысы»… наемники… из Саксонии… – он задыхался. – Нас наняли… через посредников… платят хорошо… очень…

– Камень! – рявкнул я, приближая острие кола к его лицу.

– Он… аккумулятор! – выпалил он. – Собирает силу… жизнь… души чистых… девушек… с ненарушенной кровью… древней… она лучше всего…

– Для чего? – мой голос грозно пророкотал, а кол в руке угрожающе качнулся.

– Чтобы открыть Врата! – завопил он, и в его крике был не только страх, но и отголосок какого-то безумного благоговения перед масштабом замысла. – Огромный, стабильный разрыв! Не щель… а проход! Целый регион! Из Нави хлынет армия! Легионы мертвых! С маршалами… лордами Тьмы… они сметут все! Все войска… города… все! Ничто не устоит!

Он замолчал, тяжело дыша, истекая слюной и кровью. Его глаза были остекленевшими от ужаса и того, что он только что сказал.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Я отступил на шаг, сжимая кол так, что дерево затрещало.

Не просто работорговля. Не просто локальный ритуал. План поражал своим размахом, своей чудовищной, находящейся вне моего понимания дерзостью. Открыть постоянный, контролируемый портал в Навь. Выпустить орду, по сравнению с которой все, что я видел до сих пор, было просто шалостями. Целый регион… Это могли быть сотни километров, миллионы людей, обращенных в рабов или просто в пищу для нежити.

И все это – ради чего? Власти? Мести? Или чего-то еще, более темного?

– Как его уничтожить? Этот камень?

– Никак. Я правду говорю! – заметив бешенство в моем взгляде, затрясся он. – Камень лишь вершина. По сути, это столб, и ты видишь его верхушку. А глубоко под землей находится его конец и маги, которые и направят эту силу. Но их много – пятеро, каждый третьего ранга! Их там мертвяки охраняют… Высшие.

– Где вход туда? Отвечай, падаль!!! – встряхнул я его, видя, что он собрался потерять сознание.

– За холмом… Примерно в полукилометре от центра лагеря…

– Наружная охрана есть?

– Нет… Туда по своей воле никто не сунется. Были любопытные, так и сожрали их… И тебя сожрут, – закашлялся смехом он.

Ярость, холодная и всесокрушающая, как айсберг, поднялась во мне. Это было уже не личное. Это было больше меня. Больше моей мести. Это была угроза всему живому.

Я посмотрел на Ганса. Он был уже не нужен. Жалкая, сломленная тварь, инструмент в руках тех, чьи имена он даже не знал.

Мое движение было быстрым и милосердным. Нож вонзился ему в сердце, оборвав его хриплое дыхание. Он дернулся и замер.

Вытерев клинок о его одежду, я вложил его в ножны. Стоя над тремя трупами, я слышал лишь звон в ушах от всего узнанного. План. Врата. Армия.

Мне нужно было действовать. Но как? Один против целого укрепленного лагеря? Против камня, что копил силу не один день? Против того, кто стоял за всем этим?

Я посмотрел в сторону лагеря. Оттуда, сквозь деревья, пробивался зловещий багровый отсвет. Ритуал продолжался. Камень питался.

Я не мог позволить этому случиться. Даже если это будет последнее, что я сделаю.

Повернувшись, я скрылся в сумерках, оставив мертвых мертвым. Теперь у меня была новая цель. Не охота. Война.

Мысль о звонке в Приказ была естественной, как вздох, как крик о помощи тонущего. Рука сама потянулась к карману, где лежал телефон, этот кусочек спасительной обыденности. Но потом я вспомнил, что оставил его в деревне. Связи-то тут не было. Да и что бы я сказал? «Алло, Приказ? С вами говорит Мстислав, которого никто не знает в лицо, кроме вашего же оперативника Натальи, с которой у меня, скажем так, сложные отношения. Так вот, тут у нас маги третьего ранга собираются открыть врата в Навь, примите срочные меры»? Мне бы вежливо посоветовали лечь спать и впредь не злоупотреблять.

А если бы и поверили, кого прислали бы? Отряд? Группу быстрого реагирования? Пока они будут собираться, пока будут лететь или ехать сюда… Времени не было. Его песок утекал с пугающей, зловещей скоростью, и я чувствовал это каждой клеткой, каждым затянутой в легкие частицей промозглого воздуха.

Наталья… Мысль обратиться к ней напрямую, в обход всех официальных каналов, мелькнула и погасла, обожженная странным, необъяснимым внутренним запретом. Что-то глубинное, какое-то шестое чувство, обостренное близостью к разгадке, кричало, что этого делать нельзя. Не сейчас. Не в этой точке. Было в этом что-то личное, что-то между нами, и впутывать в это официальную машину Приказа значило все испортить, а возможно, и подставить ее. Нет. Этот путь был отрезан.

Оставался только один. Прямой. Глупый. Самоубийственный. Единственный возможный.

Я уже знал, куда идти. Сведения, вырванные у Ганса, сложились в четкий, но максимально глупый план. Пещера за холмом, в полукилометре от центра лагеря. Основание Камня. Ганс с почти религиозным ужасом говорил об этом месте. Камень, одним концом упирающийся в наш мир, а другим – уходящий в подземные пласты, в самые основы мироздания, служил антенной, проводником. Маги третьего ранга использовали его как опорную точку, как аккумулятор для чудовищного по силе ритуала. Они собирали энергию, выкачивая ее из невинных девушек, чтобы создать достаточный импульс для разрыва завесы между мирами. Для открытия не просто портала для пары десятков мертвяков, а большого, стабильного Прохода. Врата в Навь.

Если они откроются – всё кончено. Город, область, страна… Волна смерти накроет все, неся за собой не архаичных скелетов с ржавыми мечами, а нечто гораздо более страшное – саму суть небытия, холода и распада.

Тянуть было нельзя. Каждая секунда на счету. Я ощущал нарастающее давление в ушах, слышал незримый гул, исходящий из-под земли, словно где-то глубоко-глубоко заработал гигантский мотор, запускающий конец света.

Я двинулся вдоль опушки леса, прижимаясь к теням, превращаясь в одну из них. Тело было напряжено, кровь быстрей бежала по венам, эфир в источнике забурлил, готовясь выплеснуться наружу. Все чувства обострились до предела. Я слышал, как с сосновой ветки падает капля смолы, как мышь пробирается в сухой траве, как где-то далеко кричит сова. И сквозь все эти звуки пробивался тот самый низкочастотный гул, наводящий тоску и ужас.

Обойти лагерь проблемы не составило, как и найти вход. Правда, если не знать точно, где искать, то так просто его не обнаружишь. От него веяло сыростью, плесенью и чем-то древним, окаменелым. И силой. Огромной, сосредоточенной силой, которая сжимала виски стальным обручем.

Спуск был опасным. Ноги скользили по глине и щебню, я цеплялся за корни деревьев, карабкался вниз, слыша, как за мной обваливаются комья земли. Внизу, на дне пещеры, царил почти абсолютный мрак, лишь в самой дальней стене виднелось тусклое свечение, делающее всю остальную тьму еще гуще. Вход.

Оттуда лился не теплый свет факела или фонаря, а холодное, мертвенное, фосфоресцирующее сияние. Оно пульсировало в такт тому гулу, который теперь отзывался в костях. Воздух у входа был густым, им было тяжело дышать, он пах озоном после грозы и разложением, словно из пещеры выдыхала сама смерть.

Подкрадываться дальше было бессмысленно. Они и так должны были чувствовать моё присутствие, как я чувствовал их. Оставались только наглость, скорость и ярость.

Я выдохнул, сжал кулаки, чувствуя, как по рукам пробегают знакомые мурашки, знак того, что сила готова прийти на зов. Я не был магом третьего или второго ранга. Я был кое-кем другим. Я был выше всех этих рангов. Витязь-волхв не просто маг. Он часть этого мира, его защитник, его сын, его наследие и память. И как добрый отец, мир помогал мне всем, чем мог. Поэтому, ничуть не сомневаясь, я ринулся внутрь.