Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Глава 8

Большой квадратный ящик, на котором я сидел, стрельцы поставили на расстоянии ста метров от тына. Ящик застелен пёстрым восточным ковром, прикрывавшим смонтированный в нём мой ответ на возможное коварство со стороны гуарани: заряженную картечью берсо. Сзади меня вкопан в землю бывший корабельный бимс – толстый брус. На его вершину стрельцы водрузили обглоданный чайками и хищными пампасными зверьками череп косатки. Видок у огромного черепа жутковатый: пустые глазницы морского кошмара таращатся в сторону индейцев, а нижняя челюсть, висящая на толстых жёлто-красных сухожилиях, распахивает огромную пасть и обнажает в хищном оскале пятнадцатисантиметровые зубы. Я решил, что дополнительное психологическое воздействие на аборигенов не помешает. Справа от меня горел небольшой костерок, в который стрельцы засунули железный запальный крюк. Калиться. Слева, опершись на брус и почти доставая до черепа железным шлемом, стоял Дюльдя, держа свой чудовищный бердыш. Его лезвие, как и латы стрельца, были тщательно отполированы и пускали солнечные зайчики, слепившие стоявших в десяти метрах индейцев. Те щурились или отворачивались. Дюльдя переминался с ноги на ногу, смотрел по сторонам и, как бы невзначай, покачивал бердышом. А зайчики от полированного лезвия бегали по раскрашенным лицам индейцев. Я улавливал волну удовольствия, исходившую от стрельца, и волну раздражения от гуарани. Ничего, потерпят! Тем более, что с вождём я уже почти договорился.

А начиналось всё довольно сурово. Поздним утром шестого дня после сражения с чарруа мои наблюдатели засекли пробиравшиеся в траве группы индейцев. Маскировались умело, но оптика, хоть и плохонькая, есть оптика. Правда, подобрались они только до границы песчаных дюн и затаились. Я тут же приказал взять их на прицел фальконетов, заряженных картечью, и выставить двух стрельцов наблюдать за пляжами с обеих сторон мыса. Особо в плане неожиданного нападения была опасна сторона бухты Тихой. Там разреженный лес с кустарником подходили почти к линии прилива. Военные хитрости никто не отменял, и нам надо быть особо бдительными. Но в тех кустах пока никого видно не было.

Ближе к полудню показалась процессия. Десяток индейцев впереди, отстав от них на полсотни метров ещё десятка два. Все, как и чарруа, абсолютно голые. Из одежды – бусы на шее и татуировка по всему телу. Лица раскрашены. Среди индейцев второй группы я разглядел одного, выше среднего роста, коренастого, расписанного гуще других узорами татуировок и с блестящими широкими браслетами на предплечьях. На его шее висело многорядное ожерелье. Вождь, видимо. Вооружены индейцы копьями, луками и дубинками. Вождь, как и некоторые его воины, держал в руках какое-то оружие чёрного цвета, напоминавшее весло с узкой лопастью и короткой рукоятью. Один из впереди идущих индейцев размахивал большой веткой с зелёными листьями. Я просканировал, насколько удалось из-за расстояния, ментальный фон подходивших. Агрессия присутствовала, но она была не главным чувством – присутствовало так же и любопытство.

Я решил, что и мне пора выдвигаться. Тем более, место встречи уже оборудовано необходимым, даже костерок разожжён. Неторопливым шагом я с Дюльдей прошли эти сто метров от тына до ящика. Кафтан одевать не стал, шёл, блестя надраенной кольчугой. Из оружия – сабля, косарь и пара пистолетов. А у стрельца только бердыш. Наше главное оружие – пушки, заряженные ядрами. Картечь слишком непредсказуема, а стрелять пушкарям, если придётся, то пуская заряды возле наших драгоценных тушек. Для того и железо, на нас надетое, до блеска начищено: ориентир, куда стрелять не рекомендуется. Но мы геройствовать не будем. Приказ Дюльде, повторенный трижды: если договориться не получится и придётся срочно ретироваться, то после вручения моего «подарка» – выстрела из берсо, со всех ног бежать к тыну! Биться, если только догонят. Дюльдя недовольно посопел, но буркнул, что понял. А в глазах мелькнул озорной огонёк. Я показал ему кулак и добавил, что если он позволит себя сразу догнать, то будет выпорот, я не посчитаюсь с его статусом свободного человека, имеющего право на княжеское судебное разбирательство, а накажу сразу. Стрелец тяжело вздохнул и спросил:

– А возле тына они могут меня догнать?

И столько надежды было в его голосе! Вот кому хотелось повоевать сегодня. Уймись, парень! Ещё навоюешься до рыготы. Я рассмеялся и ответил:

– Ну, если только у самого тына…

Подошёл, поворошил костерок, подкинул дровишек. Сел на ящик и принялся ждать. Процессия приближалась не спеша. Индейцы крутили головами, опасаясь подвоха. Но там, где они шли, мог спрятаться лишь только суслик: песчаный грунт покрывала чахлая, высохшая на летней жаре трава. Солнце, взобравшееся в зенит, щедро дарило своё тепло, и я медленно истекал потом в войлочном поддоспешнике.

Наконец процессия подошла метров на двадцать и остановилась. Индейцы уставились на оскаленный череп касатки и на закованную в сверкающий металл огромную даже по их меркам фигуру Дюльди. И хоть на лицах аборигенов не отражались эмоции, аура страха и замешательства густым незримым облаком стала витать над их головами, вытеснив ауру агрессии. Что-то быстро они забоялись! Мы молча рассматривали друг друга, изучая. А я сканировал мозг вождя. Тот в окружении пяти воинов подошёл ближе. Ему постелили на землю циновку, сплетённую из окрашенных в разные цвета волокон. На неё поставили вырезанную в форме ягуара скамеечку, покрытую очень красивой рельефной резьбой. Вождь сел и положил перед собой, рукоятью ко мне, свой меч. Широкий, толстый, чёрный, деревянный, похожий на короткое весло, заточенное обоюдоостро. Возможно, из бакаута. Несколько железных деревьев я встречал при первой разведке. Вытащив из ножен свою саблю, я повторил жест индейца, положив оружие рукоятью в его сторону.

– Я пришёл, – произнёс касик довольно приятным голосом. – Что ты хотел мне сказать?

– Твой воин должен был передать тебе мои слова. Я вижу, он это сделал, и ты здесь. Ты готов подчиниться моей воле и дать мне то, что я хочу?

– Я пришёл, так как захотел увидеть тебя. Такого смелого, отважившегося ставить мне условия. Я удивлён твоей дерзости и наглости, чужеземец. Ты пришёл на эту землю, построил земляной дом и убил много воинов, моих врагов. Хорошо, мне меньше возни с презренными чарруа, трусливыми и слабыми. Но ты победил их, а не меня! Мы – ава-гуарани! Мои воины отважны и сильны! Нас больше, чем было кочевников. Так почему ты осмеливаешься требовать с меня дань, как с побеждённого? Я смеюсь и говорю: мы вас убьём. Ты наглый и глупый, но смелый, чужеземец. Я признаю это, потому съем тебя сам!

– Это очень серьёзное заявление, вождь. Чтобы так говорить, надо иметь силу. Я не желаю что-то объяснять или оправдываться. Не вижу, перед кем мне надо это делать. У тебя четыре сотни воинов, но они ничто против моих бойцов. Доказательство ты видел, идя сюда. Вон там, – я показал рукой туда, где над разворошённой ночными хищниками могилой взлетали, кружились и вновь пикировали вниз несколько крылатых падальщиков, – лежат воины, что приходили до тебя. Ты назвал их трусливыми и слабыми. Это не так. Они бились до конца и не убегали. И их было гораздо больше, чем моих воинов. Столько же, сколько привёл сюда ты, вождь, вместе с теми, которые тобой посланы тайно подобраться к моему укреплению и теми, что прячутся в роще у тебя за спиной. Но я воюю не числом, а умением. Потому мне и моим бойцам хватило всего нескольких ударов сердца, чтобы убить их всех. Ты удивлён и не веришь моим словам? Разрой могилу и пересчитай черепа мертвецов! Против меня, я повторяю, ты не сможешь ничего сделать. У тебя нет такой силы! А у меня есть! И победить я могу не только людей. Посмотри на этот столб. На нём череп морского чудовища, которого я сразил своей рукой не так давно. На нём ещё кое-где куски мяса сохранились. Я его убил и съел, потому, что в честном бою один на один победил сильного и смелого противника. Может, и ты побеждал такого или похожего зверя? Или кто-то из твоих воинов сподобился? Или из славных предков твоих, а?

Вождь молчал, хмуро смотря то на меня, то на оскаленный череп косатки.

– Ты таких чудовищ не видел даже издали, хотя они проплывают возле этих берегов регулярно и близко. Ни ты, ни твои воины не рискнут сразиться с ним. А я сразился и победил. Теперь его череп торчит на этом столбе как знак моей силы. Ты хочешь, чтобы и твой череп торчал на столбе возле моего жилища? Тогда давай сражаться! К чему этот разговор? Напал бы, как чарруа, исподтишка, и уже ни о чём бы и ни с кем не говорил. А я бы занимался сейчас другими, более для меня важными делами и время на выслушивание пустых угроз вместо деловых предложений не тратил.

– Ты пришёл на мою землю. И хочешь остаться – построил земляной дом. Вы все должны уйти или умереть!

– Умирают, в основном, мои враги. Те воины тоже приходили за нашими жизнями. И отдали свои. Ты и твои воины желаете того же? Погибнуть без славы и отдать на растерзание своих детей? На смерть долгую и страшную? Если ты это хочешь, тогда давай биться! Мои воины уничтожат всех твоих воинов, которые не успеют в ужасе разбежаться, а тебя возьмут в плен. Ты не умрёшь сразу. Я сделаю так: после очень короткого боя с твоей ордой я на твоих лодках приплыву в твои селения и прикажу перебить всех оставшихся людей твоего племени. Одного за другим, от старого до малого. А ты будешь смотреть. Я никого из твоих соплеменников даже в рабство не возьму, включая женщин и детей. Они умрут. Из-за тебя и твоего гонора! Подумай, вождь! Ты готов увидеть смерть ВСЕХ тех, с кем рос, жил, охотился, кого любил и обязался защищать? Не делай глупостей! Не будь таким упёртым! Я даю вам возможность жить. Так реши, для чего ты, вождь, явился сюда? Воевать или договариваться? Выбор Я даю тебе.

– Не пугай меня, белый вождь! Я был во многих битвах и всегда побеждал!

– Побеждал таких же, как сам. С таким же оружием и умением сражаться. И не всегда. А теперь посмотри на моего воина. Как думаешь, скольких твоих он сможет убить за десять ударов сердца? Если, конечно, ему не придётся за ними гоняться по всей пампе!

Вождь посмотрел на Дюльдю. Тот, заметив его взгляд, скорчил зверскую рожу и, взяв бердыш обеими руками, покачал лезвием, пуская яркие солнечные зайчики по стоявшим за спиной вождя индейцам. Те, ослеплённые, отворачивались, а вождь, нахмурившись, опустил голову.

Я молчал. Но продолжил слушать его мысли. Вождь оказался довольно эмоциональным человеком! Суровым воспитанием индейцы добиваются подавления внешних проявлений своих эмоций. Отсюда их сдержанность при разговоре, особенно с чужаками, спокойствие, невозмутимость и хладнокровие перед угрозой смертельной опасности. По лицу индейца трудно понять ход его мыслей. Но это внешне, а внутри! Мне даже пришлось прикрыть своё сознание, чтобы снизить волну негатива, выплеснувшуюся из сознания вождя. Достал я его конкретно! Его, такого могучего и гордого повелителя, унизил пришлый! Посмевший высказать вслух сомнения о его, вождя, мужественности и храбрости! Да он мне, да я ему!.. И так далее. Котёл страстей бурлил, но не выплёскивался. Почему? Я действительно прямым текстом заявил вождю, что он для меня ничто и звать его никак. Не страшнее червяка и раздавить его с его воинами я могу так же легко, походя. На мой характер, получи я такой плевок в лицо от неизвестного, давно бы уже схватился за саблю. А этот почему-то терпит. В чём причина такой сдержанности?

И тут меня осенило! Я для него величина неизвестная. С такими, как я, вождь ещё не встречался, даже не слышал, что есть на свете белые люди. Он не знает ничего о нас, наших способностях, нашем оружии. Но видит перед собой вещественные доказательства нашей силы: могила, в которой покоятся ВСЕ воины враждебного ему племени и огромный череп неведомого чудовища, торчащий на столбе. Вождь шёл биться с известным и понятным ему противником, а нарвался на того, кто не вписывается в его мирознание, о ком молчит его жизненный опыт. Он нас всерьёз опасается! Нет, трусом вождь не был! Но сомнения в своих силах я в его душу заронил большое. И теперь он напряжённо думал, как ему выйти из столь неудобного положения не «потеряв лицо», как говорят японцы. Всё же здравомыслие в его голове присутствовало. Потому волна негатива хоть медленно, но пошла на убыль. Вождь искал выход.

Я стал осторожно ему помогать, подкидывая в сознание аргументы не против войны, а за мир. Пусть спорит сам с собой. И сам себя убедит, что воевать со мной себе дороже. Вскоре я уловил, что его внутреннее бешеное желание порвать меня на куски сменилось более спокойными мыслями отомстить потом, при случае… может быть… Я ещё немного подправил ход его мыслей и произнёс:

– Я знаю, вождь, что благоразумие и мудрость, вместе с храбростью, основные черты твоего характера. Иначе тебя не выбрали бы вождём! Ты знаешь, когда надо воевать, а когда договариваться. Как раз сейчас такая ситуация – надо договариваться, чтобы не повторить судьбу твоих врагов – чарруа. Ты хочешь мира, но опасаешься, что кто-то дерзнёт назвать тебя трусом, подчинившимся пришельцам. Я не буду топтать твою гордость, потому предлагаю заключить мирный договор равного с равным. Как видишь, предложение моё более выгодно тебе. Я могу позволить себе такое решение возникшей проблемы. Я выигрываю в любом случае: уничтожив твоих воинов, я так и так заберу всё, что у вас есть. Заключив мир, я получу то, что мне надо, в качестве подарков. Ведь так?

Вождь сидел, насупясь, и молчал.

– Так что ты всё же выбрал, вождь? – Продолжил я свою агитацию. – Мир или войну? Говори, мне интересно услышать твой ответ. Хочу сказать тебе прямо: мы уйдём через некоторое время. Наша большая лодка разбилась от ударов того зверя, чей череп торчит на столбе. Нам пришлось ступить на эту землю. Мы ждём, когда приплывёт другая лодка и заберёт нас отсюда. Но если ты желаешь воевать со мной, то я останусь здесь, и эта земля станет моей. Мне без разницы, где построить свой дом. Это место не хуже всех остальных. А после уничтожения твоего племени я перебью и племя твоих врагов, которые нападают на тебя с севера. Или не стану убивать всех твоих воинов, а дам им сбежать. Чтобы их добили кайва-гуарани, родственные вам, но не дружественные, которые уже делали набег на твои владения. И съедят тех, кого решат назвать храбрыми врагами, достойными после ритуала насытить их желудки. Только они не найдут храбрецов твоего племени, которые будут защищать свои жилища. Всех храбрецов убьём мы, а есть их будут звери и птицы. Потому что мы не питаемся глупцами! Тогда ты потерял две деревни и много воинов. Я прекрасно знаю об этом! Те враги ушли, но они вернутся, ты это тоже знаешь. Приятно грабить слабых! А ты слаб уже сейчас и знаешь об этом лучше, чем я. А станешь ещё слабее, если начнёшь со мной войну. И потеряешь всё! У меня мало воинов, это так. Но есть мощное оружие, против которого твои воины не устоят. Я повелеваю громом и молнией!

О демонстрации возможностей артиллерии дикарям договорённость у меня с Пантелеймоном была. Я поднял правую руку и резко опустил. Тут же грохнул пушечный выстрел. Ядро просвистело над головами испуганно присевших индейцев и врезалось в одинокое дерево, стоявшее метрах в трёхстах от тына. С хрустом и стоном рвущихся волокон дерево рухнуло на землю. Такой меткости от своих канониров я даже не ожидал! Перевёл взгляд с упавшего дерева на индейцев, лежавших на земле, и их вождя, сидевшего на скамеечке согнувшись и втянув голову в плечи. Упасть на землю ему не позволил его племенной статус.

– Подумай, вождь! – продолжил я окучивать индейца. – Не будь глупцом, погубившим своё племя! Примирившись с тем, кто уйдёт через некоторое время, ты спасёшь весь свой народ. Думай, а я подожду. Только не долго, солнце уже клонится к закату. При любом твоём решении я хочу закончить это дело при свете дня. А то души твоих воинов не смогут в темноте найти дорогу к Тупа – могущественному богу гуарани. Который здесь и сейчас ничем не сможет вам помочь. Мой Бог гораздо могущественней! Я жду.

– Кто ты, чужеземец? – дрогнувшим голосом спросил вождь.

– Я – воин, силой обстоятельств попавший сюда. Но я не люблю убивать, могу, но не хочу. Особенно тех, кто заведомо слабее. Но когда на меня нападают, я истребляю врагов под корень. И это мне очень нравится!

Я поднялся с ящика, потянулся. Достал из поясной сумки лепёшку, насадил на острую щепку и принялся обжаривать над угольями. На вождя я не смотрел. Мне было достаточно того, что я слышал его мысли. А они были смесью удивления, отчаяния, злости, чувства унижения, страха и безысходной тоски. Небольшая победоносная война, на которую он рассчитывал, обернулась серьёзным испытанием способности вождя найти мудрое решение очень непростой для него ситуации. Я, пришлый чужеземец, знал обо всех бедах, обрушившихся на его племя и сулил новые, более страшные. И сейчас выкручивал ему руки угрозой полного уничтожения.

Да, выкручивал, потому что мне мир был всё же нужнее! Это он мог позволить себе погибнуть и увести в могилу свой народ из-за гонора и нежелания считаться с действительностью. А я не мог! Да и не хотел. Нет резона, нет жизненно важных причин терять здесь своих людей. Потому я ждал, пока до вроде бы не тупой башки этого аборигена дойдёт простая мысль: даже худой мир лучше доброй драки. Да и здравый смысл в его голове, я это почувствовал, уже доминирует над амбициями.

– Моё имя Матаохо Семпе, я вождь народа ава-гуарани, живущего на берегах большого озера. Меня выбрал совет вождей деревень, входящих в наш союз, и назначил Верховным вождём племени, – услышал я враз охрипший голос. – Я имею право объявлять войну и заключать мир. От имени моего народа я принимаю твои условия и заключаю мир с тобой и твоим народом. В чём клянусь предками своего народа и Ньяндеругуасý! Ты получишь всё, что тебе надо.

Я обернулся на звук его голоса. Вождь стоял, гордо подняв голову, и смотрел на меня. В его взгляде не было страха, только суровая решительность вождя, совершающего поступок на благо своего народа. Он поклялся именем божества, который, по вере гуарани, был невидимым, извечным, вездесущим и всемогущим. Матаохо Семпе смог переступить через свои амбиции, проглотить мои оскорбления, думая, прежде всего о своём племени. Я его даже зауважал за это. Положив щепку с подрумянившейся лепёшкой на ящик, я тоже стал говорить:

– Моё имя Морпех Воевода. Я подтверждаю, что я и мой народ будем поддерживать с тобой и твоим народом мир и не предпримем никаких враждебных действий, пока такие действия не предпримешь ты или кто-либо из твоего народа. В чём клянусь именем своего Бога!

Я вытащил из-за пазухи нательный крест и, перекрестившись, поцеловал его. Камень в кресте засиял, разбрызгивая в разные стороны яркие зелёные лучики.

– Шаман, шаман, колдун! – пробежал в толпе индейцев шепоток.

Я взял с ящика лепёшку, разломил её пополам и, протянув половинку вождю, сказал:

– Матаохо Семпе, мудрый и мужественный вождь гордого и свободолюбивого народа ава-гуарани! У моего народа есть обычай: заключив с кем-либо мир, мы делим одну лепёшку пополам. И каждый съедает свою половину в знак нерушимости договора. Я разделил лепёшку и предлагаю тебе половину от неё.

Я подал ему кусок лепёшки. Вождь протянул свою руку, и, когда он брал предложенное угощение, наши ладони соприкоснулись. Прямой контакт через прикосновение – самый результативный. Так говорил разумный дельфин. Мне хватило этого мимолётного прикосновения, чтобы убедиться: моя установка на вечный мир со мной в его сознании закрепилась прочно. Дальше мне будет проще работать с вождём. Он не стал моей марионеткой, я не подчинял его своей воле, хотя такая мысль и была в начале, когда он стал предъявлять мне претензии. И потом, когда я говорил, а он только слушал и молчал. Я лишь немного подтолкнул его к обоюдовыгодному решению.

Мои запугивания вождя были откровенным блефом. Конечно, выстрелами пушек мы разогнали бы индейцев по кустам, многих убив. Но разорять их деревни, тем более заниматься массовыми казнями, я бы ни за что не стал – я не фашист! Я воспользовался наивностью дикаря, привыкшего к такому способу ведения войн с себе подобными, и напугал его, благо есть чем. А он поверил. И правильно сделал.

Мы молча похрустели кусочками лепёшки. Вдруг индейцы заволновались, стали перешёптываться и показывать пальцами мне за спину. Я знал, что там происходит. Стрельцы, получившие от меня через Вито команду, вышли из лагеря без оружия, неся на блюдах угощение, состоящее из варёного мяса водосвинок-капибар, кольца ливерной колбасы, нарезанной толстыми кусками копчёной рыбы, вкусом похожей на наших дальневосточных лососей, и стопкой свежих, горячих, лепёшек. Ещё один ковёр, расстеленный на траве, послужил достарханом. Были принесены и две пёстрых подушки, чтобы сидеть было удобней. Венчала скатерть-самобранку стеклянная бутыль-четверть с рубиново-красным вином, серебряный кувшинчик с самогоном, реквизированным у дядьки, и две серебряные чарки граммов на сто пятьдесят каждая. Больше не надо. У индейцев слабоалкогольный напиток типа пива, ими самими приготовляемый из маниока, был. Тоже любили расслабляться время от времени. Но что пить крепкое, из-за его отсутствия, они не умели – знаю точно. Вся их история общения с белыми об этом говорит. Но в мою задачу не входило спаивать вождя. Чего мне надо, я уже добился. Осталось утрясти нюансы. А для этого Матаохо Семпе должен был оставаться более трезвым, чем пьяным. Потому я выставил для него вино, а дядькин самогон – для себя. Добавлю вождю немного жути и продемонстрирую свою исключительность.

Увидев такие приготовления с моей стороны, вождь в полголоса отдал какое-то распоряжение. Тут же несколько индейцев побежали в сторону рощи. Через несколько минут, я как раз разливал вино по чаркам, на «столе» появилось угощение от вождя. Что берут с собой индейские воины, уходящие в поход, когда надо воевать и некогда охотиться? Правильно! То же, что и другие: сушёное мясо, такую же рыбу, овощи, если есть, лепёшки из маниоки. Вот это всё и появилось. И большая оранжевая тыква. Вождь вынул из-за верёвки, повязанной вокруг талии, каменный нож и принялся буквально пилить толстую тыквенную корку. Я вытащил из ножен свой косарь и протянул его, держа за лезвие, вождю:

– Я дарю тебе, великий мудрый вождь, этот нож в знак заключения нашего договора.

Касик взял мой подарок двумя руками. Лезвие блеснуло на солнце, попав лучиком ему в глаза.

– Я не знаю, чем смогу отдариться, – наконец произнёс он.

– Я подскажу, что хотел бы получить в подарок от тебя, вождь. У вас есть зелёные камни, вот такие. – Я вытащил из поясной сумки большой изумруд, вынутый из трофейного ожерелья. – Мне они очень нравятся, и я хотел бы получить их от тебя в подарок. Столько, сколько уместится в твоих ладонях. – Я сложил свои ладони лодочкой. – Так ты сможешь отдариться, и мы оба будем довольны друг другом.

– Зелёные камни? В горах на севере есть не только зелёные, но и красные, фиолетовые, синие. Ими играют наши дети, да женщины вяжут бусы для украшения. Эти камни валяются под ногами, и не каждый воин наклонится, чтобы его поднять. Зачем они тебе?

– Открою тебе, мудрый вождь, одну тайну. В той земле, куда я плыл на своей лодке, мне предстоит сразиться со свирепым чудовищем. Оно очень сильно и коварно! Моё оружие могуче и с его помощью я смогу победить врага. Только сделать это мне будет очень тяжело. Зелёные камни дадут мне дополнительные силы. У меня есть один, ты его видел. Но он один! Чем больше таких камней у меня будет, тем сильнее и могущественнее будет моё оружие. Им я смогу защитить всех своих друзей и союзников и уничтожить чудовище.

– Ты говоришь о чудовище, похожем на паука, который парит в тёмном небе в стороне больших гор? – вождь махнул рукой куда-то на северо-запад. – Мой прадед рассказывал, что он видел такого в небе, когда был очень молодым.

Своими словами вождь меня озадачил. Что это за гигантский паук, парящий в тёмном небе, которого видел его прадед?! Я ведь выдумал причину, по которой выцыганиваю у него изумруды! И попадаю в десятку! Что за хрень?

И тут исподволь, из глубины памяти выплыли слова: «Пустыня Наска. Перу». Там были найдены гигантские изображения обезьяны, колибри, паука… А рядом – множество черепков горшков с округлым дном. И высказывалось предположение, что горшки те с горючим веществом выставлялись по контуру, вещество поджигалось, и ночью в небе появлялось гигантское изображение, видное на огромное расстояние на Земле и, предположительно, из Космоса. Как вовремя вождь вспомнил о своём прадеде! Как раз в тему!

– О том самом, Верховный вождь! Только это чудовище имеет несколько обличий, разной силы и могущества. Потому-то и нужны мне камни, чтобы справиться со всеми его сущностями.

– Я помогу тебе и соберу все камни, что есть у нашего племени. И ты победишь чудовище!

Каюсь! Сейчас я вёл себя как обманщик, выманивающий из кармана наивного простака предмет, реальной стоимости которого тот не знает. Трижды каюсь! Но то, что индейцы пинают ногами, брезгуя поднять, то, что для них – никчемный мусор, для нас может стать мощной поддержкой в нелёгком деле закрепления на этом континенте. Но я когда-нибудь помогу этому наивному в вопросах накопления капитала в условиях колониальных захватов человеку! Слово Морпеха!

Пока одна половина меня в раскаянии колотилась головой о твёрдые предметы, другая, спокойно взирая на первую, ей говорила:

– Ну, откроешь ты ему, чего и сколько можно получить за камешек с ноготь мизинца. Да, много всякого и разного, что пригодится индейцу в нелёгкой жизни. И что? Ты сможешь заплатить ему столько? И чем? Оружием? Это наипервейшая ошибка всех колонизаторов – дарить или продавать аборигенам своё оружие. Через некоторое время они научатся им владеть в совершенстве, и тогда скальпы, а в Амазонии – сушёные головы, будут всё чаще украшать их вигвамы. И не только индейские скальпы и головы, но и европейские. А другого чего, равноценного изумрудам и алмазам, на которые ты тоже нацелился, у тебя просто нет. Потому иди по проторённой дорожке и меняй нитку стеклянных бус на горсть золотого песка. Это в Европе драгоценный камень действительно драгоценен. Здесь он проходит по разряду «красивый, но никчемный». Но вот насчёт помощи аборигену, тут я «за».

Получив такую отповедь, моя первая, кающаяся половина, заткнулась. А я, достигнув консенсуса, как любил выражаться Меченый, с самим собой, продолжил разговор:

– А всё-таки ты, вождь, очень хитрый и дальновидный человек.

Заметив его удивлённый взгляд, продолжил:

– Да-да! Весьма хитрый. Ты меня переиграл, позволив мне уговорить тебя не воевать со мной.

Удивление на лице вождя сменилось на изумление и, почти моментально, на самодовольство. Что-то вождь перестал контролировать свои эмоции. Всё на лице отражается. Или это я его мозги так перетряхнул?

– Но я на тебя не в обиде. Нам обоим не нужна война, и твоё мудрое решение уберегло нас от неё. Теперь осталось решить несколько мелких вопросов.

– Ты говоришь о женщинах, вождь бледнолицых?

– И о них тоже. Я предлагаю тебе отдать нам вдов погибших воинов-чарруа, их сестёр и детей. Матерей не надо. Они вам чужие, но теперь твоё племя, захватив их селение, обязано их содержать. А у вас и так после налёта гуарани с севера появилось много своих вдов и сирот. Вот и отдай всех чужих нам. И условия мирного договора будут соблюдены, и всему племени облегчение. Как тебе такое предложение?

– Ты подсказал мудрое решение. Нам действительно не нужны лишние женщины. А вот дети нужны. Мы их вырастим, и они будут уже гуарани. Много детей – много воинов и охотников, большое племя – сильное племя!

– Хорошо, детей оставь себе. Но тогда вместо них предложи что-нибудь другое.

Вождь задумался, потеребил безбородый подбородок и произнёс:

– Я знаю ручей, в котором наши дети собирали столь любимые тобой зелёные камни. Но сейчас земля, по которой он протекает, захвачена северным племенем. Могу показать, но тогда тебе придётся воевать с ними.

– Воевать я не боюсь. Мой Бог и моё оружие помогут победить любого врага. А ты, вождь, свою землю отвоевать не хочешь? Ведь сюда ты пришёл именно с этим намерением – прогнать меня, чужака. Только благодаря твоей мудрости это намерение не возобладало. Так может теперь, когда мы заключили мир, тебе пора подумать о том, чтобы наказать северных захватчиков и отбить своё? Ты же знаешь, они опять нападут. А твоего нападения не ждут, считая тебя слабым и не способным на него. Докажи обратное! Я точно знаю, что ты сможешь победить. Победить сам, без чьей либо помощи. Потому её тебе и не предлагаю. Но я хочу присутствовать при этом! И увидеть, как твои могучие воины прогоняют со своей земли захватчиков. Если, конечно, ты пригласишь меня на этот праздник.

Глаза Матаохо Семпе заблестели, он приосанился, спина выпрямилась. Посмотрел на сидевших в стороне воинов и произнёс:

– Да, я смогу победить тех врагов, потому что у меня за спиной врагов уже нет. Я приглашаю тебя посмотреть, как это будет. И я подарю тебе тот ручей, весь, от истока до устья, клянусь Великим Тупа! Завтра мы уплывём. Через десять дней мои воины привезут твоих женщин, пять или шесть десятков, и зелёные камни. С ними будет мой старший сын Сатемпо. Он отвезёт тебя с твоими воинами в моё селение.

– Спасибо, вождь! Только я хотел бы плыть на своей лодке, с парусом. Это большая белая циновка на высоком шесте, – пояснил я, как парус выглядит. Здешние индейцы знают только весло.

– Плыви. Сатемпо тебя сопроводит.

– Вот и славно! Ты поступаешь мудро и справедливо. А теперь я предлагаю поесть, что Бог послал.

Я положил кусок мяса на лепёшку и подал вождю. Тот взял и принялся есть. После столь бурного и долгого общения с вождём у меня проснулся волчий аппетит, и я тоже накинулся на еду. Впереди планировалось знакомство индейца с алкоголем, а я не хотел окосеть с первой чарки, потому набивал желудок основательно. Жаль, масло сливочное отсутствует. Пару ложек проглотил – и пей, сколько захочешь. Но как только оно в желудке растворится, то отключка моментальная! Зато можно будет потом гордо заявлять собутыльникам, что они, слабаки, поотрубались на середине застолья, первыми, а я, крепыш, последним.

Насытившись, я указал вождю на чарки и спросил, не желает ли он попробовать огненной воды, что пьёт белый человек. Вождь взял ёмкость и поднёс ко рту. Сивушный дух шибанул ему в нос. Индеец резко убрал руку в сторону. Самогон выплеснулся и попал на подёрнувшиеся сизым пеплом уголья почти потухшего костра. Язык пламени вырвался из костровища. Хороша самогонка у Пантелеймона! Сидевшие в отдалении индейцы дружно ахнули. Отдать должное, реакция у вождя была отменная. Из положения «сидя» он кувырком через правое плечо увеличил дистанцию между нами, уходя от возможного удара, и вскочил на ноги. В его руке сверкнул мой подарок. Тут же между нами выросла фигура Дюльди с бердышом наперевес.