Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Я слушал их безмолвные наставления, и камень тревоги, что лежал у меня на сердце, начал понемногу крошиться. Я дышал глубже, ровнее. Напряжение в плечах и спине потихоньку уходило. Я позволил себе просто быть. Не воином, не мстителем, а просто… человеком. Сидящим в лесу под луной.

И в этот миг глубочайшего покоя, когда я был почти что на грани сна, ясного и очищающего, из самой гущи теней прозвучал еще один голос. Он был другим. Не мягким, не утешающим. В нем звучала сталь и власть, несгибаемая воля, что не терпит возражений. Голос основателя. Голос того, кто заложил первый камень в фундамент нашей крепости.

Голос прозвучал не как совет, а как приказ. Четкий, не допускающий сомнений.

– Иди во дворец, Мстислав. Иди в родовое гнездо Инлингов. В нем хозяйничают чужие, но стены его помнят нас. Кровь наша впиталась в его камни. Там твоя сила. Не та, что ты воруешь у мертвых, а та, что дана тебе по праву рождения. Верни ему былое величие. Подними наше знамя. Стань не просто воином. Стань князем. Стань лидером. Один ты – песчинка в буре. Но князь с мечом в руке и с народом за спиной – это стена, о которую разобьется любая тьма. Иди. Это твой долг. Это твое предназначение.

Голос умолк, отзвучав, как далекий гром. Круг теней медленно растаял, их присутствие исчезло, оставив после лишь чувство глубокого, невозмутимого спокойствия и… ясности.

Я открыл глаза. Луна уже почти скрылась, предвещая рассвет. Лес вокруг был все тем же, но я видел его иными глазами. Я не видел в нем укрытия или источника силы для следующей битвы. Я видел его частью своей земли. Земли, которую нужно не просто защищать, а возрождать.

Предки были правы. Моя охота за личной силой была бегством по кругу. Дворец… Родовое гнездо. Я почти забыл о нем. Там жила та, к которой я когда-то обещал вернуться, но не сдержал обещания. Та, в ком текла моя кровь, и та, кто был мне ближе всех живущих.

Теперь я понимал – бегство окончено. Пришло время возвращаться.

Я поднялся с земли. Тело слушалось меня легко, но теперь эта легкость была не от темной магии, а от сброшенной ноши ложного пути. Я не чувствовал ярости. Я чувствовал решимость. Твердую, как гранит.

Мне нужно было вернуться в лагерь. Рассказать Веге. Не просить совета, а объявить о решении. Мы сворачиваем лагерь. Мы идем не на охоту за мертвяками. Мы идем домой. Чтобы вернуть свое. Чтобы уничтожить пиявок, что присосались к нашей крови. Чтобы найти не просто силу, а причину, ради которой стоит ее использовать.

Плечи мои расправились. Я сделал глубокий вдох, наслаждаясь запахом хвои и влажной земли. Запахом дома. Впервые за долгие годы я знал, куда иду. И это придавало мне сил больше, чем любая поглощенная душа Высшего мертвяка.

Рассвет уже занимался на востоке, окрашивая небо в бледные тона. Я повернулся и твердым шагом пошел обратно, к лагерю. К новой старой жизни. К своему долгу.

Глава 23

Возвращался я к лагерю уже не с той поспешностью, с какой бежал от него. Шаг мой был твердым, мерным, будто я не пробирался по ночному лесу, а шествовал по ковру в тронном зале. Внутри меня царила небывалая тишина. Не пустота, а именно тишина – как в сердцевине урагана, где все замерло в ожидании главного действа. Ярость улеглась, не исчезнув, но переплавившись во что-то иное. В холодную, несгибаемую решимость.

Предки дали мне не совет. Они указали мне направление. И вселили яркий, жгучий стыд за то, кем я начал становиться. Этот стыд был теперь самым острым лезвием, опаснее любого меча. Он обрезал все лишнее, все сомнения, оставив лишь голую, жесткую необходимость.

Я перемахнул через частокол с грацией змеи. Огляделся и вдруг понял, как мне уже надоело это место. Не мое оно. Не чувствую я от него жизни. Да и откуда ей тут взяться? В несчастной земле, насквозь пропитанной страданиями людей, которых здесь безжалостно резали, как скот. Не хотел я тут оставаться дольше, чем это необходимо. И Вегу тоже здесь не оставлю. Кстати, о ней.

Я направился к своему временному жилищу. Из-под двери струился слабый свет. Я медленно открыл ее и чуть сощурился, привыкая к свету.

Вега не спала. Она сидела за тем же столом и о чем-то размышляла. Бумаги, разбросанные мною в приступе гнева, были вновь аккуратно собраны в стопку, кровать застелена. Девушка чистила свой клинок, но движения ее были механическими, взгляд – отсутствующим, уставшим. Она подняла на меня глаза, когда я вошел, и я увидел в них целую гамму чувств: облегчение, тревогу, усталость и немой вопрос.

– Живой, – констатировала она, откладывая оселок. – Уже хорошо.

– Целый, – поправил я, присаживаясь на лавку напротив. От нее пахло дымом и лесом, а от меня, наверное, холодным потом и остатками магии. – Я в порядке, Вега. Просто надо было… разобраться в себе. И решить, как поступить дальше.

Она молча ждала, скрестив руки на груди. Ее молчание было красноречивее любых слов.

Я обвел взглядом наше убогое жилье – тесное, пропахшее землей и бедностью. Пристанище беглецов, а не правителей. Пора было кончать с этим.

– Нам нужно возвращаться в столицу, – сказал я прямо, глядя ей в глаза. – Пора дать по голове этим Шуйским и стать, наконец, настоящим Инлингом. Не отшельником, не мстителем, а князем своей земли.

Вега не выглядела удивленной. Она лишь тяжело вздохнула, словно ожидала чего-то подобного.

– И как ты это себе представляешь? – спросила она с присущим ей скепсисом. – Придешь в царские палаты, ткнешь пальцем в регента и скажешь: «А ну, подвинься, я тут старший в роду»? Мстислав, никакой борьбы за власть не будет только в твоих мечтах. Они не расстанутся с ней просто так. За Шуйскими – все аристократы, половина боярства, золото, интриги. За ними – армия. Сила. А что за тобой? – она развела руками, указывая на нашу жалкую обстановку. – За тобой лишь твой меч, я, да горстка таких же отщепенцев, которые, возможно, тебе поверят. И это против целой империи.

Ее слова были горькими, но правдивыми. Раньше я и сам рассмеялся бы в лицо тому, кто предложил бы мне нечто подобное. Но тогда я еще не слышал голос предков. Тогда во мне не бушевала сила четырех образов.

Я не стал спорить. Я просто посмотрел на нее, позволив той мощи, что дремала во мне, проступить наружу. Не агрессивно, не угрожающе, а просто как факт. Как демонстрацию фундамента, на котором строилась моя новая уверенность.

– За мной, Вега, не просто меч, – сказал я, и мой голос зазвучал с новой, металлической нотой. – За мной – моя магия. И кровь предков, которая требует ответа. Они правили этой землей, когда Шуйских даже в помине не было. Право именно их рода на регентство при малолетней Анастасии – выдумка. Подобных ему много. Но есть и мое право, и оно старше их хитрой возни. Я не буду бороться за власть. Я просто приду и заберу ее. Как старший в роду. Как законный наследник.

Она покачала головой, но в ее глазах уже не было прежнего категоричного отрицания. Было сомнение, смешанное с любопытством.

– Они объявят тебя узурпатором. Мятежником. Наймут убийц. Выставят против тебя войска. Твоя магия… Да, Мстислав, ты силен. Я видела это своими глазами. Но против целой армии? Против заговоренных стрел и пуль, которые будут лететь в тебя из каждой тени?

– Ты права, – легко согласился я. – Одной магии, что есть сейчас, может и не хватить. Тело… Мое тело почти готово. Оно стало моложе, крепче. Но ему нужен последний толчок. Последняя порция силы, чтобы вернуть то, что было утрачено.

Я встал и подошел к грубой карте, приколотой к стене. Она была вся исчерчена пометками о передвижениях нежити, о разрывах.

– Поэтому прежде, чем идти в столицу, мне нужны Высшие. Двое. А лучше – трое. Пришло время не просто охотиться. Пришло время вернуть мою силу. Не украсть у мертвых, а пробудить свою. Ту, что дремлет в крови Инлингов. А для этого нужен катализатор. Большой и мощный.

Я обернулся к ней. Лампа, стоящая на столе, отбрасывала длинные, пляшущие тени, но мое лицо, я знал, было освещено ровным, внутренним светом решимости.

– Ты спрашиваешь, что есть за мной? После того, как я поглощу силу еще нескольких таких тварей… Ты сама увидишь. Ты увидишь, что такое настоящий сотник витязей-волхвов. Что такое воин, обладающий не одним, не двумя, а четырьмя образами силы. Сила Медведя земли – для мощи. Сила воздушного орла – для знания. Сила водяной змеи – для связи с иным. Сила огненного волка – для мести. И моя собственная, родная сила – сила Волхва, кровь предков, которая проснется и вольется в эту бурю.

Я сделал паузу, давая ей осознать сказанное.

– Шуйские прячутся за спинами солдат и за стенами дворцов. Их сила – в золоте и коварстве. Моя сила… – я сжал кулак, и по коже пробежали знакомые зеленоватые искры, – моя сила будет в том, чтобы эти стены обратились в прах, а их золото – в пепел. Я не буду вести с ними долгие переговоры, плести интриги. Я приду к ним с могуществом леса за спиной и с бурей в руках. И предложу выбор. Уйти с миром… или разделить участь тех, кто и раньше вставал против нашей власти.

Вега смотрела на меня, и теперь в ее глазах читалось не только сомнение, но и проблеск чего-то нового. Вера? Нет, пока еще нет. Но уважение к масштабу замысла. Она видела, что я не брежу. Что я строю план. Жестокий, рискованный, но план.

– И куда мы пойдем? – спросила она наконец, ее голос потерял нотки скепсиса, став деловым, собранным. – Где искать сразу нескольких Высших?

Я ткнул пальцем в карту, в район старых заброшенных рудников, находящихся к северу от нас.

– Вот сюда. Разрывы там стали появляться все чаще. И мертвецы, что выходят оттуда… они другие. Не просто тупые бродячие скелеты. Они организованны. Кто-то или что-то собирает их там. Координирует их действия, направляет их. Как в улье. А где улей, там и королева. Или несколько королев. Мы найдем их. Мы очистим это место. И я возьму то, что мне нужно.

Я посмотрел на Вегу, что слушала меня, крепко сжав губы.

– А после… после мы повернем на юг. К столице. К Новгороду. И ты увидишь, Вега, как дрогнет земля под ногами у тех, кто посмел забыть, чья кровь течет в жилах истинных правителей этой земли.

Она медленно кивнула, поднимаясь с места. Никаких лишних слов. Никаких вопросов. Она видела, что я принял решение. И как верный клинок, который не спрашивает, кого рубить, а лишь ждет приказа, она была готова.

– Значит, рудники, – подытожила она, подходя к своему ложу и начиная готовить снаряжение. – На рассвете выступаем?

– На рассвете, – подтвердил я. – Пора заканчивать с отступничеством. Пора возвращать свое…

Ночь была по-прежнему тиха, но теперь ее тишина была для меня не угрожающей, а предгрозовой. Тишиной перед битвой, что определит судьбу не только мою, но и, возможно, всей империи. Я смотрел в окно на звезды и чувствовал, как в груди закипает не ярость, а нечто большее – воля к власти. Древняя, как эти камни, и неотвратимая, как восход солнца.

Завтра начиналась охота. А после – война за трон.

После разговора с Вегой в землянке воцарилась тягостная, но деловая тишина. Мы молча готовились ко сну, каждый погруженный в свои мысли. Я скинул потрепанную кожаную куртку, повесил меч на привычное место у изголовья и погасил лампу, погрузив помещение во мрак, нарушаемый лишь слабым отсветом тлеющих углей в очаге. Устраиваясь на жестком ложе из досок и свернутых одеял, я чувствовал каждую мышцу – усталую, но послушную, наполненную не тяжестью, а готовностью к действию. План был ясен, как осеннее небо. Рудники, Высшие, сила, столица… Цепь предстоящих событий выстраивалась в голове с железной логикой. Но под этим холодным расчетом клокотало что-то иное, более теплое и тревожное.

Я лежал на спине, глядя в темноту, и слушал, как Вега устроилась на своей кровати по другую сторону от меня. Послышался шелест снимаемой одежды, мягкий вздох, затем – тишина. Я пытался уснуть, гнал от себя мысли, но они вихрем кружились в голове. Образы предков, их укор и напутствие. Холодные строки из «Чертополоха». И ее лицо – озаренное пламенем битвы, сосредоточенное над картами, уставшее и прекрасное в этот миг перед сном.

Не знаю, сколько прошло времени – час, может, два. Я временами проваливался в дрему, но сон был тревожным, поверхностным. И вдруг я услышал. Тихий шорох. Еле слышные шаги. Дверная завеса чуть колыхнулась, пропуская серебристую полоску лунного света, и в следующее мгновение я почувствовал, как край моего одеяла приподнялся, а к моему боку прижалось что-то холодное, дрожащее мелкой дрожью.

Я не шевельнулся, лишь повернул голову. В слабом свете, падающем извне, я увидел ее лицо. Вега. Она была бледной, ее глаза, широко раскрытые, смотрели на меня не с страхом, а с какой-то животной, невысказанной просьбой. Ее всю колотил озноб, как в лихорадке.

– З-замерзла… – прошептала она, и зубы ее громко стучали. – Не могу согреться… Никак…

Она робко прижалась ко мне спиной, и сквозь тонкую ткань ее рубахи я почувствовал ледяной холод ее кожи. Это был не просто озноб от ночной прохлады. Это была дрожь, что шла изнутри, нервная, та, что накатывает после спада адреналина в крови, когда тело, отдавшее все силы, остается пустым и беззащитным перед малейшим холодком. После нашей магической бури, после шока от прочитанного, после тяжелого разговора о будущем – ее душа и тело истощились.

Мое обновленное, молодое тело отреагировало мгновенно и предательски. Тепло хлынуло в жилах, сердце забилось чаще. Давно… О, как давно рядом со мной не было женщины! Не боевой подруги, не соратницы, а просто женщины – теплой, хрупкой, нуждающейся в защите. Запах ее волос, смесь дыма, трав и чего-то неуловимо-личного, ударил в голову, вызывая давно забытые инстинкты.

Я почувствовал, как все во мне напряглось, потребность перевернуться, обнять ее, прижать к себе и искать в ее теле забвения от всех ужасов мира была почти физической. Почти.

Но я лишь лежал смирно, давая ей возможность согреться. Да, Вега нравилась мне. С самого начала, с той первой встречи, когда она, вся в крови, лежала на земле на земле, готовясь умереть. Без стона, без мольбы о жалости. Она была сильной, умной, красивой. И сейчас, в своей слабости, она была прекрасна по-иному, по-человечески.

Но пользоваться этой слабостью? Нет. Это было бы низко. Не по-мужски. Она пришла ко мне не как к любовнику, а как к источнику тепла и безопасности. Как к скале, о которую можно опереться, когда подкашиваются ноги. Она – боевая подруга. Товарищ. И доверие, которое она мне сейчас оказала, забираясь в мою постель, было дороже любой мимолетной страсти.

Осторожно, чтобы не испугать ее, я повернулся на бок и обнял ее. Не страстно, а крепко, по-братски, прижав ее спину к своей груди. Я накрыл нас обоих одеялом, создав маленький, теплый кокон.

– Спи, – тихо сказал я ей в волосы. – Все в порядке. Я здесь.

Она не ответила, лишь всем телом вжалась в меня, словно пытаясь впитать мое тепло. Дрожь понемногу стала стихать, ее дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным. Я лежал, чувствуя под ладонью ритмичный подъем и опускание ее грудной клетки, и тот животный, первобытный огонь внутри меня потихоньку угасал, превращаясь в нечто иное. В странное, почти отеческое чувство покоя и ответственности.

Она в первую очередь – боевая подруга. А вот захочет ли стать чем-то большим… Это большой вопрос. И решать его должна она сама. Потом, в здравом уме и твердой памяти, а не в минуту слабости. Я не был святым, и мысль о том, чтобы быть с ней, вызывала во мне горячий отклик. Я не был бы против. Я был бы счастлив. Но все должно быть честно. Без использования ее уязвимости.

Поэтому я просто лежал и слушал, как ее дыхание сливается с моим в единый, спокойный ритм. Постепенно ее тело покинула дрожь, она полностью расслабилась, отдаваясь сну. Я осторожно приподнялся на локте и посмотрел на нее. Лунный свет падал на ее лицо, разгладившееся, умиротворенное. Длинные ресницы лежали на щеках, губы были чуть приоткрыты. В этом сне не было ни суровой воительницы, ни напуганной девушки. Была просто красивая женщина, которая доверила мне свой покой.

Я не удержался и легонько, почти невесомо, провел рукой по ее волосам, сбившимся в беспорядочные пряди. Шелк под пальцами. Жизнь.

И в этот миг что-то дрогнуло во мне. Каменная скорлупа, что годами нарастала вокруг сердца, дала трещину. Я почувствовал не боль, а облегчение. Углы моих губ сами собой потянулись вверх. Я улыбнулся. Впервые за долгие, долгие годы – не усмешкой циника, не оскалом воина, а простой, человеческой, счастливой улыбкой. Это было странное и забытое чувство.

Устроившись поудобнее, чтобы не потревожить ее, я закрыл глаза. И на этот раз сон пришел сразу. И он был хорошим.

Мне снился большой, светлый зал с резными дубовыми балками. За длинным столом, ломящимся от яств, сидели люди. Я сидел во главе. Я был не старым, не молодым – я был в самом расцвете сил. К моему плечу прижималась маленькая девочка с моими глазами и светлыми кудрями – моя сестренка Настя, такая, какой я запомнил ее в детстве, до того, как все рухнуло. Она что-то оживленно рассказывала, жестикулируя, а я смеялся, гладя ее по голове.

А по правую руку от меня сидела Вега. Не в походной одежде, а в простом, но красивом платье цвета летнего неба. Она не смотрела на меня, а улыбалась Насте, и в ее глазах светилась такая нежность и покой, что на душе становилось тепло. Она была не боевой подругой, а… женой. Частью моей жизни. Частью этой семьи.

Во сне не было битв, мертвецов, никакого Шуйского. Был только смех, теплый свет множества свечей, запах свежего хлеба и ощущение полного, безоговорочного счастья. Дома. Там, где я должен быть.

Я проспал так до самого рассвета, не шелохнувшись, обнимая спящую Вегу. И когда первые лучи солнца пробились в землянку, я проснулся с ощущением, которого не знал много лет. С ощущением, что ради этого сна, ради этого простого человеческого счастья, стоит сражаться. Стоит идти на рудники, стоит бросать вызов целой империи. Не ради мести, не ради силы. А ради того, чтобы когда-нибудь, преодолев все преграды, сесть за тот самый стол и увидеть эти лица рядом с собой.

Я осторожно высвободился из сонных объятий Веги, вышел наружу и вдохнул полной грудью холодный утренний воздух. Впереди предстоял долгий путь. Но теперь я знал, куда и зачем я иду.

Глава 24

Утро было пронзительным, как клинок, и таким же чистым. Воздух, еще не прогретый весенним солнцем, обжигал легкие холодной свежестью, пах талым снегом, сырой землей и дымком из буржуйки, что поднимался над крышей. Я вышел во двор – небольшой участок утоптанной земли перед домом, с одним желанием: разогнать кровь, почувствовать обновлённые мышцы, напомнить телу о предстоящей работе.

Сбросив потрепанную рубаху, я остался в одних штанах из грубой ткани. Кожа покрылась мурашками от утреннего холода, но это было даже приятно. Я начал с самого простого – с растяжки. Наклоны, выпады, вращения суставов. Каждое движение было медленным, осознанным. Я внимательно прислушивался к своему телу. Оно отзывалось на все команды с поразительной легкостью. Связки тянулись эластично, суставы двигались плавно, без привычного старческого хруста. Это ожившее, обновленное тело все еще было для меня в диковинку. Я был как мастер, после долгого перерыва получивший в руки отличное оружие, незнакомый, но идеально сбалансированный клинок – нужно было к нему привыкнуть, понять его баланс.

Потом я взял в руки меч. Не тот легкий тренировочный деревянный болван, а настоящий, верный спутник. Вес его в ладони был привычным и надежным. Я начал с базовых стоек, с плавных разминочных взмахов. Меч рассекал воздух с глухим свистом. Постепенно я наращивал темп. Рукоять идеально лежала в ладони, меч ощущался, какпродолжение руки.

И тогда я отпустил себя. Тренировка перестала быть простой разминкой. Она превратилась в танец. В смертельный балет, отточенный тысячами схваток.

Я шел через «крест» – рубящие удары по воображаемым противникам с четырех сторон. Меч описывал в воздухе широкие, размашистые дуги, сверкая на восходящем солнце. Я представлял себе толпу скелетов, наступающих на меня, и мой клинок работал как коса – мощно, неотвратимо, сметая все на своем пути. Плечевые мышцы наливались жаром, спина напрягалась, как тетива лука.

Затем я перешел к более сложным приемам. Короткие, резкие выпады, имитирующие уколы в щели между доспехами. Финты, обманные движения, когда меч шел в одну сторону, а все тело уже готовилось к броску в другую. Я кружился на месте, отбивая невидимые атаки со спины, работая мечом и свободной рукой, используя ее для парирования и захватов. Пот лил с меня ручьями, заставляя кожу блестеть на солнце, как полированная медь. Каждая бугристая мышца на торсе, на руках и плечах рельефно выделялась под кожей, испещренной паутиной старых и новых шрамов. Каждый из них был историей. Вот на боку длинный белый след, оставленный когтями вурдалака. А вот эта звездочка под ключицей – от зараженной стрелы. Моё тело можно было читать, как карту пройденных войн, и сейчас эта карта обновлялась, наполняясь свежими силами.

Дыхание стало глубже, но не сбивалось. Сердце билось ровно и мощно, как барабан, отбивающий ритм предстоящего сражения. Я был сосредоточен, погружен в себя, в диалог со своим оружием и своей плотью.

Именно в этот момент я краем глаза заметил движение у входа в дом – это была Вега.

Она вышла на улицу, щурясь от яркого света. Лицо ее было немного помятым после сна, волосы растрепаны. И в ее глазах читалось легкое, почти детское смущение. Она стояла, не решаясь подойти или окликнуть меня, и наблюдала за моими движениями. Казалось, она вспомнила, как ночью пришла ко мне, и теперь не знала, как себя вести. Хотя мы просто спали, прижавшись друг к другу, словно дети в холодную ночь, что сейчас творилось в голове у этой девушки, было непонятно.

Я не остановился, но стал двигаться чуть более осознанно, демонстративно. Позволяя ей видеть. Я чувствовал ее взгляд на себе – не оценивающий, а какой-то жадный, наполненный неподдельного любопытства. Она рассматривала мое тело, любовалась игрой мышц под блестящей кожей, замечая и все шрамы, и то, как солнце ложится на рельеф пресса и широких плеч. Это был не взгляд воительницы, оценивающей боевую мощь соратника, а взгляд женщины на интересующего ее мужчину. И от осознания этого по моей спине снова пробежал приятный холодок, но совсем иной, чем от утреннего воздуха.

Закончив очередной комплекс – мощный вертикальный удар, завершающий воображаемого противника, – я опустил меч и повернулся к ней, опершись на клинок. Дышал глубоко, грудь поднималась и опускалась равномерно.

– Умывайся, и будем завтракать, – сказал я, и в моем голосе прозвучала легкая, чуть насмешливая нотка. Не злая, а понимающая. Я видел, как она смутилась еще больше, заметив этот тон.

Ее щеки покрылись легким румянцем. Она что-то пробормотала невнятное, вроде «сейчас», и, развернувшись, почти убежала обратно в комнату, скрываясь в ее темноте.

Я усмехнулся про себя. Странные создания – эти женщины. Может выстоять против Высшей нежити, но сгорает от стыда из-за того, что посмотрела на полуголого мужчину.

Подойдя к колодцу, я опрокинул на себя полное ведро холодной воды. Ледяной шквал обрушился на голову и плечи, заставив вздрогнуть все тело. Вода смыла пот и усталость, оставив после себя лишь чистую, ясную бодрость. Я отряхнулся, как пес, и, накинув на плечи ту же рубаху, пошел внутрь.

В доме уже пахло дымом и чем-то съестным. Вега, избегая моего взгляда, расставляла на столе миски с простой, но сытной походной едой: вареная крупа с салом, ломти черного хлеба, кружка воды.

Я сел напротив нее и принялся за еду. Завтрак – это хорошо. Это правильно. Не пир, а топливо. Оно дает силы на целый день, а нам их сегодня очень много понадобится. Мы ели молча, но тишина эта была уже не неловкой, а скорее сосредоточенной. Каждый был погружен в свои мысли, готовясь к тому, что ждет нас впереди.

Я смотрел на нее, на ее склоненную голову, на пальцы, сжимающие ложку, и вспоминал ее теплоту рядом ночью. И тот сон, светлый и невозможный. Это было слабостью? Нет. Это было напоминанием. Напоминанием о том, ради чего стоит становиться сильнее. Не ради самой силы, а ради возможности однажды просто спокойно завтракать. Без необходимости потом идти и убивать чудовищ.

Она подняла на меня глаза и, поймав мой взгляд, на сей раз не отвела его. В ее глазах читалась та же решимость, что и в моих. Смущение ушло, осталась только готовность.

– Готов? – спросила она просто, отодвигая пустую миску.

– Всегда, – ответил я, поднимаясь и беря в руки меч. Лезвие было чистым, отточенным до бритвенной остроты. Оно ждало работы.

Сборы были недолгими – мы за это время успели привыкнуть к путешествиям. Переодеться в удобные вещи, доставшиеся нам от людоловов, накидать в рюкзаки расходники, немного еды и воды. Раньше Вега меня смущалась переодеваясь, но сейчас этого не было и в помине. Режим девушки переключался в режим воина, и все ненужное просто отбрасывалось. Я невольно залюбовался ее фигурой, к которой сам же и приложил руку. Всегда приятно видеть работу мастера – будто для себя старался. Хотя, может, и для себя – кто знает.

Мы вышли из прохлады землянки в тепло уже пригревающего солнца. День начинался. И первая остановка на нашем долгом пути к столице лежала там, в мрачных, отравленных тлением шахтах старых рудников. Где нас ждали Высшие. Где меня ждала сила, которая должна была вернуть мне не только молодость, но и право носить свое имя – Инлинг. Пора было начинать…

Солнце поднялось выше, но под сенью векового леса царил зеленоватый, прохладный полумрак. Мы двигались быстро, почти бесшумно, как две тени, отбрасываемые тревожными мыслями. Лесная тропа, едва заметная, вилась между могучих стволов, и каждый наш шаг был отточен годами жизни в этих чащобах. Я шел впереди, пропуская через себя впечатления леса – каждый шорох, каждый запах. Вега следовала за мной на расстоянии вытянутой руки, ее присутствие было ощутимо, как легкий ветерок за спиной.

Мы шли молча. Слова были не нужны. Все уже было сказано утром, за завтраком. Теперь было дело за действием. Воздух, однако, был густ от невысказанного. Между нами висела память о прошлой ночи – не неловкая, а какая-то… хрупкая. Как тонкий лед на весенней луже, по которому идешь, боясь провалиться, но зная, что под ним – живая вода. Я ловил себя на том, что чувствую ее взгляд у себя за спиной, и моя спина, казалось, ощущала его физически – как легкое прикосновение. Уже давно подзабытое мужское эго мягко погладило меня по голове, но я отогнал непрошенные мысли – не ко времени это. Хотя, вид голой Веги, когда я лечил ее в бане, нет-нет, да и вставал перед глазами. Хотелось бы понять, она этого не помнит, или что? Неужели не заметила изменения в себе? А если да, то на что списала? На хорошую еду и сон? Интересно.

Часа через два быстрого пути сквозь бурелом и папоротниковые заросли, сквозь запах хвои и влажной гнили, до нас донесся слабый, но отчетливый запах дыма. Не лесного пожара, а печного – жилого. Я замер, подняв руку. Вега тут же остановилась, затаив дыхание. Мы обменялись быстрыми взглядами – все было ясно без слов. Деревня.

Мы обошли ее стороной, петляя по густому подлеску. С высокого холма мельком увидели крыши, дымок из труб, крошечные фигурки людей вдалеке. Лишние свидетели нам были не нужны. Наша дорога лежала в ином направлении, и наша встреча с миром живых могла принести им только беду. Я не испытывал к ним ни любви, ни ненависти – просто холодное понимание, что наши пути не должны пересекаться.

Но сама судьба, казалось, решила иначе. На окраине леса, у старой, полуразрушенной мельницы, мы наткнулись на небольшую толпу нежити – штук пятнадцать скелетов в истлевших рубахах, с ржавыми косами и вилами в костлявых руках. Они брели в сторону деревни, ведомые слепым, но неутолимым голодом. Их пустые глазницы были обращены туда, откуда тянуло запахом жизни.

Мы с Вегой снова переглянулись. Никаких вопросов. Никаких дискуссий. Это было быстрее и тише, чем обходить.

Я кивнул. Она метнулась вправо, как тень, ее клинки уже блеснули в руках. Я – влево. Мы атаковали с флангов, пока основная группа даже не успела понять, что происходит. Мой меч срубил первого скелета пополам с сухим хрустом. Второго я проткнул насквозь, пригвоздив к гнилой стене мельницы. Беззвучно, эффективно. С другой стороны доносились такие же звуки – короткий хруст, звон стали о кость, и тишина.

Это была не битва, а санитарная зачистка. Мы работали синхронно, как хорошо отлаженный механизм. Я брал на себя самых крупных, раскидывая их мощными ударами, Вега порхала между остальными, ее укороченные клинки молниеносно находили слабые места, разбирая скелеты на запчасти. Ни крика, ни лишнего звука. Через пару минут на земле лежала лишь груда беспорядочно наваленных костей, медленно рассыпающихся в прах.

Мы остановились, переводя дух. Никто в деревне ничего не заметил. Тишина не была нарушена. Мы просто стерли угрозу, как смахивают тряпкой пыль с книжной полки. Действовали мы только мечами – без магии, которую мертвяки чуяли за многие километры.

– Быстро, – коротко бросила Вега, вытирая клинок о мох.

– И незаметно. Ай да мы, спасибо нам, – согласился я. – Можно как-нибудь повторить, но потом.

– Мы герои, сражающиеся за идею, а не за еду, – чуть усмехнулась она.

– Прозвучало так, будто ты сказала – мы идиоты.

– Кто знает, Мстислав, кто знает. То, что дается даром, никогда не будет цениться. Потом придется пересмотреть наш договор с этим миром…

И мы снова двинулись в путь, оставив позади и деревню, жители которой так и не узнали, какая опасность их миновала, и бесследно исчезнувших мертвецов. На душе было странно спокойно. Не от того, что мы покончили с очередной мерзостью, а от уверенности в своих действиях. Мы были не просто убийцами нежити. Мы были хирургами, вырезающими зараженную ткань, не позволяя ей расползтись.

Шли мы еще часа четыре. Лес вокруг постепенно менялся. Деревья становились ниже, чахлее. Появился едва уловимый запах серы, к нему примешивалось что-то еще – кислое, металлическое. Земля под ногами стала влажной, топкой, местами попадались черные, маслянистые лужицы. Воздух звенел от непривычной тишины – ни птиц, ни зверей. Только ветер монотонно шелестел сухими, мертвыми стеблями бурьяна.

Их стало больше. Мертвяков. Сначала мы видели одиночных – они брели без цели, временами натыкаясь на деревья. Потом стали попадаться пары, тройки. Они не были организованы, но их количество росло с каждым шагом. Это было похоже на муравейник, потревоженный палкой, – из всех щелей начинало выползать что-то мелкое и противное.