Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Я сидел на резной скамеечке рядом с Матаохо Семпе и младшими вождями, довольно пожилого возраста, ел сладкий картофель с запечённым мясом. Откровенно говоря, я никогда не любил шумных празднеств и застолий. От них устаёшь больше, чем на работе. А солнце уже вовсю жарит, и я боюсь за здоровье Дюльди, закованного в стальную кирасу. По знаку вождя песни-танцы заканчиваются, и народ быстро рассасывается по тенистым местам. Праздник временно прекращается. Нас отводят в специально выделенную для сиесты хижину и оставляют в покое.

Ближе к вечеру, когда жара уже спала, и в селении началось движение, я вышел из хижины и увидел идущего через площадь Матаохо Семпе, уже без своей короны-черепа. Его сопровождали два младших вождя (или старейшины?) и явно шаман, не меньше вождя увешанный всякими цацками и бирюльками. А впереди с независимым видом вышагивает большая кошка. Не ягуар, конечно, которого тоже кошкой называют, а просто кошка вида ягуарунди. Длина тела сантиметров восемьдесят и хвост сантиметров шестьдесят. Морда у кошки короткая, а ушки маленькие и круглые. Голова небольшая и круглая. Окрас – бурый цвет с примесью ярких, рыжих оттенков. Ноги довольно короткие, но на вид очень сильные. Высота в холке – чуть больше тридцати сантиметров. И вот это чудо природы остановилось, не доходя метра два, и уставилась на меня большими глазищами.

– Это ваше домашнее животное? – спросил я у подошедшего вождя.

– Нет, она сама по себе. Пришла после уборки урожая и осталась. Ловит мелких зверьков, что портят наши запасы. И нам хорошо, и ей. Очень независимое животное. Делает то, что считает нужным. Почему пришла и осталась, где её логово – не знаю. Мы её не трогаем, она нас. Ей скоро родить, вон, животик отвисать начал.

Я где-то читал, что кошки в некотором роде эмпаты, с ними возможно общение на этом уровне, и попробовал установить контакт, войдя в её сознание. Реакция хвостатой заставила находившихся недалеко от нас женщин и детей разбежаться, а мужчин хвататься за оружие. Действительно, вид кошка приняла весьма грозный: шерсть дыбом, зубы оскалены, когти торчат, а хвост сильно хлещет по бокам. И громкое яростное «Мя-а-а-о-о-ууу!». Вождь выхватил подаренный мной косарь. А я медленно стал подходить к зверю, вторгаясь всё глубже и глубже в её сознание. Кошка сначала замолчала, отвернулась, как бы разрывая визуальный контакт, потом резко повернулась в мою сторону и присела на напрягшиеся задние лапы. В её мозгу я различил страх и растерянность. «Спокойно, маленькая, спокойно» – я излучал в её мозг все подходящие в этом случае эмоции: любовь, ласку, обещание защиты, успокоение. «Опасности нет, я тебя не трону, я друг и защитник. Тебе и твоим котятам. Доверься мне, Киса! И подчинись! Спрячь когти и подойди!»

Постепенно мои установки были приняты кошачьим мозгом и стали выполняться. Улеглась на загривке шерсть, закрылась ощеренная пасть, успокоился хвост. Мы смотрели друг другу в глаза. Я уловил волну доверия и согласия подчиниться. Поманил зверя рукой, и она подошла ко мне, всё так же глядя в мои глаза. Я присел на корточки и протянул руку. Кошка обнюхала её, а потом лизнула. Погладил покорившегося зверя по голове, почесал за симпатичными круглыми ушками и мысленно сказал: «Тебя я буду звать «Киса», это теперь твоё имя. Ты меня поняла, Киса?» Кошка заурчала и сама стала тереться головой о мою ладонь. А когда я встал, потёрлась немаленьким телом о мои сапоги. И легла, подставив животик. Вздох изумления вырвался у видевших эту демонстрацию кошачьего доверия: дикий зверь поставил себя передо мной в заведомо уязвимое положение! Я погладил Кису по пушистому пухленькому животику и только теперь обратил внимание на тихий шёпот, доносящийся со всех сторон. Я оторвал взгляд от кошки и посмотрел вокруг. На ногах оставались только мои стрельцы и вожди с шаманом. Остальные стояли на коленях, уткнувшись лицом в землю. Весьма удивлённый, я посмотрел на вождей. Их удивление многократно превосходило моё.

– Шаман, Великий шаман! – расслышал я. И тут до меня дошло, что эксперимент с кошечкой дал ошеломительный результат, а Великим шаманом индейцы называют меня.

Ещё раз погладив Кису, уже вставшую на ноги и с надменным выражении на морде смотревшую на людей, я сделал вождям приглашающий жест и вошёл в выделенную мне хижину. Следом, задрав хвост трубой, вошла кошка, а уж за ней лидеры племени. Расселись кругом в середине хижины на что-то вроде подушек и молча замерли. Киса устроилась слева от меня и просунула голову под ладонь.

– Киса, не мешай.

Кошка потёрлась о ладонь и спряталась мне за спину. Вслед за индейцами в хижину проскользнула довольно симпатичная девушка. Из одежды – юбочка из крашеных растительных волокон и нитка бус на стройной шейке. В руках она держала украшенный резьбой поднос из дерева ярко жёлтого цвета, на котором стоял немного кособокий закопчённый кувшин и несколько небольших, похожих на стаканы, вырезанных из дерева ярко жёлтого цвета чашечек. Рядом с каждой чашечкой лежала тростниковая трубочка. Девушка поставила поднос на циновку, разлила из кувшина по «стаканам» горячий напиток, вставила в них трубочки и, стрельнув в мою сторону озорными глазами и улыбнувшись, выпорхнула наружу. Я проводил её взглядом, уловив ауру заинтересованности. Хороша! Вождь перехватил мой взгляд, и улыбка мимолётно коснулась его губ. Было видно, что он взял себя в руки и справился с полученным от моего эксперимента шоком. На то он и вождь, чтобы быстро концентрироваться. Взяв свой стакан, он через трубочку отпил глоток и сказал:

– Морпех Воевода! Испей с нами напиток из травы могущественного бога гуарани Тупа. В этой траве заключена душа Ка-а, единственной дочери духа Караи, жившего на земле в мужском обличье. Бог сделал её бессмертной за добродетель, достоинство и красоту, превратив в растение, отвар из листьев которого мы называем «каа». Он снимает усталость, придаёт энергию и возбуждает. Старого и немощного сделает моложе, сильнее и энергичнее, всегда поможет от любой болезни. Молодой же, испив его, сможет долгое время выдерживать очень большие физические нагрузки.

Я взял свою чашку и отпил. Вкус непередаваемо приятный, чуть терпкий, чуть горьковатый и сладковатый одновременно. И действительно бодрящий!

Сделав несколько глотков, вождь произнёс:

– Морпех Воевода! Ты пожелал присутствовать при изгнании с моей земли северных захватчиков как гость и зритель. Я собрал воинов и готов к походу. От имени вождей приглашаю и тебя принять в нём участие. Как военного союзника.

Я потянул через трубочку напиток каа, который испанцы назовут, или уже назвали, чай матэ. Йербе матэ. Оборотистые иезуиты его в семнадцатом веке даже в Европу поставлять будут, и поимеют много денег – европейцам «чай иезуитов» очень понравится. Мне он тоже пришёлся по вкусу, потому я начал разговор с него:

– Мне понравился этот напиток, великий вождь. У нас тоже есть сухие листья, которые так же завариваются, и получается похожий напиток. Мы называем его «чай», и пьём, обсуждая какие-либо дела. Как сейчас. Ты приглашал меня посмотреть, как ты будешь расправляться со своими врагами, а сейчас предлагаешь мне в этом поучаствовать. Я услышал в твоих словах предложение военного союза. Тебе нужна моя помощь, или ты предлагаешь мне просто повеселиться? Если просто повеселиться, то я отвечу «нет», потому, что мне не нравится убивать просто так. Об этом я уже говорил. Но если тебе нужна моя помощь, так, на всякий случай, то каковы условия предлагаемого тобой договора? Что получу я и мои воины, убивая твоих врагов?

Я говорил медленно, как бы взвешивая каждое слово, потягивая матэ через трубочку после каждой произнесённой фразы. А сам очень осторожно сканировал сознание вождей и шамана. И если с первыми это получалось легко, то сознание шамана было закрыто. Нечто подобное я и ожидал: шаманы, они всегда не совсем обычные люди. Потому был чрезвычайно с ним осторожен. Шаман моего присутствия в своей голове не почувствовал, иначе как-то отреагировал бы. Скорее всего, эмпат он был прирождённый, но пользоваться своим даром столь же хорошо, как я, не умел. Небыло в его жизни разумного дельфина, способного разбудить его дар! Ладно, служитель культа, с тобой разберусь потом. Благо, в твоей ауре нет явной мне угрозы. А вот один из младших вождей что-то таил. С ним тоже попозже разберусь. Я пока не могу одновременно копаться в чьих-то мозгах и говорить или слушать, не теряя нить разговора.

– Что ты хочешь получить за своё участие, Морпех Воевода?

– Молодых женщин по моему выбору пятьдесят штук, всех воинов, что будут захвачены в плен, всех мужчин, что будут захвачены в деревнях, и детей, ростом выше твоего пояса, вождь. Еды на них всех на десять дней. Две циновки и калебас на каждого, один большой глиняный горшок на десятерых и третью часть всей остальной добычи. Все зелёные камни и большой мешок чудесных листьев каа.

Вожди, выслушав мои запросы, переглянулись и кивнули головами, соглашаясь, а Матаохо Семпе спросил:

– С женщинами и детьми всё понятно. Но зачем тебе уже не имеющие сил сражаться старики и пленные воины? В плен попадают трусы, не способные сражаться и умереть воинами, с копьём в руках. Их мы привязываем к деревьям и мечем стрелы. Развлекаемся. Они тебе для этого нужны?

– Нет, не для этого. Вы дарите пленным смерть, пусть мучительную, но скорую. И пусть они умрут не на поле битвы, но всё равно как воины, от оружия. Я же сделаю их подобными животным и подарю им жизнь долгую, но страшную, полную позора и мучений. Смерть для них будет желанным, но недоступным счастливым избавлением от кошмаров моего плена. Это в моих силах, уж вы мне поверьте!

И тут я почувствовал ауру страха, исходившую от всех четверых: «Колдун превратит людей в зверей, не дав им умереть!» Гуарани верят, что умерший человек совершает переход в загробный мир по тропе, охраняемой большой анакондой. Те мертвецы, которые не могут миновать змею, дабы войти в область мёртвых духов, возвращаются на Землю в качестве животных. Гуарани считают, что у животных есть не только физическое тело, но и душа. После перерождения тела человеческая душа так же перерождается в звериную.

Я же, как они меня поняли, превращу людей сразу в зверей, не подарив им предварительно смерти. Посредством колдовства изменю их человеческие тела. А человеческую душу запру в звериной сущности. После смерти тела такого зверя его человеческая душа останется разлучённой с человеческим телом и на переход в загробный мир рассчитывать уже не может. Душа будет в вечных страданиях скитаться меж мирами в поисках утраченного. Или служить своему поработителю.

Сидевшие передо мной индейцы прониклись мной сказанным, додумали остальное, и их страх стал ощущаться почти физически. Пронял я их своей болтовнёй! Теперь они меня будут считать одним из своих кровожадных демонов, принявшего обличье пришельца из-за солёной воды. А спонтанный эксперимент над кошечкой, как демонстрацию моих возможностей, все видели. Боятся – значит, уважать будут и каверз, что я могу не заметить – ну не умею я ещё одновременно многих контролировать! – строить поостерегутся. Я пристально посмотрел в глаза Матаохо Семпе. В них плескался страх и немой вопрос: «Кто ты?!»

– А сам как думаешь? – Мыслеречью, из чисто хулиганских побуждений, ответил я ему, и вождь, к моему немалому изумлению, меня услышал! А ведь он не эмпат! Или я его мозги случайно расшевелил?

Ужас полыхнул в глазах Матаохо Семпе. Побледнев, он упал передо мной на колени, уткнувшись лицом в циновку. Глядя на него, шаман с остальными вождями проделали то же самое.

– Мы согласны на твои условия, Великий! Прости, если чем-либо оскорбили тебя, – глухо прозвучал голос вождя. – Я был слеп и глуп, когда пришёл воевать с тобой. Прости меня! И спасибо за твоё долготерпение. Я не понимал, на кого хотел поднять топор. Спасибо, что пожалел меня и моё племя. Мы все в твоей власти, Великий! Уповаю на твоё милосердие!

Коленопреклонённые вожди стояли передо мной, ожидая своей участи. А я сидел и в растерянности «чесал репу». Вот это влип! Мне тут ещё звания божества или духа, типа Караи, жившего на земле в мужском обличье и дочь произведшего, не хватало. Хотя, с другой стороны, в этом есть и огромный для меня плюс! Безоговорочная власть над целым племенем раскрывает огромные перспективы.

– Встаньте! – мысленно приказал я. Голову поднял и встал только Матаохо Семпе. Значит, он действительно слышит меня. Хорошо! А шаман? А у него врождённый блок, как я понимаю.

– Встаньте! – теперь уже голосом продублировал я свою команду. Младшие вожди и шаман робко приподняли головы и встали на ноги.

– Вы не могли знать, кто я, потому прощены. Вам, моим союзникам, бояться меня не надо. Я верю в вашу искренность. Поэтому помогу осуществить ваше справедливое желание вернуть свою землю и наказать захватчиков. Но для этого требую вашего полного подчинения моей воле. Я обучу ваших воинов сражаться и побеждать так, как умеют мои воины. Покажу вам, вожди, как вы должны планировать победу над врагом любой численности, и что для этого вам надо делать. Хотите быть непобедимы?

Вожди вновь рухнули на колени, а Матаохо Семпе произнёс:

– Я и моё племя подчиняемся твоей воле, Великий Морпех Воевода. Учи нас и веди в бой!

Ну что ж, я сам напросился на роль вождя и учителя. Назвался груздем – полезай в кузов!

– Ты, – я ткнул пальцем в стоявшего рядом с шаманом младшего вождя. – Распорядись принести свежего каа.

Младший вождь буквально мгновенно исчез и появился уже с исходящим паром кувшином в руках. С поклоном разлил напиток по чашкам, поставил кувшин на циновку и замер.

– Садитесь, уважаемые, – моя рука сделала приглашающий жест, и индейцы сели, но теперь не в круг, а напротив меня. – Военный вождь, доложи, что тобой сделано для наказания северных захватчиков. Говори, Матаохо Семпе!

Доклад военного вождя был не долог и не блистал стратегическими и тактическими решениями. Всё сводилось к простому: пришёл, увидел, вступил в битву. Как пелось в одной известной в этом времени только мне песенке: «Кроме мордобития – никаких чудес!». Ну что ж, придётся делиться с союзниками своими знаниями. Проиграть эту войну я не могу себе позволить. Мне и моим товарищам нужна только победа!

Глава 9

Третьи сутки моя индейская армия идёт на север. Хотя превратить дикую орду в нечто похожее на воинское подразделение стоило мне больших усилий. Понятия «дисциплина» и «безоговорочное подчинение» у индейцев были. Но вот остальные воинские понятия – строй, отход, манёвр, резерв и так далее, для них не известны. И тактика их проста: дождаться в засаде врага и, после залпа из луков – в атаку! А там кто кого быстрее вырежет. Ну, ещё знали отступление, вернее, резвый драп в разные стороны, если враг оказывался сильнее.

Меня такая подготовка личного состава в корне не устраивала. Как не устраивала и вся организация подготовки к ведению военных действий. Потому-то и пришлось неделю гонять краснокожих по плацу. Устроил его на большой поляне – бывшем поле, истощённом многолетними посадками без внесения удобрений и потому заброшенном. За основу обучения принял строй римского манипула – мелкой тактической единицы в составе легиона. Как известно из истории древних веков, в нём было до ста двадцати бойцов, разделённых на две центурии. В моём подчинении оказались немногим более четырёх сотен воинов-индейцев, которых я поделил на четыре манипула по две центурии в каждом. Скажете, почему я вдруг вспомнил воинский строй почти двухтысячелетней давности? Во-первых, всё новое это хорошо забытое старое. А римский манипулярный строй помогал им выигрывать сражения на протяжении нескольких сотен лет. Во-вторых, воевать я буду с дикими племенами, которые и этого строя не знают, а не с воинами, вооружёнными огнестрельным оружием. И, в-третьих, иных воинских построений, пригодных для войны, в которую я ввязался, я просто не знаю.

Оружие индейцев состоит из копий с каменными наконечниками, каменных топоров, «мечей» в виде деревянных вёсел с короткими рукоятями и боевых дубинок. Металла они не знали и я им его дать в необходимом количестве не мог. Что ж, пришлось модернизировать то, что есть. Засадил всех имевшихся в наличии мастеров-оружейников за изготовление дротиков. Их нам надо будет много! Затем взялся за «меч» – весло. Рукоять у него удобная, даже с выемками для пальцев. Длина сантиметров семьдесят, вес около двух килограммов. Без острия, что удивительно. Короче – увесистая плоская дубина. Взял с баркаса топор и обтесал деревяшку, сделав остриё сантиметров двадцати. Испытал на тушке капибары, принесённой охотниками: остриё вошло в неё почти без усилий. А человеческое тело ещё мягче. Правда, повозиться с обтёсыванием пришлось изрядно – древесина «меча» оказалась с весьма твёрдой. Приказал вождю собрать все имеющиеся в деревне «мечи», а троих стрельцов посадил их «модернизировать».

Основа манипулярного боя – это использование больших щитов для защиты и коллективной обороны в плотном строю с тычковыми, иногда маховыми ударами из-за стены щитов. Для тычков и махов оружие «отковали» топорами мои стрельцы, а вот что придумать в качестве щитов? Плести из прутьев? Один-два удара дубиной – и аут! Бычьих шкур здесь тоже не наблюдалось, как и самих быков. Про шкуры остальных животных, что имелись в деревне, и упоминать не стоит, тонковаты для целей защиты: и пробить можно, и порвать. Металла, как известно, нет. Остаётся дерево, но какое? Подсказал деревенский столяр, что вырезал для меня персональную скамейку. И даже показал, как выглядит само дерево. После чего я отрядил на лесоповал полсотни индейцев и шестерых стрельцов с железными пилами и топорами. Как хорошо, что догадался взять с собой в поход инструмент. Щиты получились на загляденье!

Основа действий подразделений, она же основа выживания бойцов манипулы – дисциплина и крепость строя, чёткость выполнения тактических эволюций всеми бойцами и глухая защита всего строя. Потери и ранения бойцов восполняются моментально из позади располагающихся шеренг. Именно это мне надо было вбить в головы индейцев. Чем в буквальном и переносном смысле этого слова занялись четыре моих сержанта из стрельцов.

Иду по тропе, протоптанной ногами сотни воинов авангарда, и вспоминаю всё, что было перед началом похода. Вожди племени признали меня Великим, а народ – ещё и Ужасным, и передали в мои руки всю полноту власти. Состоялся военный совет. Я выслушал вождей, высказался сам. Потом был недолгий ужин, после которого я лёг спать, предварительно приказав убрать гамак и соорудить мне спальное место в виде деревянного настила. Индейцы удивились, но соорудили, а позже ко мне на ложе, застеленное ворохом шкур и циновок и покрытое изготовленным местными ткачихами полотном, нырнула Ларита, девушка, что приносила чай матэ. Дочь Матаохо Семпе. Прогнулся вождь конкретно, не пожалел дочурку под непонятно кого подложить! Киса, устроившаяся у меня под боком, фыркнув, ушла, выказав своё крайнее недовольство. А я – совсем наоборот! В результате ночь пролетела под томные охи-вздохи-стоны, глаз я так и не сомкнул, но утром выглядел как свеженький огурчик. Чаёк, видимо, сказался. Или симпатичная девчонка так взбодрила?

На рассвете из хижины вышел голышом, что здесь считается нормой. Сбегал к реке, быстро окунулся и вернулся обратно в хижину, провожаемый осторожными взглядами. Теперь индейцы убедились, что от их тел моё внешне отличается только цветом и наличием всего одной татуировки на предплечье. А моя демоническая или божественная, пусть сами решат, какая, сущность скрывается внутри и явно не видна. Но скоро, ребятки, очень скоро она прорвётся наружу!

И прорвалась. Конечно, мои методы были ещё более варварскими, чем те, через которые я сам прошёл в морпеховской учебке. Но там из меня, зелёного пацана, воина делали полгода, а у меня здесь такого срока не было. Потому тренировки шли до изнеможения, даже без перерыва на сиесту, что само по себе уже можно считать издевательством. Младшие вожди, которых я обучил некоторым командам и показал соответствующие строевые эволюции, сами ни уха, ни рыла не понимали в моих действиях. Только тупо выполняли мой приказ: отрабатывать с воинами те движения, что я им показал. Правда, самостоятельно они командовали всего два дня.

Вспомнив, как я ускоренно превращал орду в армию, широко улыбнулся. Начал, конечно, с назначений. Как уже упоминалось, я разбил эту орду на четыре манипула по две центурии в каждом. Так краснокожих обучать было проще и результативней. Командовать манипулами должны мои люди, знающие основы воинской науки, сержанты из стрельцов. Это бесспорно. Их мне будет легче инструктировать и направлять. Кандидатуры на должности сержантов подобрать можно, но они не знают языка гуарани. Быстрое обучение – не проблема, но согласятся ли стрельцы на моё вмешательство в их сознание? Всё-таки они – люди шестнадцатого века, достаточно религиозные и дремучие, по сравнению со мной, хотя бы. Решат, что я их хочу заколдовать, и вся моя затея Кисе под хвост. Нужен стимул. Может, предложить им повышение по службе и перспективу получения испанского дворянства? А что! После производства мной в дворяне Пантелеймона, многие стрельцы задумывались об этом и говорили между собой, завидуя возвышению дядьки. Остаётся выбрать достойных кандидатов, сделать предложение и, если не испугаются и согласятся, взять с них клятву верности и вложить в головы необходимую информацию. Я ничего не теряю, но получаю преданных мне людей, с моей помощью поднявшихся на ступеньку выше по социальной лестнице.

Так и сделал. Переговорил с десятником Олегом. Тот согласился сразу же и порекомендовал ещё трёх стрельцов. Те тоже долго не думали, уж больно вкусную морковку я предложил. Все четверо были свободными людьми, не княжескими холопами, потому, опустившись передо мной на правое колено, произнесли слова клятвы, а я похлопал каждого по плечу обнажённой саблей и дал поцеловать крест с зелёным камнем. Потом провёл с каждым, тайно от других стрельцов, экспресс-обучение языку гуарани посредством ментального воздействия. После него все четверо офигевали целый день, отлично понимая, что говорят о них и творимом беспределе индейцы. Но по моему приказу делали вид, что «моя твоя понимай нет!». Попутно вложил и знания по тренировке воинов в стиле римских легионеров и тактике боевых действий манипула. А сам занялся вооружением и снаряжением.

Утром третьего дня я приказал младшим вождям построить воинов. Указал на вставших рядом со мной сержантов и объявил:

– Мои люди будут обучать вас военному мастерству, которое не знают ваши враги. В походе они – военные вожди. Каждому военному вождю подчинены двое ваших вождей, это его помощники, и сто двадцать воинов. Приказы военных вождей и их помощников выполнять беспрекословно. Любые! Кто не подчинится, будут мной, Морпехом Воеводой, превращены в крыс и отданы на растерзание Кисе.

Кошка, теперь повсюду ходившая рядом со мной, услышав своё имя, гордо подняла круглую мордочку, посмотрела на замерший строй индейцев и облизнулась. По строю прошелестел общий «ох».

И сержанты взялись за дело! Кто был в армии, тот знает, какие языки общения в строю и вне строя выучивает воин за время службы. Да-да, вы правы. Командный и матерный. И последний к восприятию более лёгок. Мне рассказывал наш взводный радист, что азбуку Морзе они учили с помощью напевов, звучавших в основном нецензурно. Зато запоминались с их помощью цифры и буквы быстро и стопроцентно. Я не сторонник постоянного употребления нецензурщины, но в ней, особенно в боевых условиях, есть масса положительного: в нескольких словах можно передать большой пакет информации, а какую – враг не поймёт. А свой солдат – моментально!

И понеслись над субтропиками произнесённые на гуарани русские народные выражения! Вот будут удивляться будущие исследователи – лингвисты! Ведь гуарани станет в некоторых странах государственным языком. А тут такие словосочетания! Я вздохнул свободнее и плотнее занялся материальным обеспечением похода. И мог теперь хоть во время сиесты немного поспать: ночами мне этого делать не удавалось. О моем ударном горизонтальном труде после захода солнца знало всё племя. Женщины смотрели на меня с восхищением, а мужики с уважением, к которому примешивалась зависть. И все получали ещё одно подтверждение моей нечеловеческой сущности – такой силой местные не обладали, хотя матэ, то есть каа, пили вёдрами. А в меня как будто действительно бес вселился! Кстати, мои стрельцы тоже не были обойдены женским вниманием и выглядели довольными. Фидель с Камило тоже не пролетели, хоть я и отправил их через неделю после начала тренировок личного состава в наш лагерь на мысу за дополнительными берсо и зарядами к ним, порохом, картечью, мукой и солью. Надоела преснятина, да и настоящая пшеничная лепёшка всё лучше, чем из кукурузной муки или маниока. Вернулись они обратно только за день до нашего выступления. Привезли и вытребованного мной хирурга Жан-Поля с его постоянным спутником Петрухой и сумкой с инструментами. Война есть война, на ней всякое случиться может. А шаман как врач мне что-то не очень импонировал.

Обучение индейских воинов шло полным ходом. Команды понимались и выполнялись. Слабые отсеивались. Из них сразу же формировалось отдельное подразделение. Наблюдательный Ахмет быстро сообразил, что я как-то смог обучить языку гуарани его товарищей, и пришёл ко мне с такой же просьбой. Но он был холопом князя Сакульского, и брать с него клятву я не стал. А знание подарил: разведчику оно просто жизненно необходимо, а мне – сведения, что он с помощью этого знания добудет.

Для ознакомления индейцев с огнестрельным оружием пришлось потратить и десяток выстрелов из берсо, чтобы они от звука пушечного выстрела не разбежались. Пусть вражеские разбегаются, а мои, самые быстроногие, их преследуют. Был у меня и отряд индейцев, лучше всех остальных соплеменников стрелявших из луков. С ними с утра до вечера занимались Ахмет и его разведчики. А десятка два женщин в селении сучили из волокон какого-то растения тетивы: рвались они от долгой стрельбы часто. Плохо, что нет конского волоса, а из жил процесс изготовления тетивы долог и сложен.

К процессу подготовки к походу были подключены буквально все, и старые, и малые. Под руководством старейшин, что уже не могли идти в поход, шли заготовки сушёного мяса и рыбы, в удобные для переноски на спине мешки паковались овощи, не требующие термической обработки. Женщины ткали холсты и резали их на полосы для перевязки ран, плели циновки, а шаман в окружении помощников шастал по лесу, собирая лечебный гербарий. Будущие учёные и исследователи гуарани с удивлением отметят, что индейцы досконально знают флору своих земель, и язык гуарани станет третьим, после греческого и латинского, этимологическим источником для ботанических названий.

Каждый член племени вносил посильную лепту. А я контролировал. Как уже говорилось, индейские воины не умели пользоваться щитами. Но после недели усиленных тренировок научились держать плотный строй, перестраиваться для создания боевых построений «Оборонительный круг» и «Черепаха». Для лучшего «усвоения материала» посоветовал сержантам провести учебные схватки когорта на когорту. При этом одна когорта оборонялась со щитами, а другая – нападала, но без щитов. Для исключения травм и ранений, приказал биться простыми палками с намотанными на «остриё» кусками шкур и циновок, вымазанных краской, используемой для разрисовывания тел. Получивший метку воин выбывал, считался убитым.

Бились азартно, но строй держали и команды слушали. Не всё, правда, получалось чётко и слаженно, но и за такой короткий отрезок времени воины смогли научиться главному, а мастерство придёт. Результат учебного боя впечатлил даже самих участников: без щитов «погибли» все, со щитами – шестеро. Видимо, самые бестолковые. Этих я сразу вывел из состава когорты. Такие бои были проведены во всех манипулах, и из обнаружившихся «бестолковых» я сформировал отдельный отряд. Он у меня будет выполнять функции подразделения гастатов – молодых воинов, первыми принимающих вражеский удар.

Я тоже усиленно готовился. Тщательно расспрашивал вождей и стариков о местности, по которой предстоит совершить марш-бросок. Всё узнанное подробно записывал, а потом свинцовым карандашом тонкими линиями наносил на большой кусок кожи. Когда таким образом я узнал местность на десять дней пути, я собрал в выделенную мне хижину всех своих информаторов и вместе с ними произвёл сверку полученных сведений и на их глазах нарисовал, уже красками, карту. Индейцы оценили мои способности к рисованию, но спросили, зачем мне эти узоры, ведь они и так знают, куда и какой тропинкой идти надо. На что я ответил:

– Вы свои леса знаете, а я нет. Но посмотрев на этот рисунок, я могу спланировать нападение так, что враг будет пойман в ловушку и не сможет долго сопротивляться.

В подтверждение своих слов я указал на несколько отмеченных на карте мест, где, на мой взгляд, нам будет удобно организовать засады, показал, как можно сманеврировать при том или ином развитии схватки. Внимательно выслушав сказанное, вожди и старейшины согласились с моими доводами. Вопрос целесообразности составления карты был закрыт.

Наконец подготовка и сборы закончились, и мы выступили в поход. Со слов Матаохо Семпе, до бывшей деревни одной из общин его племени ава-гуарани, отобранной жившим севернее племенем кайва-гуарани год назад, было пять дней пешего хода. Удалённость и была причиной её захвата и невозможности быстрого отбития: на четвёртый день пути отряд, шедший для выдворения захватчиков, попал в засаду и был частично перебит, а уцелевшие разбежались. Несколько месяцев спустя другая деревня подверглась нападению кочевников-чарруа. Так племя ава-гуарани лишилось двух деревень и очень многих соплеменников. Полгода ава-гуарани копили силы, а накопив, решили сначала разобраться с не кстати пришедшими кочевниками. Но нашли только беззащитное стойбище с бабами и детьми. Быстро зачистили и пошли по следам воинов, но наткнулись на мой лагерь. Результат той встречи – мирный договор, военный союз, дочь вождя в моей постели и совместный поход на врага.

Третий день похода закончился, и мы встали на отдых. Костров разжигать, как и в прошлые ночи, не разрешил: по моим подсчётам и по словам вождя, своим бешеным маршем мы выиграли время и возле захваченной деревни будем уже завтра утром. Дам бойцам поспать часа четыре, и на рассвете начнём выдвижение на позиции. Вождь отправил дозоры, младшие вожди расставили часовых. Я растянулся на расстеленной на земле циновке, закинул руки за голову и принялся мысленно ревизировать план завтрашнего боя. И незаметно уснул. Мозг решил, что всё спланировал правильно и отключился, давая отдых телу.