Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Теперь мы были одни. И ей нужно было мне что-то сказать. Что-то важное. И я был готов слушать…

Глава 19

Глава 19

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь густую завесу виноградных лоз, дробился на тысячи золотистых осколков, усеивавших каменные плиты пола беседки и наши лица. Воздух здесь был еще более густым и сладким, пьянящим смесью цветочных ароматов и едва уловимого запаха брожения в тяжелых, налитых соком гроздьях.

Оказавшись в уединении, София вдруг осознала всю дерзость своего поступка. Она отступила на шаг, в тень, и я видел, как ее пальцы вновь беспокойно сплелись в замок, как она потупила взгляд, внезапно охваченная смущением. Правила приличия, вбитые в нее с детства, протестовали против этой близости, против того, что она осталась наедине с мужчиной, да еще и с императором, в своем саду.

Но это смятение длилось всего мгновение. Она резко вскинула голову, будто отряхнувшись от наваждения, и выпрямила плечи. В ее темных глазах загорелся тот самый огонь внутренней силы, что привлек меня в поезде. София взяла себя в руки. Быстро и решительно.

Я наблюдал за ее метаниями, стоя неподвижно, прислонившись плечом к прохладному, обвитому лозой столбу беседки. Я не произносил ни слова, не делал ни жеста, чтобы приблизиться. Торопить ее сейчас было бы преступлением. Она собралась с духом, чтобы поведать мне что-то важное, и мое дело было – дать ей эту возможность, создать пространство доверия и терпения.

И она заговорила. Голос ее поначалу был тихим, но твердым, без тени нытья или жалоб. Она говорила, как хронист, констатирующий суровые факты.

– Ты спросил, чего я хочу… И я ответила правду. Но чтобы ты понимал всю картину… Тебе нужно знать, почему граф Левашов так жаждал этого брака. Дело не только во мне. И даже не в приданом, которого почти не осталось. Да что там – его вообще нет.

Она сделала паузу, собирая мысли в единую нить повествования.

– Все дело в наших виноградниках, Мстислав. И в вине, что ты пил сегодня. Это не просто вино. Это – гордость нашего рода. Секрет его изготовления, редкая лоза, растущая только на южных склонах наших холмов, специальные дубовые бочки, способ выдержки и особые травы… Секрет его изготовления наш род хранил веками.

Гордость, древняя и несломленная, зазвучала в ее голосе.

– Раньше, не так давно, еще при жизни старого императора, наше вино поставлялось ко двору Императора Всероссийского. Я видела, ты его узнал. Почувствовал. Оно особенное, правда?

Я молча кивнул. Да, оно было особенным. И да, я почувствовал в его вкусе что-то смутно знакомое, отголосок чего-то, что пробовал буквально недавно, на каком-то из официальных обедов, но тогда не придал значения.

– Но пять лет назад, – голос Софии понизился, стал похож на шелест сухих листьев, – случилась война. Родовая война. Наш сосед, род Амерули… Они всегда зарились на наши земли, на наши виноградники. Они выдумали причину – якобы наш пастух угнал их отару. И пока мой отец и старший брат были в отъезде, в Персии, они напали на наше поместье.

Девушка замолкла, и в тишине беседки мне почудился звон стали и отчаянные крики.

– Они действовали быстро, жестоко, не щадя ни стариков, ни детей. Ткеладзе… Мы всегда были больше виноделами, чем воинами. Мы проиграли. На мое счастье, в тот день я и бабушка гостили у родни, в Тушети…

Ее голос предательски дрогнул, но она снова взяла себя в руки.

– Когда отец вернулся… Он увидел, что в его доме, на его земле хозяйничают чужие. Увидел могилы своих людей. Горячая кровь взыграла в нем… Он был в ярости. В одиночку ворвался в поместье и… перебил всех, кто там был. Всех до единого. А потом, не отдышавшись, не остыв, бросился к Амерули. И погиб в бою. Его и моего брата, наследника рода, нашли на дороге. Их бросили, как бродячих собак, даже не передав нам их тела. Все замерло – Амерули больше к нам не лезли, но и вести дела не позволяли. Запугивали слуг, жгли виноградники. Мы оказались в осаде. Деньги кончались. Так продолжалось несколько лет – род умирал, поместье дряхлело, слуги разбегались. Амерули уже вовсю хозяйничали на наших землях, считая их своими.

Я слушал, не двигаясь. Перед моим внутренним взором вставали картины этой кавказской саги – кровь, кипящая под жарким солнцем, отчаяние, ярость, гибель целого рода. Это был мир, куда более древний и жестокий, чем даже мои битвы с мертвяками. Мир родовой чести и мести.

– И тогда, – продолжила София, и в ее голосе впервые прозвучала горечь, – словно стервятник, почуявший падаль, появился граф Левашов. Его сын, Владимир, учился со мной на одном курсе в Московской академии магии. Он знал о нашей ситуации. И его отец… протянул нам руку помощи. Раскрыл свой кошелек. Наши родовые счета… они были опустошены. Я уверена, это было чье-то предательство, подстроенное ими же. Мы остались с бабушкой одни, без гроша, без защиты.

Она обвела рукой темный сад, полуразрушенный особняк.

– Деньги он дал нам под смехотворный, казалось бы, процент. Мы подписали бумаги, не читая, в шоке, в отчаянии. Амерули после этого затихли – будто испугались влиятельного графа. А через месяц он потребовал всю сумму назад. Немедленно и полностью. А когда мы, как и следовало ожидать, не смогли ее вернуть… Он предложил альтернативу. Брак. Мой брак с его никчемным сыном.

София горько усмехнулась.

– И знаешь, зачем ему это было нужно? Зачем ему я, бесприданница из разоренного рода? Все до смешного просто. Оказывается, Левашовы… Вот уже восемь лет как являются главными и единственными поставщиками вин к императорскому двору.

Я застыл, услышав это. Словно ледяная струя пробежала по моему позвоночнику. Весь вечер, все разговоры, все переживания – все это вдруг сложилось в единую, ужасающую картину. Это не была просто подлость. Это был хладнокровно спланированный, многоходовый бизнес-план, замешанный на крови и предательстве.

Левашов. Я не вникал в дела поставок во дворец – иных дел было по горло. Но тут же залез в телефон и проверил – все верно. Именно он поставлял добротные, но безликие вина из Фракии, Нормандии, Испанского королевства. Ничего особенного. Но прибыльно. Очень прибыльно. И вот теперь я понимал, как он это сделал. Он уничтожал или поглощал мелких, но талантливых производителей. И род Ткеладзе с их уникальным вином был одной из таких жертв. Он не просто хотел заполучить Софию. Он хотел навсегда похоронить секрет вина, что могло бы составить ему конкуренцию, или, что более вероятно, присвоить его себе, убрав с дороги последних наследников.

Во мне все закипело. Та самая холодная ярость, что я обрушивал на врагов империи, теперь обратилась на подлого спекулянта, который ради наживы уничтожал наследие веков, ломал судьбы людей. Он посмел играть в свои грязные игры, прикрываясь моим именем, именем Императора! Он поставлял ко мне на стол бездушные суррогаты, пока настоящее, живое вино, пропитанное историей, должно было исчезнуть по его милости. А потом вернуться, но уже под его маркой.

Я оттолкнулся от столба. Мое лицо, должно быть, стало маской из льда и гранита. София, увидев мое выражение, испуганно отшатнулась.

– Мстислав?

Я подошел к ней, и мои пальцы сами собой сжали ее руки. Они были ледяными.

– Теперь я понимаю все, – проговорил я, и мой голос звучал низко и опасно. – Теперь я понимаю все до конца.

Во мне бушевала буря. Это было уже не просто личное дело. Это касалось чести короны. Меня обманывали. Под самым моим носом уничтожали часть культуры моей же империи. И чуть не погубили девушку, которая сейчас смотрела на меня с надеждой и страхом.

– Он ответит за все, София, – пообещал я, глядя прямо в ее глаза. – Левашов ответит за твой род, за твоего отца, за каждую слезу твоей бабушки. Клянусь тебе этим.

И в тот миг я уже не просто видел перед собой хрупкую девушку, которой был очарован. Я видел живую душу поруганной традиции, несправедливости, с которой я, Мстислав Инлинг, был обязан покончить. Охота начиналась. И на этот раз добычей будет не османский визирь, а алчный русский граф, позабывший о чести. И Амерули тоже стороной не обойду.

После моих слов в беседке повисла густая, насыщенная тишина, как сам воздух, напоенный ароматом зреющего винограда. Я видел, как мое молчание, моя неподвижность отзывались в Софии новой волной тревоги. Она, выложив свою боль, свою историю предательства и потерь, теперь ждала – приговора? Снисхождения? Я видел тень сомнения в ее глазах – а не отшатнется ли теперь этот могущественный властитель, не покажется ли ему ее история слишком грязной, слишком провинциальной, недостойной его внимания?

Но во мне бушевало не отвращение. Во мне кипела холодная, целенаправленная ярость. Ярость судьи, обнаружившего, что в его вотчине творится неправедный суд. Ярость хозяина, понявшего, что его обкрадывают прямо под носом. И сквозь эту ярость пробивалось иное, более личное, более теплое чувство – желание защитить. Защитить ее, эту девушку с глазами, полными боли и достоинства, и все, что за ней стояло, – память предков, древние лозы, секрет, хранимый веками.

Я разомкнул пальцы, все еще сжимавшие ее холодные руки, и сделал шаг назад, чтобы обрести необходимое для решения пространство.

– Хорошо, – сказал я, и мой голос прозвучал не как у влюбленного, а как у стратега, оценивающего поле предстоящей битвы. – Ситуация ясна. Теперь слушай меня внимательно, София. Я предлагаю тебе выход. Не как император Российской империи. Император не может вмешиваться в дела между аристократическими родами. Но я могу действовать как частное лицо. Как глава собственного, пусть и не самого большого, рода Инлингов.

Она смотрела на меня, не понимая, широко раскрыв глаза.

– Род Ткеладзе и его активы – виноградники, дом, рецептура – нуждаются в инвестициях. Я становлюсь вашим инвестором. Я выкупаю у тебя и твоей бабушки часть бизнеса. Не весь, – подчеркнул я, видя, как в ее взгляде мелькает испуг. – Ровно такую долю, которая позволит мне считать себя полноправным и заинтересованным партнером. Взамен я вливаю в дело средства, необходимые для погашения всех долгов Левашову – с его грабительскими процентами – и для восстановления виноградников и производства. Впрочем я распорядился все ваши долги аннулировать, но это будет подстраховка на тот случай, если он ослушается. Все же по факту, я не имею права требовать подобного.

Я позволил себе легкую, почти деловую улыбку.

– Как партнер, я буду, разумеется, получать свою долю прибыли. А точнее – буду забирать половину произведенного вина со значительной скидкой. Скажем, в десять процентов. Остальное – ваше. Вы сможете торговать им, как сочтете нужным. И, что самое главное…

Я сделал паузу, чтобы мои слова прозвучали с нужным весом.

– … всем заинтересованным лицам, и в первую очередь графу Левашову, будет недвусмысленно дано понять, что эти виноградники, этот дом и эта семья находятся под моей личной защитой. Не под защитой короны. Под моей. Мстислава Инлинга. И тот, кто посмеет тронуть то, что принадлежит мне, будет иметь дело лично со мной. Так вам с Наной будет проще отбиться от любых недоброжелателей. Левашов – трус. Он не рискнет связываться с тем, кто стоит за мной, даже без императорского титула. Я дарую вам право разместить на воротах бронзовый щит с гербом Инлингов.

Я видел, как она переваривает мои слова. Сначала недоверие, потом проблеск надежды, а затем – медленное, всеобъемлющее понимание и дикая радость. Это не была милость. Это не была подачка. Это было деловое предложение, пусть и абсолютно неравное по силам сторон, но предложение, которое оставляло им достоинство, их дом, их дело. Оно не делало их своими должниками; оно делало их партнерами. Пусть и младшими.

А щит – ну да, дожила до нынешних времен эта традиция, идущая еще от моего деда. Бронзовый щит давался всяким торговцам, в которых были заинтересованы Инлинги. Серебряный – служивому люду, ну, и золотой – это уже прямым родичам. И горе было тому, кто посмеет покуситься на наше. Ведь империя – это Инлинги, а Инлинги и есть империя. Род не отделим от трона. Поэтому, выступая как частное лицо, я все же брал род Ткеладзе под защиту империи. Такой вот юридический парадокс.

– А что же… Амерули? – тихо спросила она, и в ее голосе прозвучала застарелая, как скала, боль.

– Амерули, – мои губы растянулись в безрадостной улыбке, – это вопрос, который я решу сегодня же. Сейчас же я свяжусь со своими юристами в Новгороде. Они быстро подготовят все необходимые документы на инвестирование и передачу доли. Одновременно с этим будут подняты все архивы, касающиеся той самой «родовой войны». Уверяю тебя, с точки зрения имперского законодательства, их действия – разбой, убийство и захват чужой собственности. Я не стану посылать против них войска. Но я обрушу на них весь вес закона. У них отнимут все, что они незаконно присвоили. Их имя будет опозорено. Они станут изгоями. Иногда бумага и печать – куда более страшное оружие, чем клинок. Хотя и демонстрация силы, думаю, будет не лишней.

Я посмотрел на солнце, оценивая время.

– Похоже, мой отъезд в Новгород откладывается, как минимум, на день. Что ж… – я перевел взгляд на нее, и в этот миг стратег во мне уступил место просто мужчине. – Это, наверное, правильно. Мне и самому… не хотелось уезжать.

София стояла, все еще не в силах поверить в происходящее. Ее мир, который еще час назад был зажат в тиски между долговой ямой и браком с ненавистным человеком, вдруг распахнулся. Не просто появился выход. Появился покровитель, партнер, месть и надежда – все в одном лице. И все это – без унижений, без просьб о милости.

– Просто… так? – прошептала она, и ее голос дрогнул. – Все разрешится вот так… просто?

– В этом мире нет ничего простого, София, – тихо ответил я. – Но для таких, как Левашов и Амерули, есть нечто простое – сила. И сейчас она на твоей стороне.

Она неверяще качала головой, и по ее щекам, наконец, покатились слезы. Но это были слезы облегчения. Слезы, знаменующие окончание многолетнего кошмара. Она сделала неуверенный шаг ко мне. Потом другой. И вот она уже оказалась совсем рядом, ее лицо, залитое лунным светом и слезами, было обращено ко мне с таким выражением благодарности, надежды и чего-то еще, что я не смел назвать, что у меня перехватило дыхание.

И тогда она закрыла оставшееся между нами расстояние. Ее руки поднялись и обвили мою шею, а ее губы, мягкие, прохладные и соленые от слез, нашли мои.

Мир взорвался.

Это не был осторожный, робкий поцелуй. Это было падение в бездну. Взрыв удовольствия, столь яркий и ослепительный, что он начисто сжег во мне императора, волхва, убийцу. Остался только я – Мстислав, мужчина, в объятиях которого трепетало самое желанное, самое хрупкое и самое сильное существо на свете. Я ответил ей с той же страстью, сжимая в объятиях ее гибкий стан, чувствуя, как бьется ее сердце в унисон с моим. В тот миг, погруженный в ее аромат, во вкус ее губ, я с абсолютной, животной ясностью понял – я никому ее не отдам. Никогда. И ни за что. Она – моя. Моя добыча. Моя награда. Мое прикосновение к чему-то настоящему, что не имеет цены.

Мы оторвались друг от друга почти одновременно, запыхавшиеся, с пылающими щеками. Ее глаза сияли в темноте, как два черных бриллианта. В них не было ни капли сомнения или страха. Была лишь тихая, потрясенная уверенность.

Я провел рукой по ее щеке, смахивая слезу.

– Теперь, – сказал я, и мой голос снова обрел твердость, но теперь это была твердость человека, знающего, за что он борется, – теперь пора заняться делами.

Взяв меня за руку, уже не с порывистостью влюбленной девушки, а с уверенностью спутницы, она повела меня из беседки, из-под сени виноградных лоз, обратно к дому.

К Нане, к бумагам, к телефонным звонкам, к началу войны, которую я только что объявил во имя ее. И на душе у меня было и странно спокойно, и ликующе светло. Пусть Разумовский рвет и мечет. У императора нашлось дело поважнее всяких там войн. Личное дело.

Глава 20

Глава 20

Мы вошли в дом, и тяжелая дубовая дверь с тихим стоном закрылась за нами, отсекая солнечное золото сада и оставляя нас в теплом, застывшем воздухе гостиной, пропахшем воском и старой древесиной. Баронесса Нана стояла посреди комнаты, как статуя тревоги, ее пальцы судорожно теребили складки черного бархатного платья. Взгляд, острый и испуганный, мгновенно перебежал с моего лица на лицо Софии, выискивая признаки беды, позора или отчаяния.

Она ничего не нашла. Только легкий румянец на щеках девушки, блеск в еще влажных от слез глазах и – что было самым главным – маленькую, почти неуловимую, но безмерно счастливую улыбку, тронувшую губы ее внучки. Это было красноречивее любых слов. Нана выдохнула. Напряжение, выгибавшее ее спину струной, разом ушло, и она пошатнулась, будто ее подкосили. Баронесса не стала ничего спрашивать. Она просто протянула руки, и София, подойдя, тихо что-то зашептала ей на ухо, обняв за плечи.

Я отвернулся, давая им момент этой женской интимной разрядки. Мне было не до сантиментов. Время, растянувшееся в беседке, теперь сжалось пружиной, готовой вот-вот распрямиться. Я достал свой телефон. Холодный матовый корпус лег в ладонь с привычной тяжестью оружия. Нашел в списке контактов номер, подписанный просто «Р.» – Разумовский.

Он снял трубку практически мгновенно, еще до первого гудка. На том конце взорвалась буря сдержанной, но яростной паники, приправленная шипением помех дальней связи.

– Ваше Величество! Наконец-то! Где вы⁈ Мы уже…

Я голосом, не терпящим возражений, холодным и ровным, как лезвие гильотины, отрубил этот поток:

– Григорий Андреевич, замолчите и просто слушайте. Мне нужны юристы. Лучшие из тех, что есть в вашем распоряжении, специалисты по земельному праву и коммерческому законодательству. Им надлежит немедленно, срочным порядком, прибыть в Тифлис, в поместье баронесс Ткеладзе. Координаты вышлю. С ними отправьте оперативную группу магов-гвардейцев. Полубригаду. Сильнейших. Минимальный порог – третий уровень. Во главе должен быть боевой офицер с опытом карательных операций. Задачи поставлю на месте. Транспорт – военный самолет, вылет в течение часа. Вопросы?

На том конце повисла ошеломленная тишина. Я мысленно представил, как мой верный будущий канцлер, побледнев, хватается за сердце и ищет нюхательную соль.

– В-ваше Величество… полубригада… юристы… в Грузию?.. Но…

– Вопросов я не слышал, Григорий Андреевич, – мягко, но не оставляя пространства для маневра, произнес я. – Это приказ. Исполнять. Свяжусь позже.

Я положил трубку, не дав ему опомниться. Потом закрыл глаза, сосредоточившись. Глубоко в сознании, в том месте, где обитали духи, связанные со мной кровью и договором, я вызвал знакомые тени. Не словом, а волей. Трех Духов – больше не надо. И в первую очередь – древнего, могучего Китежа.

Его присутствие отозвалось во мне глухим, как подземный гул, эхом. Переместиться ко мне они могли мгновенно – наша связь и клятва роду позволяла это. Задание было простым: наблюдение, разведка и готовность к действию. Быстро кивнув, они тут же устремились выполнять приказ.

Открыв глаза, я увидел, что Нана и София смотрят на меня. Нана – с суеверным страхом, София – с затаенным восхищением и трепетом. Они только что видели, как их личная маленькая драма в одно мгновение стала делом государственной важности, требующим высылки войск.

– Теперь, – сказал я, внезапно ощущая дикую усталость, – можно и чаю. Если, конечно, ваше гостеприимство еще не иссякло.

Мы сидели за тем же столом, но теперь атмосфера была совершенно иной. Церемониальная неловкость испарилась. Мы пили крепкий, душистый грузинский чай из фамильного сервиза, и я вновь рассказывал им забавные, незначительные истории о Новгороде, о своих путешествиях, о странностях иностранных дворов. Мы говорили о книгах, о музыке, о том, как меняется свет в горах на рассвете. Это были пустые, отвлеченные темы, но они были необходимы – как передышка между актами грозовой пьесы. Мы создавали островок искусственного, хрупкого спокойствия, пока за стенами дома мир сходил с ума по моей прихоти.

Прошло три часа. Чай был допит, печенье съедено. И в этот момент снаружи, сначала как отдаленный рокот, а потом нарастая до оглушительного рева, донесся звук авиационных двигателей. Не одного, а нескольких. Стекла в окнах задрожали.

Мы вышли на крыльцо. Картина, открывшаяся нам, была достойна батального полотна. На небольшом, пригодном для посадки плато чуть поодаль от поместья приземлились три тяжелых военно-транспортных самолета с вертикальным взлетом. Их рампы опустились, и оттуда, словно железный поток, хлынули люди в серой полевой форме с алыми погонами Императорской Гвардии. Маги. Более сотни человек. Они строились в колонны с отлаженной, безмолвной быстротой. Воздух трещал от сконцентрированной мощи.

Самый слабый из них, как я и приказывал, был третьего уровня – уровень мастера, способного в одиночку выжечь небольшую деревню. Здесь же были и вторые, и даже пара первых уровней. Личный кошмар любого врага империи. Следом прогрохотала техника – артиллерия и танки. Похоже, Разумовский решил не мелочиться и отправил сюда все, до чего смог быстро дотянуться.

Но мое внимание привлекла одна небольшая, но очень резвая фигурка, которая, едва сойдя с рампы, пулей помчалась к нам, легко перепрыгивая через камни и кусты. Вега. Она была в своей обычной темной, обтягивающей одежде, ее короткие волосы развевались на ветру, а в глазах горели зеленоватые огоньки яростной преданности.

Она подбежала ко мне и, не говоря ни слова, впилась в меня взглядом, вопрошающим и одновременно упрекающим: «Почему без меня?»

Я положил руку ей на голову, и мягко погладил, как кошку. Это ее успокоило. Она устроилась поудобнее сзади и слева от меня, в своей привычной позиции тени, бросая на Софию и Нану быстрый, оценивающий и слегка враждебный взгляд.

Баронессы Ткеладзе стояли, как завороженные, глядя на это внезапно возникшее из ниоткуда войско. Лицо Наны было белым как мел, она мелко, судорожно крестилась. София же смотрела с откровенным изумлением, смешанным с страхом. Она впервые видела во всей красе машину моей власти, обрушенную на ее, такой маленький и личный, мир.

Ко мне подошел высокий, сухопарый гвардеец с нашивками полковника. Он щелкнул каблуками и отсалютовал.

– Ваше Величество! Гвардия прибыла по вашему приказу! Полковник Зубов к вашим услугам!

– Полковник, – кивнул я. – Высылайте группу разведки к имению рода Амерули. Духи уже работают, но вдруг что пропустят. Мне нужна полная карта расположения, численность, план обороны. Без контакта. Остальные – ждут здесь.

Зубов отсалютовал снова и развернулся, отдавая приказы. Часть магов отделилась от строя и, слившись с тенями, бесшумно исчезла в наступающих сумерках. Тем временем ко мне подошла другая группа – три человека в строгих гражданских костюмах, с портфелями из дорогой кожи. Юристы.

– Ваше Величество, документы готовы к предварительному ознакомлению, – доложил старший, седовласый мужчина с умными, пронзительными глазами. – Все в рамках закона. Договор о партнерстве и инвестициях.

Я взял у него планшет, пробежался глазами по тексту. Все было чисто. Я поставил свою электронную подпись – простую, но имеющую силу государственной печати. Затем передал планшет Софии.

– Тебе и твоей бабушке. Прочтите. Если со всем согласны – подписывайте.

Они, все еще находясь под впечатлением от высадившегося десанта, молча склонились над экраном. Через несколько минут, пошептавшись, обе поставили свои подписи.

Теперь виноградники рода Ткеладзе на пятьдесят один процент принадлежали мне. Мстиславу Инлингу. Формальность была соблюдена. Да, это было больше, чем я хотел, но по-иному защитить их было нельзя.

Но я все равно не собирался этим пользоваться. Как только все наладится, я верну полный контроль роду Ткеладзе. Возможно, это будет сделано в качестве свадебного подарка.

Я перевел взгляд на полковника Зубова, на его людей, замерших в ожидании. На Вегу, чье нетерпение было почти осязаемым. Воздух сгустился, наполнившись стальным предвкушением. Юристы отошли в сторону, их работа была сделана. Теперь наступал черед других аргументов.

Я сделал шаг вперед, и моя тень, отброшенная светом от прожекторов самолетов, легла на землю длинной и черной, как крыло ворона.

– Гвардия! Задача проста! – мой голос, усиленный магией, прокатился над поляной, заставляя вибрировать листья на деревьях. – Род Амерули обвиняется в убийствах, разбое и незаконном захвате чужой собственности. Мы не каратели. Мы восстанавливаем справедливость. Окружите поместье. Обезоружьте всех, кто окажет сопротивление. Главная цель – взять живыми. Особо отличившихся в той резне – уничтожить, если окажут сопротивление Имущество, земли, активы – под арест до решения суда. Вперед.

Приказ был отдан. И его выполнение не заставило себя ждать. Без лишних криков, с тихим, профессиональным гулом, серая масса гвардейцев пришла в движение. Они растворялись в ночи, словно призраки, только легкий шелест маскировочных заклятий выдавал их движение. Вега, метнув на меня последний взгляд, рванула за ними, превратившись в смутный силуэт, сливающийся с темнотой.

Я остался стоять на крыльце рядом с Софией и Наной, наблюдая, как моя воля, облеченная в сталь и магию, начинает карать и воздавать. Справедливость, хоть и запоздалая, больше не была абстракцией. Она летела по склонам кавказских гор на крыльях ночи, и имя ей было – месть. Сам я, конечно, не полез – мои подчиненные не поняли бы этого, хотя и хотелось.

Приказ, отданный мной, повис в ночном воздухе на долю секунды, а затем был поглощен беззвучным движением серых теней. Гвардейцы не бросились в атаку с криками. Они просто растворились. Один за другим, отряды, возглавляемые офицерами, исчезали в непроглядной тьме между деревьями, их маскировочные заклятья гасли последними, словно закрывающиеся глаза. Лишь легкая рябь искажения в лунном свете, да едва уловимый шелест примятой травы выдавали их продвижение. Это был не бросок, а просачивание – смертоносной росой, подкрадывающейся к стенам спящего врага.

Я оставался на крыльце поместья Ткеладзе, ощущая происходящее на расстоянии. Мои чувства, обостренные магией и волей, простирались далеко за пределы видимого. Я чувствовал, как мои Духи – невесомая тень Китежа и его более легкие, стремительные спутники – уже витают над каменными стенами усадьбы Амерули, выискивая слабые места, часовых, источники энергии. Я чувствовал холодную, сфокусированную ярость Веги, которая, как торпеда, неслась впереди всех, жаждущая доказать свою преданность. Глупая. Я и так в этом не сомневался. Но ее уже не переделать.

София стояла рядом, ее плечо почти касалось моей руки. Она молчала, затаив дыхание, ее взгляд был устремлен в ту сторону, куда ушли солдаты. Нана сидела на скамье у стены, лицо ее было скрыто в тени, но по сжатым в бессильном комке пальцам я видел – она молилась. Молилась о мести, которая вот-вот должна была свершиться. Какому богу, я не услышал, но галочку в памяти поставил.

Тишина ночи была обманчива. Для обычного уха – лишь стрекот цикад да шепот ветра в листьях. Для меня же она была наполнена симфонией подготовки к убийству.

Вот Зубов, полковник, по рации отдает приказы, расставляя своих людей по периметру. Вот прозвучал легкий щелчок отключения охранного заклятья на восточной стене – работа диверсанта-мага. Вот приглушенный, тонущий в руках специалиста по тихому убийству хрип часового.

Они подобрались к самым воротам, никем не обнаруженные. И тогда, нарушая тишину, голос Зубова, усиленный мегафоном или простым заклятьем звукоусиления, прорвал ночь. Он звучал холодно, официально, без эмоций, как чтение приговора.

– Внимание, обитатели поместья! Именем Его Императорского Величества Мстислава Инлинга, вы обвиняетесь в убийствах и разбое! Сложите оружие и выходите с поднятыми руками! Ваше сопротивление бессмысленно!

Ответом ему была не тишина и не мольбы о пощаде. Ответом был яростный, безумный визг.

Со стены, из-за бойниц, с внутреннего двора ударили первые выстрелы. Обычные пули, бесполезные против боевых щитов гвардейцев. Но следом, густо и ярко, полыхнула магия. Сгустки хаотичного огня, леденящие стрелы, ядовитые облака – защитники метали во тьму все, что могли. И сквозь этот грохот я услышал то, что заставило мои глаза сузиться до щелочек. Резкие, отрывистые команды. Не на грузинском. На османском.

– Предатели, – тихо прошипела София, услышав знакомые с детства, ненавистные звуки. – Они впустили османов… Это измена!!!

Подозрения стали уверенностью. Род Амерули был не просто соседом-врагом. Он был занозой, гноящейся связью с той самой империей, что я только что покинул, оставив за спиной дымящиеся руины их планов. Возможно, они были частью старой сети, возможно, их подкуп уже давно состоялся. Неважно. Теперь они были не просто преступниками. Они были врагами государства.

«Штурм, – мысленно, по тому самому каналу, что связывал меня с Зубовым, отправил я ему приказ. – Брать быстро и жестко. Живых, если возможно. Особо упорствующих – уничтожить. Главу рода доставить ко мне. Не обязательно целым».

И ад начался.

Серые тени у стен ожили. Больше не было нужды в скрытности. Гвардейцы вспыхнули в ночи живыми факелами сконцентрированной мощи. Боевые заклятья, отточенные на бескрайних полях сражений с мертвяками и мятежниками, обрушились на стены и ворота. Камни не взрывались – они испарялись под ударами сфокусированной энергии. Деревянные ворота, усиленные чарами, не загорелись – они обратились в пепел за одно мгновение.

Со стен посыпались тела – одни в грузинской одежде, другие – в пестрых, восточных халатах. Я видел, как один из духов, легкий и быстрый, пронесся над стеной, и за ним, словно скошенные невидимой косой, падали стрелки, захлебываясь собственными криками. Я видел, как тень Китежа на мгновение обрела форму – гигантского, крылатого исполина из тьмы и звездной пыли – и его безмолвный рык заставил содрогнуться землю, а защитников в ужасе побросать оружие.

Вега. Я чувствовал ее. Она была внутри. Ее стиль боя был яростным, стремительным, почти животным. Короткие, смертоносные вспышки ее клинков, молниеносные перемещения. Она не убивала всех подряд. Калечила, обездвиживала, вырывала из рук оружие, оставляя за собой дорожку из стонущих, израненных тел, и мчалась дальше, к сердцу поместья, к тому месту, откуда исходили самые сильные потоки магии и командные голоса.

Бой был яростным, но недолгим. Слишком уж неравны были силы. Дисциплинированная, отлаженная машина имперской гвардии против отчаянного, но разрозненного сопротивления смешанного отряда наемников и членов рода. Через двадцать минут интенсивность боя спала. Отдельные очаги сопротивления подавлялись уже без особого напряжения. Еще через десять воцарилась тишина, звенящая и гнетущая, нарушаемая лишь треском пожаров, стонами раненых и краткими, отрывистыми докладами офицеров, долетавшими до меня через магический канал связи.