Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Глава 5

Установку парусов и перетяжку такелажа, как Рамон и обещал, закончили, когда солнце чуть коснулось своим краем горизонта. Наступал вечер, и пускаться в путь решили с утра пораньше. Срабатываться новым командам всё же лучше при свете дня. Да и посмотреть надо, как калека будет себя вести под парусами. На рассвете, лишь только первые лучики встающего из волн океана солнца стали разгонять ночную тьму, отшвартовались, выстроились в оговорённом порядке и пошли на юг, к устью Рио де Ла-Плата. Ничем примечательным этот день не отметился. Идём потихоньку, солнышко светит, ветер попутный. Паруса установлены «бабочкой». Так называют расположение парусов у идущего по ветру судна, когда фок находится на одном галсе, а грот – на другом, то есть в положении, при котором фок развернут в одну сторону, а грот – в другую. Меня Рамон просветил, когда я первый раз увидел такую постановку парусов.

Итак, первый день нашего плавания на галеоне-инвалиде подходил к концу. Океан своим Бразильским течением помогал двигаться в нужном направлении. Пассат сильно и ровно надувал паруса. Перед началом автономного плавания с бригантины и каракки получили немного продуктов. Кашеварил стрелец, уверивший меня, что умеет это делать и пообещавший вкусный ужин. Пожуём – узнаем. Матросы отдыхали, а мои стрельцы вкалывали на откачке воды из трюма. Её уровень хоть и медленно, но понижался. В неярком свете масляного фонаря уже хорошо был виден верх штабеля, сложенного из каких-то небольших ящиков. Может, и в них золото?

Я сидел в капитанской каюте. Верный эскудеро Пантелеймон расположился на сундучке в углу возле двери и мирно похрапывал, привалившись головой к переборке. А я пытался прочитать последние записи покойного капитана, больше похожие на каракули. Видимо, у него было очень плохо со здоровьем в последние дни, счёт которым он уже потерял и не писал даты. Записи сумбурны, непоследовательны. Некоторые фразы, а то и слова, не дописаны, и понять, что хотел сказать капитан, было сложно. Моё внимание привлекла одна строчка, написанная дрожащей рукой: «Они хотят стать симароннас». «Они» это, скорее всего, часть экипажа, поднявшая бунт. А вот кем они хотели стать – надо будет выяснить у Рамона. Если не забуду.

Отложив в сторону судовой журнал, я взял со стола капитанский пистолет. Красиво, даже изящно изготовленное оружие, с посеребряным кремнёвым замком и золотыми накладками в форме каких-то цветов на рукоятке, удобно легло в руку. Тонкий ствол сантиметров двадцати покрыт золотой вязью арабского письма, мной узнанной и, что уже не удивляло, прочитанной. «Нет бога, кроме Аллаха, и Магомед пророк его». Покойный капитан знал толк в оружии. Шпага и стилет из Толедо, пистолеты и найденное мной под кроватью ружьё – откуда-то с Востока. Из Турции, скорее всего. Только там делают такие лёгкие, красивые, небольшого калибра, но дальнобойные и очень точные огнестрелы. Ну, и вычеканивают на них суры из Корана.

В плоской чёрной шкатулке, что дон Мигель вытащил из резного шкафчика, находился ещё один такой же пистолет и приспособления для ухода за оружием: ёршик из грубого волоса и маслёнка. Ещё там были пулелейка, вырубка для изготовления пыжей, два запасных кремня и пустая ячейка, предназначенная для пороховой мерки, которую я вместе с шомполом и мешочками для пуль, пыжей и пороха нашёл рядом с телом капитана. Да упокоится душа его с миром!

Оба пистолета и богато инкрустированное серебром ружьё были одного калибра. Приклад ружья украшен золотыми пластинками с растительным орнаментом. Единообразие украшений говорило об одном мастере, их изготовившем. И пулелейка на всех была одна. Хорошо вычистил слегка поржавевшее оружие, пощёлкал курками, проверяя работоспособность, поменял в них кремни. Заряжать не стал. На корабле стрелять, думаю, ни в кого не придётся, а при внешней угрозе – успею зарядить. Трофейные огнестрелы будут мне вместо тяжёлой и неуклюжей пищали. Отложил обихоженное оружие и призадумался…

Работы предстоит – не меряно! А помощники где? Грамотные, сообразительные, знающие, исполнительные да расторопные. Нет, не продумал толком князь экспедицию! Если создавать своё независимое поселение, то прежде надо было озаботиться кадрами. Кадры решают всё! Рукастые и головастые. Не нашёл на Руси, так другие страны есть. В них мастеров хватает, в нищете прозябающих. За сытый кусок на край света пойдут, что и будет совсем скоро. Толпами повалят в Новый Свет! Или у князя денег не хватило? Тоже вполне возможная вещь. И скорее всего, так и есть. Ведь все русичи на его кошт путешествуют. А стрельцам наёмным так ещё и жалование платить надо. Да, скорее всего дело в ограниченности средств. Но теперь средства есть! Хотя в той дыре, Аргентиной прозываемой, с которой сама Испания не знает, что делать, вряд ли князь необходимых спецов найдёт. Буэнос-Айрес всего десять лет как был из руин поднят. Повеселилась братва местная, индейцы которые, в 1542 году от Рождества Христова. Ратный подвиг совершили, город весь спалили. Пришлось испанцам оттуда драпать. Вернулись обратно только через почти полста лет благодаря конкистадору-авантюристу Хуану де Гараи, из Асунсьона приплывшему. Где только раньше шлялся? С его подачи возродился город. И люди в нём живут. А есть ли среди них нам полезные – вопрос! По любому придётся в Европу плыть. И не только за мастерами ремёсел разных, но и за простыми крестьянами. И крестьянками, желательно молодыми и в достаточном количестве. Да и воинов не мешало бы поднанять. А кого за людьми князь отправит? Выбор не велик! Я – не поеду! Хоть и морпех, но морем уже сыт по горло. Вернее, бытовыми условиями средневековых кораблей. Хорошо хотя бы, что живность, на парусниках водящаяся, четырёх да шестиногая, не попадается! А почему? Я, конечно, рад такому обстоятельству, но всё же куда делись обещанные крысы с тараканами? Да и блох с клопами нет! Странно это!

От тяжких дум меня отвлёк вошедший в каюту Рамон. Был он уже не в матросской парусиновой рубахе, а в довольно приличном одеянии небогатого кабальеро. Даже борода окультурена. Только платок на голове остался прежний, повязанный на манер банданы. Но поверх её появилась шляпа. Днём я на нём этой одежды не видел. В руках Рамон держал оплетённую соломой пузатую бутылку. Следом за ним вошёл матрос с котелком, оловянными тарелками, сложенными стопкой, на которой лежали горкой пресные галеты. Быстро разложив по тарелкам жидкую кашу, матрос ушёл. Я позвал к столу дядьку и достал из шкафчика серебряные кубки. Рамон снял шляпу и отложил её в сторону. Затем открыл бутылку, разлил вино и с иронией в голосе спросил:

– Благородного кабальеро не смутит присутствие за его столом простолюдина, временно занимающего должность, по праву принадлежащую кабальеро?

– Ни сколько! Тем более, что простолюдинов за своим столом я не вижу. – Я взял свой кубок и отпил глоток. Вино было кисло-сладким, приятным на вкус. Рамон сел на придвинутый к столу сундучок, тоже отпил немного и принялся за кашу. Ели молча, к вину больше не притрагивались. Чувствовалось, что Рамон пришёл с серьёзным разговором, но или не знает, как начать, или не желает говорить при Пантелеймоне. Умный дядька это понял, быстро, но не торопливо, доел и допил и, спросив разрешения, вышел из каюты. Прежде, чем закрыть дверь, посмотрел на меня и подмигнул, мол, я здесь! Громким топотом сапог изобразил свой уход. А я стал очень внимателен.

Рамон положил ложку, отодвинул пустую тарелку и произнёс:

– Я решил идти ближе к берегу. Беспокоит меня эта непрекращающаяся течь. В любой момент она может увеличиться, и тогда мы пойдём на дно. А так может появиться шанс хотя бы выброситься на берег и спасти себя и груз.

– На камни или отмель какую не налетим?

– Эта вероятность существует, особенно ночью, но будем уповать на Провидение и Господа нашего. К тому же, кабальеро, ты на борту, а Бог тебя любит и не допустит гибели. Ты удостоился беседы с Богом и остался живым, это говорит о многом!

– Рамон, почему ты так говоришь? Откуда у тебя такая уверенность, что я говорил с Ним?

– Люди говорят. После твоего воскрешения много чего удивительного и непонятного, а для некоторых и пугающего, на каракке происходить стало.

– Что конкретно?

– Начнём с того, что из вашей каюты исходило сияние. Вы молились и, судя по этому сиянию, Бог вас услышал и дал знак. Ваш человек, карауливший дверь, потом шептался с вашими воинами и лица их были радостными. Один из моих матросов в достаточной степени знает ваш язык, чтобы понять разговор. Он передал мне подслушанное. Я не поверил, настолько это было невероятно! А потом начались чудеса, иначе и не назовёшь. Прежде всего, у людей пропали насекомые, что живут в грязных волосах. Были и исчезли в одночасье! Дальше – больше. Подбежал ко мне, упокой, Господи, его душу многогрешную, наш повар. Глаза круглые, вид ошарашенный. Шепчет, что у него с камбуза все тараканы ушли. Так и сказал «ушли». Будто собрались вместе, построились в колонну и в какую-то щель занырнули. Я посоветовал ему пореже в кувшин с вином заглядывать, но он схватил меня за рукав и потащил на камбуз. Там действительно не было тараканов, обязательной приправы ко всей варёной или жареной пище, что готовилась на плите. Я прошёлся по всему кораблю. Насекомых небыло, клянусь Девой Марией! Но это ещё не всё. Матросы подходили ко мне и с тревогой говорили, что крысы почти не показываются. А если какая и появится, то едва плетётся и не реагирует ни на что! Матросы сначала развлекались их ловлей, а потом встревожились. Хитрые, умные, наглые и очень шустрые зверьки превратились в непонятно кого! В команде поползли слухи, что каракка скоро утонет, вот крысы это и чуют, а так как среди океана спасенья им нет, то они потеряли вкус к жизни и ждут конца. И виновен в этом неупокоенный мертвец, то есть ты, кабальеро Илья. А подняло тебя из гроба колдовство вашего православного священника.

Рамон сделал глоток из своего кубка. Я, конечно, замечал на себе косые взгляды некоторых испанских матросов, но считал их появление отголоском моего поединка и гибели двоих испанцев. То, что они считают меня «неупокоенным мертвецом», узнал только сейчас.

– И как же вы, кабальеро, разрешили эту проблему? – спросил я, так же сделав глоток. – Что вы им сказали? «Упокоить» меня им бы не дали мои воины, скорее упокоили бы нескольких особо резвых!

– Именно это я им и сказал, одновременно посоветовав никого из русичей не задирать. И подумать, для чего дону Илье их губить? Наоборот, – говорил я матросам. – Если Бог, с которым дон Илья встречался на том свете, вернул ему жизнь и отправил обратно, то Он должен и их, матросов, оберегать! Иначе как русский боярин попадёт туда, куда ему попасть надо? А то, что паразиты попритихли, так вам от этого только польза. Вы теперь хотя бы сухари без червей едите и солонину без тухлого запаха!

– Получается, ты, дон Рамон, предотвратил бунт?

– Бунт или не бунт, но несколько глупых голов на плечах оставил. Вместе с так необходимыми в плавании умелыми руками. Экипаж более-менее успокоился. Придурок Хосе не в счёт, у него с головой всегда были нелады. А дурная голова, как известно, другим частям тела покоя не даёт, что подтвердил другой недоумок, на тебя кинувшись. Вот и упокоились двумя тушками.

Мы немного помолчали. Я медленно крутил в руке серебряный кубок и думал, для чего Рамон мне это всё говорит? Хочет показать, что он пользуется авторитетом среди команды? Или информировать меня, что я ему должен за предотвращённый бунт? А может, хочет показать свою лояльность к нам?

– Очень хорошо, что между русскими и испанцами на маленьком кораблике, затерянном в океане, царит мир и взаимопонимание, дон Рамон, – произнёс я. – И от всех своих товарищей я благодарю вас за это, благородный кабальеро!

– Я принимаю вашу благодарность, но хочу напомнить, что я не благородный кабальеро, а простой моряк, – сказал Рамон. – Ты и твой родственник, дядя, единственные дворяне на этом корабле, а я из нетитулованных людей. Только воля моего нанимателя и согласие вашего князя дали мне возможность командовать этим судном. И то до порта назначения, а потом снова боцманить. Капитаном корабля мне не стать. У меня нет знакомых судовладельцев, которые согласились бы доверить мне корабль, даже небольшой. А на собственный я не заработаю и за всю оставшуюся жизнь.

В словах Рамона послышались нотки сожаления и грусти. Мой обострившийся слух явно их различил. Карьерный рост весьма заманчивая штука. Но простой матрос знает свой потолок. При благоприятном стечении обстоятельств, плавая с одним капитаном долгое время и хорошо себя зарекомендовав, при наличии вакансии и обладая необходимыми знаниями матрос мог стать боцманом. Достигнув этого, он о большем и мечтать-то не будет! На капитана надо учиться, а это деньги, и не малые. Отсюда напрашивается вывод: человек, сидящий передо мной, уже имел статус выше нынешнего, но по каким-то причинам утратил его. Мне стало любопытно и я решил ускорить процесс раскалывания Рамона:

– Мне понятна твоя грусть о близком, но, как тебе думается, недостижимом. Чем я могу помочь благородному кабальеро?

Рамон, чуть скривив губы, с досадой в голосе произнёс:

– Я не кабальеро…

– Да бросьте, дон Рамон, – я приподнялся из-за стола и встал, опершись на него руками. – Вы дворянин или были им совсем недавно. Я приглядывался к вам.

Временный капитан отшатнулся и уставился на меня. В его глазах мелькнула тревога. А я продолжил:

– Не только я вам интересен, вы мне тоже. Вы отличаетесь от окружающих вас матросов. Вас выдаёт манера говорить. Грамотно выражаете свои мысли, правильно строите фразы, не как простолюдин. Ваши руки хоть и загрубели от тяжёлой работы, но сохранили свою аристократическую форму: запястье узкое, пальцы длинные. Матросы держатся с вами, как с офицером, а не как с одним из вчерашних матросов, выбившимся в боцманы. Если посмотреть на ваше лицо, особенно когда вы наблюдаете, как команда работает – на нём появляется выражение командира высокого ранга, привыкшего повелевать, а не дублировать чьи-то распоряжения. Такое же, как на лице князя Северского или дона Мигеля, капитана. Один в один! Даже у дона Педро нет такого выражения, хоть он и второй по статусу на корабле. – Я выпрямился и шагнул к окну. Мне показалось, или так оно и было, что за ним мелькнула тень. Шалит нечистая сила! Как важный разговор, так за окнами шастать начинает, уши греть. Я плотно прикрыл окно и продолжил:

– И дон Мигель, и дон Педро разговаривают с вами не как с подчинённым, а как с равным. Чем это можно объяснить? Тем, что они знают, кто вы на самом деле. И ещё. Из этого шкафа, – я указал пальцем, – пропали навигационные приборы. Красть их некому. Никто на галеоне, включая и меня, пользоваться ими не умеет. А «простой» боцман, – я выделил голосом слово «простой», – умеет! Я видел, как вы сегодня с ними работали. Поэтому у меня к вам несколько вопросов, кабальеро: что означает ваш рассказ, чего вы от меня хотите и кто вы на самом деле?

Рамон сидел, выпрямившись, с каменным лицом, и только бледность и двигавшиеся на скулах желваки выдавали его душевное состояние. Пауза затягивалась. Я взял кубок и отпил глоток. С хрустом разгрыз сухарь. Этот звук, видимо, помог Рамону сбросить оцепенение и посмотреть на меня. В его глазах я увидел сложную гамму чувств, но в них отсутствовала злоба и агрессия. Только растерянность, досада и, почему-то, облегчение. Постепенно гамма сменилась гармонией, и на меня смотрел уже успокоившийся, принявший решение человек.

– Я поражён вашими словами, дон Илья, – ровным голосом произнёс Рамон. – Мы ведь с вами практически не общались. Вашей наблюдательности и умению делать логические выводы на основе скудной информации могут позавидовать и иезуиты. Отвечаю в порядке заданных вопросов.

Он поставил на стол недопитый кубок и начал говорить:

– Я весь рейс приглядываюсь к вам, русичам. К вашему поведению, отношению друг к другу, к иным людям, простых воинов к дворянам. Как ваши благородные доны относятся к простолюдинам и воинам. Откровенно говоря, я поражён! Вы все как братья, а ваш герцог – всем вам отец родной! По слову которого любой из вас готов сделать всё. Он заботится о вас, следит за тем, как живут его люди, и старается эту жизнь облегчить. К примеру, питание. На испанских кораблях каждому матросу выдаётся провиант на неделю по установленным нормам. И что матрос с ним будет делать, съест сразу или частями, сырым или будет сам варить и жарить, никого из обитателей шкафута не интересует. Повар существует на корабле только для командования. А ваш герцог, узнав об этом порядке, поговорил с капитаном, и повар стал уступать своё место вашему кашевару. Который готовит, кстати, лучше капитанского. Узнав об этом, матросы каким-то образом договорились с нашим покойным мастером поварёшки, и он стал готовить на всю команду. Правда, приворовывая. Потому, наверное, и не выжил в тот шторм, когда вы песни пели и смеялись, а матросы тряслись от страха. Вот это тоже мне в вас понравилось. Вы не умираете раньше смерти!

– Дон Рамон, – перебил я собеседника. – Мы, русичи, тоже не идеальны. Как и в каждом народе, у нас есть и грешники, и праведники. Но большинство из нас старается жить по Заповедям Божьим, хоть и не всегда это получается. Раньше, когда Заповеди Его были ещё не известны на Руси, мой народ жил по своим Заповедям. Они ни в чём не противоречат Господним: почитай свой Род, защищай землю свою, живи по правде, помогай ближнему, чти родителей. Вы, католики, называете нас, православных, ортодоксами. Правильно! Мы на своей земле приняли и сохранили в чистоте учение Христа, принесённое Иоанном Предтечи. В другие страны и народы другие ученики Христа тоже несли Слово Его, но там нашлись люди, которые стали это Слово искажать. Произошёл раскол в христианстве, и образовалось католичество, новое вероисповедание. А у нас, православных, всё осталось так, как преподал Первоучитель. И ещё, что у нас есть, так это веротерпимость. Мы уважаем веру других и не насаждаем свою. В православие человек другой веры переходит добровольно. Бог един, а кто как Его славит дело самого верующего. Лишь бы иноверцы не вмешивались в дела наши, не учили, как нам жить и не хулили нашу веру. Но я не знаю таких случаев, чтобы кто-то из православия добровольно переходил в иную веру. На смерть шли, но вероотступниками не становились! Вот так. Извини, что перебил. Продолжай, слушаю.

Рамон, очень внимательно меня слушавший, вдруг хлопнул ладонью по колену, встал, принял серьёзный вид и твёрдым голосом произнёс:

– Я прошу благородного кабальеро оказать мне милость и выслушать мою просьбу, – и, поклонившись, остался стоять, вытянувшись чуть ли не по стойке «смирно».

Я поднялся, вышел из-за стола, встал напротив него тоже «смирно» и произнёс:

– Кабальеро, я вас слушаю!

Рамон, набрав в лёгкие воздуха, будто собирался нырять, чётко произнёс:

– Я никогда ничего ни у кого не просил, но сейчас прошу оказать мне великую милость и принять в своё товарищество русичей. Клятву верности могу принести в любое, удобное для благородного кабальеро время.

Поклонившись, Рамон замер, ожидая моего ответа.

Я был ошарашен его просьбой и не знал, что ответить. Рамон молча ждал. Его лицо с каждым прошедшим мгновением становилось всё мрачнее. Наконец он гордо вскинул голову, собираясь что-то сказать, но я его опередил. Справившись, наконец, с оторопью от его заявления, я, кашлянув, произнёс:

– Я несколько озадачен вашей просьбой, дон Рамон. Она для меня весьма неожиданна. Вы желаете стать одним из нас, практически о нас ничего не зная. Это очень серьёзный шаг с вашей стороны. Мы, русичи, обыкновенные люди, как и испанцы, франки и прочие. Не лучше и не хуже. Возможно, у вас сложилось не совсем верное мнение о нас. Просто наш князь специально для этой экспедиции целый год подбирал людей. А так у нас встречаются те же пороки, что и у всех. Мы не идеальны, я повторюсь, как и люди любого народа. Не скрою, вы нам нужны как специалист-мореход. И ваше желание примкнуть к нам мною только приветствуется. Но решения такого уровня здесь принимаю не я, а наш вождь князь Северский. Но я буду ходатайствовать за вас перед ним. Думаю, он к моим словам прислушается. Но вам придётся подождать до прибытия в порт, уж извините! И ещё хорошенько подумать, правильно ли вы поступаете.

Рамон с явным облегчением выдохнул набранный воздух и улыбнулся:

– Я обо всём подумал и моё решение неизменно.

– Я верю вам, дон Рамон, но решение принимать не мне, а моему сюзерену. Но мы должны знать о вас больше, чем я смог узнать благодаря своей наблюдательности.

– Вам необходимо знать историю моей жизни? – Рамон посмотрел мне в глаза и твёрдым голосом произнёс: – Извольте, дон кабальеро. Моё настоящее имя действительно Рамон. Это моё второе имя. А полное – Хуан Рамон Алонсо Маркес, идальго. Я младший сын идальго Рамона Амадо Алонсо Бланко. Наша семья имела дом в небольшом городке недалеко от Кадиса. Я получил хорошее воспитание, для чего отец специально приглашал учителей. У нас был большой участок земли, на котором крестьяне выращивали пшеницу, виноград и овощи. Дохода хватало вести приличный для дворянина образ жизни. Только меня всегда манил океан. Мой дядя, младший брат отца, служил в королевском флоте. Его рассказы во время нечастых посещений нашего дома и зародили в моём сердце мечту стать моряком. Благодаря дядиной протекции меня взяли во флот. Окунувшись в корабельную жизнь, я понял, что путь на шкафут будет труден. Но это меня не испугало, я поставил себе цель и шёл к ней. Благодаря своему упорству, дворянскому происхождению и, чего скрывать, протекции дяди, я карабкался по служебной лестнице, пока не стал капитаном бригантины. Портом приписки бригантины был Кадис. Там я и жил в небольшом домике, когда находился на берегу. Семьи, как и у большинства молодых капитанов, у меня не было. Поместье после смерти отца досталось старшему брату Филиппу. Жил он со своей многочисленной семьёй весьма скромно, хоть и обладал приличным земельным наделом с несколькими сотнями работавших на нём крестьян. Но дохода их труд брату не приносил. Крестьяне нищали, так как выращивать свой хлеб стало не выгодно из-за очень высоких налогов и низких закупочных цен, установленных королевскими чиновниками, хотя в стране и было много денег. Даже у крестьянина в кошельке могли найтись золотые монеты. Галеоны из Нового Света ввозили золото и серебро десятками тонн. Но всё оно доставалось высшему дворянству и королю и тратилось на их прихоти, войны, солдат, балы и развлечения, а не на развитие сельского хозяйства или ремёсел. Получалось так, что ввозить иностранные товары и продукты в Испанию стало выгоднее, чем производить своё. Деньги обесценивались. Вся страна, при наличии огромного количества золота, была в долгах у иностранных банкиров! У моего брата тоже были долги. А продать землю, чтобы их погасить, он не мог. Значительная часть дворянских владений являются майоратами. И по закону передаваться они могли по наследству только старшему сыну. И были неотчуждаемыми, то есть не могли закладываться и продаваться за долги. А отказаться от них владетель не мог. Так что брат был богатым нищим землевладельцем, которого его земля не кормила, а разоряла. Не только у него были такие проблемы. Вся страна переживала острый недостаток продуктов питания, цены на которые всё больше росли.

Меня проблемы брата не затрагивали. Король на содержание флота денег не жалел. На жизнь мне хватало. Даже, как уже говорил, прикупил небольшой домишко недалеко от порта и нанял пожилую женщину для присмотра за ним, когда я в плавании, и стряпни и уборки с постирушками, когда я на берегу. Как-то вечером, возвращаясь с верфи, где ремонтировалась моя «Ласточка», я наткнулся на двух бродяг, которые, даже ночи не дождавшись, в кривом переулке грабили юную девушку, почти ребёнка. Я скромно поинтересовался у них, как пройти к церкви Святого Варфоломея. Конечно, те меня послали, но в другом направлении. Я с ними не согласился и попросил уточнить маршрут. Дальше всё было просто. Оба устало привалились к стене, а я проводил девушку до её дома. И влюбился! Серенады под окнами не пел ввиду полного отсутствия музыкального слуха и незнания текста. Но мы иногда встречались и гуляли по городу. Я узнал, что Валентина, так звали мою любимую, дочь марана, крещёного еврея, имеющего скромную ювелирную мастерскую и небогатую клиентуру. Меня это не смущало. Решили повенчаться осенью, когда я вернусь из плавания. Но ничего у нас не получилось.

В Кадис ворвалась английская эскадра под командованием адмирала Дрейка. Он уничтожил находившиеся там испанские суда, собранные королевским указом для похода на Англию. Сильные повреждения получила и моя бригантина, моя «Ласточка»! А я – тяжёлые ранения: перелом левой ноги и ожог головы и спины. С тех пор я и ношу этот платок. Волос лишился полностью, кожа на голове была в чудовищном состоянии. Как я выжил – не знаю, но моя Валентина была со мной, мыла, кормила, мазала ожоги какой-то мазью, развлекала своим щебетанием. В живых из всего моего экипажа остался я и восемь матросов, тоже израненных в разной степени. Они вытащили меня из-под горящих обломков, принесли в мой дом и остались, так как идти им было некуда, а некоторые и не могли из-за ран. Кухарка готовила нам еду, Валентина присматривала и помогала изредка приходящему медикусу. Так мы все, кроме Валентины, конечно, и жили в моём доме. Пока шло наше лечение, Испания приступила к снаряжению ещё одной огромной эскадры. Но флот собирали уже в Лиссабоне. Об этом нам рассказала Валентина. Матросы мечтали поскорее выздороветь и отомстить английским собакам за наши корабли.

А потом Валентина не пришла. Я ждал её день, два, три, на четвёртый послал Пепе, боцмана, на разведку. Вести, им принесённые, повергли меня в ужас! Дом, в котором жила семья Толедано, был разграблен, а они сами исчезли. По словам одних, их арестовала Святая инквизиция за иудейские моления и чтение Талмуда. По словам других – они успели бежать, бросив всё своё имущество. А донос на них написал сын лавочника, тощий прыщавый юнец, которому, по словам третьих, клятая иудейка, так её растак, посмела отказать! Я ещё не мог самостоятельно ходить, меня мучили чудовищные боли. И я ничего не мог предпринять для поиска любимой. Пепе опять сходил на разведку и узнал, что доносчик свои тридцать сребреников не получил. Это значило, что Валентину с отцом ещё не поймали, потому вознаграждение не могло быть выплачено. Беглецов не нашли, и это радовало! Видимо, инквизиторы не хотели делиться с иезуитами. У тех служба сыска была поставлена очень хорошо, и скрыться от неё практически никому не удавалось.

Время шло, мои раны постепенно затягивались. Но душевная продолжала кровоточить. Мои матросы, кроме Пепе, выздоровели и были отправлены в другие экипажи. У Пепе сломанные рёбра долго не срастались и к несению службы он, как и я, был ещё не годен. В конце июня 1588 года до нас дошли вести, что Испания закончила снаряжать огромную эскадру и та, получив название «Непобедимая армада», отплыла от Ла-Коруньи к берегам Англии. Мы с нетерпением ждали вестей и дождались. Королевское предприятие закончилось катастрофой. «Непобедимая армада» погибла. Это был страшный удар. У Испании не осталось боеспособного флота, её морское могущество было подорвано. Все поняли, что теперь англичане совсем обнаглеют.

Прошло полгода, и я снова мог встать на квартердеке. Но кораблей было меньше, чем капитанов. От Валентины вестей небыло, где её искать я даже не представлял. Деньги почти закончились. В целях экономии Адмиралтейство провело сокращение личного состава, и мы с Пепе остались на берегу, получив небольшое выходное пособие. Мне с большим трудом удалось наняться капитаном на каравеллу, небольшое трёхмачтовое торговое судно. Верный Пепе был со мной. До конца навигации успел сделать всего один рейс, хозяину каравеллы подвернулся, как он думал, выгодный фрахт на Канарские острова. Быстро погрузили бочки с вином и оливковым маслом, это и был наш груз, и вышли в осеннее море. Только обещанная приличная сумма денег за доставку и полное их отсутствие в карманах подвигло меня на этот тяжелейший рейс. До островов домчались быстро, но лавирование между ними добавило седины моим отсутствующим волосам. Обратный путь был ещё хуже. Мало того, что океан бурный и ветра противные, так ещё и груза в Испанию не было, шли пустыми, в балласте. Каравеллу швыряло с волны на волну как щепку. Но всё-таки мы уцелели и дошли до дома. Зима тянулась долго, нудно и голодно, но и она закончилась. Хозяин нанял новую команду, в которой оказались и несколько знакомых мне по прежней службе моряков. А остальные – шваль портовая и необученная молодёжь.

Мы готовили судно к выходу в море. Однажды утром я шёл в порт. И удивлённо смотрел на горожан, спешащих куда-то к центральной площади. Остановив одного из них, я спросил, что произошло. И услышал:

– Евреев-еретиков к аутодафе приговорили, сейчас жечь будут!

Сердце тревожно сжалось. Я бросился следом за всеми. На площади было уже полно народа. А в её центре пылал костёр! Я схватил за плечо стоявшего рядом простолюдина и спросил, называли ли имена этих еретиков.

– Да, кабальеро, называли, – ответил он, не отрывая взгляда от костра. – Какие-то Толедано, мужчина и женщина.

Отпустив горожанина, которому я до боли сжал плечо, резко развернулся и быстро пошёл к своему дому. Поднялся в комнату и со стоном упал на кровать. Их всё же поймали и убили, потешая толпу! И я не мог ничего сделать. Моя любимая умерла в страшных муках, но любовь к ней осталась и взывала к отмщению. Ещё жив негодяй, из-за алчности и похоти которого погибли невинные люди, разрушилась моя жизнь. Одиночество, вот мой удел. С Испанией, жестокой и фанатичной, меня уже ни что не связывало. Я проклял её чудовищные законы и принял решение.

Вернувшись на каравеллу, я собрал нанятых на неё своих бывших матросов и сказал:

– Инквизиторы поймали и казнили мою Валентину. Вы помните её и её заботливые руки, что лечили ваши раны. Теперь она умерла. Я хочу покинуть эту жестокую страну и уплыть в Новый Свет. Там тоже много жестокости и несправедливости, но есть хотя бы возможность постоять за себя и своих близких и самому создать своё будущее. Пойдёте вы за мной или нет, решать вам. Я уйду в любом случае. Даже если буду один на палубе и без куска хлеба в трюме. Мне противно жить в стране, где убивают безвинных!