Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Глава 3

Глава 3

Каменистая тишина коридоров императорской цитадели была гуще и тяжелее, чем в любом подземелье. Она не давила, нет – она обволакивала, как саван, поглощая каждый звук, кроме шепота моих собственных шагов по ковру, расшитому гербами мертвых династий. И еще – кроме них.

Они шли рядом. Тени в полупрозрачных доспехах, от которых веяло морозом пустоты и запахом озона после грозы. Мои Духи-Воины. Личная гвардия, бесконечно преданная, неподкупная, подчиняющаяся лишь мне и Китежу. Они не дышали, их сердца не бились, но они были здесь. Бесшумные, неотступные, идеальные стражи. Их преданность не знала сомнений, ибо они были продолжением меня – моей ярости, выкованной в сталь, моей боли, обращенной в бдительность. В этом змеином гнезде, этом позолоченном муравейнике интриг, только они были по-настоящему моими.

Я шел, чувствуя, как гнев, разожженный добела встречей с Первожрецом, тлеет в груди черным, едким углем. Каждый нерв был натянут струной, каждый мускул горел от напряжения, которое не находило выхода. Рука снова и снова непроизвольно сжималась в кулак, вспоминая вес эфеса моего меча. Отрубить бы ему голову… О, как сладко было бы увидеть, как это надменное, пропитанное лицемерием лицо катится по мрамору, заливая его алой, живой, а не кадильной краской. Но я сдержался. И в этом сдержанном гневе не было добродетели – была лишь холодная расчетливость. Убийство Первожреца на следующий день после восшествия на престол – даже для меня, для Мстислава, это перебор. Пока что.

Но я поклялся. И мои клятвы – не пустой звук, как проклятия жреца. Его храмы падут. Камень за камнем. Идол за идолом. А что же до того, что он должен возложить корону на мою голову – обойдусь. Старые правила буду ломать – беспощадно. А кому это не понравится – уверен, подвалы Приказа Тайных Дел вместят всех недовольных.

Этот день, черт бы его побрал, вытянул из меня все соки! Присяга, этот фарс всеобщей преданности, от которого тошнило. Потом – Аркадий. А завтра… завтра, в десять утра, меня ждало новое испытание. Совещание Кабинета Министров. Горстка старых, хитрых лис, которые еще вчера с готовностью перерезали бы друг другу глотки за право лично подать мне чашу с ядом. А сегодня они будут сидеть за одним столом, улыбаться и кивать, называя меня «Ваше Императорское Величество».

Кому из них можно верить? На кого опереться? Вопросы бились в висках навязчивой, утомительной дробью. Я был правителем гигантской империи, но в этом мгновении, в этой безмолвной галерее, я чувствовал себя невероятно, оглушительно одиноким. Власть – это не трон и не корона. Власть – это люди. Верные люди. А где, скажите на милость, мне их взять?

Мысли, путаясь и наскакивая друг на друга, неслись в такт шагам. И из этого хаоса проступало одно-единственное имя. Островок хоть какой-то определенности в океане лжи. Разумовский. Начальник Приказа Тайных Дел. Паук в центре невидимой паутины, опутавшей всю империю. Человек, который знает все. Или почти все.

Он был со мной с самого начала, с тех пор, когда я призвал его. Он обеспечивал информацию, подковерные интриги, ликвидацию неугодных. Его преданность… Она была скреплена не только клятвой. Он связал свою душу со мной магией крови – древним ритуалом, который делал его неспособным на предательство. Его жизнь отныне была неразрывно связана с моей. Смерть одного неминуемо вела к гибели другого. Казалось бы, идеальный союзник. Человек, на которого можно положиться без остатка.

Но именно это и останавливало меня. Без остатка – это слишком опасно. Слишком много власти в одних руках. Да, он предан. Но преданность – штука хитрая. Преданный союзник сегодня, он может возомнить себя спасителем империи завтра. Усиливать его позиции сейчас, когда аристократия только что присягнула и смотрит на меня, как стая голодных волков на нового вожака, – безумие. Они учуют слабину. Решат, что я попал в зависимость от своего человека. Начнутся шепотки, интриги, попытки столкнуть нас лбами или переманить его на свою сторону.

Нет. Разумовский – это мой тайный клинок. Он должен оставаться в ножнах. Или выходить лишь по моему молчаливому приказу, чтобы нанести удар в полной темноте. Выносить его на свет, делать официально правой рукой, канцлером… Возможно. Когда-нибудь. Но даже тогда, если я и назначу его, все основные рычаги власти должны оставаться в моих руках. Только в моих. Армия, казна, внешняя политика – все это должно контролироваться лично мной. Разумовский может быть глазами и ушами, даже кинжалом. Но мозг и воля – это я.

Мысли эти вертелись по кругу, не принося покоя, лишь усугубляя чудовищную усталость, что свинцовой тяжестью легла на плечи. Я чувствовал себя кузнецом, который пытается голыми руками собрать рассыпавшийся механизм хитроумнейших часов, а вместо инструментов у него лишь молот и раскаленное железо. Грубая сила, что вознесла меня на трон, была бесполезна здесь, в этом лабиринте придворных условностей.

Вот и мои покои. Дубовая дверь с инкрустациями из черного дерева. Один из Духов-Воинов, опередив меня, бесшумно растворился в воздухе и прошел сквозь нее, чтобы удостовериться, что внутри пусто и безопасно. Через мгновение дверь отворилась изнутри. Идиотизм. Мания преследования, возведенная в абсолют. Но в этом мире, на этой вершине, это не мания. Это необходимость.

Я шагнул внутрь. Покои были огромны, роскошны и до отвращения чужды. Высокие стрельчатые окна, затянутые бархатом, гобелены с охотничьими сценами, огромный камин, в котором пылали целые бревна. Все это должно было говорить о мощи, о статусе. А для меня это было лишь скоплением дорогих, но бессмысленных вещей. Клетка. Самая богатая и просторная в мире, но все же клетка.

Я скинул с себя парадный мундир, бросил его на спинку кресла. Потом – сапоги. Стоял босыми ногами на холодном каменном полу, чувствуя его живительную прохладу. Я потушил все свечи, кроме одной у кровати. Тени зашевелились, поползли по стенам, сгустились в углах. Мои Духи влились в них, стали их частью, невидимым, но неусыпным стражем.

Стоило мне рухнуть на груду шелковых подушек и бархатных одеял, как тело, наконец, осознало всю глубину измождения. Мысли, еще секунду назад такие ясные и острые, поплыли, расползаясь, как чернильные кляксы на мокром пергаменте. Сквозь дымку наступающего забытья проступали обрывки: надменное лицо Аркадия… подобострастные улыбки герцогов… холодные глаза Разумовского… карта империи, испещренная значками врагов, реальных и потенциальных…

Где их взять… своих людей? Не связанных старыми клановыми узами, не обремененных долгом перед кастой жрецов? Молодых, голодных, преданных лично мне? Их нужно воспитывать. Растить. Как молодой сад из саженцев. Но на это нужны годы. А времени… времени не было. Империя, как раненый зверь, истекала кровью и ждала сильной руки. Завтрашнее совещание… нужно будет смотреть в глаза каждому. Читать между слов. Слушать не то, что говорят, а то, о чем умалчивают. Искать слабые места. Страхи. Амбиции.

Сон накатывал тяжелой, мутной волной, не несущей отдыха. Он был тревожным, беспокойным, полным образов рушащихся храмов и шепота за спиной. Я проваливался в него, как в трясину, чувствуя, как последние проблески сознания гаснут, оставляя меня наедине с грузом короны, тяжелой, как железные цепи, и холодной, как лед. Последнее, что я помнил – это призрачное ощущение присутствия моих Духов-Воинов, безмолвных часовых у трона моего одиночества…

Усталость тяжелой ночи не отпускала, даже когда я заставил веки разлепиться. Не сон, а какое-то изматывающее ползучее путешествие по лабиринтам собственного подсознания. То я бегу по бесконечному коридору, а стены – это лица аристократов, застывшие в одинаковых улыбках, но глаза у них пустые, как у мертвецов. То стою на коленях в Храме, а Первожрец Аркадий возлагает на мою голову не венец, а раскаленную докрасна железную корону, и я чувствую, как плоть горит, а его смех звенит, как бьющееся стекло. Проснулся с сердцем, колотящимся где-то в горле, с сухостью во рту и с ощущением, будто все кости переломаны и снова срослись за ночь.

Солнечный свет, робко пробивавшийся сквозь тяжелые шторы, казался наглым вторжением. Пошевелившись, я почувствовал, как заныло старое ранение в плече – верный признак усталости и нервного перенапряжения. Вчерашний день вытянул из меня все соки, а грядущий сулил лишь новые битвы, только без щита и меча, а с ядовитыми улыбками и ворохом документов.

В дверь постучали. Тихий, почти подобострастный стук.

– Войдите, – прохрипел я, с трудом отрывая голову от подушки.

Вошли две горничные, молоденькие, испуганные, с огромными глазами. В руках у них были мои новые одеяния – не простая, привычная мне одежда, а тяжелый, расшитый золотом кафтан императора.

– Ваше Величество, позволите помочь одеться? – прошептала одна из них, чуть не падая в обморок от собственной смелости.

Вид их дрожащих рук и полных ужаса лиц вызвал во мне внезапное раздражение. Я не хотел, чтобы меня сейчас трогали. Не хотел ощущать на себе эти робкие, почти что виноватые прикосновения.

– Нет. Уходите. Я сам, – отрезал я, и голос прозвучал резче, чем я планировал.

Девушки ахнули, отшатнулись, как от внезапного порыва ветра, и, путаясь в поклонах, выбежали из покоев. Я остался один. Снова. Всегда.

С трудом поднявшись с постели, я пошел в ванну, плеснул ледяной воды в лицо. Она обожгла, заставила вздрогнуть, но не смыла липкой паутины кошмаров. Одеваясь, я чувствовал, как тяжелая парчовая ткань ложится на плечи не одеждой, а новой ношей. Каждый золотой узор давил, напоминая о долге, о ожиданиях, о тех, кто сейчас, наверное, уже строит козни в своих будуарах.

Наконец, я вышел. Мои Духи-Воины, как тени, материализовались из воздуха и поплыли за мной по коридорам. Их безмолвное присутствие было единственным, что не раздражало.

Малая трапезная находилась этажом ниже. Не то, чтобы я был голоден – скорее, я понимал, что есть надо, как понимают необходимость накормить коня перед долгой дорогой.

Небольшой дубовый стол был уже накрыт белоснежной скатертью, а у стены выстроились слуги с подносами, застывшие в почтительной немоте. Их лица были масками подобострастия, но в глазах я читал тот же страх, что и у горничных. Император. Чудовище. Узурпатор. Таким они меня видят?

Я только собрался опуститься в кресло, как услышал быстрые, легкие шаги на лестнице. И прежде чем я успел обернуться, в комнату впорхнула Настя.

Вся в солнечных лучах, падающих из высокого окна, в простом, но изящном платье, с развевающимися волосами цвета спелой пшеницы. И с улыбкой. Широкой, бесхитростной, настоящей. Улыбкой, которая одним своим существованием опровергала всю мрачную напыщенность этого дворца.

– Братик! – звонко крикнула она, и это прозвучало как глоток родниковой воды в знойный день.

Она подбежала, встала на цыпочки и, не дав мне опомниться, чмокнула в щеку. Легкий, быстрый, как взмах крыла бабочки, поцелуй. От нее пахло полевыми травами, свежестью и чем-то неуловимо сладким, словно детством.

– Ты уже тут, а я боялась проспать! – заявила она, усаживаясь на стул рядом и сгребая складки платья. Ее глаза, яркие и живые, устремились на слуг с таким голодным и нетерпеливым блеском, что те, кажется, даже замельтешили быстрее.

Я не мог сдержать улыбки. Уголки губ сами потянулись вверх, разглаживая застывшую маску усталости.

– Оглодала? – спросил я, глядя, как она с восторгом наблюдает за появлением на столе тарелки с фруктами.

– Ты не знаешь, чем меня тут кормили!!! – возмущенно всплеснула она руками. Ее мимика была настолько выразительной, что за ней можно было наблюдать как за театральным представлением. – Я вчера хотела мяса, а мне принесли какую-то воздушную кашу с лепестками роз! Говорят, они съедобные, но фу… Представляешь? Лепестки! Я чуть не умерла с голода. Я же растущий организм!

Она это произнесла с такой серьезностью, что я фыркнул. Ей было четырнадцать, но в свои «растущие организмы» она вкладывала весь драматизм голодающей путешественницы, заброшенной в пустыню.

– А по тебе и не скажешь, – пошутил я, протягивая руку и щекоча ее в боку, якобы проверяя, насколько она исхудала. – Все на месте. Ребра не торчат.

– Пре-кра-ти! – залилась она смехом, извиваясь на стуле, как угорь, и отбиваясь от моей руки.

Ее смех был заразительным, чистым, он звенел в тихой трапезной, заставляя даже унылых слуг прятать улыбки. А уж мне это было как бальзам по сердцу. Раздражение утра начало медленно, но верно испаряться.

Наконец, она успокоилась, отдышалась и, хитро сощурив свои голубые, как небо, глаза, посмотрела на меня.

– Ну что, Ваше Императорское Величество, какие у вас на сегодня планы? Покорять земли, казнить непокорных, раздавать титулы?

– Совещание с министрами, – выдохнул я, и все тяжелое, что отпустило было на мгновение, вернулось сторицей. Представление их лиц, их льстивых речей, их вежливых, но смертоносных уколов, заставило меня снова почувствовать усталость.

– Фу-у-у, – скривилась Настя, вытягивая губки бантиком. – Скукота смертная. Сидеть, слушать, как они мямлят… Но я в тебя верю! Ты их всех переумнеешь и перехитришь!

Она сказала это с такой непоколебимой уверенностью, словно сообщала о том, что солнце встает на востоке. В ее мире так и было. Я для нее был не императором, не узурпатором, не темным властелином. Я был братиком. Ее старшим братом, другом, защитником. И в этой простоте была сила, перед которой отступали все мои демоны. Тем, кого она обрела совсем недавно и с кем не намеревалась больше расставаться. Никогда.

И тут у меня в голове созрел план. Отчаянный, безрассудный и, возможно, гениальный.

– Неа, – сказал я, и в моем голосе зазвучали вдруг игривые нотки. – Ты идешь со мной.

Его лицо вытянулось. Глаза округлились от ужаса.

– Что⁈ – выдавила она.

– Я ж не знаю, кто есть кто! Их же штук десять соберется. А может, и больше. А я и фамилий-то не запомнил. Вот ты и будешь мне шептать на ушко: «Этот – герцог такой-то, у него дочь замужем за тем-то, а сам он ворует с медных рудников. А вон тот – граф эдакий, друг Первожреца, и смотрит на тебя, как на исчадие ада». Ну, в общем, в своем духе.

– НЕ-Е-Е-ЕТ!!! – завопила она с таким отчаянием, словно я собрался вести ее на плаху. Она даже вскочила со стула. – Мстислав, да ты с ума сошел! Я там умру от скуки! Они все старые, противные, смотрят свысока! И пахнут пылью и перегаром! Я не пойду!

– ДА-А-А-А! – заорал я в ответ, уже дурачась, и, поднявшись, разразился своим коронным приемом – классическим, раскатистым, театральным смехом злодея из балаганной пьесы. – Ты думала, жизнь императорской сестры – это одни банкеты да наряды? А вот и нет! А теперь едим – и в бой! В бой с бумагами, отчетами и кислыми рожами министров!

Я стоял, раскинув руки, и хохотал, а она смотрела на меня, сначала с возмущением, потом с недоумением, и наконец, не выдержав, фыркнула. Потом еще раз. И вот уже она смеялась, хоть и сквозь негодование, давая мне подзатыльник.

– Дурак ты, Мстик! – перековеркала она мое имя и увернулась от руки, которой я хотел отвесить ей легкий подзатыльник. – Совсем меня не бережешь!

– Зато нам весело! – парировал я, садясь обратно и наливая себе кофе. Горечь напитка казалась сейчас удивительно уместной.

– Ладно, – сдалась она с театральным вздохом, плюхнувшись на стул и взяв с блюда самую румяную грушу. – Но если я усну прямо на твоем плече и начну храпеть, виноват будешь ты!

– Договорились, – ухмыльнулся я. – Буду говорить, что это у меня такая новая придворная должность – Отдушинка для снятия стресса. Официально храпит на всех совещаниях.

Она запустила в меня виноградиной.

Вот так, всего за пару минут, с ее легкой руки мир перестал быть грузом гранитных проблем и стал… игрой. Сложной, опасной, но игрой.

Я смотрел, как Настя с аппетитом уплетает грушу, болтая ногой под столом, и чувствовал, как лед в груди понемногу тает. Она была моим талисманом. Моим живым напоминанием о том, ради чего все это затевалось. Не ради власти самой по себе, а ради возможности защитить вот это – простоту, искренность, право есть грушу и смеяться, не оглядываясь на интриги.

Совещание с министрами все так же маячило впереди мрачной тучей. Я все так же не знал, кому доверять. Разумовский с его магической клятвой все так же оставался единственной опорой, но опорой, которую нельзя было выставлять напоказ. Но теперь у меня появлялось секретное оружие. Не шпион с досье, не воин с мечом. А девчонка с голубыми глазами и безграничной верой в то, что ее брат всех перехитрит.

И знаете что? Глядя на ее улыбку, я и сам почти в это поверил. Почти. Предстоящий день все еще был полон опасностей, но теперь в нем появилась капля света. И иногда одной капли достаточно, чтобы разглядеть дорогу в кромешной тьме.

Глава 4

Глава 4

Совещание с министрами должно было начаться через час. Час – это целая вечность, которую можно убить на просмотр государственных бумаг, или же… потратить на что-то куда более важное. Настя, доев свою грушу и успевшая стащить с моей тарелки кусок ветчины, смотрела на меня с вызовом, предвкушая, видимо, новые попытки вовлечь ее в бюрократические ужасы. Но у меня в голове зрел другой вопрос. Тот, что тлел в глубине сознания с самого первого дня, когда я узнал о происходящем в империи.

Распорядившись, чтобы слуги вышли, и дождавшись, когда мы останемся одни, я откинулся на спинке стула, стараясь придать своему лицу максимально нейтральное выражение.

– Насть, – начал я, заставляя голос звучать мягко, почти небрежно. – Я все время хотел спросить… о твоих родителях. В официальных хрониках – сплошная шелуха. «Трагический несчастный случай», «внезапная кончина». Все знают, что это ложь, но детали тонут в слухах. А мне… мне нужно знать. Что случилось на самом деле?

Она замерла. Пальцы, только что игравшие с виноградной кистью, сжались. Веселье, сиявшее в ее глазах еще секунду назад, угасло, словно свеча на сквозняке. Она не выглядела испуганной или расстроенной – скорее, отстраненной, будто заглядывала в давно замурованную комнату собственной памяти.

– Мы поехали к графу Румянцеву, – тихо начала она, глядя куда-то мимо меня, на солнечные зайчики, плясавшие на стене. – Это старый друг отца. У него был день рождения. Помнится, я так не хотела ехать… Мне было скучно на этих взрослых приемах. Но родители настояли. Говорили, надо поддерживать связи.

Она замолчала, делая глоток воды. Рука чуть дрожала.

– Поместье у него было огромное, белое, с колоннами. Взрослые собрались в бальном зале и в библиотеке – пить, говорить о политике, смеяться. А нас, детей, отправили на дальний луг, за конюшни. Там был манеж, и нам разрешили кататься на лошадях. Я… я тогда обожала верховую езду. У меня был свой пони, Гроза.

На ее губах на мгновение мелькнула слабая, печальная улыбка.

– Был уже вечер. Солнце садилось, такое огромное, багровое. Я помню, как смеялась, гоняясь за своим двоюродным братом Мишей. Он был старше, дразнил меня, показывал, как надо правильно держаться в седле… А потом…

Она закрыла глаза. Я видел, как напряглись ее веки, как сжались уголки губ.

– А потом мир взорвался. Не сбоку, не где-то вдали. Сверху. С неба. Без звука, без предупреждения. Просто… упало солнце. Огромный, ослепительный шар пламени. Бело-голубой, как молния, но в тысячу раз больше. Он ударил прямо в главный дом.

Она открыла глаза, и в них стоял тот самый, застывший навсегда ужас.

– Звук пришел позже. Такой, будто сама земля разорвалась пополам. Грохот, от которого содрогнулось все. Нас с лошадей просто смело, будто щепки… Грохот, потом – ветер. Нет, не ветер, а стена из раскаленного воздуха. Она пронеслась над нами, вырывая с корнем деревья, срывая черепицу с конюшен. Меня отбросило на несколько метров, я ударилась головой о землю… Очнулась – в лицо бил горячий, едкий ветер, неся с собой запах… запах гари, расплавленного камня и… жареного мяса.

Она сглотнула, и я видел, как ей физически нехорошо.

– Мы лежали на земле, оглушенные, некоторые плакали, у кого-то были переломы. А смотрели все в одну сторону. Туда, где еще час назад стоял белый дворец. Там… там ничего не было. Только гигантская черная воронка, из которой валил дым. И все вокруг – на сотни метров – было покрыто черным стеклом. Как будто песок расплавился и застыл. Ни стен, ни деревьев, ни людей… Ничего.

Я молчал. Мои собственные проблемы, интриги, борьба за трон – все это вдруг показалось мелким и ничтожным перед этим чудовищным, бессмысленным актом уничтожения.

– Выжившая охрана кинулась к нам, – продолжила она монотонно, словно заученный урок. – Они нашли нас. А в кратере… там нечего было искать, Мстислав. Ни тел, ни обломков. Все испарилось. Отец, мамы, Володя… все, кто был в доме. Граф Румянцев, его семья, гости, слуги… больше трехсот человек.

– А вы? – тихо спросил я. – Дети на лугу… вас не задело?

– Нет, – она покачала головой. – Нас только ветром повалило. Кратер был… идеально круглый, метров пятьсот в диаметре. А мы были как раз на его границе. Луг кончался, начинался парк. Огонь… плазма, что ли… не перекинулась дальше. Как будто удар был точечным, точнейшим. Расчетливым.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах впервые появился не детский испуг, а взрослое, холодное понимание.

– Это была атака, Мстислав. Спланированное убийство. Кто-то хотел уничтожить отца и всю его семью. И преуспел. Почти.

«Почти». Это слово повисло в воздухе между нами, тяжелое и звенящее.

– Меня потом спрашивали… – продолжила она. – Спрашивали, видела ли я что-то перед ударом – летящий снаряд, магический след, что-то еще. Но я ничего не видела. Только падающее солнце. Говорили, что это могла быть древняя магия, шаровая молния гигантской силы, ритуал жрецов… но кто и почему – так и не выяснили.

– Расследованием занималась Служба Безопасности Шуйского, – констатировал я, и во рту у меня стало горько.

– Да. Они составили толстенные отчеты. Называли версии – от теракта магов-диссидентов до несчастного случая с использованием запретного артефакта. Но все это была ложь. Я это знала, даже будучи ребенком. Все знали.

Я отпил воды, давая ей и себе время прийти в себя. Картина вырисовывалась чудовищная. Идеальное цареубийство. Полное уничтожение правящей династии. Всех, кроме одной девочки. Чудом уцелевшей. Слишком уж удобное чудо.

– Насть, – снова начал я, тщательно подбирая слова. – А тебе не кажется… что твое спасение было слишком уж удачным? Что кто-то… может быть, не хотел тебя убивать?

Она смотрела на меня, и я видел, что эта мысль не нова для нее. Что она сама долгие ночи ломала над этим голову.

– Девочка на троне, – прошептала она. – Удобная пешка. Беспомощная. Неспособная править. Идеальная марионетка для того, в чьих руках окажется реальная власть. Регента. Аристократического Совета. Кого угодно.

Мы оба молчали. Один и тот же образ стоял перед нашими глазами: холодные, пронзительные глаза Василия Шуйского, регента при малолетней императрице, человека, который держал в руках все нитки расследования и который после катастрофы стал самым влиятельным человеком в империи. До моего прихода.

– Вопросов к Шуйскому, – медленно проговорил я, – становится все больше. «Ищи, кому выгодно». А выгодно было ему. Очень. Он получил практически неограниченную власть на годы. И если бы не я… кто знает, может, ты до сих пор была бы куклой в его руках, а он – теневым правителем.

Она вздрогнула.

– Ты думаешь, это он?..

– Я ничего не думаю. Пока. У меня нет доказательств. Только логика и запах жареного мяса, который ты запомнила. И тот факт, что его служба так и не нашла виновных. Или не захотела искать.

Я отодвинул тарелку. Аппетит пропал напрочь. Вместо крошек от завтрака передо мной лежала бездна подозрений.

Шуйский. Хитрый, умный, беспринципный. Один ли он это провернул? Сомневаюсь. А значит, там, на совещании будут сидеть те, кто ему помогал. Возможно, стоило спуститься в подвалы Тайного Приказа и поговорить с ним перед совещанием с министрами? Нет, сегодня будет общее знакомство и надо показать, что я ничего и никого не подозреваю. Что, в принципе, будет не сложно – я ж новый человек для всех. Но приказ проследить за всеми Разумовскому отдам – намекну этим аристократам, что будет следствие, и посмотрим, кто задергается.

Но сначала – совещание. Арена, где мне предстояло сделать первые шаги, определить союзников и врагов, почувствовать почву под ногами. История с Настей и ее семьей добавляла в игру новый, смертельно опасный элемент. Теперь это была не просто борьба за власть. Это было расследование величайшего преступления империи.

– Ладно, – вздохнул я, с силой отталкиваясь от стола. – Хватит копаться в пепле. Пора идти и смотреть в глаза нашим министрам. Приготовься, сестренка. Тебе предстоит увидеть настоящее шоу.

Она встала, поправила платье. Детская беззаботность с нее слетела, как маска. В ее позе появилась собранность, даже суровость.

– Я готова, – сказала она тихо, но твердо. – И, брат… спасибо, что спросил.

Я кивнул. Мы вышли из трапезной и двинулись по коридору к лифтам, что должны были доставить нас в административное крыло. Мои Духи-Воины скользили за нами беззвучной стражей. Но сегодня их незримое присутствие не успокаивало. Сегодня за мной тянулся шлейф старой трагедии, и мне казалось, что запах гари и расплавленного камня будет преследовать меня до самого конца этого долгого, долгого дня.

Лифт, обитый темным деревом и полированной бронзой, плавно понес нас вниз, в административное крыло дворца. Гул механизмов был единственным звуком, нарушавшим тяжелое молчание. Настя стояла рядом, непривычно прямая и серьезная. Я видел, как она сжимает и разжимает пальцы, спрятанные в складках платья. Не страх, нет – скорее, сосредоточенность охотника, входящего в лес, полный скрытых ловушек.

– Готова? – тихо спросил я, глядя на ее отражение в матовой бронзе двери.

– Я же говорила – готова, – отозвалась она, поднимая подбородок.

В ее глазах вспыхнул знакомый огонек. Огонек азарта. Возможно, мое предложение было не такой уж и плохой идеей.

Двери лифта бесшумно раздвинулись, открывая длинный, строгий коридор, освещенный матовыми шарами холодного магического света. Здесь не было позолоты и гобеленов – только полированный гранит, стальные двери с табличками и гулкая, давящая тишина, нарушаемая лишь приглушенными голосами из-за одной из них.

Двое стражников у двери в Императорский кабинет – из личной гвардии Разумовского, но с гербами Инлингов, сменившие прежнюю дворцовую стражу, – щелкнули каблуками, отдавая честь. Их лица были каменными масками. Я кивнул, и один из них распахнул перед нами тяжелую дверь.

Комната предстала перед нами во всей своей удушающей торжественности. Огромный овальный стол из черного дерева, похожий на гигантский гроб, занимал центр. Стулья с высокими спинками, обитые темно-бордовым бархатом, были расставлены с геометрической точностью. Вдоль стен, в полумраке, замерли секретари с блокнотами, готовые застенографировать каждое слово. Воздух был густым, пропитанным запахом старого пергамента, дорогого парфюма и чего-то еще – страха, подобострастия и затаенной вражды.

Все они уже были здесь. Девять самых влиятельных людей Империи, не считая меня. Кабинет Министров. Зверинец в бархате и шелке.

Когда я вошел, они, как по команде, поднялись. Скрип стульев, шелест одежд. Я видел их глаза – десятки глаз, уставившихся на меня. Они скользили по мне, оценивающе, изучающе, пытаясь разгадать загадку по имени Мстислав. Откуда он? Где был все это время? Какую тайну скрывает его прошлое? Они ломали над этим головы. Пусть ломают.

Я прошел к своему креслу во главе стола. Оно было чуть выше остальных. Трон в миниатюре. Настя, как и договорились, тихо устроилась на стуле чуть позади и слева от меня, в тени, где ее почти не было видно.

– Прошу садиться, господа, – сказал я, опускаясь в кресло. Мой голос прозвучал ровно, спокойно, без тени волнения. Это был голос генерала, отдающего приказ на поле боя.

Они сели. Наступила пауза. Я медленно провел взглядом по лицам, давая им понять, что я здесь не проситель, а хозяин.

– Мы все сегодня впервые встречаемся в таком составе, – начал я. – Я – Мстислав Первый. Вы – мои министры. Давайте начнем с представлений. Кратко. Имя, должность, основные направления работы.

Я дал команду, и теперь наблюдал, как они ее исполняют. Первым, слева от меня, поднялся сухопарый, седой как лунь мужчина с умными, пронзительными глазами, в которых светился холодный, почти машинный интеллект.

– Лев Сергеевич Шуйский, – произнес он четко, без эмоций. – Начальник Императорской Службы Охраны. Контроль над всем что происходит во дворце, сопровождение императора и значимых для империилиц, а так же их охрана.

«Брат или просто родович?» – пронеслось у меня в голове.

Я кивнул, сохраняя невозмутимое выражение лица. Его взгляд был острым, как отточенный кинжал. Он не пытался казаться преданным. Он просто констатировал факт. Этот человек был опасен.

Пока он говорил, до моего уха донесся едва слышный шепот Насти:

– Был правой рукой моего отца, но после… его власть стала почти абсолютной. Боится его весь свет. Говорят, у него есть досье на каждого. Был очень близок с Василием, ну, тем, что регент. Некоторые считают, что среди них двоих этот был главным. Но оставался всегда в тени.

Следующим поднялся полный, румяный мужчина с обходительной улыбкой и хитрыми, бегающими глазками. Его тучность казалась неестественной, почти карикатурной на фоне аскетизма Шуйского.

– Борис Федорович Крутиков, Ваше Величество, – он почтительно склонил голову, и я поймал на себе его взгляд – любопытный, оценивающий, торговый. – Министр финансов и экономики. Казна, налоги, торговля, монетный двор.

– Хитрый толстячок, – тут же прошептала Настя. – Его состояние сравнимо с казной целого региона. Знает цену всему, кроме чести. Друг Первожреца, жертвует храмам баснословные суммы.

Я снова кивнул, давая понять, что услышал. Крутиков сиял, как новенькая монета.

Третий был высок, строен, одет с безупречной, даже несколько щегольской элегантностью. Его лицо, обрамленное аккуратной седой бородкой, выражало вежливую снисходительность.

– Князь Георгий Владимирович Оболенский, – представился он с легким, едва уловимым акцентом аристократа, для которого все вокруг – плебеи. – Министр иностранных дел. Дипломатия, международные договоры, посольства.

– Сноб, – безжалостно диагностировала Настя. – Считает, что истинная империя кончается за столичной чертой. Женат на третьей дочери короля Суоми. Мечтает о союзе с западными державами против «восточных варваров».