Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Глава 7

Я сидел на скамейке возле своей палатки и отдыхал. Заодно вспоминал, что мы тут наделали. Пять недель пролетело с того дня, когда мы остались на пустынном берегу Атлантического океана, а наши корабли растворились вдали. Много чего произошло за это время, но в основном хорошего.

Редуты мы построили. Из камня и дерева. Из камня те, что океан караулят. Работа адова, ломом и кувалдой откалывать глыбы, отёсывать зубилом и складывать в некое подобие стен, прикрывающих орудия и канониров. Скреплять камни нечем, кроме глины, потому они просто лежат друг на друге. За счёт своей массы и размера лежат прочно, но я не знаю, выдержат ли эти стены удар двадцатичетырёхфунтового ядра, выпущенного из того же канона. Будем надеяться, что проверять не придётся. В каждый редут установили по три средних кулеврины. Они у нас на Потеряшке самые мощные и самые дальнобойные. Одиннадцатифунтовые. Сделал их ещё дальнобойней, подложив под колёса лафета специально изготовленные клинья, увеличивавшие угол установки орудия приблизительно до тридцати градусов. Больше делать не стал, есть вероятность при выстреле получить опрокидывание пушки.

Приказал обоим лекарям и Моисею с сыном нашить из холста мешочков, и под руководством мастера-пороховщика Макара Рыжего развесить в них порох. Это даст одинаковость выстрелов, влияющую на дальность и точность попадания ядра в цель. После чего произвели пристрелку по поставленным на якоря плотам. Результаты впечатлили: мы могли держать под обстрелом всё, что было на воде на расстоянии до двух километров. Составил нечто вроде таблиц, с помощью которых можно будет пушки быстрее и точнее наводить на цель, учитывая упреждение. Конечно, о баллистике мои канониры и понятия не имели, но инструкции выслушивали внимательно, даже вопросы задавали. Со временем, набив глаз и руку, они станут классными артиллеристами. А пока я чертил на песке траектории полётов ядер при разном угле подъёма ствола, а они слушали и запоминали. А потом я их тренировал, не жалея пороха и дефицитного дерева на плавучие мишени. Правда, часть дров океан нам вернул.

Редуты, которые должны караулить саванну, решил заменить деревоземляной стеной. Причин для этого нашлось много. Прежде всего то, что ломать камень руками необученных людей и без специальных инструментов оказалось долго и очень тяжело. После рабочего дня люди просто валились с ног и засыпали, не помывшись и не поужинав. Потому я, посоветовавшись с Пантелеймоном, решил после постройки морских укреплений эти каторжные работы отменить и вынести на всеобщее обсуждение, с внесением предложений, вопрос защиты от нападений из саванны.

Весть о прекращении долбёжки скал стрельцы приняли радостно и предложили строить деревянную стену. Я специально предоставил им возможность самим сказать: «Строим из дерева», ведь те деревья ещё надо было свалить и принести из леса, а это тоже тяжёлый труд. Но! Сами предложили – сами себя и ругайте втихомолку, таща на руках тяжеленные брёвна. В некоторых случаях плюрализм мнений можно использовать весьма эффективно. Как и демократию. Таким образом, стрельцы, кряхтя и матерясь в полголоса, огородили деревянным тыном приличную площадь мыса. От ядер он не убережёт, но от стрел, камней, копий и даже пуль – вполне. Наружную сторону укрепления замаскировали травой, пучками навязанной на специально связанную сеть.

И вот мы строили, строили и наконец построили. Ура! Устроил людям небольшой праздник: объявил день отдыха, выкатил бочонок вина литров на двадцать, а Фома из остатков муки напёк лепёшек. Праздник удался, даже песни попели и сплясали! В следующие дни, уже без напряга, подчищали огрехи. Сложили нормальную печь для поварни. Для этого разобрали по кирпичику оба камбузных очага галеона и перевезли на берег. На костре готовить не очень удобно, и дров меньше расходоваться будет. Оборудовали нарами палатки. На досках лучше, чем на земле, а то какая-нибудь земляная дрянь укусит. Был прецедент. Спасибо, француз укус вскрыл и жало удалил, а Степан-лекарь мазью, ещё из русских трав приготовленной, обработал. Всего и поболел стрелец дня четыре. А остальные после этого сделали правильный вывод. Гамаки, несмотря даже на двухмесячное морское путешествие, как-то не прижились. Помогли кузнецам кузню с горном соорудить. Их работа была востребована каждый день: затупившиеся зубила править и закаливать.

Камни таскали и деревья рубили по очереди все, кроме разведчиков. Те и так несли самую напряжённую службу. С каждым днём они уходили всё дальше и дальше в саванну, так, наверное, будет правильнее назвать эту местность с разреженным лесом, кустарниковыми зарослями и разнотравьем. Искали следы индейского присутствия и обеспечивали лагерь мясом. По возвращении подробно докладывали о рельефе, а я с их слов на листах бумаги чертил карту местности. Конечно, примитив получался, ни масштаба, ни расстояний точных, но какую-то картину окружающего пространства она всё же давала. Обследовав местность на дневной переход, разведчики стали уходить дальше, с ночёвкой в саванне. Доходили до каменистых холмов на северо-западе. Холмы невысокие, расположены редко, между ними долинки, покрытые всё той же травой. Почти в каждой долинке течёт ручей, со слов Ахмета, одна-две сажени шириной. Текут на север. Там, как догадываюсь, та река с болотистыми берегами, на устье которой мы наткнулись во время первой разведки. Разведчики далеко на север ещё не ходили, это маршрут дня на три. Если там река, а не обширное болото, то и лес должен быть густой, он здесь к руслам рек тяготеет. А его обследовать труднее, чем голую степь.

Да, тяжеловато ребятам приходится. Километров по тридцать в день пешком наматывают по цепляющимся за ноги густым травам и между ветками кустарников. Особо тяжело приходится Ахмету, татарину. Он-то привычен к конным прогулкам, а не пешим. Но где я ему коня здесь возьму? Он это понимает и выкладывается по полной, перед своим десятком не желает ударить лицом в грязь. И по возвращении из рейда, когда стрельцы его уже отдыхают, ко мне идёт на доклад. Я вижу, как ему тяжело, но ничем помочь не могу. Всем тяжело, все вымотались и смертельно устали. Но наши глаза и уши должны бдеть постоянно. Я хоть снаряжение их облегчил, приказал оставлять пищали в лагере, в поиск не брать. Толку с них, если что, немного – заряжать мешкотно, один выстрел в минуту получается. И тяжёлые к тому же. Да и постоянно огонь с собой таскать надо, чтоб фитили запалить. Быстро его не зажжёшь. Вместо длинного огнестрела я им выдал короткий – собрал все найденные на галеоне и бригантине пистолеты. Эти хоть кремнёвые, с фитилями мороки не будет. И легче, чем пищали. Сабли тоже оставляют. Путаются они в ногах у пешего, идти мешают. А если бежать придётся, так вообще кирдык. От погони уйти пешком с полным стрелецким снаряжением не получится. К тому же я их на разведку посылаю, а не воевать. Скрытно пришли, скрытно, узнав чего, ушли. А если из врагов кто наскочит случайно – ножи есть и луки. Тихое оружие. Правильно князь сделал, что луки взял и людей, с ними обращаться умеющих! Бердыши разведка тоже берёт. Это оружие последнего шанса, если нарвутся и уйти сразу не смогут, в окружение попадут. Бердыш в умелых руках – чудовищное оружие. Его эффективность в ближнем бою на этом континенте ещё никто не знает. Тем более аборигены, голышом бегающие. Чтобы не блестели на солнце и не демаскировали разведчиков, приказал лезвия не чистить, а выкрасить коричневой и зелёной краской, кривыми полосами. Краску Рамон, как бывший боцман каракки, подарил. Умыкнул, наверное, из закромов дона Мигеля по-дружески.

А разведчиков моих уже третий день нет. Начинаю тревожиться.

Камило и Фидель через день выходят ставить сети, рыбы привозят много. Часть её солим, а бочки закапываем в землю для убережения от жаркого солнца. Оно довольно быстро превращает сырые мясо и рыбу в тухляк. Но от солнца в плане заготовок продуктов питания есть и непосредственная польза: оно испаряет морскую воду, налитую в неглубокие бассейны, сделанные из парусного полотнища. Так мы получаем соль. Грязноватую, правда. Но и такая нам очень даже нужна. Не знаю, организована ли её добыча в Аргентине, ведь в глубине страны, ближе к Андам, есть место, где соль добывать можно. Если у гранда с патагонцами мир, то он тем месторождением, возможно, уже пользуется: не везти же то, что под боком лежит, из Европы. Хотя королевский запрет на производство товаров повседневного спроса в Америке – не за горами. Даже если в Аргентине есть своя соль, наша будет всё равно востребована из-за цены – производство очень дёшево! Но только здесь, где есть океанская вода. Воды Ла-Платы уже не подойдут: пресные, да и грязна больно речка та. Так что стараемся производство увеличить. Для того воду сначала на печках-каменках в котлах выпариваем, а уж потом полученный тузлук в парусиновые бассейны выливаем. Процесс ускоряется, невзирая на большой расход дров. Галеон доламывать будем, да по берегу то, что волны вынесли, соберём. И произведём и для себя, и на продажу. Нам что сейчас, что потом все запреты – пофиг! И порох делать будем, и алмазы в Бразилии тырить и в Европу продавать! На том стоим, и стоять будем!

Хорошее у меня сегодня настроение. Вчера дон Мигель на своей каракке с утра пораньше подошёл. Привёз муки, крупы, овощей и новости. Бригантина почти готова, мачту ей из пау-бразил, то есть, из красного дерева поставили. Родственник князя расщедрился, подогнал бревно из своих запасов. Он же и бухту на Восточном берегу князю подарил, так что в следующий раз он, дон Мигель, уже туда швартоваться будет. Князь с ним честно и за всё расплатился, матросы тоже довольны. Говорят, что теперь знают: с русичами дело иметь можно, партнёры надёжные. Князь ему, дону Мигелю, заказ сделал выгодный, задаток внёс. Месяцев через шесть, если Господь поможет, он опять здесь будет. С заказом.

Я догадался, что за заказ князь сделал: люди! Потому спрашивать у дона не стал. И сделал свой заказ: привезти учёного-алхимика вместе с лабораторным оборудованием, рудознатца-геолога и мастера-оружейника, желательно не одного. В качестве предоплаты предложил десять бочек перламутровых раковин, якобы собранных нами здесь с помощью дельфинов. О моих отношениях с этими животными дон был наслышан, потому не заподозрил, что раковины – часть груза галеона, за который он денег не получил. Да простит меня Бог за этот маленький обман! Дон Мигель и полученным от князя должен быть доволен, плавание с нами принесло ему баснословные барыши.

Но призрак выгоды всегда стоит перед глазами ищущих его. Тем более дон Мигель видел, что песок усыпан мелкими обломками почти таких же раковин. А мной предложенные были целыми и сами по себе являлись неплохими украшениями. Капитан долго перебирал раковины, сыпал их сквозь пальцы, любуясь радужными переливами, рассматривал причудливые извивы и наросты, и согласился. В подарок выкатил бочонок вина, выпил со мной по кубку, загрузил раковины и вечером снялся с якоря. Я искренне пожелал ему семь футов под килем и попутного ветра. Хороший человек и не очень жадный!

Раковины, впареные мной испанцу, я обнаружил, из любопытства вскрыв одну из бочек. Их как раз выгружали на берег. Ко мне подошёл Рамон и, постучав по одной из бочек, произнёс:

– Из затопленного трюма. Посмотрел я, что косатка там натворила. Тебя, кабальеро, действительно Бог бережёт, и нас за компанию.

– Смотрел, что в бочках?

– Нет, не стал вскрывать.

– Посмотрим? Вито, найди топор.

Бочки высотой по пояс, диаметром сантиметров восемьдесят. Добротно собранные из дубовых клёпок. Стянуты широкими железными обручами. Подбежавший Вито подал небольшой абордажный топорик. Им я и сбил верхний обруч, а потом двумя ударами проломил крышку и снял обломки. В бочке находились мелкие морские раковины, разных форм и расцветок, поражавшие своим перламутровым блеском и красотой. Я зачерпнул их обеими ладонями и вынул на свет. Под яркими лучами солнце раковины оказались ещё прекраснее. Для каких целей португалец вёз двадцать бочек раковин? Неужели и они пользуются где-то таким спросом, что ради его удовлетворения можно пожертвовать местом в трюме?

– О, перламутровые раковинки южных морей, – воскликнул Рамон. – Самый лучший перламутр из них добывают. На инкрустацию разных изделий, шкатулок и столиков, краснодеревщики по весу покупают. Цену не знаю, но, говорят, очень дорого!

А для нас здесь они бесполезны. Ну да ладно, может, куда и пристроим в будущем. Возможно, для обмена с индейцами, если мирно жить будем. Примитив любит блеск! А раковинки блестят очень даже ярко и раскрашены причудливо. Пусть ждут своего часа. Не выбрасывать же!

Я ссыпал порождения южных морей обратно в бочку, пристроил крышку и набил обруч. Отдал топор Вито. Тот, ловко лавируя между людьми и разбросанным добром, куда-то исчез. Стрельцам, взявшимся перекатывать эти бочки в схрон, посоветовал ставить их там же, куда складывали ящики с медью. А вскрытую приказал отправить на мыс.

Отломил кусок пресной лепёшки и медленно, с наслаждением, стал его жевать. Хлебушек! Получив муку, Фома прежде всего нажарил лепёшек. Хлебный дух разлетелся, наверное, по всему побережью, вызывая у моих людей обильное слюноотделение. И хоть досталось каждому всего по одной, зажал Фома мучицу на большее количество, довольны были все.

Сегодня народ отдыхает. Я выходной объявил с баней. Дежурная десятка воду носит из родника и печь топит. Да, у нас есть источник прекрасной холодной воды буквально в десятке метров от тына! А было так… Один из стрельцов обратил внимание на пышный куст. Растительность на мысу довольно чахлая, а этот выглядел весьма бодро, покрытый ярко-зелёной листвой и симпатичными цветочками. Явно какая-то аномалия. Куст срубили, а на его месте стали копать, благо грунт оказался мягким. Копали, следуя за уходящими вглубь корнями. Яма была уже в рост человека, когда дошли до слоя влажной щебёнки с песком. Корни шли глубже, и было их много. Убрали щебёнку. Ниже пошли камни покрупнее, и вода стала появляться между ними. Убрали эти камни и обнаружили широкую щель в скале, заткнутую большой глыбой. Из-под неё вода пробивалась мелкими фонтанчиками и стекала куда-то в щели между камнями. Стрельцы быстро расчистили место вокруг глыбы и попробовали её убрать. С большим трудом, но им удалось сдвинуть её лишь на полметра. В награду были окачены фонтаном холодной воды и едва успели улизнуть из шурфа, выдернутые верёвками. Вода быстро достигла поверхности земли и, образовав ручеёк, стала стекать по склону в бухту Тихую.

И о санитарии подумал. Стрельцы после работы каждый вечер в ручье плещутся, и бельишко стирают в нём же. Но баня лучше! Потому сразу по завершении строительства редутов и пристрелки орудий предложил построить баню. Предложение было встречено на «ура!». Началась стройка утром – закончилась вечером. Место выбрали за периметром укреплений, метрах в двадцати от ручья: и за водой недалеко бегать, и грязная вода в землю впитываться будет, а не в ручей стекать. Банька получилась небольшая, три на четыре метра. Внутри низкая деревянная бадья с водой, куда калёные в наружном очаге камни бросаются для парообразования, а вдоль стен полки – париться. Десяток мужиков поместится. Небольшое окошко, на которое я пожертвовал стекло из рамы, стоявшей в капитанской каюте галеона, смотрело на запад. Помывка происходит после обеда, солнце уже с той стороны и обеспечивает освещение помещения. Правда, запоздавшим придётся мыться при свете масляного фонаря, но масла мало, его экономить надо. Рядом с баней ещё один очаг сложили – камни калить и в баню подавать по требованию. Возле него поставили бочку для холодной воды. Доставкой воды и очагом занимается очередной на помывку десяток. Врыли в землю вдоль стены и скамейку, для отдыха напарившихся. Натянули над ней кусок парусины для тенёчка. Вот на ней я сейчас и сидел, думы думал.

Баня! Кто ж её выдумал в седой древности на радость нам? Низкий тому поклон! Любое поселение русичей, как мне кажется, начиналось с её постройки. И жить в ней можно, пока лес валится да избы строятся, и помыться после трудов праведных. Варварский обычай, по мнению просвещённой Европы, в жарко натопленной избе сечь друг друга прутьями и обливаться горячей водой. Даже их попы осуждали мытьё тела – смывалась святая вода, в которую католический священник окунал новорожденного при крещении, призывая на него благодать Божию. Моешь тело, значит, смываешь и благодать. В ереси могут обвинить, если кто часто (чаще пары раз в год) замечен в столь греховном деянии. Но на Руси с большим подозрением относятся как раз к тем, кто в баню не ходит. Может, потому и католичество, столь рьяно навязывавшееся русичам, так и не прижилось?

Первыми мылись в новенькой бане, как и положено, те, кто строил. Правда, быть первым предложили мне, как воеводе. Но я, поблагодарив за честь, отказался, мотивировав, что своё детище должны испытать его создавшие. Хотя очень хотелось занырнуть в жаркий пар, отведать веника берёзового, содрать мочалкой многомесячную грязь, обмыться горячей водой, а потом, закутавшись в простыню, пить не спеша холодное пиво, блаженно прикрыв глаза! Но реальность корректирует мои мечты: холодное пиво – это фантастика, а веники берёзовые здесь не водятся. Вместо них стрельцы наломали веток каких-то кустов и запарили в деревянном ведре. Знатоки веничного истязания нюхали пар, даже на вкус водичку пробовали, не убоявшись отравиться. Всё же неизвестное растение. Но вынесли вердикт, что попробовать можно. Испытание проведёт первая моющаяся десятка. Остальные, пока наносят воды в опустевшие котлы, да понаблюдают за первопроходцами. Так, на всякий случай.

Баня удалась. И кто ещё в мире может похвастаться простой русской баней, сложенной из КРАСНОГО ДЕРЕВА?!! Теперь через каждые шесть дней у нас в гарнизоне банный день. И сегодня тоже. Стройматериалы после всего строительства ещё остались, кирпичи и доски с брусьями. Они нам и в бухте Монтевидео пригодятся. По возможности заберём с собой всё. И баньку тоже заберём!

Ах, как чудесно ощущать себя чистым! Скорее бы разведчики вернулись, а то баня простынет.

Не занятые какой-либо срочной работой люди в основном отсыпаются в палатках, завернув их скаты для образования приятного сквознячка. Мы с Пантелеймоном, Вито и Маркелом живём в одной палатке, поставленной в центре лагеря рядом с неимоверными трудами выдолбленным в скале пороховым погребом. И почему-то это меня не напрягает! Для перекрытия выбрали самые толстые балки с галеона, а для защиты перекрытия от вражеских ядер приказал откопать и привезти сотню ящиков с медными брусками. Их выложили сверху, засыпав щебёнкой и песком. Теперь на крыше нашего арсенала хоть костёр разжигай!

Так, что ещё? Организовал военную подготовку среди гражданского населения. В качестве мишеней использовал несколько толстых досок, вкопанных за тыном. У кузнецов наших получается неплохо, у обоих лекарей – так себе. Моисея привлекать не стал ввиду преклонного возраста. А с Валентином – и смех, и грех! После выстрела из пищали отдачей его унесло метров на десять. Народ чуть животы не надорвал от хохота. Да, не оправдывает он своего имени. Красный как рак, прихрамывая и потирая ушибленное прикладом плечо, он подошёл ко мне и попросил дать ему выстрелить из пистолета. Я дал ему один из захваченных у пиратов, показал, как целиться и куда чем нажимать. Пистолет для его хилой руки был тяжеловат, и если из пищали он стрелял, положив её на верхнее бревно невысокого тына, то пристроить так же пистолет не получалось – ствол короткий, а бревно толстое, и на нём ещё в целях маскировки дёрн положен. Ствол в него как раз и упирался. Я показал ему другой хват, с ладонью левой руки под рукояткой. Валентин сделал, как я показал, прицелился в доску, вкопанную метрах в пятнадцати, потянул за спуск. Грохнул выстрел, дым рассеялся. На мишени серой кляксой расплескалась свинцовая пуля – пробить двухдюймовую доску энергии выстрела не хватило. Подсмеивавшиеся до того стрельцы попритихли. Я показал парнишке, как заряжать пистолет, и он выстрелил ещё. Рядом с первой кляксой появилась вторая. Гул удивления прокатился по рядам воинов, внимательно следивших за стрельбой. Я назвал Валентина молодцом. Он покраснел до кончиков ушей, попросился уйти и тут же убежал. Вот тебе и дрищь! Вывод: каждой руке – своё оружие.

И так, укрепления возвели, погреб пороховой есть, колодец выкопали, соль заготавливается, как и соленья – мясо и рыба. А галеон планомерно доламывается. Внутри корпуса уже ни палуб, ни переборок, всё у нас на мысу аккуратно сложено, только чушки чугунные и свинцовые на дне трюма остались, да торчат как рёбра кита шпангоуты. В хозяйстве и они пригодятся. С останками галеона интересно получилось. Где-то недели через три после начала нашей автономной жизни безоблачную синеву неба внезапно заволокли густые тучи. Поднялся сильный ветер с океана и хлынул проливной дождь. Вымокли все моментально! А со стороны океана пришла огромная волна. Её пенный гребень, разбившись о скалы мыса, захлестнул даже центральный редут и зашвырнул в него тушу морского котика. В редуте был только один часовой, наблюдавший за океаном. Наблюдал внимательно, потому успел от волны сбежать и уцелеть. С полчаса нежданная буря поразвлекалась, срывая парусиновые навесы и палатки, унося их в пампу, потом ярость ветра так же внезапно иссякла. Океан вновь стал смирным и погнал к берегу ленивые волны. Вновь засветило солнце, и мы увидели, что корма галеона с нашей артиллерийской засадой стоит на ровном киле в нескольких метрах от приливной полосы, среди песка дюн. А всё остальное, оторванное от кормы, разбросано по берегу. Вот это силища! Только мне совсем непонятно, как корма уцелела? Она ведь под удар волны первая попала. И не развалилась. Даже пушки, в ней установленные, не сорвало. Чудеса! Потом неделю пришлось из песка балласт откапывать и на берегу складывать. Нашли, правда не все, но что поделаешь? Покуролесила буря изрядно, но и помогла с укреплением обороноспособности. Мы не в обиде!

Как-то наблюдатель заметил вдали парус, и я приказал убрать с песчаного пляжа все признаки нашего здесь пребывания. Не надо привлекать чьего либо внимания присутствием людей на берегу. А на песке обломки корабля – ну и что? Не повезло кому-то, волной выбросило и разломало. Бывает! Баркас со снятой мачтой прячем в Малой бухте, под мысом. Кроме разбитого галеона с воды больше ничего не видно. Сам выходил с рыбаками нашими в океан, смотрел в трубу подзорную. Редуты почти не просматривались, вписавшись в рельеф мыса и не выглядя чем-то инородным на фоне неба. Так, три мелких каменных холмика, заросших кустиками травы. И если бы не людская суета, дымящая кухонная труба и белая парусина палаток, то понять, что перед наблюдателем находится, проблематично. Решил вязать маскировочные сети, чем и озадачил двух стрельцов, умевших это делать. Натянули сети между редутами, нестроевые – ювелир с сыном и лекарь с французом, навязали на них пучки травы. И неплохо получилось! А белую парусину приказал вымазать соком давленых листьев. Получились полотна абстракционистские, но маскировку нашим хижинам обеспечили.

За неделю до дона Мигеля в бухту Тихую приплывали дельфины. Увидев их, народ мой высыпал на берег, любуясь игрой прекрасных созданий. Те устроили показательные выступления с прыжками и хождением по воде на хвостах. Дав людям насладиться редчайшим в этом времени зрелищем, приказал вернуться на работу. Да и дельфины вскоре исчезли, лишь Бродяга заплыл на мелководье. Я быстро спустился на пляж, разделся и подплыл к морскому другу. Он дал мне возможность рассмотреть его вблизи и в подробностях. Всё-таки тело его отличалось от классически дельфиньего. Прежде всего, поражал высокий лоб – признак большего, чем у обычного животного, объёма мозга. Вдоль головы располагался костяной гребень, высотой сантиметров пятнадцать, с весьма острыми зубцами. Такие же костяные «пилы» были видны и на внешних сторонах грудных плавников. Бродяга, продемонстрировав мне свой арсенал, спрятал его в кожаные складки. Неплохо создатели вооружили своё детище! Да и тело ему дали отнюдь не дельфиньего размера: длиной в два моих роста и весом тонны три. Пока я рассматривал Бродягу, тот спокойно лежал на песчаном дне в лёгкой прибойной волне и улыбался. Конструкция дельфиньих челюстей такова, что создаётся впечатление, будто они всегда улыбаются. Но я не удивился бы, если б его создатели специально наградили племя Бродяги мимическими мышцами на морде лица. Легче отслеживать реакцию на произносимые слова или действия.

Лежим мы с Бродягой в тёплой водичке, беседуем. А на берегу у самого прибоя стоит Камило и восхищёнными глазами смотрит на нас. Ближе подойти не решается без приглашения. К тому же я всех на работы разогнал, а он мой приказ не выполнил. Непорядок! Но, видимо, жгучее желание ещё разок увидеть своего спасителя перевесило страх наказания за неподчинение.

– Как зовут этого человека, – мысленно спросил Бродяга. – Я его помню.

– Камило.

– Я могу с ним поговорить? Он не испугается? Я слышу шум его мыслей.

– Попробуй! Мне это тоже будет интересно.

– Человек Камило! Подойди!

От громкой мысли дельфина, ворвавшейся в мой мозг, даже я, ждавший этого, рефлекторно дёрнулся. Что же говорить о бедном матросе! Тот подскочил, как ужаленный, и с размаху сел на песок. Глаза выпучены, челюсть отвисла. Рука, поднятая для крестного знамения, бессильно упала.

– Встань и иди ко мне, – мыслеречь дельфина на этот раз была потише. – Не бойся, ведь я тебя спас, и сейчас не причиню вреда.

Камило медленно встал на четвереньки, ноги, видимо, не держали, и пополз к нам. Набежавшая волна плеснула ему в лицо водой. Матрос, помотав головой, приподнялся. На коленях дошёл до нас, погрузившись в воду по грудь. Шалуньи-волны лёгкими толчками пытались сбить его с колен и накрыть с головой. Тот вытягивал шею, но раз за разом получал шлепок в грудь и множество брызг в лицо.

– Встань, – приказал я ему голосом, а когда он подчинился, попробовал поговорить мыслеречью:

– Этот дельфин так же, как и ты, был моряком. Плавал по морям, сражался с врагами, спасал людей, гибнущих в пучине. Вёл праведную жизнь, молился Богу.

Я вспомнил, что испанцы – очень набожный народ. И боятся происков дьявола, постоянно пытающегося ввести в соблазн и обмануть доброго христианина. Поднялся на ноги и перекрестился. Камило повторил движение, смотря на меня широко раскрытыми глазами. В них были и страх, и любопытство, и ожидание чуда. Взгляд ребёнка, слушающего сказку.

– А когда он умер, – продолжил я сочинение приемлемого для ума простого матроса шестнадцатого века рассказа, – Бог наш Всемогущий, – я ещё раз перекрестился, – вселил его душу в тело морского зверя, и стал зверь человеком, продолжившим делать добрые дела. Бог наш всемогущий сотворил чудо!

Я опять перекрестился. Камило, смотря расширившимися глазами уже на дельфина, тоже медленно крестился. Потом перевёл взгляд на меня и дрожащим голосом спросил:

– А как его имя, высокородный гранд?

– Спроси его сам. Ты же всё понял, что я тебе сказал? – ответил я опять мыслеречью.

– Д-д-да, понял.

– Вот и спрашивай, только молча, не произнося слова вслух. С созданием Божиим говорить может только отмеченный перстом Его! Попробуй!

Я ощутил, как Камило пытается задать свой вопрос дельфину, но у него это не получалось – сумбур в голове, обрывки мыслей одновременно о разном.

– Он мне не отвечает, – через некоторое время со слезами в голосе произнёс матрос.

– А ты попробуй сосредоточиться, не думать о чём-то другом. Думай только о том, что хочешь сказать ему.

Камило пристально уставился на Бродягу. Губы поджаты, тело напряжено, будто он не мысль пытается передать, а гору сдвинуть. И вот, будто откуда-то из дали дальней, в моём мозгу возникла тихая-тихая фраза:

– Как… твоё… имя…

– Твой командир назвал меня Бродягой, и это имя мне понравилось, – ответил дельфин.

– Он мне ответил!!! – заорал Камило и от восторга хлопнул ладонями по воде, подняв брызги. Потом несколько раз перекрестился. – Боже, спасибо Тебе! Я сейчас! Я скоро!

Матрос, размахивая руками, ринулся на берег.

– Куда это он?

– За угощением для тебя, наверное. А ты вкус нашей пищи ощущаешь?

– Конечно. Я слышал, у тебя здесь ребёнок есть, Вито.

– От кого это ты слышать мог?

– От тебя. Ты слишком громко думаешь, я же говорил. И закрывать свой разум не умеешь.

– А ты можешь этому научить?

– Легко. Есть два способа: постепенно, с помощью тренировок, во время которых ты овладеваешь этой способностью самостоятельно, долго и трудно, и быстрый, при близком контакте разумов. Но этот способ болезненный и опасный. И могут появиться побочные явления. Не все они тебе понравятся, прежде всего, в морально-этическом плане. Но ты станешь полноценным телепатом, сможешь слушать мысли других людей, подчинять своей воле, воздействовать и обучать способных, и ещё многое. Так же улавливать эмоции животных и управлять ими. А главное, закрывать свой мозг от чужого вторжения и воздействия. Какой выбираешь?

Я помолчал, обдумывая предложение Бродяги. Идиотом не стану, мой небесный покровитель не допустит. А к боли после того, что со мной чокнутый профессор делал, я привычный.

– Долго учиться у меня нет времени, выбираю быстрый способ!

– Прижми свой лоб к моему. И терпи.

Я выполнил его указание. Кожа дельфина, на удивление, была тёплой. Солнцем нагрело?

– Нет, температура моего тела выше вашей, человеческой. Не отвлекай!

Странное ощущение в мозгу. Будто нежное осторожное прикосновение чего-то невесомо лёгкого, ласкового. Успокаивающего и расслабляющего. И вдруг – резкая боль. У меня аж в глазах потемнело, и я рухнул на голову дельфина всем телом. Сколько был в отключке – не знаю. Миг – сознание включилось. И опять лёгкое, стирающее неприятные ощущения, мысленное прикосновение и – умиротворение…

– Как самочувствие?

– Ошеломляющее! Сначала как кувалдой по голове, а потом будто в роднике искупался или заново родился.

– Теперь ты можешь устанавливать мысленные контакты с кем захочешь. И закрываться, когда появится такая необходимость. И ещё много чего с обладающими разумом или его зачатками делать сможешь. Я тебе об этом уже говорил. Обрати внимание на Вито. Дети почти все латентные телепаты. Ты сможешь наладить с ним очень тесный контакт. Да, а зачем ты про меня эту сказку сочинил, Камило рассказанную?