Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Меж камней спустились на пляж и скорым шагом пошли по плотному песку. Вперёд, метров на сто, пустил авангард из Ахмета и Антипа. Дошли до выброшенных на берег деревьев. К моему удивлению, это оказались обломки корабельного рангоута. Какому кораблю они принадлежали, определить уже было невозможно. Так, несколько деревяшек, носящих следы обработки человеческой рукой. Не повезло кому-то, нарвался на рифы. Мир праху неизвестных мореплавателей! А бухточка симпатичная, волны едва плещутся, вода прозрачная. Так и тянет расслабиться. Но не сейчас. Да и что-то с бухтой не чисто, нутром почуял, и крест в подтверждение моего опасения изменил свою обычную температуру. И обломки эти… Вход в неё со стороны океана свободен от видимых препятствий, от штормовых волн прикрыт островком. Идеальное место для стоянки корабельной. Или для ловушки, но не людской, а природной. Ладно, потом разберусь, когда время свободное будет.

Подходим к Потеряшке, я так решил мыс назвать. С него, журча меж камушков, весело сбегает ручеёк. Его холодная водичка пришлась нам как раз кстати. Напились, умыли потные лица, отдохнули минут с десяток, сидя на песке.

– Там зверь ревёт, – сказал Ахмет, прислушавшись к звукам, доносившимся с мыса. – Что за зверь на камень море живёт, а?

– Либо тюлень, либо котик. Живёт в воде, на камни отдохнуть да поспать выходит. Ноги у него как плавники у рыбы.

– Вай, какой котик? Кис-кис, да?

– Нет. Просто почему-то люди так зверя этого назвали. У него толстая шкура, под ней слой жира. Череп очень крепкий. У тебя бронебойные стрелы есть?

Ахмет кивнул.

– Бить надо либо в глаз, либо в шею. И одной стрелы, боюсь, на одного зверя будет мало. И ещё. В каждом звере пудов пятнадцать веса, а тащить далековато. И уже вечер, а их ещё разделать надо, и желательно пока светло. Понятно?

– Хоп, якшы!

Обойдя открытое место по леску, вышли на мыс. Сверху стрелять удобнее, да и звери не смогут заметить. Оставив возле меня всё снаряжение, кроме луков и колчанов со стрелами, разведчики, прячась за большими валунами, стали подкрадываться к лежбищу. Заняв выгодную, по их мнению, позицию, начали метать стрелы, тщательно целясь. Щёлканья тетив я за шумом прибоя не услышал, зато рёв раненых зверей ворвался в уши. Я вскочил и подбежал к обрыву. В тучах брызг напуганные звери ныряли в набегавшие волны. В один момент лежбище опустело. Живые удрали, остались только четверо с пробитыми головами. Охотники стояли рядом и с интересом разглядывали неведомых зверей. Это были южноамериканские морские котики. Пантелеймон спустился вниз к охотникам, полюбовался с минуту на добычу и вытащил из мешка моток верёвки. Двое разведчиков стали привязывать её к ближайшему зверю, а четверо поднялись ко мне. Дружно потащили ластоногого вверх. Так, одного за другим, подняли всех.

Я обратил внимание на то, что меж камней, облюбованных котиками, были разбросаны обломки дерева, явно появившиеся здесь в результате кораблекрушения. Посмотрел на рифы, окружавшие мыс, на океан, своим могуществом уничтоживший жалкое создание людское. Посмотрел на берег. Километрах в трёх виднелся лежащий на песке галеон, а вокруг него суетились люди. В океане, на удалении от суши, рядом с бригантиной стояла каракка. А у подножия мыса пряталась небольшая бухточка, прикрытая от набегавших с океана волн с одной стороны громадным камнем, отколовшимся от мыса, а с другой – грядой невысоких скал, тянувшихся от берега. Между этими естественными волноломами имелся песчаный пляж метров ста длиной. Вода в бухточке была почти спокойной, только мерно колыхалась, как будто океан делал вдох, а потом выдох. Отлично! Есть куда баркас заводить, и не один. Места для двух корабликов с избытком, а то и для трёх, только надо глубину и наличие камней на дне проверить.

Разведчики, управившись с подъёмом туш и увидев вдали лагерь и своих товарищей, сновавших между галеоном и берегом, быстро сделали верёвочные постромки, впряглись в них и поволокли добычу к лагерю.

Подошли и не узнали оставленное несколько часов назад место. На пляже за полосой прилива горели два костра, на которых Фома и стрелец, что кашеварил на галеоне, в пяти больших котлах что-то готовили. Ласковый ветерок донёс до нас вкусный запах мясной похлёбки. Рот тут же наполнился голодной слюной. Ещё один стрелец был костровым: рубил дрова из обломков рангоута и подбрасывал их в огонь. Недалеко от кашеваров на вкопанных в песок столбах с перекладиной висела всего одна ободранная и выпотрошенная туша оленя. Шустро работая ножами двое стрельцов, скинув кафтаны и рубахи, обрезали с неё мясо и складывали в бочки, пересыпая солью. Всё верно, тепло и сырое мясо не совместимы: уже завтра оно может испортиться. На песке лежал большой обломок дерева, на котором двое стрельцов рубили кости уже оприходованных животных и бросали их в стоявшую рядом бочку с водой. Ворохом лежали окровавленные шкуры, до которых ещё не дошла очередь занять место на правилке. Что меня удивило, так это количество приготовленной тары. Двадцать три дубовых бочки. Мы не добыли столько дичи, чтобы их все заполнить! Мои разведчики потащили свою добычу на разделку, а я отправился искать князя. Надо же доложить о результатах первой вылазки.

Нашёл я его метрах в двадцати южнее лагеря стоящим на большом камне, рядом с которым, прорезав русло в песчаной почве, поросшей чахлой травой, весело журчал ручеёк. Метра полтора шириной, он будто специально для нас из песка пробился! Князь пристально смотрел в подзорную трубу.

– Что-то интересное увидел, княже? – подойдя к камню, спросил я.

– А-а, воевода, – опустив трубу и спрыгнув с камня, произнёс он. – Уже вернулся? Отлично! А я смотрю, как твою морскую дичину, что нам галеон едва не утопила, разделывают.

– Косатку, что-ли?

– Её, паскуду. Вон лежит, гадина! Ты ушёл, её часа через два и выкинуло. Решил, что нечего добру пропадать, послал стрельцов мясо срезать. Ну, ладно. Давай, рассказывай.

Я вкратце доложил о результатах разведки и своих выводах.

– Так, говоришь, нет здесь пока местных аборигенов? – задумчиво спросил князь и тут же произнёс: – И хорошо, что нет. Но, думаю, это ненадолго. Река вглубь материка ведёт, и на её берегах обязательно кто-либо живёт. К тому же существует парадокс, я это ещё дома подметил: чем глуше место – тем быстрее по нему вести расходятся. Парадокс! – Повторил князь слово из будущего. Я хмыкнул и утвердительно кивнул головой. Именно парадокс.

– Я тебя, воевода, – продолжил князь, – хочу здесь оставить. Дам тебе четыре десятка стрельцов, лекаря Степана, француза и остальных гражданских. – Князь выделил последнее слово, явно наслаждаясь его иновременным звучанием. – Нечего им в Буэнос-Айресе делать. За грузом галеона, что увезти не сможем, присмотришь, окрестности разведаешь. А удастся с местным народцем мирно ужиться, так вообще ладно будет. Нам и проводники, и работники, да и воины, на худой конец, надобны. Но не очень доверяйся! Твоя жизнь мне важнее, чем мир с индейцами здешними.

– Понял, Андрей Васильевич! Попробую мирный договор с ними заключить. Но народ, что в этой местности может обитать, чарруа, очень воинственный. Всё вокруг своим считает и с другими, даже родственными племенами, делиться не желает. Насколько я помню, территорию будущих Уругвая и Парагвая населяют много племён. Одно из них как раз полукочевники-чарруа. Основу их хозяйства составляет подсечно-огневое земледелие. Выращивают маниоку, сладкий картофель, тыкву. Занимаются охотой и рыболовством. Есть ещё племена, живут севернее, гуарани. Испанцы довольно успешно налаживали и налаживают с ними контакты, особенно иезуиты. Те даже целую республику, почти социалистического толка, организовать умудрятся, но это в будущем. Хорошо бы с гуарани задружить, ребята более адекватные. Хотя не менее дикие, чем чарруа. Те – отморозки. Воевать будут до девятнадцатого века, пока их всех поголовно не уничтожат. Так что, какое из этих племён нам, княже, в пампе встретится, один Бог знает!

– Я думаю, ты справишься. Иди, отдыхай. Скоро ужинать будем, потом ещё кое о чём переговорим. Иди. – Князь хлопнул меня по плечу и отвернулся.

– Кого жаришь? – донёсся до меня вопрос, адресованный Фоме.

– Попугаев, – ответил Фома, насаживая на вертел несколько уже ощипанных и выпотрошенных тушек. Но перьев, разбросанных по песку, я не заметил: хозяйственные лучники прибрали. Подошёл Пантелеймон, помог снять кольчугу. А я про неё и забыл! Видимо, привыкаю, или тело боярина, мной невольно занятое, вспомнило родное. Разделся полностью. Даже исподнее снял. А кого стесняться-то? Мужики кругом свои, с западной цивилизацией не знакомые. Разложил с помощью дядьки вещички на сложенные ворохом обломки кораблекрушения, пусть просохнут. А сам, пробежав по мелководью, нырнул в океанские воды. Ле-по-та!

Наплававшись вволю и нанырявшись, я, уже повернув к берегу и сделав несколько гребков, вдруг заметил, как на песчаном дне что-то блеснуло. Стекло? А откуда ему тут взяться? Я нырнул, не выпуская из вида заинтересовавшее место. Блеск пропал. Ха, это мы знаем: под другим углом смотрю. С трудом удерживаясь у дна, очень солёная вода в Атлантике, выталкивает, я стал описывать круг, в надежде вновь заметить блестяшку. Опа! Вот она! Я схватил горсть песка вместе с ней и быстро вынырнул, воздуха не хватило. Лёг на спину, разжал ладонь и обалдел. На моей ладони лежал прозрачный камень размером с половину спичечного коробка. Лежал и блестел, преломляя и отражая в неровных гранях лучики садящегося светила. Я судорожно сжал пальцы. Алмаз? Не может быть! Вот это удача! Откуда он здесь? Подгребая одной рукой, я доплыл до мелководья, а дальше пошёл пешком в сторону берега. Вышел к ручью, быстро в нём ополоснулся, смыв с тела морскую соль, сел на прогретый солнцем песок. Держа в руках прозрачный камень, задумался, вспоминая, что знаю об алмазах вообще и южноамериканских в частности. Оказывается, многое!

В Южной Америке, в Бразилии, алмазы нашли и стали добывать только в первой четверти восемнадцатого века, хотя прозрачными камушками тамошние индейцы играли ещё задолго до появления на континенте европейцев. Это были россыпные камни. До того алмазы добывали только в Индии, а в девятнадцатом веке их нашли и в Южной Африке, в кимберлитовых трубках. Рождается камень на невероятных глубинах – до двухсот километров под землёй. Температура, при которой происходит «рождение» алмаза больше тысячи градусов по Цельсию. И чудовищное давление. А на поверхности земли он появляется лишь после вулканического взрыва. Но на территории Уругвая НЕТ вулканов! А алмаз, если это именно он, ЕСТЬ! И как это понять? Разумных объяснений на ум не приходит. А если это просто горный хрусталь? Надо проверить! Но на чём? Необходимо стекло. Царапина на нём развеет мои сомнения. Стекло. А где ж я его…тьфу, тормоз! Бутылка!

Оторвавшись от созерцания находки, я увидел идущую по песку с юга ватагу стрельцов, несущих на плечах мешки, с которых на песок падали бурые капли. Они с удивлением воззрились на мою голую персону, но поздоровались и шаг не замедлили.

– Что несёте, славяне? – добавил я им удивления незнакомым словом.

– Твою добычу, воевода!

Шедший позади них Вторуша остановился, сбросил мешок, отёр ладонью пот с лица и ответил:

– Того зверя, что в галеон врезался, а ты с пушки застрелил, разделали. Князь в трубу увидел, что его на берег выкинуло, вот и распорядился. Не пропадать же добру, в нём мяса прорва! Свежатинки наедимся, да в бочки засолим. В хозяйстве пригодится. А мясо по виду на говядину похоже, да и цвет такой же. Это ведь не рыба?

– Нет, не рыба, животное. Детёнышей рожает и молоком кормит.

– Да что ты говоришь! Вот чудеса! Князь-то не сказал, что это за зверь, просто приказал мясо срезать и на стан принести. Там ещё нарезанное есть, отнесём это, за остальным вернёмся.

Закинув мешок на плечо, Вторуша двинулся вслед за уже подходившими к лагерю стрельцами. Стараясь не сильно отсвечивать, я пробрался к своей одежде, быстренько натянул штаны. Прозрачный камень сунул в поясную сумку.

– Без ужина останешься, воевода! – донёсся до меня голос князя. Приведя одежду в порядок и опоясавшись ремнём, я подошёл к нему. На большом ковре из каюты капитана галеона, расстеленном на песке, в кружок сидели трое донов – Рамон, Мигель, Педро – и князь с боярином Жилиным, отцом Михаилом и дьяком. На импровизированном столе лежала кучка галет, стояло широкое серебряное блюдо с наваленным приличной горкой мясом, исходящим лёгким парком. Поросятина должна быть чудной! Вино разливал Пров, княжий холоп. Я сел на ковёр, по-татарски поджав ноги.

– А Пантелеймон твой где, почему не за столом нашим?

– Не знаю, княже, не видел его.

– Пров! Быстро найди и приведи эскудеро Пантелеймона!

Поставив кувшин на ковёр, холоп бегом бросился на пляж.

– Вознесём молитву нашу Господу, что уберёг от пучины морской, чудовищ неведомых, глада, хлада, людей лихих и болезней. Помолимся об удачном завершении нашего путешествия, братия! – встав с ковра, произнёс отец Михаил. Все поднялись вслед за ним. Крестились и читали «Отче наш», одну молитву, хоть и на двух языках. Закончив, вновь сели за «стол». Рядом со мной пристроился дядька. Подошёл во время молитвы. Князь, недовольно посмотрев на него, покачал головой и произнёс, подняв чарку:

– С прибытием!

Несколько минут мы молча рвали зубами нежное мясо. После жёсткой солонины оно поистине было пищей богов! Какое счастье, что мы не мусульмане. Как восхитительна эта свинина! Но засиживаться за едой мне нельзя. Спросив у князя разрешения, пошёл выполнять воеводские обязанности: назначать караул, расставлять посты, контролировать ход выполнения отданных князем распоряжений. Хватит отлынивать! И так на корабле ничего не делал: то князь меня подменял, то младший комсостав, полусотник Вторуша с десятниками. Расслабился я. Хорошо, что у князя служба чётко налажена, не нужен постоянный контроль: поставит задачу, а как её решить – исполнителя забота. Проявляй инициативу! Ладно сделаешь – поощрит, накосячишь – не обессудь.

Сумерки подкрались незаметно и в них скрылись стоявшие в отдалении на якорях корабли. И лишь их фонари тусклыми звёздочками светили в сгущающейся тьме. Ярко разгорался в небе только Южный Крест. Доны с матросами после ужина подались на баркасах на свои корабли. Комсостав «Русского экспедиционного корпуса» со стрельцами отправился ночевать на галеон, а я с двумя десятками стрельцов – на охрану материальных ценностей, разбросанных по пляжу, и спокойного сна своих товарищей. На песке, с обеих сторон лагеря, зажгли по небольшому костру. В этом времени караульные, не сменяясь, сидели возле костров всю ночь, больше заботясь о поддержании огня и стараясь не уснуть. Это не всегда получалось, потому-то и вырезали таких караульщиков, а вслед за ними – и остальных. Я назначил смены, использовав положения российского Устава караульной службы. Выдал на каждый пост найденные на галеоне песочные часы, показав, как ими пользоваться. Так же послал в пампу, метров на двести от берега, два «секрета» по два человека, для скрытного наблюдения, вернее, прослушивания, ночных звуков. Для этих постовых я поделил ночь надвое так, чтобы вторая смена, самая трудная и опасная, была короче первой. Назначив пароли и отзывы, объяснил стрельцам, для чего это надо, и развёл первую смену по постам. У костров сменяться будут самостоятельно, а вот «секреты» проверять и сменять придётся мне. Вместе с верным дядькой, бывшим при мне безотлучно. Вот с ним ночь и поделим в плане поспать. Днём это мне вряд ли удастся, слишком много работы будет.

Завернувшись в кошму, принесённую Пантелеймоном с каракки вместе с моим сундуком и постелью, я улёгся под бережок. Поспать решил сейчас, пока народ ещё бодренький, а после полуночи подняться. «Собачья вахта» за то так и зовётся, что самая трудная, особенно для непривычных людей. Улёгся, вроде пристроился поудобнее, а сон будто отрезало. Думы разные в голову полезли.

«Срочно надо начинать строить форт. Вопрос первый: где? Самое удобное – на мысу. С трёх сторон океан, на лодке не подплывёшь, волнами о камни разобьёт. Строить, конечно, придётся из камня. Но до мыса отсюда около трёх километров. Таскать грузы по песку на плечах та ещё работёнка. Особенно пушки. В каноне веса больше трёх тонн, в кулевринах – по полторы в каждой. Сил сорока человек не хватит. Одну пушку утащат – и в лёжку с порванными спинами. На мысу придётся довольствоваться мелочью. Самыми мощными там будут одиннадцатифунтовые средние кулеврины. Их десять штук, неплохо. Правда, и дальность у них не очень. Значит, надо подумать, как её увеличить».

Я перевернулся на другой бок. Дума, подождав, пока я устроюсь, продолжила думаться:

«Самое слабое место в обороне будет океанское. Против бортового залпа военного галеона нам не устоять. Да и от других любителей поживиться, появившихся с этой стороны, отбиться будет проблематично. Эх, до чего же нас мало!»

Я сел на своей импровизированной постели. Сон, чуть высунувшись из медленно наползавшей дремоты, исчез окончательно. Мозг напряжённо работал:

«Каноны, тяжёлые кормовые пушки, с галеона не снимать. Они как раз смотрят в нужную сторону. Дальность выстрела, правда, получится небольшая, да и галеон стоит, на бок завалившись. Значит, сначала надо корабльна ровный киль ставить. А как? И кулеврины переставить, чтобы в океан смотрели, а не вдоль берега. Это уже после выравнивания. Две – в капитанскую каюту, а две – на квартердеке. Ах, как народ-то обрадуется! Остальные стволы – на мыс, они полегче весом. Но всё равно – работа адова! Останки галеона использовать как артиллерийскую засаду. Если агрессор близко подойдёт, допустим, для высадки десанта. Пляж – идеальное место. И пушки, что на мысу поставим, до этого места не добьют. А тут такой подарок – шесть ядер в борт и картечь по шлюпкам. Только без геройства. Не получится – взорвать галеон и уходить через пампу на мыс. А там посмотрим, кто кого! У нас на мысу больше тридцати пушечных стволов будет, включая и берсо, пороха да ядер с картечью в достатке. И пищалей сорок три, считая и турецкое ружьё. Да луки с изрядным запасом стрел. Отобьёмся!»

Спина от неудобного сидения затекла, и я лёг. В небе ярко блистал Южный Крест, а рядом справа – ещё две звезды. Та, что покрупнее – Альфа Кентавра. Все они уже заметно сместились влево, пройдя четверть своего небесного круга. Скоро время вставать, проверять посты. Надо всё же немного вздремнуть.

Я расслабился и отогнал назойливые мысли: завтра приходите. Навалилась дождавшаяся своего времени дрёма. Уже засыпая, я внутренним взором увидел лицо, забыть которое мне уже не дано: на меня, улыбаясь, смотрел Он, мой Спаситель.

– Спи спокойно, – услышал я Его тихий голос. – Я тебе подарки приготовил.

– Какие?

– В своё время узнаешь.

И пропал, а я моментально уснул.

Проснулся, как от толчка. Южный Крест блистал так же ярко, пройдя всего ничего после моей отключки. Я быстро поднялся, сделал несколько приседаний и махов руками. Зарядка типа. Тут же рядом появился и дядька. Вместе прошлись по лагерю. Караульщики дисциплинированно спрашивали пароль – не спали. Подняв отдыхающую смену, проверил и сменил дозоры. Те тоже потребовали пароль. Молодцы, службу поняли! В лагере поспрашивал их. Непонятными были почти все звуки, донёсшиеся из пампы, но вполне объяснимыми: звери, там живущие, голоса подавали. Только какие конкретно – неизвестно. Отпустил их спать. У кухонного костра появился кашевар Фома. Загремел котлом, послышался звук льющейся в него воды. Небо на востоке посветлело, а звёзды поблёкли. Показался краешек солнца, запели-засвистели птички. Вот и утро наступило.

И началось оно, как и положено, опять с аврала. Наскоро сделав утренние дела и похлебав затирухи с мясом, стрельцы отправились на работы. А я с Пантелеймоном поднялся на ближайшую дюну и стал в подзорную трубу обозревать окрестности. Сначала долго рассматривал пампу. Дюны были пусты. Да и что делать зверью среди песка? Заметил только стадо оленей на фоне леса. Далековато до них было, но я разглядел. Зрение, что ли, улучшилось? Не меньше времени уделил и океанским просторам. Чужих парусов не наблюдалось, и я перевёл трубу на стоявшие на якорях бригантину и каракку. Между ними и галеоном сновали баркас и лодка, опустошая трюмы последнего. Этой операцией руководил боярин Жилин, ходивший по палубе с листами бумаги в руках. Дона Мигеля рассмотрел на борту каракки. Принимал груз с ошвартованного к её борту баркаса. Уцелевший на фок-мачте галеона рей использовался в качестве подъёмного крана. Матросы закрепили на один его конец противовес и тросы, а на другой – шкив – блок. Зацепив крюком груз, они дружно тянули за трос, и из трюма выныривали то бочки, то ящики или корзины… Поворачивая стрелу, матросы выставляли груз над баркасом и опускали. Та же операция, только в обратном порядке, происходила и на борту каракки.

– Пушки на берег свозить надо, – сказал я подошедшему князю. – Неспокойно мне здесь, да и сон видел, обещал Он какие-то подарки. Только лично мне или всем нам – не уточнил. Вообще-то Он весьма своеобразный товарищ. Кого любит, как Он мне говорил, тому жёсткий прессинг может устроить. И устраивал много раз. Для проверки силы духа и крепости веры, короче, на выживаемость. А Сам наблюдает: справишься, или нет. Знаешь, князь, анекдот про русских лесорубов и японскую бензопилу?

– Да откуда! Я-то в шестнадцатый век попал совсем пацаном, мне не до анекдотов было: стрелялки компьютерные всё внимание и время свободное забирали. А этот анекдот что, как-то связан с тем, о чём мы сейчас говорили?

– Сам решишь. Так вот. Попала в руки к русским лесорубам японская бензопила. Стали они её испытывать. Подошли к тонкому дереву. «Вжик!» – сказала японская пила. «Ого!» – сказали русские лесорубы. Подошли к толстому дереву. «Вжик!» – сказала японская пила. «Ого!» – сказали русские лесорубы и подсунули рельс. «Дыр-дыр-дыр!» – проскрипела японская пила. «У-у-у-у-у!» – разочарованно протянули русские лесорубы.

Князь постоял, задумавшись, а потом произнёс:

– Так ты считаешь, что Он нам может, как ты выразился, жёсткий прессинг устроить? Как те лесорубы пиле японской? И если не выдержим, как пила из анекдота, то он в нас разочаруется и оставит без покровительства?

– Я же говорю: своеобразный товарищ.

– Кощунствуешь, боярин! – нахмурившись, суровым голосом произнёс князь. – Богохульничаешь! Хорошо, батюшка наш не слышит, а то проклял бы, наверное. Да и мне такие речи слушать зазорно. Кабы не знал, что с тобой приключилось, и кто тебя к нам направил – выгнал бы в чисто поле без штанов на потеху индейцам местным. И что Он в тебе нашёл, что терпит твои дерзости?

– Не знаю, князь, не знаю. Сам удивляюсь Его терпению. А может так и надо Его почитать? Не раболепствуя и унижаясь, а с чувством собственного достоинства. И относиться к Нему как к Отцу не только небесному, но и как к родному: много знающему, мудрому, справедливому, вынянчившему и вырастившему чадо своё и внимательно и с заботой ведущего его по жизненному пути?

– С первой половиной слов твоих я могу согласиться, но не со второй. Бог не нянька, чтобы за ручку вести и сопли утирать. Он прав: народ – что сталь, его надо закалять. Другой вопрос, что порой закалка получается очень жестокой, кровавой, ставящей народ на грань выживания. Но тут мы не властны. Пути Господни неисповедимы и неведом помысел Его. Думаю, речи такие ни с кем более не вёл?

– Князь, в этом мире ближе тебя у меня нет никого. Так с кем я ещё могу поговорить столь откровенно? Я даже на исповеди не скажу того, о чём только мы двое знаем.

– Верю, – князь снял шапку и провёл ладонью по отросшим волосам. – Жарко становится. Днём надо будет людям отдых дать, сиесту, а то беда может приключиться. Так о чём ты мне ещё хотел поведать? Намекал, важное. Про Рамона?

Не вдаваясь особо в подробности, я пересказал наш с Рамоном разговор. Князь стоял задумавшись. Трагедия истинных человеческих чувств и его не оставила равнодушным. Как бы уточняя, переспросил:

– Так он хочет с нами быть, клятву верности дать и даже в православие перейти?

– Да, княже, так и заявил.

– А люди его как к этому отнесутся?

– Скорее всего, последуют за ним. Они много лет вместе и ломать сложившиеся между ними и Рамоном отношения вряд-ли будут. Да и набожностью излишней не страдают. Привычка – вторая натура. Для нас команда Рамона – ценный подарок. Думаю, бригантина в его руках будет нам добрым подспорьем. У меня есть некоторые соображения на этот счёт.

– Рассказывай, – князь сел на расстеленную Пантелеймоном кошму и похлопал рукой рядом с собой, приглашая и меня на неё. Я сел, хотя так и тянуло лечь: сказывалась почти бессонная ночь.

– Надо нам сюда людей вербовать. А послать за ними как раз Рамона можно на бригантине. Человек двести на неё поместится. Деньги на это у нас есть. Только не в Испанию, а в Германию или Голландию. До Руси он может и не добраться, да и как там дела вести Рамон не знает, как и язык. У наших людей менталитет другой, отличный от европейского. Я правильно говорю?

– Правильно. Сам думал об этом. Но Рамон с вербовкой один не справится, ты правильно заметил. Нам нужны крестьяне, семьи молодые, желательно бездетные. И ремесленники опытные, возрастом постарше. Мастерство приходит с годами, это аксиома. Только путь долгий и не все его выдержать смогут. Согласятся на переезд – создадим условия, какие сможем, а там уж как Бог решит, кому живым добраться.

– А ещё, – перебил я князя наглым образом, – нужны молодые девушки и женщины. Я читал, что их недостаточность была животрепещущей проблемой в колониях.

– Что, уже соскучился? Терпи. Бог терпел и нам велел.

Я засмеялся:

– Княже, эта фраза по другому поводу произнесена!

– Ничего, и в данном случае подходит. Так вот. Пошлю я с Рамоном… – прищурившись, князь посмотрел на меня. Я отрицательно замотал головой и выставил перед собой ладони:

– Не поплыву, хоть режь!

– А что так? – князь хитро улыбался, глядя мне в глаза. – Ты знаешь, кто нам нужен, морпех к тому же, море для тебя почти что дом родной, да и девок на обратном пути полкорабля будет!

По смешинкам в княжеских глазах я понял, что он шутит. Но в каждой шутке есть только доля шутки. Возьмёт и отправит! Потому необходимо приводить неотразимые аргументы в пользу моего присутствия на земле Уругвая, а не среди волн океана, мотаясь по нему туда-сюда. И я принялся эти аргументы искать и приводить. Князь слушал и ухмылялся. Вскоре я иссяк и замолчал. Князь хмыкнул:

– Всё собрал до кучи, а главного твоего довода я так и не услышал. То, что ты мне именно здесь нужен со своими знаниями местных реалий, истории этого края, природы, и много чего ещё. За людьми поплывёт боярин Жилин, Пётр Фомич. У него лучше получится и людей найти, и товар необходимый, и переход организовать, чтоб потери уменьшить. А ты со мной в той бухте, которую присоветовал, жизнь налаживать будешь. И край исследовать, для нас полезное искать. Всё, решено!

Князь легко, несмотря на годы, поднялся с кошмы и потянулся.

– А теперь вернёмся к делам дней нынешних. Загружу товаров с галеона, сколько в каракку с бригантиной влезет, и пойду в Буэнос-Айрес, к родственникам. О чём с тобой говорили перед пиратским налётом – помню. Договорюсь с грандом Адолфо, бумаги выправлю на ту бухту. Отремонтируем бригантину и вернёмся за вами. Жди нас месяца через два и постарайся сохранить людей. Оставлю тебе сорок стрельцов, запас воинский, брони трофейные, щиты да инструмент: лопаты, ломы, косы. И ещё оставлю всех, кто до поры на глаза чужим попадать не должен – пороховщика, француза твоего – обязательно! Ещё ювелира с сыном и пацана, что на бригантине нашли. Его лекарь Семён травами отпоил, ожил болезный, только онемел. Молчит, не разговаривает. Видимо, это нервный шок, его сейчас лечить не умеют. И бабки нет, чтобы отшептала на уголёк. Но, хоть говорить так и грех, его немота нам на руку. Тайну по детской глупости не разболтает.

Я кивнул головой и подумал, что беда одного часто оборачивается благом для другого. Такова се ля ви, как говорят у них.

– Семёна тоже оставлю. – Продолжил князь. И кузнеца с сыном, вдруг вам что отковать надо будет. На галеоне кузнечный инструмент есть и уголь для горна, довольно изрядное количество, я видел. Всё равно кузню на берег свезёте, так пусть и кузнецы при ней будут. Умелые руки всегда пригодятся. Построй укрепления. Из чего получится, но за стенами, пусть и хлипкими, всё лучше, чем в чистом поле. Ты уже говорил, индейцы тут живут шибко злые. Расскажи-ка мне о них поподробнее.

– Да, говорил. Территорию Уругвая заселяют племена индейцев чарруа, полукочевники, охотники и земледельцы. Отлично сложенные, высокие красивые люди. Имеют обычай прокалывать себе нижнюю губу, чтобы вставить в неё украшения из полудрагоценных камней. Носят украшения в ушах и татуировку на теле. Одеваются в кожаные накидки, украшенные геометрическими рисунками. Пользуются каменными орудиями труда – ножами, скребками. Во время охоты на страусов-нанду используют шары-бола, это метательное оружие, два камня, связанные между собой верёвкой. Военное снаряжение состоит главным образом из луков со стрелами, дротиков и тех же бола. Возможно, уже имеют захваченное у испанцев оружие из стали.

Первые экспедиции испанцев чарруа встречали гостеприимно, предоставляли продукты питания и необходимую помощь, чтобы те могли продолжать свой путь дальше. Но если индейцы обнаруживали у пришельцев намерение обосноваться на их землях, то начинали вести против иноземцев военные действия. Чарруа ревностные защитники целостности своей территории и по отношению к посягающим на неё настроены враждебно. Так что мы должны быть готовы к войне с ними. И эта война будет тяжёлая, на истребление. Компромиссов чарруа не признают. Для них все чужаки – захватчики. Исторические факты таковы, что последние очаги индейского сопротивления были погашены только в девятнадцатом веке. Вот такие у нас соседи. Так что, князь, нам только два пути по этой земле, но на каждом нас ждёт война. Первый – обосноваться в Буэнос-Айресе, пойти под руку твоего родственника и просто жить, уныло воюя с племенами патагонцев в Аргентине и растворяясь в испанской диаспоре. Скучно и бесперспективно. Второй путь – более трудный и, возможно, более кровавый. Это то, что я предложил: занять бухту Монтевидео, заручиться поддержкой гранда Адолфо, привезти достаточно людей, организовать производство продуктов питания и жизненно необходимых товаров, торговать со всеми, с кем получится, невзирая на запреты, отвоёвывать жизненное пространство и строить своё государство, русское. Земля Уругвая хороша для ведения сельского хозяйства: полеводства и скотоводства. Этим можно спокойно заниматься, если враги далеко или вообще отсутствуют. Минеральные ресурсы на территории Парагвая и юге Бразилии. Я уже говорил, здесь есть немного золота, но чтобы его взять, необходимо прииски организовывать. А какая на них работа, если в тех рабочих стрелы каждый день лететь будут? Тут не до человеколюбия, тут вопрос выживания. Не нами эта экспансия начата.