Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Соавторы: Тимур Машуков,Дмитрий Дорничев,Оливер Ло,Иван Басловяк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 118 (всего у книги 343 страниц)

Глава 18

Глава 18

Тишина после воя сирены была хуже любого грохота. Она была неестественной, мертвой. Воздух, обычно напоенный легким гудением защитных чар, вибрацией оберегов, был пуст. Абсолютно пуст. Как после смерти. Только ветер шелестел сухой травой на дворе, да наши собственные сердца стучали где-то в горле, глухо и часто.

Обнулятор. Черный пульсирующий купол над головой выжег все. Моя сталь в руке была просто холодным куском металла. Руны на клинке, всегда отзывавшиеся легким теплом и песней, молчали. Они были мертвы. Меч стал тяжелее. Просто железом. Как и я сейчас был просто человек. Уставший, израненный, без своей магии, без своей силы. Один на один с десятью тенями, от которых веяло ледяным, бездушным мраком.

Тихомир встал рядом. Его дыхание было ровным, но я видел, как сжаты его пальцы на рукояти тесака, который он держал в руке вместо привычного меча. Он тоже чувствовал это. Пустоту. Беспомощность. Мы оба были волками, которых лишили клыков и загнали в угол.

– Магия мертва, – тихо, без эмоций, констатировала Вера. Ее руки беспомощно опустились. От нее не исходило ничего, даже слабого свечения. – Я… я ничего не могу.

– А я и не рассчитывал, – буркнул я, не отводя глаз от надвигающихся фигур. – Наталья?

– Дистанция слишком велика, – ее голос был сдавленным.

Она держала арбалет наизготовку, но это было бесполезно. Десять целей, быстрых, в масках. Один промах – и ее закидают тем же, чем они выжгли всю магию усадьбы.

– Я… Я просто не попаду. Остальные тоже – простое оружие не работает.

– Значит, дело за нами, – Тихомир сделал шаг вперед, поднимая тесак. Его лицо было спокойным. Принявшим неизбежное. – Старая добрая сталь. Как в былые времена, да, Мстислав?

– Как в былые времена, – кивнул я, занимая место рядом с ним, плечом к плечу. Двое против десяти. Не самый плохой расклад. Бывало и хуже.

Тени двинулись. Медленно, синхронно, как одно существо с двадцатью руками. В их движениях не было ни ярости, ни азарта. Только холодная, безжалостная эффективность. Из складок плащей блеснуло оружие. Не магическое – обычное, но отточенное до бритвенной остроты. Короткие мечи, кинжалы с серповидными гардами, боевые ножи.

Они не стали окружать. Они пошли в лоб. Волной.

Первый удар принял на себя Тихомир. И волна разбилась о скалу его мастерства. Тесак, тяжелый и негнущийся, встретил клинок первого нападающего с оглушительным лязгом. Тихомир не отступил ни на шаг, провернул тесак, отбросил оружие противника и тут же нанес короткий рубящий удар в шею. Тень отклонилась с неестественной, змеиной пластичностью, и тесак лишь скользнул по маске, оставив на ней глубокую царапину.

Я в это время работал с двумя другими. Мой меч был беспомощен против их скорости. Я использовал его как щит, отражая удары, парируя, уворачиваясь. Лезвие просвистело в сантиметре от моего лица, я отпрыгнул назад, почувствовав, как второй клинок режет мне бок – неглубоко, но больно. Теплая кровь тут же залила рубаху.

– Держись, витязь! – крикнул Тихомир, отбивая атаку еще одного.

– Сам держись! – рявкнул я в ответ, делая выпад. Мой меч наконец-то нашел плоть – вонзился в руку одного из нападающих. Тот даже не вскрикнул, лишь отшатнулся, и его место тут же занял другой.

Это был кошмар. Они не уставали. Не чувствовали боли. Не делали ошибок. Они были идеальными машинами для убийства. Мы с Тихомиром отступали, пятясь к воротам, отбиваясь, нанося удары, которые они парировали или принимали на себя без единого звука. Воздух гудел от свиста стали, хрустел от ударов, которые приходились по доспехам, по костям.

Я поймал ритм. Дышал. Рубил. Отступал. Тихомир был моим зеркалом – медленнее, но мощнее. Он брал на себя главный удар, а я в это время старался найти щель в их защите. Мы дрались, как единый организм, без слов, понимая друг друга с полусдвига бровей, с полувздоха.

Я пропустил удар. Не увидел в темноте движения сбоку. Острая, жгучая боль в бедре заставила меня споткнуться. Я рухнул на одно колено, едва успев поднять меч для защиты. На меня набросились двое. Их клинки сверкали в тусклом свете.

– Мстислав!

Это был крик Тихомира. Он рванулся ко мне, подставив спину. Я увидел, как клинок одного из нападающих вонзается ему в плечо. Тихомир зарычал от ярости, развернулся и своим тесаком почти что снес голову нападавшему. Черная кровь брызнула фонтаном.

Этот момент дал мне передышку. Я вскочил, игнорируя боль в ноге, и всадил свой меч в подмышку второму, что на меня нападал. Легко, как в масло. Он замер, захрипел и рухнул.

Их осталось восемь. Но мы были уже изранены. Тихомир истекал кровью из плеча, я хромал, чувствуя, как кровь заливает сапог. Дыхание было хриплым, в глазах стояли черные точки.

– Надо… брать… одного… живьем… – выдохнул Тихомир, отбивая очередной удар.

– Пробуй… – я рванулся вперед, на того, кто казался лидером – на того, кто говорил.

Мой меч встретил его клинок. Удар отозвался болью во всем теле. Он был невероятно силен. Мы скрестили клинки, почти уткнулись друг в друга лбами. Его маска была холодной, гладкой. За ней не было ничего. Ни ненависти, ни злобы. Пустота.

– Инлинг… – прошипел он тем же скрежещущим голосом. – Ты… устал…

– А ты… говно… – я плюнул кровью ему в маску и рванул клинок на себя, пытаясь вывести его из равновесия.

В этот момент раздался резкий, сухой звук – штык! И один из нападавших, что готовился ударить Тихомира в спину, вдруг замер, схватился за шею, где торчал арбалетный болт. Наталья! Она рискнула! Она стреляла! Ну да, мы подошли ближе, теперь она могла – и сделала.

Этот миг дезориентации стоил лидеру жизни. Тихомир, воспользовавшись паузой, с диким ревом обрушил на него свой тесак. Тот отбил удар, но я был уже тут. Мой клинок, наконец, нашел свою цель – прошел под ребра, прямо в сердце. Он дернулся, маска повернулась ко мне, и на миг мне показалось, что в ее пустых глазницах что-то мелькнуло… Удивление? Или досада? И он рухнул.

Их строй дрогнул. Всего на секунду. Но нам хватило. Мы с Тихомиром, как два израненных волка, ринулись на них. Рубили, кололи, били кулаками, локтями, ногами. Это была уже не битва, а бойня. Без магии, без уловок. Голая, животная ярость против бездушной эффективности.

Один. Двое. Трое… Они падали. Молча. Без стонов. Их черная кровь смешивалась с нашей алой на сером камне улицы.

И вот остался один. Последний. Он отступил, огляделся. Его товарищи лежали вокруг. Он был ранен – из его бока торчал обломок ножа Тихомира.

– Живым! – закричала Наталья, выбегая из-за укрытия с арбалетом.

Тихомир и я синхронно шагнули к нему. Он отступил еще. Его маска скользнула по нам, по Наталье, по мертвым телам его отряда.

И тогда он сделал это. Быстро, точно, без тени сомнения. Его рука с кинжалом взметнулась не на нас – к его собственному горлу. Резкое, точное движение. И черная струя хлынула из-под маски. Он не издал ни звука. Просто рухнул на колени, а затем навзничь.

Тишина. Свист ветра. Наше тяжелое, прерывистое дыхание. Тихомир, опираясь на тесак, стоял, пошатываясь. Я прислонился к стене, чувствуя, как мир плывет перед глазами. Боль была всепоглощающей.

И тут… щелчок. Тихое, едва слышное гудение. Свет магических фонарей вспыхнул снова, ярко. Воздух наполнился знакомыми вибрациями. Магия вернулась. Обнулятор исчез.

– Связь! – крикнула кто-то из слуг. – Связь работает!

Наталья, вся трясясь, достала свой коммуникатор:

– Алмаз! Алмаз! Я – младший агент Темирязьева! Код красный! Поместье графа Темирязьяева! Немедленно подкрепление! Маги, лекари! Штурмовой отряд! Немедленно!

Ее голос срывался. Она говорила что-то еще, но я уже почти не слышал. Сквозь туман в глазах я видел, как Тихомир медленно оседает на землю, прижимая руку к ране на плече. Видел, как Вера, наконец-то придя в себя, бежит к нему, пытаясь чем-то помочь.

Я оттолкнулся от стены. Надо было дойти. До крыльца. До дома. Сделать несколько шагов.

Я пошел. Каждый шаг отдавался огненной болью в бедре, в боку, в спине. Кровь хлюпала в сапоге. Перед глазами все плыло. Я слышал голоса, но они доносились как сквозь толщу воды.

– Мстислав! – крикнула Наталья.

Я обернулся. Видел ее испуганное лицо. Видел, как она бежит ко мне.

Я сделал еще шаг. Переступил через порог. Тень крыльца охватила меня прохладой.

И все. Ноги подкосились. Пол кинулся мне на встречу. Я падал куда-то в мягкую, густую темноту, которая наконец-то звала к себе, суля покой и забвение.

Последнее, что я услышал, прежде чем тьма поглотила меня полностью, был ее отчаянный крик:

– ДЕРЖИТЕ ЕГО!

А потом – тишина.

В себя я приходил мучительно долго. Сознание то возвращалось ко мне, то я вновь погружался во тьму. Но даже в эти короткие мгновенья бодрствования я чувствовал всепоглощающую боль. А еще мне снился кошмар – всегда один и тот же. Я выныривал из него и погружался в него вновь.

Тьма была не пустой. Она была наполнена криками.

Сначала я не понимал, где я. Просто падал сквозь слои пепла и боли. А потом запах ударял в ноздри – знакомый, вонючий, пропитавший мои кости насквозь. Запах горящего камня, расплавленного металла и гниющей плоти. Запах конца света. И стоило мне понять, где нахожусь…

Я стоял на зубчатых стенах Златоверхого Терема в Новгороде. Но это был не тот город, что я помнил. Небо над ним было не синим, а багрово-черным, как запекшаяся кровь. Его разрывали огненные пропасти, и из них, как саранча, сыпались вниз твари. Не просто мертвецы. Что-то худшее, искаженное, уродцы, сплавленные из костей и плоти, невиданные твари Нави, для которых не было имени.

Город горел. Стены дрожали под ударами таранов из окованных костями бревен. Воздух вибрировал от воплей умирающих, от звериного рева нападавших, от грохота рушащихся зданий и… от тревожного, леденящего душу звона колоколов, бьющих самих по себе, словно в них вселилась нечисть.

Рядом со мной, в сияющих, но уже иссеченных и залитых кровью серебряных доспехах, стоял Великий князь Олег Инлинг. Мой отец. Его лицо, обычно такое спокойное и мудрое, было искажено гримасой ярости и неизбывной скорби. В его руке пылал меч, подобный моему, но сиявший в сто раз ярче – он черпал силу прямо из сердца земли, из самой жизни.

– ДЕРЖАТЬ СТРОЙ! – его голос, обычно глухой и властный, теперь гремел, заглушая адский гам. – НЕ ПУСТИТЬ ИХ К В ЦЕНТР!

Я был молод. Силен. Полон той глупой, юношеской уверенности, что мы непобедимы. Мои собственные мечи, еще не познавшие тысячу ран, горели в моей руке, и я рубил. Рубил все, что карабкалось на стену. Существа с клешнями вместо рук, скелеты в истлевших доспехах хазар, твари, больше похожие на раздутых пауков, собранных из человеческих конечностей. Они разлетались под ударами моей стали, но их было все больше. И больше.

– ОТЕЦ! СЛЕВА! – закричал я, видя, как огромный, сшитый из нескольких тел голем ломится в ворота.

Олег обернулся. Его глаза метнули молнию. Буквально. Сгусток чистой энергии ударил в голема, разнеся его в клочья. Но сила отца померкла. Он шатнулся, опершись на стену. Он был не просто воином. Он был щитом. И щит этот трещал по швам.

– Мстислав… Сын мой… – он посмотрел на меня, и в его взгляде была страшная правда. – Они… они идут из самых глубин Нави. Разрывы… их слишком много. Боги…

Он не договорил. С неба с оглушительным ревом рухнуло нечто. Не тварь. Один из них. Бог. Перун? Велес? Я не разглядел. Существо из молний и ярости, но теперь молнии были черными, а ярость – отчаянием. Оно рухнуло на центральную площадь, сокрушая десятки тварей, но и сотни наших воинов. Земля содрогнулась. И затем… оно умолкло. Его свет погас. Боги умирали. Они не выдерживали натиска той древней, неживой магии, что шла из Нави. И их было слишком мало – увы, часть из них предпочла бою – бегство.

И тогда я увидел ее. Внизу, в толпе бегущих в ужасе людей, пытавшихся спрятаться в храме. Мать. И моя младшая сестренка, Настя. Ей было всего пять. Она плакала, прижимая к груди любимую куклу.

– МАТЬ! – я рванулся с стены, но отец схватил меня за руку. Его хватка была железной.

– НЕТ! Ты должен стоять здесь! Они должны пройти через нас!

– НО ОНИ…

В этот момент одна из огненных пропастей на небе разверзлась прямо над храмом. Из нее не полетели твари. Из нее просто… хлынула тьма. Жидкая, густая, как смола, она накрыла площадь, и та… растворилась. Камень, люди, всё… просто исчезло. Бесшумно. Оставив после себя лишь идеально гладкую, черную воронку.

Крик застрял у меня в горле. Я онемел. Отец отпустил мою руку. Его лицо стало пепельно-серым. Он больше не смотрел на меня. Он смотрел в ту пустоту, где только что была его жена и дочь.

А потом пришел его черед.

Разлом открылся прямо в стене. Не на небе – в самой твердыне мира. Вертикальная щель, из которой потянуло мертвым холодом вечности. И из нее вышел Властитель. Существо в доспехах из черного льда и теней, с короной из сломанных костей на голове, которую нельзя было разглядеть. В руке – копье, словно выточенное из осколка ночи.

Отец встретил его. Он поднял свой меч, и свет его был так ярок, что больно было смотреть. Последний свет угасающего мира.

– ЗА РУСЬ! – прокричал он. И это был не клич. Это был стон. Стон всей умирающей жизни.

Они сошлись. Свет и Тьма. Удар их оружия ослепил меня. Когда я снова смог видеть, отец стоял на коленях. Его сломанный меч лежал рядом. Существо из разлома стояло над ним. Оно не добивало его. Оно просто протянуло руку. И коснулось его груди.

И Великий князь Олег Инлинг… рассыпался. Не в пепел. В прах. В ничто. Его доспехи с грохотом упали на камень, пустые.

Я закричал. Закричал так, что, казалось, горло порвется. Я ринулся вперед, слепой от ярости и горя. Мой меч ударил по черным доспехам… И сломался. Как стеклянный. Второй постигла та же участь. Существо повернулось ко мне. Я не видел его лица. Я видел только бездну. Холодную, безразличную, бесконечную.

Оно подняло руку. И я почувствовал, как моя собственная жизнь начала вытекать из меня, втягиваясь в эту пустоту. Я упал на колени, теряя силы, чувствуя, как память, чувства, сама душа вырываются из тела.

И тогда… случилось что-то еще. Что-то, чего я до конца не понял. Земля под нами взорвалась. Но не от силы врага. Из нее вырвался столп золотого света. Древний. Первозданный. Не божественный – старше богов. Свет ударил в существо, отбросив его назад, в разлом. Разлом с грохотом схлопнулся.

А я… я падал в этот золотой свет. И он не обжигал. Он обнимал. Как мать. И голос – даже не голос, а само понятие, сама мысль пронеслась в моем умирающем сознании: «ЖИВИ. ПОМНИ. ЖДИ.»

Потом был удар. И боль. И мрак.

Я очнулся много позже. Город лежал в руинах. Небо было все таким же багровым. Но тишина… Она была абсолютной. Ни криков, ни стонов. Только треск пожаров да далекий, победный рев тварей, празднующих конец всего.

Я был один. Совершенно один. Среди гор трупов. Среди пепла моей семьи, моего народа, моего мира. С пустыми руками и с пустотой внутри, более страшной, чем та, что пришла из разлома.

Я брел по мертвому городу, спотыкаясь о кости тех, кого знал. И видел, как тени начинают шевелиться. Как мертвые поднимаются. Не все. Но многие. И их глаза горели тем же холодным светом, что и у того существа. Они были уже не людьми. Они были частью Тьмы. Частью нового мира. Мира мертвых.

А я был в нем чужой. Последний осколок старого. Живой. И поэтому обреченный.

Я бежал. Бежал из города. Бежал по мертвой земле, где больше не пели птицы, не шумели леса. Где только ветер безнадежно выл над полями, усеянными костями. Бежал, не зная, куда. Только бы подальше от этого ужаса. Только бы не слышать этот звон в ушах – звон абсолютной, окончательной тишины смерти…

Глава 19

Глава 19

Я проснулся с тихим, захлебывающимся стоном. Сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди. Все тело было мокрым от холодного пота, простыни прилипли к коже. В горле стоял ком, а в глазах – призраки того ада.

Просто лежал. Не двигался. Тихо дышал, пытаясь загнать обратно в кошмар те образы, что вырвались на свободу. Рука инстинктивно потянулась к мечу… и не нашла его. Паника, острая и дикая, кольнула меня. Где я? Что случилось?

И тогда до меня стали доноситься другие звуки. Тихий треск огня в камине. Ровное, тяжелое дыхание где-то рядом. Запах лекарственных трав и мазей. И тихий, настойчивый голос:

– … должен жить. Слишком многое зависит от него. Мы не можем его потерять.

Я медленно повернул голову. Боль пронзила шею и плечо, но это была знакомая, земная боль. В тусклом свете камина я увидел Наталью. Она сидела на стуле у моей кровати, склонившись над каким-то пергаментом. – Бумага, это называется, бумага, – почему-то вспомнилось мне. Она выглядела уставшей до смерти, с темными кругами под глазами, но ее поза была прямой, собранной.

Рядом, растянувшись на кресле и громко посапывая, спал Тихомир. Его плечо было туго перебинтовано.

Я был в своей комнате в поместье. В безопасности. Ну, относительно.

Кошмар отступил, оставив после себя тяжелый, свинцовый осадок и дрожь в руках. Я сглотнул, пытаясь прочистить горло. Звук вышел хриплым, как скрежет.

Наталья вздрогнула и резко подняла голову. Ее глаза встретились с моими.

– Мстислав? Ты… Ты пришел в себя? – она вскочила, подошла ко мне, осторожно касаясь моего лба. Ее пальцы были прохладными. – Слава богам… Мы уже думали…

– Воды… – просипел я.

Она кивнула, засуетилась, налила из кувшина в кружку и поднесла к моим губам. Вода была прохладной, чистой, лучшей, что я пробовал в жизни.

– Сколько? – спросил я, отпив.

– Два дня. Ты потерял много крови. Лекари из Приказа едва тебя вытянули, – она отвела взгляд. – Тихомир… Он тоже был серьезно ранен, но отходил быстрее. Он… Это он дежурил здесь, пока не свалился с ног.

Я кивнул, глотая новую порцию воды. Память возвращалась обрывками. Бой. Тени. Обнулятор. Падение…

– Остальные? – спросил я. – Вера? Девочки?

– Все живы. Все целы. Подкрепление из Приказа здесь. Поместье запечатано, защита восстановлена и усилена.

Я закрыл глаза. Ад в голове и ад снаружи. Все как всегда.

– Ты… ты кричал во сне, – тихо сказала Наталья. – Звал отца. Мать… сестру…

Я открыл глаза и посмотрел на нее. Прямо. Она выдержала мой взгляд, и в ее глазах я увидел не любопытство, а… понимание. И ужас.

– Это был не сон, – хрипло сказал я. – Это было воспоминание. Того дня. Когда мир умер в первый раз. Того, как все могло сложиться, если бы я не умер в Нави.

Она не отвечала. Просто смотрела на меня, и я видел, как в ее голове складываются кусочки паззла. Витязь. Инлинг. Тысяча лет. Кошмары.

– Теперь ты понимаешь, – я отвернулся к стене, снова чувствуя ту самую, давнюю усталость, старше этих стен, старше этой империи. – Почему мне нет дела до тронов и политики. Я уже видел, как все это горит. И я не хочу видеть это снова….

Сон не отпускал. Он висел на мне, как мокрый плащ, пропитанный дымом и смертью. Я просыпался с криком, застывшим в горле, и еще несколько минут лежал, вслушиваясь в стук собственного сердца, проверяя – здесь ли я? В этой ли комнате, в этом ли времени? Или все еще там, на стенах рушащегося Новгорода, теряю все, что любил?

Картины кошмара были ярче, чем реальность. Я до сих пор чувствовал на ладони тепло материнского плеча, видел, как рассыпается в прах отец, слышал тот самый, леденящий душу звон абсолютной тишины, что воцарилась после. Это было не просто воспоминание. Это была незаживающая рана, которую тот бой с тенями вскрыл снова.

Но, заглянув в себя поглубже, туда, где прячется источник силы, я понял кое-что еще. Что-то странное и пугающее.

Тело мое было слабым, как тряпка. Каждое движение отзывалось болью в затягивающихся ранах, голова кружилась от малейшей попытки сесть, мышцы не слушались. Потеря крови давала о себе знать – я был бледен, как призрак, и руки дрожали.

Но внутри… внутри горел огонь. Не тот, привычный, ровный свет моей силы. Нет. Он был ярче. Горячее. Более… ненасытным. Как будто я проглотил солнце, и теперь оно жгло меня изнутри. Я сконцентрировался, прислушался к нему, и меня пронзило холодное понимание.

Мой магический источник… вырос. Впитал в себя что-то. И это что-то было смертью. Смертью тех десяти теней, что мы убили.

Они были нежитью. Настоящей, глубокой, старой нежитью, лишь прикрывающейся человеческой формой. Только их уничтожение могло дать такой эффект – подпитать силу витязя, чья магия всегда была направлена против Нави. Обычные бандиты, даже маги, оставили бы после себя лишь пустоту. А здесь… здесь был избыток. Я чувствовал, как энергия бродит во мне, не находя выхода, как молодая лоза, рвущаяся из семени. Она была готова к работе. Ждала лишь, пока окрепнет сосуд.

А сосуд – то есть, я – был пока дырявым и хрупким. Ирония судьбы.

Несколько дней я провел, балансируя на этой грани. Лежал, прислушиваясь к шуму за дверью – к голосам, шагам, звяканью оружия. Приказ Тайных Дел раскинул в поместье свой походный лагерь. Через мою комнату, как через проходной двор, прошли с десяток лекарей – от суровых бородатых мужчин с руками, пахнущими травами и кровью, до юных девушек с тонкими пальцами и печальными глазами. Они меняли повязки, заливали раны чем-то жгучим и пахучим, заставляли пить отвар горче полыни. Пытались лечить магией, но мое тело плохо принимало чужой эфир.

Я пил и молчал. Спал и просыпался в холодном поту. И чувствовал, как с каждым часом та сила внутри крепчает, наливается тяжестью, а тело потихоньку, с неохотой, начинает ей подчиняться.

Наконец, я рискнул встать. Ноги подкосились, мир поплыл, и я бы грохнулся обратно на койку, если бы не чья-то сильная рука, подхватившая меня под локоть.

– Эй-эй, куда спешишь, старина? – знакомый хриплый голос. Тихомир.

Он стоял, опираясь на косяк двери, его раненое плечо было плотно перевязано, но на лице играла привычная, чуть уставшая усмешка.

– Еще не оклемался, а уже на подвиги тянет?

– От постоянного лежания тошнит уже, – ворчливо ответил я, опираясь на него. – Надо ноги размять.

– Ну, разминай, разминай, – он поддержал меня, и мы медленно, как два старика, вышли из комнаты в коридор.

И тут я увидел это. В глазах каждого встречного. Каждого агента Приказа, каждого слуги, что сновал по коридорам с бельем или подносами с едой.

Уважение. Не то подобострастное, что было раньше, когда они думали, что я просто странный боец. И не тот испуганный трепет, что появился после раскрытия моего имени. Нет. Это было другое. Глубокое, бездонное, почти благоговейное уважение воина, который видел, на что ты способен в настоящем деле.

Они встречались со мной взглядом и либо коротко кивали, либо отдавали честь, прикладывая руку к груди. Никаких слов. Никаких вопросов. Просто молчаливое признание: мы видели. Мы знаем. Спасибо.

Даже Тихомир, обычно такой сдержанный, смотрел на меня теперь по-другому. В его взгляде была не просто братская солидарность по оружию, а нечто большее. Как будто он видел во мне не просто союзника, а знамя. Точку опоры. Это могло стать проблемой, но, к счастью, Наталья об этом побеспокоилась заранее и взяла со всех, кто услышал про Инлинга, магическую клятву от неразглашении.

– Народу подвалило, да? – проворчал я, чтобы разрядить обстановку, глядя на двух агентов, которые о чем-то спорили над картой, разложенной на большом дубовом столе в холле.

– Код красный, – пояснил Тихомир. – Такое не каждый год случается. Нападение на поместье графа, да еще с применением обнулятора… Да тут пол Изборска на ушах ходит. Совет в панике, агентов из самого Новгорода нагнали. Говорят, приказ лично сам Шуйский подписал.

Мы спустились вниз, в главный зал. Здесь кипела работа. Десятки людей в форменных темно-синих плащах с шевронами Приказа сновали туда-сюда. Устанавливали аппараты связи на длинных столах, развешивали карты на стенах, строчили донесения. Воздух гудел от низкого гулкого разговора, звонков телефонов и запаха свежей бумаги, пота и металла.

Я видел много новых лиц. Специалистов с ящиками, полными непонятных инструментов, магов-следопытов, вглядывающихся в хрустальные шары с застывшими лицами, суровых военных в полной экипировке, проверяющих оружие.

И все они, замечая меня, замирали на секунду. Прерывали разговор. Смотрели. И снова – это молчаливое, тяжелое уважение.

– Трупы, – сказал Тихомир, следуя за моим взглядом. – Тех… тварей. Не получилось опознать. Как только умерли, начали разлагаться с дикой скоростью. За пару часов превратились в зловонные лужицы и кучки праха. Ни ДНК, ни магических следов. Будто их и не существовало никогда.

– Значит, боялись, что их вычислят, – пробормотал я. – Прописанный механизм самоуничтожения. Дорогое удовольствие. Очень. Нас снова недооценили. Но долго так продолжаться не будет…

Мы дошли до большого окна, выходящего во двор. Я оперся о подоконник, чувствуя, как ноги подкашиваются от слабости, но внутри все горело.

Я видел, как во дворе, среди шатров и повозок Приказа – на машины если сдохнет магия надежды не было, резвилась Лишка. Она играла с каким-то щенком, подобранным, видимо, в лесу. Видел Веронику – она сидела на скамейке с книгой, но не читала, а смотрела на агентов с серьезным, взрослым выражением лица. Видел Веру – она о чем-то спорила с группой магов, ее руки летали в воздухе, рисуя сложные знаки. Она увидела меня, на мгновение запнулась, и на ее лице промелькнуло что-то сложное – виноватость, благодарность, решимость, – и она снова углубилась в спор, но уже как-то увереннее.

Жизнь брала свое. Поместье, еще недавно мертвое и пустое, теперь бурлило, как растревоженный улей. Его стены, видевшие столько смерти, теперь защищали жизнь. И в этом был странный, горький, но утешительный парадокс.

– Наталья не спит третьи сутки, – тихо сказал Тихомир, глядя в ту же сторону. – Руководит всем этим. Отправляет отчеты. Требует ресурсы. Она… она сказала Совету, что если они немедленно не выделят все, что нужно, она лично придет и устроит им «код красный» в самих их кабинетах.

Я усмехнулся. Слабый, хриплый звук.

– На нее можно положиться.

– Да, – согласился Тихомир. Он помолчал. – Спасибо, что остался тогда. Думал, уже все – отбегался.

– Взаимно, – я посмотрел на его перевязанное плечо. – За спину.

Мы стояли так молча, два старых, израненных солдата, глядя на кипящую деятельность вокруг. Я чувствовал слабость в теле, но силу внутри. Видел уважение в глазах людей и знал, что оно оплачено кровью. Слышал гул расследования и понимал – игра только начинается.

Кто-то искал меня. Кто-то очень могущественный и очень старый. Кто-то, кто не боялся Приказа. Кто-то, кто знал, кто я такой на самом деле.

И теперь у меня было что терять. Снова. Этот дом. Этих людей. Этот шанс.

Я выпрямился, оттолкнувшись от подоконника. Слабость отступила на шаг, уступая место воле.

– Ладно, – сказал я. – Хватит валандаться. Надо искать эту Башню Молчания. Пока они не замели все следы.

Тихомир посмотрел на меня с легким недоумением.

– Ты же еле стоишь на ногах.

– А внутри я уже бегу, – ответил я и сделал первый шаг. Твердый. В сторону карт, агентов и ответов. Но, увы, я явно переоценил свои невеликие силы. Пришлось возвращаться к себе, проклиная слабое тело…

День клонился к вечеру, окрашивая кабинет в густые, почти что материальные сумерки. Я не зажигал свет. В этом полумраке, пропахшем воском старых книг, дубовой древесиной и терпким дымом от камина, мысли лились четче, обретали жесткие, стальные грани. Я стоял у высокого окна, вглядываясь в багровую прощальную полосу на западе. Она была похожа на незаживающую рану на теле неба.

Скрип двери был тихим, почти застенчивым, но я уловил его. Я узнал ее шаги – легкие, но уверенные, не пытающиеся скрыть свое присутствие. Наталья. От нее пахло холодным ветром, дорожной пылью и чем-то еще… Чем-то металлическим и горьким. Знакомым до тошноты.

– Мстислав, – ее голос был низким, усталым, без обычной живости.

– Я здесь, – отозвался я, не оборачиваясь.

Она подошла вплотную, остановившись за моей спиной. Я чувствовал исходящее от нее напряжение, словно от натянутой струны.

– Вернулись. Осмотрели все.

– И? – односложный вопрос повис в воздухе.

– Ничего. То есть, абсолютно ничего, что имело бы для нас смысл. Кроме одного.

Я наконец повернулся к ней. Ее лицо в сумерках казалось бледным маской, только глаза горели темным, почти черным огнем. В них читалось то же, что клубилось и в моей душе – ярость, смешанная с ледяной осторожностью.

– Они появились внезапно. Километр от западной межи. Росчисть старая, – она говорила тихо, отчеканивая каждое слово, будто зачитывая донесение, которое следовало тут же уничтожить. – Нашли круг. Свежий. Мощный. От него… От него так и фонит до сих пор. Кровью. И страданием. Массовое жертвоприношение.

Я закрыл глаза на секунду, пытаясь заглушить внезапный приступ гнева. Опять. Снова эта варварская, дьявольская механика, где чужая жизнь – всего лишь разменная монета, топливо для призыва.

– Кто? – спросил я, уже зная ответ.

– Никого. Ни тел, ни следов, ни осколков, ни случайно оброненной безделушки. Чисто. Профессионально. Как скальпелем вырезано. Привели, убили, призвали, ушли. Приказ исполнен.

– Опять «Хозяин»? – прошептал я, больше самому себе.

– Похоже на то. Высшая нежить, Мстислав, – голос Натальи дрогнул. Не от страха. От ненависти. – Умертвия. Искорёженные тела. В них… В них духи Нави. Мертвые души в мертвой плоти, заточенные воевать еще раз. Кто бы это ни сделал, он не просто преступил закон. Он плюнул в саму основу мироздания.

– За это в Империи полагается смертная казнь, невзирая на чины и звания, – продолжила она. – Для Приказа Тайных Дел это дело принципа. Найти и уничтожить самого вызывателя. Стереть его в порошок.

Мы молча смотрели друг на друга, и это молчание было красноречивее любых слов. Оно говорило о главном. О той пропасти, что зияла между официальным долгом и нашей личной, частной войной. Приказ бросит все силы на поиски. Но найти – значит начать расследование. Копать. Поднимать пласты информации. Вызывать свидетелей. А вдруг чья-то лопата звякнет о наши собственные, так тщательно закопанные секреты? Вдруг чей-то любопытный взгляд со стороны заметит, что тени следователей из Приказа и нас самих иногда движутся в странном, подозрительном унисоне?

– Он знает, – тихо сказала Наталья, озвучивая мою самую черную мысль. – Тот, кто это затеял. Он знает о нас. Знает, что мы ведем свою игру. Это послание. Проверка на прочность. Вылазка разведки. Они бьют рядом, чтобы посмотреть, куда мы побежим. Как среагируем. Что выдадим.

Я отвернулся к окну. Ночь окончательно победила день. В темноте уже угадывались знакомые контуры моего поместья – островок порядка и условного покоя в море хаоса. Островок, который только что попытались атаковать.