Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Глава 26

Глава 26

Вечер опустился над Новгородом, окрашивая стены моего кабинета в густые синие тона. Я стоял у окна, наблюдая, как в саду зажигаются фонари, как их свет дробится в ветвях вековых дубов. Внутри все еще кипела та адреналиновая энергия, что накопилась за день – после тренировки на полигоне кровь бежала быстрее, мышцы приятно ныли, а сознание, наконец, очистилось от липкой паутины усталости. Но теперь, когда физическое напряжение схлынуло, на его место пришло другое – скука. Смертельная, гнетущая скука правителя, уставшего от бумаг, докладов и предсказуемых реакций подчиненных.

Мне нужна была встряска. Не та, что несут с собой пули и заклятья, а другая – интеллектуальная, нервная, игра на тонком лезвии, где оружием служат не клинки, а слова, полем боя – бальный зал. И в голове сам собой сложился план. Идеальный, дерзкий и слегка безумный.

Я нашел Настю в ее апартаментах. Она сидела на широком подоконнике, укутавшись в плед, и читала какую-то книгу в кожаном переплете. При моем появлении она лишь бросила на меня короткий, ничего не выражающий взгляд и снова уткнулась в страницы.

– Завтра вечером, – начал я без предисловий, – в посольстве Циньской империи устраивают прием. По случаю дня рождения их Божественного императора Цяньлуня.

Она медленно подняла голову. В ее глазах читалось недоумение, смешанное с подозрением.

– И что?

– Поедем. Вместе. Тебе нужна практика светского общения, а мне… мне скучно.

Настя фыркнула и отложила книгу.

– Ты с ума сошел? На день рождения этого старого, тупого… Как там он себя называет… Небесного дракона? Мне это неинтересно. Совсем. Сидеть и мило улыбаться этим зазнавшимся мандаринкам, которые смотрят на нас, как на варваров? Спасибо, уволь.

Я ожидал такого ответа. Более того, я на него и рассчитывал.

– Да, отношения у нас натянутые. Но официально войны нет. Дипломатия – это продолжение военных действий иными средствами. Иногда полезно посмотреть врагу в глаза за бокалом дорогого вина.

– Это твоя война, – огрызнулась она. – А я не хочу быть твоей разменной монетой или живым щитом. Ищи себе другую даму для выхода в свет. Ты же у нас ЫМПЕРАРОР, Ваше Зазнавшееся Величество, – передразнила она меня, исковеркав титул.

Я сделал вид, что вздохнул с сожалением, хотя внутри все ликовало. Ее отказ был ключевой частью моего плана.

– Как знаешь. Значит, отправлюсь туда один.

Она снова уставилась на меня, теперь уже с нескрываемым изумлением.

– Один? На дипломатический прием? Это же верх неприличия!

– Возможно. Но очень уж хочется подергать за усы их Небесного Дракона. Жаль, что не его самого, а лишь посла, но сути это не меняет.

Признаться, я и сам не до конца понимал, что именно мною двигало. Жажда провокации? Желание увидеть панику в глазах циньского дипломата при моем нежданном визите? Или просто душа, изголодавшаяся по острым ощущениям, требовала развлечений на грани риска? Не физического мордобоя, нет. Скорее, словесного. Показательной дуэли ядовитых любезностей и скрытых угроз. Поиграть словами, сделать глубокомысленное лицо, напустить на себя важности – чем не развлечение для уставшего ума? Ну, заодно и проверить настроения, так сказать, в стане противника.

Но Настя была права. На прием в одиночку не ходят. Это выглядело бы либо как слабость, либо как прямое оскорбление. Мне нужна была спутница. И я уже знал, кого хочу видеть рядом с собой.

Я нашел Вегу в ее скромных, аскетичных покоях, примыкавших к моим личным апартаментам. Она сидела на полу в позе лотоса, до блеска начищая один из своих длинных кинжалов. При моем появлении она не пошевелилась, лишь ее пальцы на мгновение замерли на клинке.

– Вега. Завтра вечером – официальный прием в посольстве Цинь. Ты пойдешь со мной.

Ее пальцы снова задвигались, плавно водя тряпкой по стали. Она не подняла глаз.

– Нет.

– Это не просьба, – мягко, но настойчиво сказал я.

– Все равно, нет. Я не аристократка. У меня нет ни титула, ни рода, ни даже известных родителей. Мое присутствие рядом с тобой на таком мероприятии будет расценено как плевок в лицо всей знати Цинь. И твоей собственной, не меньше.

Именно этот аргумент, этот страх нарушить условности окончательно убедил меня в том, что пойти со мной должна именно она. Мне было плевать на их спесь, на их кичливые церемонии. Мне нужен был рядом не украшенный титулами манекен, а живой человек. Моя тень. Олицетворение той самой грубой силы, которую они так презирали и которой так боялись.

– Тем более, – парировал я. – Пусть почешутся. Пусть увидят, что Император Всея Руси может появляться где угодно и с кем угодно. И его воля – единственный титул, который имеет значение.

– Это глупо, Мстислав, – впервые за долгое время она назвала меня по имени, и в ее голосе прозвучали нотки искреннего раздражения. – Ты хочешь намеренно обострить ситуацию?

– Я хочу показать им, что их правила для меня ничего не значат. Что я не намерен играть в их кривые игры с поклонами и церемониями. Твое присутствие рядом – лучший способ это продемонстрировать.

Мы спорили еще добрых полчаса. Я приводил доводы, она – контраргументы. Я говорил о политической необходимости, она – о дипломатическом скандале. Я намекал на ее долг, она парировала, что ее долг – охранять мою жизнь, а не губить мою репутацию. Это была одна из самых долгих и сложных словесных баталий в моей жизни.

И в конце концов, видя, что все логические аргументы разбиваются о ее упрямство, я сыграл свою последнюю, откровенно манипулятивную карту. Я встал, подошел к ней вплотную и, глядя прямо в ее упрямые темные глаза, произнес тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало, как удар молота:

– Вега. Ты – мой начальник личной охраны. Твоя прямая обязанность – всегда быть рядом со мной. Особенно в логове потенциального врага. Я приказываю тебе сопровождать меня. Как телохранителю. Все остальное не имеет значения.

Она замерла. Ее пальцы сжали рукоять кинжала так, что костяшки побелели. Я видел, как в ее глазах борются ярость, обида и та самая, въевшаяся в кости, солдатская дисциплина. Дисциплина победила. Она резко, почти отрывисто, кивнула.

– Хорошо. Как прикажете, Ваше Величество.

– Отлично, – я не стал давить дальше, повернулся и направился к выходу. На пороге обернулся. – И, Вега… Выбери себе платье. Что-нибудь… эффектное. И декольте чтобы было прям ух… Провокации наше все.

Не дожидаясь ответа, я вышел, оставив ее одну с ее мыслями и, я уверен, с желанием вонзить свой безупречно наточенный клинок во что-нибудь твердое.

Спускаясь в подземный гараж, чтобы ехать на полигон, я услышал из ее комнаты отдаленный, приглушенный звук, похожий на яростный шепот и звон разбитого стекла. Усмехнулся. Девушка умчалась выбирать себе платье. Если, конечно, ее понимание слова «выбирать» не подразумевало сначала уничтожение половины гардероба.

Я сел в бронированный «Святогор» и приказал водителю везти меня на закрытый тренировочный полигон. Моральную усталость, эту липкую, душную пелену на мозге, требовалось снять физической. Вышибить клин клином.

Через двадцать минут я уже был в просторном, залитом ярким светом зале. Воздух пах сталью, потом и порохом. Я скинул мундир, остался в простой темной майке и штанах. Подошел к стойке с тренировочным оружием – не магическим, а самым что ни на есть обычным: тяжелые стальные мечи, дубины, ножи.

– Эй, ты! – крикнул я одному из дежурных инструкторов, здоровенному мужчине с носом-картошкой и руками, как молоты. – Выходи драться. Без скидок на титул.

Он сгребал в кучу маты, но замер и с нескрываемым удовольствием ухмыльнулся.

– Ваше Величество, я не уверен, что это…

– Я приказываю тебе попытаться разбить мне лицо, – перебил я его, беря в руки тяжелую тренировочную палку. – Считай это выполнением императорской воли. Если сможешь, то выпишу премию. Большую.

Он пожал плечами, скинул форменную куртку и взял такую же палку.

– Как скажете. Деньги лишними не будут.

И мы сошлись. Первый удар его палки я парировал предплечьем, и боль, острая и чистая, пронзила меня до мозга костей. Идеально. Именно то, что нужно.

Я ответил серией быстрых, хлестких атак, он отбивался, его мощные удары заставляли мои руки неметь. Мы метались по залу, наши палки сходились с громким, сухим стуком. Я не использовал магию, только силу, скорость и отработанные до автоматизма приемы.

С каждой минутой, с каждым новым синяком, с каждой каплей пота, стекавшей по спине, та тяжелая, давящая усталость отступала. Мысли очищались, оставляя лишь простое, животное сосредоточение на противнике, на его движениях, на следующем ударе. Это был мой способ медитации. Мой способ оставаться вменяемым.

Через час я, изможденный, весь в ссадинах и синяках, но с кристально чистым сознанием, стоял под ледяным душем.

Завтра будет интересный день. Очень интересный. Я подергаю за усы Дракона. А Вега… Я представил ее лицо, когда она будет вынуждена облачиться в роскошное платье, и снова усмехнулся. Некоторые риски стоят того. К тому же, дам иногда надо выводить в свет, даже если они этого не желают. Иначе могут озвереть – были примеры в истории.

* * *

Пышная кавалькада черных, словно капли ночи, «Святогоров» с затемненными стеклами медленно, с подчеркнутой важностью, двигалась по залитым огнями проспектам Новгорода. Внутри флагманской машины пахло дорогой кожей, полированным деревом и едва уловимым ароматом вина, ставшего моим любимым, того самого, из виноградников Ткеладзе.

Я развалился в глубоком кресле, наблюдая, как городской свет мелькает за стеклом, и с наслаждением потягивал из хрустального бокала рубиновую жидкость. Она обжигала горло приятным теплом, разгоняя последние остатки сомнений и настраивая на нужный, слегка беспечный лад.

Напротив, прямая как струна, сидела Вега. На ней было платье. Это зрелище стоило всех моих вчерашних уговоров. Длинное, строгое, черное, без единого намека на декор, оно скорее напоминало облачение для траурной церемонии, чем для бала. Оно облегало все ее изгибы, но при этом идеально скрывало оружие – я его не видел, но был уверен, что оно точно есть. Хотя не могло спрятать главное – смертоносную ауру, что исходила от нее, как холод от глыбы льда.

Ее волосы были убраны в сложную, но аскетичную прическу, открывавшую шею и лицо, на котором застыла маска вежливой отстраненности. Но я видел – ее пальцы, лежавшие на коленях, были сцеплены так, что костяшки побелели.

– Не хочешь составить компанию? – протянул я ей второй бокал. – Прекрасный букет, выдержка, изготовлено по древнему рецепту. Кажется, что пьешь не его, а само солнце.

Она медленно перевела на меня взгляд. В ее глазах не было ни страха, ни смущения. Лишь холодная, всеобъемлющая ярость.

– Нет. Мне нужна трезвая реакция. На случай, если кому-то из «гостей» придет в голову нехорошая мысль. Или если тебе, – она сделала крошечную паузу, – захочется устроить здесь филиал Нави.

Я рассмеялся и отпил еще глоток.

– Расслабься, Вега. Сегодня мы не жжем, мы… чуть коптим. Играем. Ты же моя неприступная крепость. Пусть полюбуются.

– Они не будут любоваться. Они будут оценивать слабые места.

– А их нет, – отрезал я, ставя бокал. – Потому что мы с тобой – одно целое. И сегодня мы покажем им, на что это целое способно без единого выстрела. А когда вернемся, я лично сорву с тебя это платье и устрою такую битву в постели, что даже боги позавидуют. И заметив, как вспыхнуло ее лицо, я довольно улыбнулся.

Кортеж, наконец, подъехал к зданию посольства Цинь. Оно напоминало не столько дипломатическую миссию, сколько уменьшенную копию Запретного города – многоярусные крыши с загнутыми к небу карнизами, красные колонны, золотые драконы, взирающие на мир с высоких ворот. Нас встречал почетный караул в лакированных доспехах и с церемониальными мечами на поясах. Но главное действо ждало на ступенях.

Посол, Ли Цзянь, человек с лицом умудренного жизнью сановника и глазами старой, хитрой лисы, выйдя вперед, застыл с натянутой улыбкой, в которой читалось неподдельное изумление. Его взгляд скользнул по мне, по Веге, по нашему кортежу. Ему не докладывали. Это было ясно как день.

– Ваше Императорское Величество! – он склонился в церемонном, отточенном поклоне. – Какая… неожиданная и великая честь! Мы не были извещены о вашем визите, иначе подготовили бы достойный прием!

– В этом-то и соль, – улыбнулся я, легко сходя с подножки и помогая выйти Веге. Ее рука была холодной и твердой, как сталь. – Самые приятные визиты – спонтанные. Решил, что нельзя пропустить праздник в честь столь мудрого правителя, как ваш Божественный Император. Поздравляю от всей души.

Я видел, как в его глазах мелькнула паника, быстро подавленная годами дипломатической выучки. Он что-то быстро сказал по-своему подчиненному, и тот бросился бежать внутрь.

– Прошу, прошу, осчастливьте нас своим присутствием!

Мы вошли внутрь. Воздух посольства был густым от запаха сандала, цветущих орхидей и чего-то сладковато-пряного. Зал был полон народу. Сливки новгородского общества, дипломатический корпус, циньские сановники в шелковых халатах с вышитыми символами ранга. Все это пестрое, гудящее полотно замерло в тот миг, когда мы появились на пороге. Разговоры смолкли, бокалы застыли на полпути ко ртам, десятки пар глаз уставились на нас с смесью страха, любопытства и осуждения.

Я чувствовал, как Вега рядом со мной стала еще более неподвижной, если это вообще было возможно. Я же, напротив, расслабился и с легкой улыбкой поднял руку в успокаивающем жесте.

– Прошу вас, господа, не обращайте на нас внимания, – сказал я, и мой голос, ровный и уверенный, прокатился по залу. – Мы здесь не для политики. Мы здесь, чтобы разделить с вами радостный момент. Продолжайте веселиться.

Но, конечно же, никто не смог просто продолжать. Атмосфера стала натянутой, как струна. Я медленно повел Вегу вглубь зала, кивая знакомым лицам, мысленно фиксируя каждую реакцию.

Вот группа наших сановников, пытающихся сделать вид, что так и надо. Вот бледные, как полотно, послы Тройственного союза, явно гадающие, что мой визит значит для их хитрой игры. А вот и циньские военные в парадной форме – их взгляды были тяжелыми, оценивающими. Охрана посла? Шпионы? Или и то, и другое?

Мы прошли к фуршетному столу, ломящемуся от изысканных, но чуждых моему вкусу блюд. Я взял себе что-то, демонстративно попробовал.

– Вкусно, – заметил я для протокола.

Вега стояла рядом, не притрагиваясь ни к еде, ни к напиткам. Она старательно отыгрывала роль моей телохранительницы.

Затем начались танцы. Под звуки тихой, мелодичной музыки, напоминающей перезвон фарфоровых колокольчиков, я пригласил Вегу. Она посмотрела на меня так, словно я предложил ей прогуляться по раскаленным углям.

– Я не умею танцевать эти….

– А я и не прошу, – улыбнулся я. – Просто постой со мной. Покажи им, что мы не боимся быть в центре их внимания.

И мы «протанцевали». Вернее, мы медленно двигались по залу, и я чувствовал, что каждое ее движение отточено и продумано, как в бою. Она не смотрела по сторонам – сканировала пространство, как радар, отмечая выходы, потенциальные угрозы, руки мужчин, лежащие слишком близко к скрытым под церемониальными халатами ножнам.

И вот, когда нервы у гостей были уже достаточно натянуты, а я начал по-настоящему получать удовольствие от этой нелепой ситуации, к нам подошел посол Ли Цзянь. На его лице играла подобострастная улыбка, но глаза оставались холодными и внимательными.

– Надеюсь, вы наслаждаетесь вечером, Ваше Величество? – начал он с сладковатой вежливостью.

– Невероятно, – ответил я с той же фальшивой теплотой. – Ваше гостеприимство выше всяких похвал.

Он кивнул, сделал глоток из своего крошечного фарфорового стаканчика, и затем его голос прозвучал чуть тише, но так, чтобы окружающие, затаив дыхание, могли расслышать:

– У меня, как у человека, искренне интересующегося судьбой вашей великой страны, возник один вопрос. Надеюсь, вы не сочтете его бестактным.

Зал затих. Музыка словно умерла сама собой. Все взгляды снова были прикованы к нам. Я почувствовал, как рука Веги на моей мгновенно сжалась.

– Конечно, господин посол. Спрашивайте. Если это не государственная тайна, я постараюсь на него ответить.

Он улыбнулся, и в его улыбке не было ни капли тепла.

– О, уверяю вас, ничего такого. А правда ли, Ваше Величество, – начал он, и каждое его слово падало в гробовую тишину, как камень в колодец, – что боги отвернулись от вашей страны и более не сдерживают разрывы из Дзикоку, то есть, Нави по-вашему?

Я не дрогнул, но внутри все во мне застыло и заострилось, как клинок.

– И что страна погрузилась в хаос, – продолжал он с той же сладкой ядовитостью, – а вас, простите за прямоту, за глаза называют безбожником?

Прозвучало это подчеркнуто вежливо, но каждый в зале понял – это был вызов. Прямой, как удар копья. Он усомнился не просто в моей личной вере. Он усомнился в силе, в стабильности, в самой божественной санкции на правление моей страны. Он намекал, что Россия – это корабль без руля и ветрил, дрейфующий в бушующем море хаоса, которым я, безбожник, не в силах управлять.

Вега замерла, превратившись в статую. Я видел, как по залу прошел сдержанный шорох. Все ждали моей реакции. Взрыва гнева? Оскорбления? Оправданий?

«Что ж, у меня найдется, что ему ответить», – подумал я, и на мои губы медленно наползла спокойная, почти ленивая улыбка. То ради чего я сюда приехал – началось…

Глава 27

Глава 27

Тишина в зале после вопроса посла была густой, звенящей и абсолютной. Она давила на уши, как перепад высот. Казалось, даже драконы на потолочных фресках замерли в ожидании. Я чувствовал, как каждый мускул Веги рядом со мной напрягся до предела, превратив ее в живую пружину, готовую разжаться в смертоносном броске. Все взгляды, откровенно впившиеся в меня, ждали – взрыва, оправданий, проявления слабости.

А я… я улыбнулся. Широко, спокойно и абсолютно безумно, как человек, держащий в руке последнюю гранату и видящий перед собой целый вражеский взвод. Я медленно поднес к губам бокал, отпил крошечный глоток, наслаждаясь тем, как коньяк обжигает язык, и поставил его с мягким стуком на поднос удивленно застывшего официанта.

– Господин Ли Цзянь, – начал я, и мой голос прозвучал на удивление мягко, почти задушевно, что, должно быть, сбило с толку всех присутствующих. – Вы задали настолько фундаментальный вопрос, что просто отмахнуться от него было бы верхом неуважения. Позвольте мне ответить с той же откровенностью.

Я сделал небольшую паузу, давая своим словам просочиться в сознание слушателей.

– Вы говорите, будто боги отвернулись от России. А я скажу так: Россия скинула ярмо духовного рабства, что повесили нам на шею эти самые боги.

По залу прошел сдержанный, шокированный гул. Кто-то поперхнулся вином. Я видел, как лицо посла Ли Цзяня начало терять маску вежливости, на нем проступили первые признаки изумления и гнева.

– Мы больше не рабы, ползающие на коленях и вымаливающие милость у капризных и жестоких небожителей, – продолжал я, и моя улыбка стала уже откровенно издевательской. – Мы стали свободными. Мы взяли свою судьбу в собственные руки. И знаете, что мы обнаружили? Что Навь, эти самые разрывы из Дзикоку, сдерживали отнюдь не боги. Их сдерживали люди. Наша воля. Наша магия. Наша сталь.

Я прошелся взглядом по циньским сановникам, по их разукрашенным халатам и надменным лицам.

– А без нас, без нашей веры, нашей магии и нашей стали, кто они, эти ваши боги? – спросил я риторически, и голос мой зазвенел, как обнажаемый клинок. – Никчемные пиявки, пьющие нашу кровь и нашу силу. Паразиты, присосавшиеся к душам целых народов. И титул «Безбожник», которым вы меня так любезно награждаете, я считаю высшей наградой, а не проклятьем. Это значит, что я свободен. А свободный человек – самый страшный кошмар для любого рабовладельца, даже небесного. Так называемый хаос в империи, о котором вы упомянули, – это всего лишь домыслы наших врагов. Да, тяжело сразу отбросить то, к чему привык за века, но мы справимся, уверяю вас.

Ли Цзянь стоял, как громом пораженный. Его щеки залила густая краска, тонкие пальцы сжали фарфоровую чашечку так, что та грозила разлететься на осколки. Он был выведен из равновесия. Идеально.

– Но раз уж у нас сегодня такой душевный, откровенный вечер, – продолжил я, не давая ему опомниться, – то позвольте и мне, по дружбе, задать вам несколько вопросов. Для прояснения картины, так сказать.

Я сделал шаг навстречу послу, сократив дистанцию до интимной. Зал замер, затаив дыхание.

– Вот, к примеру, ваш император… Небесный Дракон, как его величают. Я слышал такие занимательные истории… Говорят, драконы рождаются из яйца. Скажите, а ваш повелитель так же появился на свет? И если да, то… В каком именно виде? В виде ящерицы? Или все же в человеческом? Просто любопытно.

По залу прокатился волной сдавленный смешок, тут же придушенный. Лицо Ли Цзяня стало багровым. Его рот приоткрылся, чтобы что-то выкрикнуть, но я резко поднял руку, и мой взгляд, внезапно ставший острым и тяжелым, как обсидиан, впился в него.

– Не перебивайте меня, господин посол, – произнес я тихо, но так, чтобы каждый услышал ледяную сталь в моем голосе. – Я еще не закончил.

Он замер, скованный внезапно нахлынувшей волной исходящей от меня власти.

– Второй вопрос. Насчет алхимии. Вы, циньцы, так ею увлекаетесь… особенно ее боевой, деструктивной частью. Это восхитительно. Но вот мне стало интересно: что, чисто теоретически, будет, если все эти… запасы, все эти дивные зелья и порошки будут распылены не там, где они сейчас хранятся – то есть, как мне известно, в расположенных на границе с моей Империей фортах, – а, скажем так… Над вашей столицей? Над сияющим Небесным Градом? Такое ведь возможно? Нелепая случайность… Чья-то роковая ошибка… Или, предположим, чей-то тонко просчитанный удар? Возможно, злой умысел врагов, коих, я так подозреваю, у вас очень много.

Глаза посла расширились от ужаса. Он понял намек. Понял, что мы знаем не только о расположении их складов, но и имеем возможность до них дотянуться.

– И наконец, третий вопрос, – я снова улыбнулся, но теперь это был оскал волка. – Очень важный. До меня дошли… Ну, знаете, некоторые интересные слухи… Что у вашего обожаемого Небесного Дракона… Нет наследника мужского пола. Вернее, он есть, всего один, но… Ни в коем случае не примите за насмешку, я лишь озвучу гуляющие слухи… Так вот, поговаривают, что он не совсем… нормальный. Слабоумный. И поддержки при дворе не имеет. Более того, ходят упорные слухи, что многие ваши уважаемые аристократы спят и видят, как бы этого наследничка… удавить. И если вдруг – не дай ваши боги, конечно, – ваш император скоропостижно умрет… А все мы, увы, смертны… То в этом случае престол окажется вакантным. И тогда… – я многозначительно посмотрел на него, – тогда, я полагаю, вы прекрасно понимаете, что произойдет дальше. У вас перед глазами есть свежий пример Османской империи. Хаос. Резня. Распад. Я, конечно, не склонен верить всяким сплетням, но уж больно они живучие. Хотелось бы из первых уст узнать, что из этого правда, а что – гнусная ложь?

Я замолчал. В зале не было слышно ничего, кроме прерывистого, хриплого дыхания посла. Он был бледен, как смерть, его трясло мелкой дрожью, а в глазах бушевала такая смесь бешенства, страха и унижения, что, казалось, они вот-вот вылезут из орбит. Его дипломатическое хладнокровие было не просто потеснено – оно было растоптано, уничтожено и посыпано солью.

Он пытался что-то сказать, но из его пересохшего горла вырвался лишь бессильный, сиплый звук. Он был абсолютно разгромлен. Публично, жестоко и беспощадно.

И глядя в его бешеные, полные ненависти глаза, я понял – мой выпад попал точно в цель. Теперь это точно война. Официально она еще не объявлена, но здесь, в этом зале, под взглядами десятков свидетелей, она началась. Началась с нескольких ядовитых фраз.

Но сначала… Сначала все-таки посмотрим, что он ответит. Если вообще сможет. А я был готов слушать. С наслаждением.

Время будто замерло, превратившись в густую и тягучую, как смола эмоцию, и каждый присутствующий понимал – сейчас что-то должно произойти. Что-то неизбежное. И это что-то пришло со стороны посла.

Сперва его лицо, искаженное гримасой ярости и унижения, побледнело до зеленоватого оттенка. Губы задрожали, из них вырвался негромкий, шипящий звук, словно из лопнувшего меха.

– Все это… ложь… – просипел он, и его голос был поломанным, лишенным всякой дипломатической вышколенности. – Гнусная… провокация!..

Я видел, как на его висках забились жилы, как глаза налились кровью. Сдерживаемые годами условностей и протокола эмоции прорвали плотину. Его самообладание, этот хлипкий щит, рассыпался в прах.

– Ты! – он внезапно взревел, переходя на «ты» и тыча в меня дрожащим пальцем. Его крик, грубый и истеричный, разорвал затхлую атмосферу зала. – Ты, жалкий выродок! Безродный ублюдок, возомнивший себя равным богам! Твоя страна – сборище дикарей и скотов! Вы все скоро будете ползать у ног Божественного Императора и целовать подол его халата! Вы сгниете в лагерях, а твоих сестер отправят в общие бараки для утешения наших солдат! Россия будет стерта! Стерта, слышишь⁈

Он выкрикивал одно оскорбление за другим, его слюна брызгала в стороны, а глаза выкатывались с такой силой, что казалось, вот-вот вывалятся. Он полностью потерял берега и сознание, превратившись в буйствующего хама.

И я… я улыбнулся. Легко, почти по-дружески. Внутри не было ни капли гнева. Лишь холодное, чистое удовлетворение. Он сам подставился. Сам дал мне повод.

Я не стал ничего отвечать. Слова были бы здесь лишни. Просто сделал один плавный, короткий шаг вперед. Мое тело, еще помнившее вчерашнюю тренировку, сработало на автомате. Корпус развернулся, плечо ушло вперед, кулак, не сжатый в бешенстве, а собранный в спокойной, выверенной мощи, описал короткую, молниеносную дугу.

Удар пришелся ему точно в рот. Я почувствовал под костяшками пальцев хруст ломающихся зубов, мягкость губ и хрящей. Это был не удар, нанесенный сгоряча, в гневе. Это был акт публичной казни. Хлесткий, сухой звук, похожий на треск ломающейся ветки, громко прозвучал в звенящей тишине.

Посла Ли Цзяня отбросило назад, как тряпичную куклу. Он перелетел через низкий столик с закусками, взметнув в воздух блюда с какими-то экзотическими фруктами, и рухнул в толпу оцепеневших гостей, сбив с ног пару циньских сановников. Он лежал без движения, его рот был окровавленной размазанной дырой, а на дорогом шелковом ковре вокруг его головы медленно расползалось алое пятно.

В зале стояла абсолютная, гробовая тишина. Даже Вега, обычно невозмутимая, застыла с легким удивлением в глазах.

Я не спеша вытер тыльную сторону ладони о борт своего мундира, оставляя на темной ткани алый след.

– Прием окончен, – сказал я громко, и мой голос, ровный и властный, прокатился по залу, заставляя вздрогнуть даже тех, кто не понимал по-русски.

Я повернулся к ближайшему циньскому дипломату, бледному как смерть и трясущемуся от страха.

– Передайте своему начальству. На этом посольство Циньской империи завершает свою деятельность на территории Российской империи. Вам здесь более не рады.

Я обвел взглядом весь зал, давая понять, что это обращение ко всем.

– У вас трое суток, чтобы собрать манатки и покинуть пределы моей страны! Это касается всех ваших дипломатов, атташе, слуг. Абсолютно всех.

Я сделал паузу, чтобы мои следующие слова прозвучали максимально весомо.

– В противном случае, с каждого из вас будет немедленно снята дипломатическая неприкосновенность. И за оскорбление монаршего рода, за прямую угрозу членам императорской фамилии вы все, согласно нашему законодательству, сядете на кол. Без суда и следствия. Как обычные дикари, не умеющие держать язык за зубами.

Я услышал, как по залу прошелестели восклицания, полные ужаса. Посадка на кол – древняя, жестокая казнь, которую мы не применяли десятилетия. Но они знали – я не блефую.

– Вашему императору будет вручена нота протеста, дальнейшее будет зависеть от его ответа. Хочет войны – будем воевать. Хочет мира – пусть пришлет мне голову этого дурака, – кивнул я в сторону посла. – Всем спасибо, все свободны.

Довольно улыбнувшись, я повернулся и, не удостоив даже взглядом окровавленное тело Ли, направился к выходу.

Вега, как тень, последовала за мной. За нашей спиной поднялся невообразимый гвалт – крики, плач, возбужденные голоса.

По дороге к лимузину я чувствовал не раскаяние, а странное, холодное спокойствие. Что ж, возможно, я несколько поторопил события. Но к черту все эти церемонии! Надоело юлить и играть в вежливого политика. Они сами лезли на рожон, сами просили этого. Тем более, что на границе все уже было готово, и пора было начинать. Войска империи Кёре, согласно нашему тайному договору, уже выдвинулись к циньским рубежам. Война у них началась. Пришло время и нам нанести свой удар.

Пока мы ехали по ночному Новгороду, я достал свой личный, зашифрованный телефон и один за другим отдавал приказы. Короткие, четкие, не терпящие возражений.

– Генералу Верховцеву. Кодовое слово «Гром-1». Начинайте.

– Генералу Артемьеву. Переход границы разрешен. Уничтожать все военные объекты в радиусе двадцати километров.

– Адмиралу Ушакову. Тихоокеанскому флоту выйти в море. Зона боевого дежурства – согласно плану «Цунами».

Началось. Маховик войны, который я так долго раскручивал, наконец-то был отпущен.

Но по приезду во дворец меня ждал сюрприз. Неприятный. В моем кабинете, без приглашения, в нарушение всех протоколов, меня дожидался генерал Громов, начальник Генерального штаба. Его лицо было цвета пепла, а в руках он сжимал сверток с бумагами, словно это было его единственное спасение.

– Война, – выдохнул он, едва я переступил порог.

– Я знаю, – отмахнулся я, снимая окровавленный мундир. – С циньцами. Только что отдал приказ о начале операции.

– Нет, Ваше Величество, – он покачал головой, и в его глазах читался настоящий, животный ужас. – Не только с ними. Со всем миром.

Я замер.

– Что⁈

– Боги… – Громов шумно сглотнул. – Только что по всем известным каналам связи: магическим, световым, даже в простой эфир – было передано обращение. Верховный пантеон. Они… Они объявили вас личным врагом. «Безбожником-Исказителем». Всенародно прокляли. И призвали всю свою паству, все народы, хранящие им верность, стереть Российскую Империю с лица земли. Сказали, что наша страна – это раковая опухоль на теле мира, порождение Хаоса, которое необходимо как можно быстрее… Устранить.

Он с дрожью в руке протянул мне одну из бумаг. Это была распечатка перехваченного сообщения, испещренная церковнославянскими и латинскими шрифтами.