Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Глава 13

Я уже почти поверил, что мне удалось уйти. Что я останусь загадкой и для этих неизвестных, но явно очень опасных убийц. Что у меня есть время, чтобы скрыться. Лес, казалось, надежно скрывал мои шаги, и примятая трава распрямлялась сразу же после того, как я проходил по ней. Густые ветви деревьев бесшумно смыкались за моей спиной и расступались впереди.

Нет, я уже не мог двигаться в прежнем темпе, но ковылял вполне себе бодро, опираясь на палку. Тело била мелкая, противная дрожь, оно ныло и нещадно болело. Перенапрягшийся источник и каналы горели… Но, черт возьми, я был доволен тем, что я сделал! Если я не остался там, исчерпав себя без остатка, то, значит, боль и слабость пройдут, и все восстановится, сделав меня еще сильней. И пусть я не обнаружил на базе людоловов мертвяков, то, что я сорвал грандиозные планы какой-то мрази, приятно грело душу.

Так что я, ежесекундно борясь с собственным бессилием, шаг за шагом двигался вперед, доверившись лесу. Который меня своевременно и предупредил, что рядом опасность.

Резко остановившись, я напрягся, обнажив меч. И в тот же миг из темноты, из-за необъятного ствола старого могучего дуба появилась тень.

Высокая, худая, почти бесплотная фигура в тёмном облегающем костюме без каких-либо опознавательных знаков. Лицо ее скрывала маска, оставляющая открытыми только глаза – холодные, светлые, абсолютно безразличные. В её руках, затянутых в перчатки, не было никакого оружия. Вернее, смертельным оружием была она сама.

Я замер, инстинктивно приняв боевую стойку, но моё лицо при этом предательски скривилось от боли.

Незнакомка не сделала ни одного угрожающего движения. Она лишь слегка склонила голову набок, изучая меня, как ученый изучает редкий, незнакомый вид какого-нибудь насекомого.

Потом она подняла руку. Небрежно так, даже, я бы сказал, расслабленно. Просто показала мне открытую ладонь – универсальный знак «стоп». А потом медленно, очень медленно и максимально выразительно указательным пальцем другой руки провела по своему горлу.

Жест был настолько откровенным, настолько леденящим душу, что у меня перехватило дыхание.

Это не было предложение сдаться. Это было сухое, лаконичное сообщение. Предупреждение. Иди своей дорогой. Займись своими делами. И не лезь туда, куда не просят. Иначе…

Фигура в черном больше не двигалась, не нападала. Она просто стояла, слившись с тенями у дерева, самим своим присутствием блокируя дальнейший путь, как безмолвный страж порога, за который мне не было хода.

И я понял. Понял всё. Она – или они – меня не убьют. Сегодня. Они позволяют мне уйти. Потому что я для них – ничто. Появившийся в их огороде муравей, которого не стоит давить, но которому нужно показать, где выход.

Бессильная ярость, что была горше любой боли, подкатила к горлу. Но делать было нечего. Сражаться в таком состоянии с этим… с этим чем-то – было бы чистым самоубийством.

Я медленно, демонстративно опустил меч. Сделал осторожный шаг назад. Потом ещё один. Незнакомка следила за мной все с тем же ледяным выражением глаз.

Я повернулся и побрёл обратно в лес, в спасительную темноту, спиной чувствуя безразличный, тяжёлый взгляд. И теперь мне предстояло искать другой путь в деревню. Почему нельзя было пройти этой дорогой, не знаю. Но надо подумать. Подумать о том, кто эти призраки со свистящими смертями в руках. И почему они оставили меня в живых.

Я сделал шаг. Потом второй. Даже удаляясь, я по-прежнему чувствовал ледяной взгляд незнакомки, впивающийся мне между лопаток, от которого по уставшему телу бежали мурашки. Каждый мускул был напряжен до предела в ожидании удара в спину – бесшумного и смертельного. Но его не последовало. Меня сопровождала только тишина, прерываемая лишь шелестом листьев под моими ногами и тяжелым, натужным биением моего собственного сердца.

И вдруг – другой звук. Противный, влажный, прерывистый. Словно кто-то жадно, с надрывом хлебает воду. А потом – тихий, полный животного ужаса женский стон.

Я обернулся так резко, что мир закружился и поплыл перед глазами. Я застыл, сраженный открывшимся зрелищем.

Та самая незнакомка, только что выглядевшая бесстрастной, всесильной, и всей из себя такой опасной, сейчас была прижата спиной к стволу дуба. Ее удерживала на месте чудовищная, неестественно длинная рука с кривыми когтями, впившимися глубоко в плечо. А к ее шее, к самой сонной артерии жадно присосалось нечто. Высокое, тощее, с мертвенно-бледной кожей, словно натянутой на длинные кости. На монстре болтались лохмотья когда-то богатого камзола, истлевшие и покрытые грязью. Высший упырь. Древний, сильный, один из тех, кого боятся сами обитатели Нави.

Он пил. Громко, с отвратительным, чавкающим звуком, в котором слышалось и хлюпанье, и хруст, и жадное сглатывание. Горло чудовища шевелилось, активно поглощая пищу, а тело жертвы судорожно дергалось, теряя последние силы. Глаза незнакомки, еще секунду назад холодные и уверенные, закатились под лоб, вся ее фигура излучала немой ужас и нечеловеческое страдание. Ее маска сползла, обнажив молодое, искаженное агонией лицо. Из-под ногтей рук, беспомощно скребущих по костяной конечности монстра, сочилась кровь.

Волна первобытного омерзения, острого и тошнотворного, смыла все остальные эмоции. Это была не просто смерть. Это было осквернение, гнусный паразитический акт, от которого сжималось всё нутро.

Мыслей не было. Только ярость. Чистая, животная, белая ярость.

Рука сама рванулась к поясу, к рукояти запасного ножа – короткого, тяжелого, с серым матовым лезвием, предназначенного не для красоты, а для убийства. Движение было отточенным, доведенным до автоматизма за тысячи часов тренировок. Взмах – и сталь, описав в темноте короткую серебристую дугу, вонзилась точно в цель. В череп упыря, пробив его насквозь и выйдя острием из глаза.

Раздался не крик, а какой-то надрывный, визгливый вой, больше похожий на скрежет железа по стеклу. Чудовище отшатнулось, отпуская свою жертву. Из его пустой глазницы хлестнула струя черной, зловонной жижи. Незнакомка, освобожденная от кошмарных объятий, безжизненно сползла по стволу на землю, бледная как полотно.

Я уже не думал. Я действовал. Нож был потерян, застряв в костяном черепе твари. Но у меня был меч. Он оказался в моей руке прежде, чем я успел это осознать. Упырь, ослепленный болью и яростью, ринулся на меня, его когти, словно кривые кинжалы, целились в мою грудь. Он видел и чуял меня, чуял горячую, живую кровь, которая должна была стать компенсацией за причиненную ему боль.

Его бросок был стремительным, слепым и абсолютно прямолинейным. Я даже не успел как следует принять стойку. Просто выставил клинок вперед, уперев его рукоятью в землю, и присел, направив острие навстречу несущейся на меня туше.

Он сам насадился на него. Со всей силой своего броска. Раздался отвратительный хруст, лезвие прошло сквозь него почти без сопротивления, выйдя под лопатками. Мертвенно-бледное лицо с торчащим из глазницы ножом оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствовал его тошнотворное, гнилое дыхание.

Инстинкт взял верх. Я, рыча от напряжения и отвращения, рванул клинок вверх, к плечу, рассекая грудную клетку, ключицу, добираясь до самого сердца, сокрытого в высохшей плоти.

Тело упыря вздулось, затрепетало. И тут же начало рассыпаться. Не так, как у простых мертвяков – в пыль. Оно будто бы испарялось, превращаясь в густой, черный, зловонный туман. И этот туман… он не рассеивался. Он ринулся на меня. Плотный поток леденящей чужеродной силы, темной и сладкой, как испорченный мед.

Он влился в меня через рот, нос, поры кожи. Язык онемел от привкуса старых медных монет и разложения. Внутри всё застыло, а потом взорвалось.

Это была не боль. Это было всепоглощающее, оглушительное наполнение. Словно плотину в моей душе, сдерживающую истощенный источник сил, прорвало. Энергия – темная, чужая, но невероятно мощная, – хлынула во мне рекой, сжигая на своем пути усталость, боль, истощение.

Раны на моем теле затягивались на глазах, сшивая разорванные мышцы, сращивая треснувшие кости. Исчезали синяки, ссадины, пропадала дрожь в коленях. Я чувствовал, как мои мускулы наполняются стальной упругостью, как обостряется до нечеловеческой четкости зрение, как каждый звук леса обретает кристальную ясность.

Я стоял, дыша полной грудью, и чувствовал себя богом. Превосходство. Сила. Ярость. Темная эйфория захлестывала разум. Это было опасно, это было порочно, но, черт возьми, как это было вовремя!

Ибо из чащи на смену своему павшему сородичу вышли двое других.

Справа – Высшая кикимора. Существо, рожденное из болотной трясины и детского страха. Её тело было скрюченным, асимметричным, облепленным клочьями мха и тины, с длинными костлявыми, перепончатыми лапами, оканчивающимися когтями-крючьями. Вместо волос – спутанные водоросли, из которых на меня смотрели десятки крошечных, светящихся желтым светом глазков-пузырьков. Она двигалась не шагом, а странными, скользящими рывками, и за ней тянулся влажный, гнилостный след. От нее исходила аура тоски, безысходности и желания утащить на дно, утопить в своей холодной, илистой сути. Её сила была в иллюзиях, в страхах, в ядах, что сочились с её когтей.

А слева – Высшая Ведьма. Та, что променяла душу на силу, сделавшись проклятием живых. Она выглядела почти как человек. Почти. Высокая, худая, в истлевшем, но когда-то дорогом платье цвета запекшейся крови. Её лицо было скрыто глубоким капюшоном, но оттуда, из темноты, светились два уголька – красные, без зрачков, полные холодной, расчетливой ненависти. Одна её рука, длинная и костлявая, сжимала посох из черного дерева, увенчанный кристаллом, в котором клубилась багровая муть. Вторая рука, спрятанная в складках платья, была неестественно большой, покрытой чешуйчатой кожей, и заканчивалась когтями, словно у хищной птицы. Она источала мощь другого рода – колдовскую, структурированную, готовую разорвать реальность заклятиями и призвать адское пламя. Именно ведьма была мозгом этой парочки, её холодным и безжалостным стратегом.

Они остановились, увидев останки упыря, уже почти полностью рассеявшиеся в воздухе, и меня – стоящего над ним, полного чужой, но безраздельно мне подчинившейся силы.

Кикимора издала булькающий, шипящий звук, и из её пасти, скрытой в водорослях, показался длинный, черный, как у ящерицы, язык.

Ведьма медленно повернула голову в мою сторону. Казалось, даже воздух застыл от её взгляда.

– Маленький человечек… с большим самомнением, – просипела она голосом, похожим на скрип ржавых ворот. – Ты отнял у нас зверушку. И взял то, что не твое.

Я глубоко вдохнул. Воздух больше не пах болью и страхом. Он пах силой. Властью. Возможностью снести с лица земли всё, что посмеет встать на моем пути. Темная энергия упыря бушевала во мне, требуя выхода, требуя разрушения.

Я медленно поднял окровавленный клинок. Потом перевел его на кикимору, затем на ведьму. На губах сама собой появилась дикая, вызывающая усмешка. Вся накопившаяся злость, весь страх, вся боль последних часов нашли, наконец, цель.

– Что ж, – сказал я, и мой голос звучал глубже, увереннее, чем когда-либо. – Раз вы так были к нему привязаны, значит, я отправлю вас следом за ним. Ведь мы в ответе за тех, кого приручили.

И сделав широкий, насмешливый, приглашающий жест рукой, я приготовился к бою. Теперь можно было и повоевать.

Они двинулись на меня не сразу, оценивая. Мгновенная пауза, густая и тягучая, как смола. И в этой паузе, в разрыве между адреналином и хладнокровным расчетом, в моем сознании, обостренном чужой, но подчинившейся силой, всплыли обрывки знаний. Уроки старого наставника, пожелтевшие страницы летописей, шепоты у костров о том, что прячется в самых темных углах мира. Я знал их. Не по имени, а по сути. И знал, что за честь мне выпала – умирать от рук не простой нечисти, а элиты Тёмного Князя Кощея. Его личных палачей и архитекторов ужаса.

Высшая Тёмная Кикимора. Она была первой. Не та болотная проказа, что пугает заблудившихся путников, сбивая с тропы и затягивая в трясину. Нет. Это было нечто большее. Гораздо большее.

Говорят, первых таких создали не по воле Тёмного Князя, а раньше. Говорят, они рождаются в тех местах, где была пролита не просто кровь, а кровь невинных, где отчаяние и страх впитываются в самую глубь земли, в подводные ключи, и смешиваются с древней, дикой магией болот. Они – дух самого места, оскверненного и озлобленного. Но Князь Нави увидел в них потенциал. Он не создавал их – он возвысил, выкормил своей волей, сделал их не духами-одиночками, а своими солдатами.

Она скользила ко мне, и её движение было подобно течению ядовитой жижи.

Сила её была не в физической мощи, а в иллюзиях и ядах. Она не стала бы атаковать в лоб. Она будет играть. Она будет насылать видения самых глубоких, самых потаенных страхов. Она заставит меня увидеть павших товарищей, услышать крики тех, кого не смог спасти, почувствовать ледяную воду болота, заползающую в легкие. Её яд был не смертельным – он парализовал волю, вгонял в оцепенение, превращал жертву в послушную куклу, которую она потом медленно, с наслаждением утаскивала на дно своего трясинного царства. Её слабость? Огонь. Чистый, яростный огонь, выжигающий ил и высушивающий тину. И серебро, вонзенное в ту массу растительности, что заменяла ей сердце или мозг.

Высшая Тёмная Ведьма. А вот её… Её Князь создавал целенаправленно. Изначально это были люди. Колдуньи, знахарки, отвергнутые обществом, одержимые жаждой власти или бессмертия. Они добровольно принесли свои души в дар, променяв их на силу у Темного Престола Нави. Они не были мертвы. Они были хуже – испорчены, вывернуты наизнанку, став проводниками воли Нави в мире Яви.

Ведьма стояла неподвижно, и от этой неподвижности было еще страшнее. Её фигура в истлевшем багряном платье была неестественно прямой и высохшей.

Её сила – в чистой, структурированной магии Тьмы. Она не станет тратить время на иллюзии. Она будет рвать пространство пучками концентрированной ненависти, призывать тени, чтобы те обвили и разорвали меня, насылать порчу, от которой кровь будет сворачиваться в жилах, а кости – крошиться. Она могла оживить саму землю под моими ногами, чтобы та поглотила меня. Её черный посох был фокусом, усилителем, ключом к самым запретным и разрушительным заклятьям.

Её слабость? Свет. Не солнечный, а свет чистого, незапятнанного духа, священных символов, против которых её тёмная магия бессильна. И её человеческое прошлое. Где-то глубоко внутри, под слоями скверны, могла тлеть искра той, кем она была. Удар по этой памяти, по этому имени мог на миг выбить её из колеи. Но найти эту искру было задачей немыслимой сложности.

Они прекрасно дополняли друг друга. Кикимора – бич для души, Ведьма – гибель для плоти. Вместе они были идеальной командой убийц, посланной не просто устранить помеху, а стереть её в порошок, унизить, сломать прежде, чем убить.

Тёмный Князь явно был мной не на шутку раздражен.

Эти мысли пронеслись в голове за долю секунды. Я видел, как Кикимора замирает, множество ее желтых глаз затягивается белесой пеленой – она начинала свою грязную работу. Видел, как Ведьма поднимает посох, и багровый кристалл на его конце вспыхивает зловещим светом, собирая энергию для первого, сокрушительного удара.

Время будто замерло, растягивая доли секунды в вечность…

Глава 14

Но теперь я не был тем истощенным, полумертвым беглецом. Во мне бушевала сила Высшего упыря – темная, чужая, но невероятно мощная. Она не давала мне их магии, но одарила скоростью, рефлексами, физической мощью и той самой животной яростью, что была способна разорвать любые иллюзии. И пока эта сила до конца не переработалась моим телом, я мог ей воспользоваться напрямую. Затратно, конечно, но оно того стоило.

Поэтому я не стал ждать и рванулся навстречу. Не к Ведьме – к Кикиморе. Надо было выбить из строя мастера иллюзий, пока она не успела погрузить меня в кошмар.

Я двинулся, и мир вокруг поплыл, заколебался. Из теней на меня полезли обугленные скелеты друзей, с тихими упреками на устах. Послышался надрывный плач ребенка. Воздух запах болотной гнилью и страхом.

«Нет!» – проревел я внутренне, вгрызаясь в реальность силой воли, подпитанной украденной мощью.

Это всего лишь морок! Я видел сквозь него – видел бледно-желтые, испуганные глазки в водорослях, видел, как тварь отступает, не ожидавшая от меня такой скорости.

Мой клинок, всё ещё липкий от чёрной крови упыря, со свистом рассекал воздух, целясь в ту самую шевелящуюся массу водорослей и тины, что заменяла кикиморе голову. Но тварь оказалась не из робких. Она не стала уворачиваться – она исчезла. Не в переносном смысле. Буквально. Её скрюченная фигура расплылась, превратилась в клубящийся, зелёный туман, и мой удар прошёл сквозь пустоту, меч с силой вонзился в землю.

Из тумана прямо передо мной материализовалась костлявая, перепончатая лапа Кикиморы с когтями-крючьями. Она рванулась мне в лицо, и я едва успел отклониться, почувствовав, как ледяной ветер и запах гнили проносятся в сантиметре от кожи. Из тумана донёсся булькающий, довольный смешок.

– Бегаешь, червячок, бегаешь! – просипел голос, звучавший так, будто кто-то говорил, захлебываясь болотной водой. – Скоро заплачешь! Скоро приснится тебе мамка твоя, как её косточки хрустят! Или отец. Или вообще вся семья – уверена, тебе они понравятся на вкус.

Я отпрыгнул назад, высвобождая меч. Иллюзии уже накатывали новой волной. Краем глаза я видел, как из-за деревьев выползают тени с лицами тех, кого я когда-то не спас. Они молча протягивали ко мне обугленные руки. Я заставил себя не смотреть туда, сконцентрировавшись на том зыбком, дрожащем контуре, что и был Кикиморой.

– Вылезай, тинное чудовище! – крикнул я, кружа вокруг клубка тумана. – Или тебя только на запугивание детей хватает?

В ответ туман сгустился и ринулся на меня. Я отбивался мечом, клинок со звоном отскакивал от чего-то твёрдого и склизкого, что пряталось внутри этой зелёной мглы. Каждый удар отдавался в руке онемением. А сбоку уже собирала свою мощь Ведьма.

Она стояла неподвижно, её посох был поднят высоко, и багровый кристалл на его конце пылал, как крошечное адское светило. Воздух вокруг неё звенел от сконцентрированной энергии.

– Кончай возиться с ним, кусок высохшей тины! – холодно бросила она, не повышая голоса, но каждое слово било по ушам, как молот. – Его Темнейшество не будет ждать. Раздави червя и захвати его душу!

– Не учи меня, костяная гребаная кукла! – огрызнулась кикимора, материализуясь на мгновение, чтобы швырнуть в меня сгусток липкой, дурно пахнущей тины.

Я успел отскочить, и комок врезался в сосну позади меня. Дерево с треском засохло на глазах, кора почернела и осыпалась.

– Я его скушаю медленно! Сначала пальчики обглодаю!

– Твоя прожорливость стала уже легендой. Не хочешь ли сесть на диету? – я вложил в голос всю язвительность, на какую был способен, продолжая двигаться, не давая им зафиксировать себя.

Я видел, как кикимора вздрогнула от моих слов – видать, попал в больное. И стал закреплять успех.

– Помнишь, у Чёрных Бродов? Когда мужик с вилами тебя чуть на куски не порвал? Такой жирной и неповоротливой ты была!

Кикимора взревела от ярости. Ага, помню, на самом деле такое было – учитель про это мне рассказывал. Она тогда еще молодой была и сунулась к людям по дурости. Да нарвалась на волхва, что решил по доброте душевной деревне помочь, в которой остановился переночевать – сено вилами перекидать. А тут эта. Ну, он ее магией леса и приголубил. А тогда она была раздувшейся тушей – сложно было не попасть. Как сбежала тогда, уже и не помню. Но за века, смотрю, сильной стала, хотя ума не прибавилось. А как я узнал ее? Так на ее роже знак тот волхв оставил – шрам в виде проросшего корня дерева. И его я на ней успел разглядеть.

В общем, выбесил я ее знатно. Туман снова сгустился в материальную форму, и на этот раз она была по-настоящему огромной, раздувшейся от злости. Её щупальцеобразные лапы взметнулись, чтобы раздавить меня.

И это была её ошибка. Яростная, слепая атака.

Я не стал уворачиваться. Наоборот, сделал шаг навстречу, вложив в удар всю мощь упыря и всю свою ярость. Мой меч, вспыхнувший вдруг ярким пламенем, что могло по силе поспорить с огнем из кузни Сварога, прошёл сквозь одну лапу, отсекая её, и вонзился прямо в ту самую массу водорослей.

Раздался даже не крик, а оглушительный, надрывный визг. Из раны хлынула не кровь, а чёрная, зловонная жижа. Туман вокруг неё разорвало, клочья его разлетелись в стороны, и я увидел её истинное обличье – маленькое, сморщенное, жалкое тельце, испещрённое дырами.

– НЕТ! – завопила она. – НЕ СМЕЙ!

Я провернул клинок и рванул вниз, рассекая её надвое. Визг оборвался. Её тело не стало распадаться, как у упыря. Оно просто рухнуло на землю и начало быстро разлагаться, превращаясь в зловонную лужу и груду гниющих кореньев.

Сила твари хлынула в меня, и в тот же миг надо мной грянул гром. Это ведьма, наконец, выпустила накопленную энергию. Не в меня – выше. Прямо над моей головой пространство разорвалось, и оттуда хлынул ливень из чёрных, острых как бритва, шипов. Каждый был размером с мою руку.

Упыриная скорость снова спасла меня. Я кувыркнулся в сторону, шипы впивались в землю там, где я только что стоял, с противным шипящим звуком, прожигая её до дыма.

– Ничтожество! – проскрежетала ведьма.

Её капюшон слетел, и я увидел её лицо. Когда-то оно могло называться красивым. Теперь это была восковая маска с натянутой кожей, испещрённой чёрными жилками, и горящими красными угольками глаз. Её рот искривился в гримасе бешенства.

– Я сотру тебя в пыль! Я выжгу твою душу!

Она взмахнула посохом, и от него отделились три тени. Они приняли форму волков с пустыми глазницами и клыками из абсолютной тьмы. Взрыкнув, те бросились на меня.

Я встретил первого мечом. Клинок прошёл сквозь тень, не причинив никакого вреда, и чуть не вырвался из моих рук от дикого холода, которым повеяло от существа.

Второй вцепился мне в плечо, и я почувствовал, как ледяные клыки ищут путь к кости, а по телу разливается парализующий яд.

Третий рванул к горлу.

Адреналин и чужая сила вскипели во мне с новой силой. Я кинулся вперёд, не пытаясь стряхнуть с себя тень, и врезался в ведьму плечом. Мы оба полетели на землю. Посох вылетел из её хватки и откатился в сторону.

Её чешуйчатая, нечеловеческая рука впилась мне в лицо, пытаясь выцарапать глаза. Я поймал её запястье и с силой, которой сам не ожидал, стал отгибать его назад. Кости затрещали. Она закричала – не магическое заклинание, а простой, человеческий крик боли и ярости.

– Умри! Умри, тварь! – выдохнул я, чувствуя, как ее сила перетекает в меня через точку соприкосновения. Это было совершенно не то, что я получил от упыря. Не грубая мощь, а знание. Древнее, изощрённое, полное чёрных дыр и запретных формул. Оно обжигало сознание.

Тени-волки рассеялись без направляющей воли хозяйки. Я придавил её всей тяжестью, не отпуская её руку.

– Мой Князь… он придёт за тобой… – прохрипела она, и из её рта пошла чёрная пена. – Он…

Я не дал ей договорить. Моя свободная рука с зажатым в ней мечом описала короткую дугу. Сталь, всё ещё горящая синим, прошла через её шею безо всякого сопротивления.

Красные глаза Ведьмы широко распахнулись, полные не боли, а абсолютного, вселенского изумления. Потом свет в них погас. Её тело не исчезло. Оно просто застыло, а потом начало быстро стареть, сморщиваться, превращаться в пыль, пока от неё не остался лишь истлевший багровый балахон и рассыпавшийся на несколько частей череп.

И тогда их сила – и Кикиморы, и Ведьмы, – обрушилась на меня.

Это был не поток, как от упыря. Это был взрыв. Вселенная внутри моей головы расширилась, сломала старые границы и выстроила новые. Я закричал от переполняющих ощущений. Моё тело горело и замерзало одновременно. Суставы хрустели, выпрямляясь, шрамы на теле исчезали, кожа натягивалась, становясь упругой. Я чувствовал, как годы усталости, боли и лишений покидают меня. Я не просто исцелился – я наконец-то помолодел. Наполнился такой силой, которой не имел даже в лучшие годы.

Но главное происходило внутри. Мой магический источник, до этого скудный, затхлый ручеёк, прорвало. Он разлился полноводной, бурной рекой. Я чувствовал, как во мне просыпается знание. Не заклинаний – понимание. Понимание структуры мира, потоков силы, тёмных и светлых. Я мог чувствовать каждую травинку вокруг, каждый камень, каждую каплю росы. Я мог бы, кажется, прикоснуться к самой ткани реальности и изменить её.

Я стоял на коленях посреди разгрома, дышал тяжело, и из моей груди вырывался не крик, а победный рёв. Я был жив. Я был силён. Я практически стал собой прежним, тем, кто не боялся выйти даже против слабого бога. Зря я думал, что мне понадобится убить много высших для восстановления – хватило и трех, чтобы дать телу очередной толчок.

Уверенность, горячая и всепоглощающая, заливала каждую клетку моего тела. Всё получится. Я смогу. Я найду способ остановить его. Я…

И тут мои глаза упали на тёмную фигуру, всё ещё лежащую у подножия дуба. Незнакомка. Та, что была на грани смерти от мерзкого «поцелуя» упыря, а потом стала невольной причиной всей этой бойни.

Эйфория мгновенно схлынула, сменилась холодным, трезвым осознанием. Я забыл о ней. В пылу битвы, в упоении собственной силой, я оставил её умирать.

«Нет, – подумал я, резко поднимаясь. – Нет, не сегодня».

Подошёл к ней, отбрасывая в сторону обломки ветвей и останки нечисти. Она лежала на боку, бледная, как смерть, но на её шее уже не было ужасной раны – сила упыря, видимо, залатала и её, когда я поглощал его энергию. Дыхание её было поверхностным, прерывистым.

Я осторожно перевернул её на спину. Под головой у неё была лужа крови, но сама рана на затылке, образовавшаяся, видимо, от удара о камень при падении, уже затягивалась. Она была жива. Чудом, но жива.

Я вздохнул с облегчением, которого сам не ожидал. И в этот момент её глаза внезапно открылись.

Они больше не были холодными и безразличными, как раньше. Они оказались полными боли, страха и… узнавания? Она смотрела на меня, не мигая, губы беззвучно шевельнулись.

Потом её веки снова сомкнулись, и незнакомка погрузилась в забытье.

Что ж. Похоже, мне предстояло не только разобраться с новой силой внутри, но и получить очень интересного попутчика.

Стоя над её бесчувственным телом, я ощущал неловкость, граничащую с идиотизмом. Спас мир от открытия врат в Навь? Пожалуйста. Уложил в прах трёх магов Третьего ранга, Высшего упыря, Кикимору и Ведьму? Легко. А теперь вот – дилемма. Оставить здесь эту непонятную мстительницу, чьи намерения были туманнее лесного озера в полночь, или тащить на себе десятки километров по осенней распутице?

Мысли метались, как пойманные мухи. Она – угроза. Она – часть той силы, что только что пыталась меня убить, пусть и косвенно. Её товарищи, те самые безликие убийцы, наверняка уже ищут её. Притащить её в деревню – всё равно что принести в дом голодного волчонка, за которым вот-вот явятся мать-волчица и вся стая. Разумно было бы прикончить её, пока она беспомощна, или просто уйти, предоставив судьбе и лесным тварям решить её участь.

Но я посмотрел на её лицо. Бледное, испачканное грязью и кровью, но удивительно молодое. Без маски холодной жестокости оно казалось почти беззащитным. И тот короткий миг узнавания в её глазах… Нет, я не воюю с женщинами. Даже если эти женщины – идеальные машины для убийства, посланные непонятно кем. Это был не принцип. Это было что-то глубже, животное, не поддававшееся логике.

– Чёрт побери, – тихо выругался я, с ненавистью глядя на свою собственную руку, которая уже тянулась к ней. – В последнее время я только и делаю, что таскаю на плечах всяких девиц вместо того, чтобы мир спасать. Та троица пленниц… Теперь вот эта… Князь великий, да я не герой-любовник, я… я…

Я не договорил. Просто тяжело вздохнул, подхватил её безвольное тело и закинул себе на плечи, как мешок с зерном. Она оказалась на удивление лёгкой, почти невесомой, но сама перспектива нести её через пол-леса вызывала тоску.

– Если очнёшься и ткнёшь мне в спину ножом, – пробурчал я, уже бредя по направлению к деревне, – я тебе лично устрою экскурсию в самые глубокие уровни Нави. С подробным рассказом и показом основных достопримечательностей.

Лес, ещё недавно казавшийся молчаливым свидетелем, теперь стал активным противником. Небо, до этого ясное и звёздное, сомкнулось свинцовыми тучами, и вскоре хлынул дождь. Не тот, мелкий и противный, а настоящий ливень, стеной обрушившийся на землю. Холодные струи моментально промочили меня до нитки, заливаясь за воротник, заставляя ёжиться от каждого порыва ледяного ветра.

Земля под ногами превратилась в сплошное месиво. Глина размокла, стала скользкой, липкой, ноги вязли по щиколотку, каждый шаг давался с огромным трудом. Я то и дело поскальзывался, едва удерживая равновесие под тяжестью ноши. Девушка на моём плече безжизненно болталась, её мокрые волосы хлестали меня по лицу.

Я матерился непрерывно, в такт своим шагам, в такт ударам дождя по спине. Ругался на лес, на дождь, на Тёмного Князя, на его прихвостней, на себя самого за свою дурацкую, непрактичную благородность.

Казалось, этот путь никогда не кончится. Что я просто буду вечно брести по этой чёртовой трясине, с этой обузой на плече, под ледяным душем, слушая, как моё собственное тело ноет от усталости и непогоды.

Сила, поглощённая от нечисти, ещё бушевала во мне, залечивая раны, придавая мышцам стальную твёрдость, но даже она не могла справиться с тотальным, всепоглощающим истощением духа. Я был сыт по горло битвами, тайнами и спасениями. Я хотел одного – сухости, тепла и тишины.

И когда сквозь пелену дождя и мрак наконец показался частокол деревни, с одиноким, размытым светом фонаря на въезде, я почувствовал такое облегчение, что чуть не рухнул на колени. Это был не просто ориентир. Это был символ спасения. Пусть убогое, пусть временное, но убежище.

Я прошёл через открытые ворота, едва переставляя ноги. Деревня спала, на улице не было ни души, только дождь барабанил по крышам, да лужи отражали тусклый свет. Я дошёл до середины улицы, до того места, где обычно торчал, как неотъемлемая часть пейзажа, Захар, и остановился.

Силы окончательно оставили меня. Я больше не мог нести её. Не мог сделать ни шага.

Я просто разжал руки. Тело девушки мягко, почти бесшумно сползло с моего плеча и шлёпнулось в большую чёрную лужу у моих ног. Она даже не ахнула, просто безвольно распласталась в грязи.