Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Я слушал, и с каждым его словом ярость во мне закипала все сильнее. Это был не просто вор. Это был человек, который сознательно превращал жизнь десятков, а то и сотен тысяч людей в ад, чтобы наполнить свои карманы и карманы своего покровителя.

Когда он выдохся, замолк, всхлипывая, я отступил на шаг. Я чувствовал омерзение. Не только к нему, но и к самому себе. К этой необходимости пачкать руки, ломать кости, опускаться до уровня этих тварей. Но другого пути не было. Ласковостью тут ничего не добьешься.

– Уведите его, – сказал я агентам, поворачиваясь спиной к этому зрелищу. – И чтобы к утру на моем столе лежали подробные, подтвержденные показания. Начальнику охраны: обыски в его городском и загородном поместьях. Арест всей семьи, конфискация имущества. И наведайтесь к Льву Шуйскому – пора воссоединить семью.

Меня окружали звуки – всхлипывания Воронцова, которого волокли из кабинета, шуршание бумаг, отрывистые команды агентов. Но все это доносилось до меня как будто сквозь толщу воды. Во мне бушевала буря. Бессильная, ядовитая ярость. Я вышел из кабинета, прошел через холл и распахнул парадную дверь.

На улице, за оцеплением моей стражи, собралась толпа. Сотни людей. Они прибежали на шум, на слухи о том, что сам император ворвался в дом губернатора. Они стояли в молчании, смотря на меня широко раскрытыми глазами, полными надежды и страха.

Их лица, их оборванная одежда, сам воздух нищеты, что витал вокруг, – все это стало последней каплей.

Я вышел на парадное крыльцо, и гнев мой, наконец, нашел выход. Не в крике, а в тишине, что повисла перед моими словами.

– Люди столицы! – мой голос, усиленный магией или просто силой ярости, прокатился над площадью, заставляя вздрогнуть каждого. – Вы видите этот дом? Дом человека, который клялся служить вам и Империи!

Я указал рукой на роскошный особняк за своей спиной.

– Он не служил. Он грабил вас. Он и ему подобные воровали деньги, предназначенные для ваших дорог, для вашей воды, для вашей безопасности! Они превратили вашу жизнь в борьбу за выживание, пока сами купались в роскоши!

В толпе прошел ропот. Он нарастал, как гул приближающейся грозы.

– Я обещал вам порядок! Я обещал справедливость! И с сегодняшнего дня – это начинается! – я воздел сжатый кулак. – Все казнокрады! Все воры и предатели, прикормленные старой властью, – их ждет одно! Позор и виселица! Никто не уйдет от ответа! Никто!

Последние слова потонули в оглушительном, диком реве толпы. Это был уже не радостный крик, а яростный, долго сдерживаемый вопль одобрения. Они кричали, плакали, подбрасывали в воздух шапки. Они видели не обещание, а действие. Они видели месть.

Я стоял на крыльце, глядя на это море восторженных, искаженных ненавистью к его врагам лиц. И чувствовал не триумф, а тяжелую, усталую пустоту. Я дал им зрелище. Я указал им на врага. Но исправил ли я что-нибудь? Пока – нет. Я лишь начал выкорчевывать сорняк, проросший так глубоко, что, казалось, отравил саму почву Империи.

Не оглядываясь, я спустился по ступеням и шагнул в открытую дверь машины. Дверь захлопнулась, отсекая рев толпы. Карета тронулась.

– Во дворец, – отдал я приказ, откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза.

В ушах еще стоял гул толпы, а перед глазами – испуганное, разбитое лицо Воронцова. Первый камень был брошен. Теперь вся стена коррупции должна была рухнуть. И я был тем, кто должен был ее обрушить. Во что бы то ни стало…

Глава 8

Глава 8

Несколько дней. Срок, ничтожный для истории, но для меня он растянулся в бесконечную череду ночей без сна, сводок, пропитанных кровью и страхом, и тихих, ядовитых разговоров за плотно закрытыми дверями. Империя корчилась в судорогах, которые я сам и вызвал.

Чистки, инициированные мной, превратились в саморазвивающуюся бурю. Приказ Тайных Дел под руководством Разумовского работал с пугающей, машинной эффективностью. Те самые досье, что годами копились в их архивах как инструмент шантажа и контроля, теперь стали обвинительными актами. Аристократов, генералов, губернаторов – всех, кто слишком жадно набивал карманы при Шуйских, – выдергивали из их позолоченных гнезд. Одних – по санкции суда, других – по упрощенной процедуре, силами все тех же агентов Приказа.

Дворец превратился в осажденную крепость. Не иссякающий поток делегаций, слезных писем, гневных ультиматумов.

«Самоуправство! Беззаконие!» – кричали они мне в лицо, заламывая руки. Их возмущение было столь же искренним, сколь и лицемерным. Их беспокоило не нарушение закона, а то, что закон вдруг обратился против них самих.

Я выслушивал их, стоя у окна в своем кабинете, глядя на плац, где тренировались гвардейцы. Я не спорил. Не оправдывался. Я просто смотрел, и мое молчание было страшнее любых угроз. Они уходили, бледные, с трясущимися подбородками, чтобы присоединиться к общему хору негодования.

И этот хор становился все громче. Шепот в салонах перерастал в открытый ропот в Придворном совете. Мне докладывали о тайных сходках, о заговорах, зреющих, как нарывы. Империи, и без того шаткой, грозила новая беда – бунт знати. Мне нужно было найти противовес. И он нашелся там, где я изначально не думал искать.

Их называли «Старой Гвардией». Не в смысле воинской доблести, а по древности родов, чьи корни уходили в эпоху первых императоров. При Шуйских их оттеснили от кормила власти, лишили множества привилегий, загнали в политическое подполье. Они ненавидели клан Шуйских лютой, родовой ненавистью, передававшейся по наследству. И теперь они наблюдали за моей чисткой со смешанным чувством страха и злорадства.

Я вызвал их к себе. Не в тронный зал для публичной аудиенции, а в малый, закрытый кабинет. Их было пятеро. Седые, как лунь, патриархи, чьи лица были испещрены морщинами, хранившими тайны сотен лет интриг.

Князь Дмитрий Волконский, чей род по древности мог поспорить с нашим. Граф Федор Орлов, потомок легендарных адмиралов. Княгиня Ирина Голицына, вдова, в руках которой оставались нити финансовой паутины, не уступавшей сети Шуйских. Барон Карл фон Клюгенау, представитель остзейского дворянства, чья преданность империи была непоколебима, но чью честь Шуйские не раз топтали. И старый граф Алексей Курбский, чей сын погиб при загадочных обстоятельствах во время расследования злоупотреблений в армейских поставках.

Они вошли с холодным достоинством, не кланяясь, лишь склонив головы. Их глаза, выцветшие от времени, но все еще острые, изучали меня с безжалостной проницательностью.

– Ваше Величество, – начал Волконский, его голос был глуховат, но тверд. – Вы оказали нам честь. Говорите, мы слушаем.

Я не стал ходить вокруг да около.

– Шуйские пали. Их клика разгромлена. Но их место пытаются занять другие. Мелкие, жадные, крикливые. Они поднимают вой, мешая мне управлять Империей. Мешая мне готовиться к войне.

– Войне? – приподнял седую бровь Орлов.

– Разведка доносит: на юге османы стягивают флот и янычарские корпуса. На востоке циньцы проводят мобилизацию, их лазутчики все чаще пересекают границу. Они учуяли слабость. Они думают, что Империя, раздираемая внутренними дрязгами, – легкая добыча. И я не говорю, про участившиеся разрывы Нави.

Я прошелся по кабинету, глядя на их невозмутимые лица.

– Мне нужен порядок. Внутренний порядок. Чтобы я мог сосредоточиться на врагах внешних. Вы были отстранены от власти несправедливо. Шуйские вас боялись. А я… я предлагаю вам вернуться.

В воздухе повисла тишина, густая и звенящая.

– На каких условиях? – спросила княгиня Голицына, ее тонкие пальцы перебирали жемчужные четки.

– На моих, – отрезал я. – Вы получаете обратно свои места в Тайном совете, руководство ключевыми министерствами. Вы используете свое влияние, чтобы усмирить эту… свору, – я кивнул в сторону двери, за которой бушевал «хор негодования». – Вы наводите порядок в аристократической среде. По-старому. Тихо, без шума. Но…

Я остановился и посмотрел на каждого по очереди.

– Никаких вчерашних игр. Налоги платятся исправно. Указы исполняются беспрекословно. Армия и казна – вне ваших сфер влияния. Попробуете повторить путь Шуйских – закончите так же. Или еще хуже. Потому что у меня меньше сентиментальности, чем у них было.

Они переглянулись. Между ними прошел безмолвный диалог, понятный лишь им, людям, связанным десятилетиями общей борьбы и вражды.

– Шуйские осквернили саму идею аристократии, превратив ее в банальное воровство, – медленно проговорил граф Курбский. Его голос дрожал от давней, неутоленной боли. – Мы служили Империи, когда их предки пасли овец. Мы готовы служить ей снова. Под началом сильного лидера.

– Дисциплина и порядок – основа могущества, – добавил фон Клюгенау. – Мы понимаем это лучше, чем эти выскочки.

Договор был заключен. Без рукопожатий, без клятв. Просто взаимное понимание выгоды и рисков. Они ушли из моего кабинета с тем же холодным достоинством, но я видел в их глазах удовлетворение хищников, вернувших себе охотничьи угодья.

Их воздействие было мгновенным и ошеломляющим. Поднявшийся было вой аристократии резко утих. Не потому, что все вдруг прониклись сознательностью, а потому, что к буянам стали приходить «гости» – старые, уважаемые слуги из домов Волконских или Орловых, которые наедине, за бокалом вина, объясняли, как устроен мир. Кому-то – мягко. Кому-то – не очень. Они знали, что делать. Они умели заткнуть крикунов. Сила традиции, авторитета и страха перед этими патриархами оказалась куда действеннее моих агентов с их досье.

В империи воцарилось хрупкое, зыбкое затишье. Но это было затишье перед бурей.

Разумовский, докладывая об успехах, однажды обмолвился в конце:

– Есть кое-что еще, Ваше Величество. Касательно бывшего регента. Информация… интересная. Но, полагаю, не срочная.

Я отмахнулся. Василий Шуйский, находящийся в подвалах Приказа, мог подождать. Сейчас он был обезвреженной змеей, чей яд уже не страшен. Гораздо страшнее были отчеты, ложившиеся на мой стол с южных и восточных границ.

Карты, разложенные на столе, пестрели алыми значками. Эскадры османских галер у берегов Крыма. Конные орды циньцев, выходящие на рубежи реки Хара-Мурэн. Воздух, который я вдыхал, пропитываясь запахом старого пергамента и ладана, теперь начал пахнуть иначе. Пахнуть порохом, дымом пожарищ и далекой, но неотвратимой войной.

Я подошел к окну. Город жил своей жизнью, не ведая о тучах, сгущающихся на горизонте. Я спас его от внутреннего гниения, применив прижигание каленым железом. Но теперь наступала новая угроза. И чтобы встретить ее, мне нужно было быть не только хирургом, но и полководцем. Нужно было залатать дыры в армии, пополнить опустевшую казну, сплотить разобщенные элиты.

Я повернулся к столу и снова погрузился в изучение донесений. Отзвуки недавних чисток еще витали в воздухе, но они уже казались далеким эхом. Впереди была война. И каждый прожитый день приближал ее неизбежный, стальной скрежет.

Тишина в кабинете после бури последних дней была обманчивой. Она не была пустой – она была густой, насыщенной смыслом, как воздух перед грозой. На столе лежали сводки от Разумовского: чистки шли своим чередом, «Старая Гвардия» уверенно брала бразды правления в свои цепкие руки, ропот аристократии стихал, превращаясь в подобострастный шепот. Внешне все было под контролем. Но именно эта внешняя упорядоченность и настораживала. Как будто империя, эта гигантская, неуклюжая машина, наконец-то смазанная и отлаженная, замерла в ожидании какой-то новой, неведомой команды.

И в эту звенящую тишину, как всегда, бесшумно вошла Вега. Не постучав. Она обладала этим своим, неотъемлемым правом входить в мое пространство без спроса. Право, дарованное не титулом, а чем-то большим.

Она была в своем обычном, простом платье, но сегодня в ее позе чувствовалась особая, деловая собранность. В руках у нее была небольшая папка.

– Мстислав, – кивнула она, подходя к столу. Ее глаза, темные и глубокие, как ночное небо, изучали мое лицо, считывая усталость и напряжение. – Доклад по «Старой Гвардии». Всех, кого мы обсуждали, удалось найти и… склонить к сотрудничеству.

Она положила свиток передо мной. Я не стал его разворачивать. Я и так знал, что там. Имена, биографии, рычаги влияния, данные ею, Вегой, которая, как тень, прошлась по самым темным закоулкам аристократических интриг и вытащила оттуда на свет тех, кого боялся и ненавидел сам Шуйский. А так же самое главное – компромат. Быть у власти и не замараться невозможно, как невозможно им слишком сильно доверять. Если старая аристократия решит, что я им не очень-то и нужен на троне, мне найдется, чем их прижать.

– Спасибо, Вега, – сказал я, и в моем голосе прозвучала не простая благодарность, а глубокая, искренняя признательность. – Ты проделала блестящую работу. Ты нашла мне не просто союзников. Ты нашла противовес. И тем самым, возможно, спасла империю от гражданской войны.

Она слегка пожала плечами, но в уголках ее губ дрогнула тень улыбки.

– Я просто сделала то, что должна была. Они ненавидели Шуйских. Им нужен был сильный лидер. Ты им его предоставил. Я лишь… навела мосты.

– Не скромничай, – я откинулся в кресле, снова глядя на нее.

Эта женщина была для меня загадкой. Сильный маг, не искавшая ни славы, ни богатства. Живущая по своим, непонятным мне законам, но чья преданность была абсолютной.

– Мосты, которые ты навела, крепче стальных канатов. И теперь у меня к тебе новое предложение. Более серьезное.

Она насторожилась, ее взгляд стал еще более внимательным.

– Я слушаю.

– Пост начальника Императорской Службы Охраны вакантен, – сказал я прямо. – Лев Шуйский отстранен. Доверять эту должность кому-то из его людей или из «Старой Гвардии» – безумие. Доверять ее Разумовскому – нарушить хрупкий баланс сил. Я предлагаю эту должность тебе.

Вега замерла. Я видел, как в ее глазах мелькнуло удивление, затем – быстрая оценка рисков и возможностей, и наконец – сомнение.

– Мстислав… я не администратор. Я не придворная. Я – маг. Одиночка. Управлять целой службой… это не мое.

– Я знаю, кто ты, – перебил я ее. Я встал и обошел стол, чтобы стоять с ней на одном уровне. – И именно поэтому я прошу тебя об этом. Мне нужен не бюрократ. Мне нужен человек, который будет охранять не протоколы, а жизни. Мою жизнь. И… – я кивнул в сторону дивана у камина, где, уткнувшись в книгу, сидела Настя, – жизнь моей сестры.

В этот момент Настя подняла голову. Она слышала наш разговор. Ее глаза, такие же живые и умные, как у брата, перебегали с меня на Вегу.

– Я не могу доверить нашу безопасность никому другому, Вега, – тихо, но очень четко проговорил я. – Ты сильнейший маг, которого я знаю. Ты видишь то, что не видят другие. Ты чувствуешь угрозу, прежде чем она материализуется. И я знаю, что ты не предашь. Ни за какие сокровища мира.

Вега молчала, глядя куда-то в пространство перед собой. Я видел, как в ней борются привычка к одиночеству и понимание огромной ответственности.

– Ну пожа-а-алуйста, тетя Вега! – вдруг встряла Настя, откладывая книгу и подбегая к нам. Она взяла Вегу за руку и смотрела на нее умоляющими глазами. – А то эти все в мундирах ходят хмурые, как на подбор. С тобой хоть веселее будет! И я тебе доверяю!

Вега посмотрела на хрупкую девушку, на ее доверчивое лицо, и что-то в ее строгом выражении смягчилось. Она потянулась и легонько тронула прядь волос Насти.

– Хитрецы вы оба, – тихо сказала она, и в ее голосе впервые прозвучала теплая, почти нежная нотка. – Один давит на ответственность, другая – на жалость. Ладно. Хорошо. Я согласна.

Я почувствовал, как с моих плеч спадает еще один груз. Огромный, невидимый, но давивший все эти дни.

– Спасибо, – снова сказал я, и на этот раз это слово значило еще больше.

– Ура! – обрадовалась Настя и тут же, сменив тему, потянула меня за рукав. – Братик, ты же обещал! Сегодня тот самый день! Каникулы заканчиваются, а мы так ни разу и не сходили!

Я улыбнулся. Я и правда обещал сводить ее в Парк Аттракционов, что раскинулся на берегу реки в Старом Городе. Место, где стирались сословные различия и где даже императорская сестра могла на время стать просто девочкой.

– Помню, помню, – рассмеялся я. – Собирайся. Позови Веронику. И Лишку тоже. Пусть идет с нами – вам втроем будет веселее.

Настя с визгом бросилась исполнять поручение. Через несколько минут в кабинет, слегка запыхавшись, вошла Вероника, а за ней – Арина, которая, видимо, как раз заглянула ко мне с очередным донесением с улицы.

– А мы куда? – сразу спросила Арина, уловив оживление в воздухе.

– Гулять, – сказал я. – Все вместе. В парк. Без свит, без охраны. Как простые люди.

Арина всплеснула руками.

– Да ты с ума сошел! В твоем положении!

– В моем положении иногда нужно вспоминать, ради кого все это затевалось, – парировал я. – К тому же, с нами будет новый начальник Императорской Охраны, – я кивнул на Вегу. – Лучшей защиты мне не нужно.

Арина покачала головой, но в ее глазах блеснул азарт. Идея неформальной вылазки пришлась ей по душе.

Час спустя наша небольшая компания выходила из потайных ворот дворца, ведущих в узкий, безлюдный переулок. С помощью все той же телолепки я и Настя слегка изменили внешность. Я стал еще одним ничем не примечательным горожанином, Настя – его живой, непоседливой дочерью. Вега и Арина ограничились тем, что накинули простые плащи с капюшонами. Лишке вообще не в первый раз отыгрывать мою дочь – да что там, я к ней так и относился. Вероника, держась за руку Насти, смотрела на все широко раскрытыми глазами – для нее, выросшей в отдалении от дворца, вот так вот проводить время с правителями империи было в новинку. Она ж прекрасно помнила, кем я был, и теперь видела, кем стал.

– А помнишь, как ты меня называла тупым и древним? – потрепал я ее по голове, чтобы чуть расслабилась.

– А ты обещал меня отшлепать по попе. Извращенец, – показала она мне язык, ловко уйдя от заслуженной порки за оскорбление моего величества, спрятавшись за Вегой.

– Раз обещал, значит, сделаю. Слово императора, оно такое – надо держать.

– Вот женишься, тогда и будешь шлепать сколько хочешь. А пока нельзя.

– Ага. Ладно. Вот подрастешь, и мы вернемся к этому вопросу, – подмигнул ей я.

– Договорились. И давайте ускоряться. День короткий, а надо еще столько успеть! – нетерпеливо подпрыгнула она…

Мы влились в пеструю, шумную толпу, направляющуюся к парку. Воздух был наполнен запахом жареных каштанов, сладкой ваты и свежего речного ветерка. Настя, Лишка и Вероника, забыв обо всем на свете, тащили нас от одного аттракциона к другому. Они хотели распробовать их все. Мы катались на гигантском колесе обозрения, с которого весь город был как на ладони – и золотые купола цитадели, и серые крыши Нижнего Города. Мы смеялись, кричали от восторга на крутых виражах «Летучего корабля». Лишка, к своему стыду, слегка позеленела после этого, чем вызвала хохот у подруг.

Я смотрел на них – на Настю, с сияющими от счастья глазами, на Веронику, которая впервые за долгое время смеялась так свободно, на Арину, с азартом выигравшую в тире плюшевого медведя и вручившую его Веронике. Я смотрел на Вегу, которая, отбросив свою обычную сдержанность, улыбалась, глядя на этот беспорядок.

В этот момент, среди криков продавцов, музыки шарманок и всеобщего веселья, я не был Императором. Я был просто человеком. Старшим братом, другом. И это ощущение было таким же опьяняющим, как и самая большая власть. Оно напоминало, что где-то под грузом короны, интриг и предстоящей войны все еще бьется обычное человеческое сердце. И его тоже нужно беречь.

Мы просидели на берегу реки до самого вечера, запуская в небо купленного воздушного змея и слушая, как над парком разносятся радостные крики. Завтра снова начнутся уроки, доклады, совещания. Завтра снова придется надеть маску правителя. Но этот день, этот вечер, этот простой смех под летящим в багровом закате воздушным змеем – он останется со мной. Как самый ценный трофей. Как напоминание о том, за что стоит сражаться…

Глава 9

Глава 9

Дорога обратно во дворец была совсем иной, нежели путь в парк. Та же самая машина, те же самые, в сущности, люди. Но воздух внутри был наполнен теперь не предвкушением приключения, а усталым, довольным покоем.

Настя уснула, разметавшись на коленях у Вероники, та, стараясь не шевелиться, сама клевала носом, уютно устроившись рядом с Лишкой. Вега и Арина сидели напротив и о чем-то тихо шептались. Я не прислушивался – просто отдыхал и смотрел в затемненное окно на проплывающие в ночи огни города.

Внутри меня тоже царило странное, непривычное спокойствие. Словно нарыв прорвался, и вместе с гноем вышло накопившееся за эти недели невероятное напряжение. На несколько часов я перестал быть Императором. Я был просто человеком, который смеется, ест сладкую вату и запускает воздушного змея. И это ощущение было пьянящим.

Мы въехали в ворота нашего дома. Дворец, освещенный магическими шарами, встретил нас величавым и безмолвным величием. Но сегодня его стены не давили. Сегодня он был просто большим домом, в который мы возвращались. Кстати, надо будет не забыть заглянуть в старый дворец и снять с него… Хотя нет. Пусть остается по-прежнему скрытым от чужих глаз. Кто знает, как жизнь повернется.

Лишка разбудила подругу, и они, зевая, пошли спать. И только Настя, прежде чем поплестись в свои покои, на ходу обняла меня и сонно прошептала на ухо: «Ты лучший, люблю тебя».

Мы остались втроем в прихожей моих апартаментов – я, Вега и Арина.

– Ну что, – Арина потянулась, с наслаждением хрустнув позвоночником. – День удался. Я даже не помню, когда в последний раз так отдыхала. Без необходимости следить за работой систем дворца и слухами.

– Спасибо вам обеим, – сказал я искренне. – За сегодня. И за все.

Вега молча улыбнулась, ее взгляд был теплым и понимающим. Арина же посмотрела на меня с той самой, знакомой уже хитринкой в глазах.

– А у меня, знаешь, желудок подводит, – заявила она вдруг. – После уличной еды. Не найдется ли у Императора чего-нибудь перекусить в его покоях? Или мы будем стоять тут до утра?

Я рассмеялся. Ее наглость была обезоруживающей.

– Проходите, милости прошу. У Императора, как ни странно, есть и еда, и вино.

Мы прошли в малую гостиную, смежную со спальней. Я распорядился насчет ужина – что-то легкое, холодное, фрукты и хорошее вино. Слуги безмолвно исполнили приказ и исчезли, оставив нас в одиночестве.

Мы устроились на низких кожаных диванах у камина, в котором уже потрескивали поленья. Арина с наслаждением отпила вина и принялась уплетать запеченные персики с сыром. Вега сидела с ней рядом, откинувшись на спинку, ее босые ноги были поджаты под себя. Она наблюдала за Ариной с той самой спокойной нежностью, которую я начал в ней замечать.

Я смотрел на них, на этих двух таких разных женщин, и чувствовал, как в груди разливается странное, глубокое удовлетворение. Они были здесь. Со мной. Не из-за титула, не из-за страха или выгоды. Арина… Ее поведение сегодня было откровенным вызовом. И мне этот вызов нравился.

– Так я так и не узнал, – начал я, вращая в руке бокал, – твоего настоящего имени. «Арина» – это ведь, насколько я понимаю, просто рабочая кличка? Как и у многих агентов Разумовского.

Арина закончила жевать, облизнула пальцы и посмотрела на меня с вызовом.

– Арина – мое настоящее имя. Графиня Арина Андреевна Бестужева.

Она произнесла это с легкой, нарочитой торжественностью, как бы поддразнивая меня. Встала, поклонилась, села.

Я откровенно опешил. Бестужевы… Это был один из самых древних и могущественных родов Империи.

– Но твой род… Они же правят Московской губернией! Одной из крупнейших и богатейших. Твой отец, по сути, царь и бог на своей земле, отчитывающийся только мне. Что ты делала во дворце под видом простого инженера?

Арина пожала плечами, ее глаза смеялись.

– Скучно там, Мстислав. Ужасно скучно. Бесконечные балы, интриги, охота на кабанов и разговоры о том, кто на ком женится. Я не люблю сидеть на одном месте. К тому же, – она откинулась, с гордостью демонстрируя свою фигуру, – как инженеру магических систем, мне, если не хвастаться, нет равных. Столичная академия, золотой диплом, все такое. Сидеть в родовом замке и настраивать отцовские обереги от моли – не для меня. Я хотела настоящего дела. Сложного. Интересного. С Разумовским сначала было интересно работать. А теперь вот… с тобой.

Она посмотрела на меня прямо, и в ее взгляде не было ни тени подобострастия. Была оценка. Интерес. И то самое, не скрываемое более влечение.

Ее прямоту, ее ум, ее абсолютную уверенность в себе – все это я где-то уже видел. В другой жизни. В памяти всплыл образ – высокая, статная девушка с косой, цвета спелой пшеницы и смеющимися глазами. Любава. Та, что была со мной в самой в нескольких битвах, в самой гуще событий, пока не пала от случайной стрелы. Та, чья смерть оставила в моей душе шрам, который, как мне казалось, никогда не затянется. Арина была другой – темноволосой, более резкой, более циничной. Но в них горел один и тот же огонь. Огонь жизни, который не боится ни грязи, ни опасности, ни условностей.

– И как же ты видишь нашу дальнейшую… совместную работу? – спросил я, поднимаясь с кресла и делая шаг к ней. Я чувствовал, как напряжение в воздухе нарастает, становясь почти осязаемым.

Арина не отводила взгляда. Она медленно, с вызывающим видом облизнула губы.

– А я думаю, она будет долгой. И счастливой.

Затем она покосилась на Вегу.

– И она, я полагаю, не против.

Я перевел взгляд на Вегу. Та не выглядела удивленной. На ее лице играла легкая, почти невесомая улыбка. Она смотрела на Арину с таким пониманием и теплотой, что все стало ясно. Между ними за то время, пока они работали на меня, установилась какая-то своя, глубокая связь.

– И когда вы только успели так спеться? – удивленно выдохнул я, делая еще один шаг и оказываясь прямо перед Ариной.

– Жизнь одна, Мстислав, – тихо сказала Арина, ее голос вдруг стал низким и томным. – И надо успеть все…

Легким, почти незаметным движением плеч она стряхнула с себя платье. Ткань соскользнула на пол, мягко шурша. Девушка стояла передо мной в одних лишь тонких трусиках, подчеркивавших ее упругую попку. Кожа ее в свете огня казалась матово-золотой.

Я не стал ничего говорить. Слова были бы лишними. Я обнял ее, чувствуя, как ее горячее, податливое тело прижимается к моей еще одетой груди. Ее губы нашли мои – жадно, властно, без тени стеснения.

И в тот же миг сзади ко мне прижалась Вега. Я почувствовал легкое прикосновение ее рук на моих плечах, ее запах – полыни и меда, смешавшийся с дерзким цветочным ароматом Арины. Ее губы коснулись моего затылка, затем плеча, пока она тихими, уверенными движениями помогала мне снять с себя одежду.

Это не была страсть отчаяния или просто животная потребность. Это было нечто большее. Слияние. Взаимное признание. Сложная, многогранная близость трех сильных, одиноких людей, нашедших друг в друге не просто утешение, а опору. Арина – своим огнем и прямотой. Вега – своей мудростью и магией тишины.

Мы оказались на огромной кровати, в центре затемненной спальни. Огонь в камине отбрасывал на стены танцующие тени наших сплетенных тел. Не было ни иерархии, ни правил. Было только ощущение полной, абсолютной свободы. Свободы от короны, от долга, от прошлого.

Я погружался в омут плоти и чувств, в водоворот прикосновений, поцелуев, стонов. Руки Арины, дерзкие и требовательные. Руки Веги, нежные и знающие. Их тела, такие разные, но одинаково желанные, переплетались со мной в сложном, чувственном танце.

В какой-то момент, глядя в горящие, полные упоения глаза Арины, я снова увидел в них отсвет другой пары глаз – из далекого прошлого. Но на этот раз воспоминание не принесло боли. Оно принесло странное умиротворение. Как будто что-то сломанное и незаживающее годами, наконец, встало на свое место.

«Кажется, этот вечер закончится… очень хорошо», – пронеслось в моем сознании, прежде чем оно полностью отключилось, захлестнутое волнами торжества плоти, доверия и давно забытого наслаждения.

Это была не просто ночь страсти. Это была ночь, когда стены, которые я выстраивал вокруг себя годами, дали трещину. И за ними оказалось не пустое место, а нечто теплое, живое и бесконечно ценное.

Утро пришло слишком быстро. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь тяжелые шторы, казались назойливыми и неуместными. Они освещали беспорядок в покоях – сброшенную на пол одежду, два пустых бокала и один опрокинутый, тарелку с фруктами. Они освещали спящих женщин – Арину, разметавшуюся с царственной небрежностью, забравшую себе половину подушек, и Вегу, свернувшуюся калачиком рядом, ее лицо в спокойствии было почти детским.

Я лежал между ними, чувствуя на своей коже тепло их тел, и пытался ухватиться за остатки того странного, хрупкого покоя, что подарила мне ночь. Но он ускользал, как вода сквозь пальцы. За стенами дворца ждал реальный мир. Мир, в котором нужно было ставить точки. Кровавые, безоговорочные точки.

Осторожно, чтобы не разбудить их, я выбрался из постели. Оделся в простой, темный мундир без знаков отличия. Сегодня мне не нужен был блеск императора. Сегодня мне нужна была твердость палача и проницательность следователя.

Приказ Тайных Дел встретил меня все тем же гробовым молчанием. Стены, впитавшие крики и страхи, казалось, давили сильнее обычного. Разумовский ждал меня в своем кабинете. Его лицо было бледнее обычного, а в глазах – та самая усталая готовность сделать грязную работу, что отличала истинного профессионала.

– Ваше Величество, – он склонил голову. – Все готово. Они в подземной камере номер семь.

– Допросные листы, – бросил я коротко.

Он молча протянул мне папку из черной кожи. Она была толстой, тяжелой. Я открыл ее. Лист за листом. Десятилетия преступлений. Взяточничество, вымогательство, убийства, сокрытие доказательств, торговля должностями, казнокрадство, создание преступных синдикатов, шантаж, пытки невинных… Список тянулся на десятки страниц. И на каждое преступление – доказательства, показания, имена. Этого досье хватило бы на десяток казней. Но меня интересовало лишь одно дело. Первое и главное.

– Они говорят? – я закрыл папку. Ее вес казался моральным грузом всей Империи.

– Нет. Василий сломлен полностью, он плачет, молит о пощаде, но на прямые вопросы о поместье Румянцева – замыкается. Лев… – Разумовский слегка поморщился, – Лев держится. Несмотря на… принятые меры. Он смотрит в стену и молчит. Но я уверен, он знает. Он знает все.

– Тогда посмотрим ему в глаза, пока они у него еще есть – сказал я и двинулся к выходу.

Мы спустились на лифте в самые нижние уровни. Здесь не было даже призрачной чистоты административных этажей. Здесь пахло сыростью, кровью, мочой и страхом. Воздух был холодным и густым. Нас провели по длинному коридору к единственной двери, охраняемой двумя безликими стражами.