Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Трое мужчин замерли одновременно. Их сердца, только что спокойно бившиеся в ритме будущих побед, вдруг замерли, а потом заколотились с бешеной силой. Ледяная струя страха пробежала по их спинам.

Они не сговаривались. Не кричали. Инстинкт самосохранения, отточенный годами интриг, сработал мгновенно. Три пары глаз встретились в одном паническом взгляде, и три тела рванулись к выходу. К двери, которая вела в коридор, к охране, к безопасности.

Но было уже поздно.

Едва пальцы графа Морис коснулись массивной бронзовой дверной ручки, как та… почернела. Не от жара, а от мгновенного, неестественного обледенения. Иней, черный, как сажа, пополз по дереву двери, с треском замораживая его до самой сердцевины. Одновременно тяжелые портьеры на окнах вспыхнули ослепительно-белым, беззвучным пламенем, которое не жгло ткань, а превращало ее в хрустальную пыль.

Из углов кабинета, из самой тени, что сгустилась под столом, поползли липкие, черные щупальца. Они стелились по полу, оставляя за собой обугленные следы на дорогом паркете, и тянулись к ногам дипломатов.

Окно, зияющее черным провалом в стене, было уже не выходом, а входом. Входом для чего-то ужасного, что и принесло с собой этот запах смерти.

Глава 14

Глава 14

Сутки. Целые сутки я провел неподвижно, в страшном напряжении, затаившись в тени, как паук в центре своей незримой паутины, ожидая, когда все мухи соберутся в одном месте. Я точно знал, что это случится. Их алчность и страх перед возможной потерей контроля над султаном неизбежно должны были заставить их собраться вместе. Тайно, конечно. Афишировать подобные сборища не в их правилах – слишком много глаз, слишком много ушей в этом городе, где даже стены имеют привычку слушать и шептать.

И когда наступил вечер, и три машины под разными флагами, но с одинаковой спесью проследовали в хорошо охраняемый квартал к резиденции нормандского посла, я понял – время пришло. Мое терпение было вознаграждено. Я-то предполагал, что они будут скрываться, а они действуют нагло, в открытую. Совсем себя тут вольготно чувствуют.

Дальше вступил в дело план, отточенный до блеска шестым отделом внешней разведки Приказа Тайных Дел. План, в котором я был не просто исполнителем, а главным инструментом. Пробраться на территорию, охраняемую не только отборными гвардейцами, но и магами средней руки, выставленными в качестве живых сигнализаций, было очень сложной задачей. Для любого другого – самоубийственной.

Но я справился.

Сначала – Образ Орла. Я не просто призвал его скорость – я стал им. Высоко, невообразимо высоко, в ледяной вышине, где воздух был разрежен и пронзительно чист, я парил над сияющим ковром ночного Стамбула. Огни города мерцали внизу, как рассыпанные самоцветы, а резиденция посла была всего лишь маленьким, хорошо освещенным пятачком, опутанным с земли невидимыми нитями магических барьеров. Я видел их своим особым зрением – слабые, пульсирующие свечением. Как паутина.

Паря в воздухе, я ждал, пока патруль магов пройдет подо мной, их зачарованные взоры скользнули по земле и стенам, но никто не поднял головы к звездам. Глупцы.

Затем – резкое пике. Не падение, а управляемое стремление вниз, в самый центр этого пятачка. И на последних метрах – смена Образа. Водяная Змея. Мое тело стало гибким, текучим, почти невесомым. Я не упал на крышу – я стекал по стене особняка, как капля дождя, бесшумно, не оставляя следа. Моя суть слилась с прохладной штукатуркой, с влагой ночного воздуха. Замер у окна кабинета на втором этаже – того самого, что выходило в глухой, внутренний дворик. Окна, защищенного магическими чарами.

Я слышал каждое их слово. Каждое отвратительное, пропитанное цинизмом и предательством слово. Они сидели в нескольких метрах от меня, за стеклом и камнем, и спокойно, с ледяной жестокостью, решали судьбу моей страны. Обсуждали, как стравить двух «варваров», как затем добить ослабленного победителя. Пламя ненависти, всегда тлевшее где-то в глубине моей души, разгоралось с каждой секундой, с каждой произнесенной ими фразой. Оно не было слепым и яростным – холодным, как обсидиан, и тяжелым, как свинец. Не эмоция, а приговор, что обжалованию не подлежит.

Что ж. Приговор им был вынесен. Смерть. Но даже смерть, эту конечную и бесповоротную точку, следовало обставить так, чтобы она принесла максимальную пользу империи. Их гибель должна была выглядеть не как акт мести, а как результат их собственных грязных игр. Как предупреждение другим.

Окно, защищенное чарами, не было для меня преградой. Они были слишком слабы, слишком примитивны для уровня моей магии, для моей воли, закаленной в боях с существами куда более страшными, чем эти придворные интриганы. Я не стал их ломать. Я просто… переписал их. Легкое движение мысли, едва уловимый выдох силы – и защитные руны на мгновение вспыхнули чужим для них, фиолетовым светом, и погасли. Окно стало моим.

Оно неслышно отъехало в сторону. Я проскользнул внутрь, как тень, как сам мрак, сгустившийся в углу роскошного кабинета. Они не заметили меня. Слишком были поглощены собственным величием и взаимными упреками.

Пока они препирались, я действовал. Мое сознание, как щупальца, охватило комнату. Я не произносил заклинаний вслух, просто пожелал, чтобы эта комната перестала существовать для внешнего мира. И пространство послушалось. Невидимый, непроницаемый барьер сомкнулся вокруг нас. Теперь здесь, в этих стенах, мы остались одни. Ни звук, ни вспышка магии, ни крик не могли выйти наружу. Это была идеальная клетка. А они в ней – мыши.

И вот они закончили. Скрепили свое гнусное решение взаимными поклонами. Встали, чтобы расходиться. Даже заметили открытое окно. И тот самый, леденящий душу запах смерти, что я намеренно выпустил наружу, позволив им уловить краешком сознания дыхание той силы, что сейчас стояла за их спинами.

Паника, охватившая их, была мгновенной и животной. Они кинулись к двери. Но было поздно.

Я не стал медлить. Не было нужды в театральных речах, в обличении, в демонстрации своего превосходства. Это было бы глупо и неэффективно. Эти люди – всего лишь мусор, который требовалось утилизировать. Быстро. Чисто. Без жалости.

Сначала я атаковал их иллюзиями – яркими, почти живыми, вызывающими жуткий страх, растерянность, панику. Всего пара секунд, и вот они уже обезумели от ужаса. А после пришло время основного удара – молчаливого, без единого звука.

Вся ярость, все холодное пламя ненависти, что копилось во мне, выплеснулось наружу в одном сконцентрированном импульсе. Я воспользовался не огненным шаром или ледяной стрелой. В дело пошла сама суть распада, небытия, обращенная на них.

Рука графа Мориса, тянущаяся к замороженной ручке, не успела даже дрогнуть. Его тело, со всей его холодной надменностью и стальными нервами, просто рассыпалось, исчезнув в клубящемся вихре воздуха с тихим хлопком.

Филипп де Савари, обернувшийся на этот звук, застыл с идиотской гримасой ужаса на своем багровеющем лице. Его тучное тело даже не разорвалось – оно было аннулировано. Словно невидимый ластик стер его с рисунка реальности. От упитанного герцога не осталось ничего. Даже пятна на ковре.

Барон фон Клейст, самый пронырливый и цепкий, возможно, почуял нечто в последний миг. Он попытался броситься в сторону, его рука рванулась к карману, где, я знал, он держал магический артефакт. Но пространство вокруг саксонца сжалось, создав прочную клетку. Очень тесную клетку, которая спустя мгновение просто исчезла. Вместе с ним.

Тишина.

Густая, абсолютная, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих в камине поленьев. В роскошном кабинете пахло дорогим табаком, кожей и больше ничем. Не осталось ни следа трех людей, которые только что находились здесь. Ни кровавых брызг, ни клочьев одежды. Ничего. То, что я раньше использовал против мертвых, дабы уничтожить тела, прекрасно сработало и на живых. Хотя, будь они магами посильней, пришлось бы действовать по-другому. Впрочем, уровень их сил я знал заранее, поэтому сложностей и не возникло.

Я стоял в центре комнаты, медленно выводя сознание из боевого режима. Барьер вокруг комнаты растворился. Я подошел к окну, вдохнул ночной воздух, уже чистый, без смрада смерти.

Дело сделано. Три ядовитые змеи, готовившиеся укусить Россию в спину, обезглавлены. Их смерть запутает все карты. Вызовет панику и подозрения. Султан останется без своих главных спонсоров и подстрекателей. А Тройственный союз погрузится в хаос взаимных обвинений – кто же устранил их послов? Впрочем, самому султану тоже недолго осталось.

Обернувшись, я в последний раз окинул взглядом пустой кабинет. Никаких улик. Никаких следов. Только приоткрытое окно, в которое задувал ночной ветер, и ледяная ручка двери, что медленно оттаивала, капая водой на дорогой персидский ковер.

Пора было уходить. У меня еще оставались дела в этом городе. Точнее, одно главное дело. А здесь нужен лишь последний штрих, который должен превратить эту трагедию в идеальный политический детонатор. Он запутает следствие настолько, что до правды никогда и никто не сможет докопаться.

Я подошел к тому самому месту, где еще несколько минут назад стоял, невидимый, наблюдая за беседой троих послов. Теперь здесь, на роскошном персидском ковре, лежало тело. Молодой человек лет тридцати, с бледным лицом, на котором застыло выражение легкого удивления. Он был одет в добротный, но уже вышедший из моды костюм. Его полуоткрытые глаза стеклянно блестели, а из уголка рта стекала тонкая струйка черной, вязкой жидкости. В правой руке юноши был зажат маленький пустой стеклянный пузырек.

Жан-Пьер Делакроа. Младший торговый атташе посольства Фракии в Османской империи.

Настоящий Делакроа, конечно же, никогда не был в этом кабинете. Настоящий Делакроа, за которым давно следили наши люди, две недели назад был схвачен агентами Приказа Тайных Дел на границе, когда с дурацкой бравадой пытался провезти наркотик, на котором плотно сидел много лет. Сам он был бесполезен. Нужны были его документы, его лицо и репутация человека, обладавшего не самым устойчивым моральным обликом. Тело хранилось в магическом стазисе, а теперь оно обрело свое последнее пристанище здесь.

Внутренний карман его пиджака был слегка оторван – якобы в борьбе. Рядом на полу валялся его же портфель, из которого были высыпаны какие-то незначительные бумаги. Все говорило о том, что фракийский дипломат присутствовал тут по делам. Что он стал свидетелем чего-то ужасного. Или, что покажется куда более вероятным для османского сыска, – он и был убийцей. Пойманный с поличным, он предпочел принять яд, чтобы не выдать своих хозяев. Яд, которым по совместительству будет отравлен и султан.

К каким последствиям приведет эта находка – никто не мог предсказать. Но явно не к хорошим. Ни для Фракии, чьего дипломата найдут на месте загадочной гибели послов двух других держав. Ни для Нормандии и Саксонии, которые немедленно заподозрят фракийцев в двойной игре и устранении союзников. Османы, мнительные и мстительные, не станут особо разбираться. Они увидят то, что захотят увидеть: грязные интриги «неверных» на своей земле. Султан или тот, кто его заменит, получит идеальный предлог, чтобы отложить войну, пока «союзники» выясняют отношения между собой, и не возвращать полученные деньги. Идеальный хаос. Идеальная задержка. Ну, и останется главный вопрос – а где, собственно, тела послов? Надеюсь, они их долго будут искать.

Я огляделся в последний раз. Все было чисто. Прислушался – за барьером комнаты царила тишина. Ни шагов охраны, ни всплесков тревожной магии. Дело было сделано.

Бесшумной тенью я скользнул к тому же окну, что ранее послужило мне входом. Прыжок в темноту – и я уже парил в прохладном ночном воздухе, оставляя за спиной особняк, полный смерти и загадок. Я не пользовался образами. Лишь легкое усилие, чтобы смягчить падение, и вот уже бегу по темной, безлюдной крыше соседнего здания. Люди редко смотрят в небо. Они не ждут от него ничего хорошего. Их мир ограничен стенами и землей. Мои владения были куда обширнее.

Десять минут бега – не быстрого, не медленного, а такого, чтобы не привлекать внимания случайного ночного мага или спящего на крыше кота – и я приземлился в самом сердце трущоб старого города, в лабиринте узких, зловонных улочек, куда даже луна боялась заглядывать. Здесь, в этом царстве нищеты и тени, можно было на какой-то период исчезнуть.

Настало время вновь сменить личину. На этот раз, как я надеялся, она будет последней. В полуразрушенном, брошенном доме, пахнущем плесенью и мочой, я стянул с себя одежду Жана-Пьера Делакроа и сжег ее в ржавой бочке коротким всполохом магии. Затем я обратился к своей плоти. Телолепка – послушная глина в моих руках. Скулы поползли вниз, кожа приобрела смуглый, землистый оттенок, волосы стали короткими, черными и жесткими. Из зеркала, вернее, из осколка грязного стекла на меня смотрел ничем не примечательный османский мужчина. Немолодой, уставший, с пустыми глазами. Мусорщик. Нищий. Тень. Тот, кого не замечают.

Теперь надо было ждать. Ждать сигнала от остальной группы. «Гром», «Тень», «Мираж» и «Феникс» должны были уже занять оговоренные позиции. Они ждали моего знака, что первая часть плана – устранение внешнего давления на султана – выполнена.

Я сжал в пальцах горошину артефакта связи, которая послала сигнал моим диверсантам, что задание выполнено. Легкое покалывание в руке подтвердило – сигнал принят. Горошина рассыпалась в труху. Отсчет последних минут жизни султана Махмуда начался.

Я устроился на груде тряпок в углу разрушенной комнаты, слившись со мраком. Снаружи доносились пьяные крики, лай собак, чей-то плач. Жизнь, грязная и бессмысленная, текла своим чередом. А я сидел в ее сердцевине, как паук в центре паутины, недвижимый и безмолвный. Я не чувствовал ни триумфа, ни сожаления. Лишь холодную, стальную пустоту ожидания. Скоро. Очень скоро в этом городе грянет новый взрыв. И на этот раз он унесет жизнь того, кто развязал эту войну. И тогда я смогу, наконец, вернуться домой. Но не сразу. Есть у меня тут еще одно дело. Разумовский был категорически против него, но я-то знал, что надо все доводить до конца.

* * *

Ночь над Босфором была бархатной и душной, полной ароматов жасмина и соленого морского бриза. Но для четверых теней, затаившихся в мраке кипарисовой рощи напротив дворца Топкапы, воздух дрожал от напряжения. Они не дышали, они словно впитывали окружающее пространство, сливаясь с ним в единое целое. Их черные обтягивающие костюмы, не отражавшие свет, делали их живыми провалами в ночи. На плечах у каждого красовалась нашивка – стилизованная золотая лилия на синем поле. Знак элитного магического спецназа Фракии. Идеальная маскировка и идеальное обвинение. Немного глупое, конечно, – кто ж так палится, – но османам этого хватит с головой.

«Гром», массивный и неподвижный, как гора, изучал дворец через магический окуляр, встроенный в его маску. Его взгляд, лишенный эмоций, скользил по стенам, воротам, башням.

– Стандартная охрана. Янычары на внешнем периметре. Маги-следопыты на стенах. Частота патрулей – каждые семь минут. Внутри – сложнее. Эфир гудит от защитных чар. Много слепых зон для простых заклинаний.

Его голос, искаженный вокодером, был ровным и монотонным.

«Тень», худощавый и гибкий, казался частью самого мрака.

– Слепые зоны – наш друг. Они создают тени. Я проведу. Магический барьер на главных воротах слишком мощный. Пойдем через старые канализационные стоки. Оттуда – в подвалы кухонного блока.

«Мираж», чье присутствие ощущалось как легкая рябь в воздухе, кивнул.

– Я создам иллюзию для патрулей у сточного выхода. И поддержу маскировку на всем пути.

«Феникс», самый молчаливый, лишь проверил заряд на своем странном, похожем на кастет устройстве, испускавшем тусклое фиолетовое свечение. Его задача была самой важной – не оставить следов, которые могли бы вывести на Россию.

Каждый шаг плана был отточен до автоматизма. Они ждали только моего сигнала. И когда тот поступил – короткая, едва уловимая вибрация в магическом канале связи, – они пришли в движение.

Это был не бег, а стремительное, бесшумное скольжение. «Тень» повел группу вдоль стены, используя каждую неровность, каждую тень. Они достигли заросшего бурьяном каменного устья старого стока, ведущего в Босфор. Решетка, покрытая ржавчиной и паутиной, не была преградой. «Феникс» приложил к ней свое устройство. Фиолетовый свет на мгновение вспыхнул, и металл, не плавясь, не коробясь, просто испарился в небольшом, идеально ровном круге.

«Мираж» в это время работал на периметре. Двое янычар, шедших по стене в пятидесяти метрах от группы диверсантов, вдруг замерли, уставясь в пустоту. Им почудился странный шум, доносящийся с противоположной стороны дворца. Иллюзия была тонкой, ненавязчивой, но достаточной, чтобы отвлечь внимание на несколько критических секунд.

Один за другим диверсанты исчезли в черной пасти стока…

Глава 15

Глава 15

Внутри царила кромешная тьма, нарушаемая лишь слабым свечением масок диверсантов и тихим журчанием зловонной воды. Они двигались по колено в нечистотах, но движения оставались такими же бесшумными и точными. «Тень» шел первым, его маска сканировала пространство, выискивая ловушки. Их не было. Кто станет охранять канализацию?

Через двадцать минут они достигли решетки, ведущей в подвалы кухонного блока. Та же процедура с устройством «Феникса» – и путь был свободен. Они оказались в гигантском подвале, заставленном бочками с маслом и мешками с мукой. Воздух пах специями и сыростью.

Теперь предстояло самое сложное – проникнуть из служебных помещений в гарем, самую охраняемую часть дворца после личных покоев султана.

– По нашим данным, султан сегодня у своей новой фаворитки, черкесской княжны, – тихо сообщил «Гром», сверяясь с картой, проецируемой на внутреннюю поверхность его маски. – Гарем. Третий внутренний двор. Охрана – черные евнухи. Без магии, но бдительные. И личная стража султана – четыре мастера ближнего боя, маг-защитник. Эти охраняют снаружи.

– Маг – мой, – коротко сказал «Феникс». – Остальные на вас. Работаем.

Используя вентиляционные шахты и пустующие коридоры, по которым в это время суток сновала лишь прислуга, они, как призраки, миновали внутренние дворы.

«Мираж» создавал иллюзии – вот в конце коридора мелькнула тень кошки, заставившая двух служанок ахнуть и отвернуться. Вот дверь в кладовую, которую только что открыл повар, вдруг сама собой захлопнулась со щелчком, и он, пробормотав проклятие, пошел искать ключ. Это была ювелирная работа, требующая колоссальной концентрации.

Наконец, они достигли резных, инкрустированных перламутром дверей, ведущих в гарем. Их охраняли двое черных евнухов – исполинских, безразличных великанов с кривыми ятаганами у пояса.

«Тень» и «Гром» сработали синхронно. Два почти неслышных хлопка – выстрела из бесшумных пневматических пистолетов. В шеи стражникам впились крошечные дротики с нервно-паралитическим ядом мгновенного действия. Евнухи не успели даже изменить выражение лиц. Они просто осели на пол, как мешки с песком.

«Феникс» приложил руку к замочной скважине. Фиолетовый свет пробежал по сложному механизму. Раздался тихий щелчок. Дверь была открыта.

Они очутились в роскошной прихожей, затянутой шелками. Воздух здесь был густ и сладок. Из-за дальней двери доносились звуки томной музыки, лукавый женский смех и низкий гул мужского голоса. Там был султан.

У внутренней двери стояли уже четверо стражников в простых, но качественных одеждах – личная гвардия. И один пожилой мужчина в одеянии мага, его глаза были закрыты, он медитировал, поддерживая невидимый защитный купол вокруг покоев.

«Феникс» поднял руку. Его устройство испустило сферу абсолютной тишины, которая накрыла стражников и мага. Внутри этой сферы не было звука, не было эфира. Маг открыл глаза, полные ужаса, но не успел произнести ни слова. «Гром» и «Тень» вступили в бой. Быстро, молниеносно. Рубящие удары ребрами ладоней по горлу, в висок, основание черепа. Беззвучно. Без крови. Четыре тела и еще одно – мага – рухнули на ковер.

Теперь путь был свободен.

Они вошли в покои. Это был небольшой, изысканный зал с фонтаном посередине. На шелковых подушках полулежал султан Махмуд, немолодой, уставший мужчина с заплывшими глазами. Рядом, испуганно к нему прижавшись, сидела юная красавица-черкешенка. Увидев четыре черные фигуры с нашивками фракийских лилий, она вскрикнула и потеряла сознание.

Султан попытался вскочить, его рука потянулась к ятагану, лежавшему рядом.

– Кто вы? Как вы посмели⁈ – его голос дрожал от гнева и страха.

Они не ответили. «Гром» одним движением обезоружил его, выбив ятаган. «Тень» скрутил руки. Султан был слишком слаб и изнежен. Сопротивляться он не мог. Даже магией не догадался воспользоваться – совсем расслабился.

«Феникс» подошел. В его руке появился небольшой изящный флакон из темного стекла.

– Вы не почувствуете боли, Ваше Величество, – его слова, произнесенные на фракийском, были тихими, на грани слышимости. – Просто сон.

Он поднес флакон к губам султана. Тот пытался заорать, вырваться, закрыть рот, но «Гром» разжал его челюсти. Несколько капель прозрачной, без какого-либо запаха жидкости скатилось ему в горло.

Эффект был почти мгновенным. Глаза султана расширились, потом закатились. Его тело обмякло. Он был мертв. Яд, специально разработанный в лабораториях Приказа Тайных Дел, имитировал симптомы редкого сердечного приступа, усугубленного нервным потрясением. Но при самом тщательном вскрытии алхимик мог найти следы экзотического растительного нейротоксина, произрастающего… в колониях Фракии в Южных морях.

Дело было сделано. «Феникс» намеренно уронил пустой флакон на ковер и раздавил сапогом. Он был изящной работы, с едва заметным гербом одного из знатных фракийских родов, имевшего связи с разведкой. Идеальная улика.

– Уходим, – скомандовал «Гром».

Но они не исчезли бесследно. Теперь им нужно было «засветиться». Они вышли из покоев и намеренно громко, уже не скрывая шагов, пошли по коридору гарема. «Мираж» создал иллюзию – на несколько секунд их черные фигуры с золотыми лилиями появились в поле зрения камер магического наблюдения, установленных на потолке. Они даже обменялись несколькими фразами на беглом фракийском языке, чтобы даже доли сомнений не осталось в том, кто это провернул.

Тревога, наконец, была поднята. Раздались вопли женщин, крики стражников, завыли сирены. По всему дворцу загорелась алая сигнальная магия.

Группа «Вепрь» бросилась бежать. Уже не скрываясь, они проломились через потайной ход, ведущий обратно в служебные помещения, нарочно оставив на месте еще несколько следов – обрывок ткани от униформы, гильзу от фракийского патрона. Они устроили небольшую перестрелку с подоспевшими янычарами на выходе из кухонного блока, ранив нескольких, но не убивая, и скрылись в ночи, растворившись в лабиринте старых улочек Стамбула, как будто их и не было.

Позади они оставили мертвого султана, панику, хаос и целый ворох «неоспоримых» доказательств, указывающих на Фракию. Миссия была выполнена. Война была предотвращена. А Тройственный союз ждал раскол и взаимные обвинения. Идеальная работа, пусть и несколько топорная. Однако, зная османов, они понимали, что иначе нельзя – их лучше напрямую тыкать в явные улики, чем плести сложную цепь догадок.

Утро в Стамбуле пришло не с ласковым светом солнца, золотящим минареты, и не с привычным гомоном оживающего города. Оно ворвалось в мое убогое убежище в трущобах оглушительной, раскатистой волной звуков. Сперва – настороженная тишина, пронзенная одиноким, протяжным криком муэдзина. Потом – нарастающий, как морской прилив, гул тысяч голосов. И наконец – отдельные, хлесткие, как удар бича, выкрики, сливающиеся в единый яростный рев.

Город буквально вставал на уши.

Я подошел к единственному запыленному окну моей конуры, выходящему в узкий, вонючий переулок. На улице царил хаос. Люди высыпали из домов, сбивались в кучки, размахивали руками. Их лица, обычно смиренные или отрешенные, были искажены гневом и неверием. Слово, одно-единственное слово перекатывалось из уст в уста, обрастая деталями, как снежный ком: «Султан! Султан отравлен!»

И тут же, как яд, как приговор, следовало второе: «Франки! Подлые франки!»

Мальчишки-газетчики, задыхаясь, носились по улицам, сшибая с ног прохожих, их тонкие голоса выкрикивали сенсацию за сенсацией. Они не успевали бегать в редакции – газеты выходили чуть ли не каждый час, и каждый новый выпуск был страшнее предыдущего. Я видел, как один из таких пареньков, весь в поту и чернилах, влетел в переулок, размахивая свежим, еще пахнущим типографской краской листком.

– ПОДЛЫЙ ЯД! СУЛТАН МАХМУД В ОБЪЯТИЯХ АНГЕЛА СМЕРТИ! – орал он, и десятки рук тянулись к нему, вырывая газеты. – ФРАКИЙСКИЙ СЛЕД! В ПОКОЯХ ПОВЕЛИТЕЛЯ НАЙДЕН ПУЗЫРЕК С ГЕРБОМ ВРАГА!

Я купил один такой листок. Бумага была дешевой, шрифт кривым, но заголовки били в мозг, как молотом.

«ПОСЛЫ СОЮЗНИКОВ ИСЧЕЗЛИ! ТРОЙСТВЕННЫЙ СОЮЗ В ШОКЕ!», «В ПОСОЛЬСТВАХ ФРАКИИ, НОРМАНДИИ И САКСОНИИ ИДУТ ОБЫСКИ! ОСМАНСКИЕ ВОЙСКА В ПОЛНОЙ БОЕВОЙ ГОТОВНОСТИ!», «ОБНАРУЖЕН ТРУП ПРЕДПОЛАГАЕМОГО УБИЙЦЫ – ФРАКИЙСКОГО ДИПЛОМАТА! ОН ПРИНЯЛ ЯД, ЧТОБЫ ИЗБЕЖАТЬ ПЛЕНА!»

Новости, одна страшней другой, всколыхнули Османскую империю до самого основания. Это был не просто политический кризис. Это было землетрясение, раскалывающее вековые устои. Султан мертв. Убит. А его главные союзники и спонсоры – либо исчезли, либо оказались замешаны в убийстве.

Я наблюдал, как по главной улице, видимой из конца переулка, промчался отряд янычар с обнаженными ятаганами. Они направлялись в сторону европейских кварталов. В воздухе запахло погромом. Вскоре донесся грохот битого стекла, взволнованные крики на непонятных языках и зловещее завывание толпы.

И тогда по городу поползли новые, еще более тревожные слухи. Шепотом, оглядываясь, передавали из уст в уста. Валиде-султан, мать покойного Махмуда, могущественная и беспощадная женщина, понимала, что игра проиграна. Мужских наследников у ее сына не осталось. А в Османской империи смена династии означала не просто смену правителя. Это означало кровавую баню. Всех родственников предыдущего султана, всех его жен, наложниц и их детей ждала смерть. Убирали всех, кто мог претендовать на престол.

Валиде не стала дожидаться своей участи. Ночью, под покровом темноты, она бежала – видимо, она первая узнала о смерти султана. Бежала, прихватив с собой парочку самых молодых и, по слухам, беременных наложниц из гарема. Возможно, в чреве одной из них находился сын – законный наследник, последняя надежда династии. И, разумеется, она прихватила с собой значительную, если не большую, часть султанской казны. Золото, драгоценности, деньги – все, что можно было унести. Ее исчезновение было таким же громким событием, как и смерть султана. Оно означало, что правящий дом рухнул. Не стало даже символического центра.

А Великий визирь Хаджи-паша, второй человек в империи, заперся в своем дворце, окружил себя верной гвардией и никого не принимал. Он не пытался взять власть, лишь пытался выжить. Он понимал, что любой его шаг будет истолкован противниками как попытка узурпации. И противников у него было множество – другие паши, военачальники, религиозные лидеры, каждый из которых имел свои амбиции и военную силу, их подкреплявшую.

Теперь весь Стамбул, а за ним и вся империя, замерли в одном вопросе, который витал в воздухе, густой и неразрешимый, как смог – кто взойдет на престол? Насколько кровавой окажется война за наследство? Кто поддержит того или иного претендента? И главное – что теперь делать с войной против России, которая должна была начаться через несколько недель? О какой войне могла идти речь, когда империя трещала по швам изнутри?

Я стоял у окна и смотрел, как великая Османская империя, еще вчера грозная и уверенная в себе, погружалась в смуту. Хаос, который мы посеяли, прорастал буйными, ядовитыми побегами. Не было больше единой воли. Не было султана. Не было союзников. Была лишь кровавая кутерьма, в которой генералы и паши готовились схватиться друг с другом за право надеть корону на голову своего избранника.

План сработал. Война была отменена. Российская империя получала передышку. А Тройственный союз терял своего главного союзника на Востоке и погружался в пучину взаимных обвинений.

Я отошел от окна. Моя работа здесь была почти закончена. Город кричал, рушился и перерождался в новом, уродливом виде. А я, бесстрастный свидетель и виновник этого коллапса, должен был готовиться к возвращению домой. Один. Без своей группы. Но с победой. Правда, прежде надо осуществить задуманное.

Тишина моей конуры в трущобах была обманчива. За ее стенами бушевал город, охваченный лихорадкой страха, гнева и неопределенности. Я стоял посреди убогой комнаты, и в ушах у меня стоял не шум толпы, а голоса. Голоса послов. Их циничные, отточенные, как бритва, слова о том, как стравить двух «варваров». Их план сработал бы. И может еще сработать. Потому что остался последний участник, от которого многое зависело.

Великий визирь Хаджи-паша. Мозг и воля, стоявшие за троном Махмуда. Именно он, подкупленный золотом Тройственного союза, годами склонял султана к союзу против России. Именно он убедил его в необходимости этой войны. И теперь, когда султан мертв, а послы исчезли, именно он оставался той осью, вокруг которой могла снова собраться вся эта прогнившая конструкция.

Он был умным, хитрым и беспринципным. Он мог запутать следствие. Мог найти козлов отпущения. Мог, пойдя на уступки Нормандской империи или Саксонии, убедить их в том, что Фракия действовала в одиночку. Он мог, используя свой авторитет и оставшиеся связи, стабилизировать ситуацию и, в конечном счете, все равно толкнуть Османскую империю в войну. Деньги-то были получены. И их, по мнению его хозяев, следовало отрабатывать. Кровью русских солдат.

Он был ахиллесовой пятой этого шаткого альянса. И пока он дышал, угроза для России не была устранена до конца. Она была просто отложена. Поэтому он должен был умереть.

Времени было в обрез. Город сжимался, как пружина. Уже к вечеру, я был уверен, начнутся облавы. Шок быстро пройдет. Янычары и тайная полиция будут хватать всех подряд – подозрительных иностранцев, политических противников визиря, случайных прохожих. У меня, с моей последней шаткой личиной османского бедняка, долго скрываться бы не получилось. Значит, надо было действовать быстро. Сегодня же. Пока хаос был в силе, пока визирь, запершийся в своем дворце, чувствовал себя в относительной безопасности.