Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Дверь в малую приемную закрылась за мной с тихим, но окончательным щелчком, отсекая теплый, наполненный детским обаянием и непосредственностью мир Насти и его гостя, отца.

Я сделал глубокий вдох, вбирая в себя знакомую атмосферу напряженной концентрации, запах старого дерева, воска и чего-то острого, электрического – остаточного следа магии Видара. Возвращение в реальность было подобно погружению в ледяную воду после недолгой оттепели.

В комнате за время моего отсутствия почти ничего не изменилось. Тот же мерцающий свет карты Нави, отбрасывающий зловещие тени на лица собравшихся. Те же призрачные командиры, застывшие в почтительном, но внимательном молчании. И тот же жаркий спор, кипящий у стола. Только теперь Видар, с характерным для него ядовитым упорством, спорил уже не с отцом, а с дядькой Китежем. К ним присоединилась пара командиров – седой витязь с орденом на груди и молодой, по меркам призраков, офицер в форме времен Первой Магической, с умными, цепкими глазами.

– … абсолютно неэффективно! – раздавался резкий голос Видара. – Это расходование сил впустую! Ты предлагаешь выстроить их в линию, как на параде времен Куликовской битвы! А противник будет резать их по частям, используя рельеф!

Дядя Китеж, чья полупрозрачная фигура казалась воплощением спокойствия, лишь покачал головой. Его голос был тихим, но обладал странным свойством заглушать любой шум.

– Сила в единстве, князь. В едином порыве. Рассыпаться по ущельям – значит потерять управление. Мы должны быть монолитом. Тараном, что пробьет любую оборону.

– Таран сломается о правильную оборону! – парировал Видар. – Нужна мобильность! Ударные группы! Фланговые охваты!

Их пальцы скользили по поверхности карты, и с каждым прикосновением на ней вспыхивали и перемещались призрачные фигурки – синие, обозначающие наших воинов, и багровые, символизирующие орды нежити.

Это было завораживающее зрелище. Тактика рождалась прямо на моих глазах в споре между безудержной, почти хаотичной агрессией Видара и выверенной, столетиями отточенной стратегией Китежа. Судя по накалу страстей и тому, что основные контуры плана уже проступали на карте, дело близилось к завершению. Они уже не столько спорили, сколько шлифовали детали, находя точки соприкосновения между двумя столь разными подходами.

Я не стал вступать в спор. Мое вмешательство сейчас только сбило бы найденный ими хрупкий ритм. Войско духов – их стихия. Пусть они, знающие каждую возможность своих бойцов, сами и доведут план до ума.

Тихо пройдя вдоль стены, я опустился в высокое кожаное кресло в углу комнаты. Оно стояло в тени, в стороне от основного света, падавшего на карту. Здесь я мог наблюдать за происходящим, оставаясь практически невидимым.

Достал свой коммуникатор – холодный, глянцевый прямоугольник, столь чуждый этой древней обстановке. Управление империей не терпит пауз, даже когда ее император готовится к походу в царство мертвых.

Я пролистывал доклады. Министерство финансов беспокоилось о росте инфляции на фоне военных приготовлений. Министерство внутренних дел доносило о всплеске уличной преступности в Нижнем Городе – том самом кишащем пороком и отчаянием районе столицы, что всегда был гнойником на теле империи. Военные докладывали о перемещениях циньских войск у границы.

Все это были важные, неотложные дела. Мир живых продолжал вертеться со своим набором проблем, не подозревая, что его судьба решается сейчас в этой комнате.

Глава 14

Глава 14

Я пролистывал доклады. Министерство финансов беспокоилось о росте инфляции на фоне военных приготовлений. Министерство внутренних дел доносило о всплеске уличной преступности в Нижнем Городе – том самом кишащем пороком и отчаянием районе столицы, что всегда был гнойником на теле империи. Военные докладывали о перемещениях циньских войск у границы.

Все это были важные, неотложные дела. Мир живых продолжал вертеться со своим набором проблем, не подозревая, что его судьба решается сейчас в этой комнате.

И одно из этих дел требовало немедленного решения. Контакты с криминалом Нижнего Города. Раньше этим занималась Арина. Она, с ее жилкой авантюризма и умением находить общий язык с кем угодно, была идеальным посредником. Она знала все тайные ходы, все кланы и группировки. Она держала этот кипящий котел если не под контролем, то хотя бы в состоянии управляемого хаоса.

Теперь Арину ждал суд и, с огромной вероятностью, казнь. Предательство такого уровня не прощают. Значит, нужно было срочно искать замену. Кому можно поручить эту грязную, опасную, но жизненно важную работу? Вега? Нет, она была моими глазами и ушами, начальником службы внутренней охраны, но не переговорщиком с уголовным миром. Ее стиль – оборона последних рубежей, а не застольные беседы с воровскими авторитетами. Кто-то из старых аристократов? Слишком прямы и чопорны, их там просто съедят. Да и не будут они мараться.

Впрочем, есть у меня один вариант… Мысль зацепилась за имя, промелькнувшее в одном из докладов. Капитан жандармерии Игнатьев. Человек не из знати, выбившийся из низов. Жесткий, прагматичный, с темным прошлым, о котором предпочитали не лишний раз не упоминать, особенно в его присутствии Поговаривали, что у него в Нижнем Городе до сих пор есть связи. Что он умеет говорить на языке улиц и его там уважают. А главное – он абсолютно лоялен не системе, не аристократическим кланам, а лично мне. После дела Шуйского, которого искренне презирал, он был одним из тех, кто не дрогнул.

Да, возможно это рискованный выбор. Но других подходящих кандидатур все равно не было.

Я отправил короткое зашифрованное распоряжение начальнику штаба жандармерии: «Капитана Игнатьева к шестнадцати часам в мой временный кабинет. Дело государственной важности».

Решение было принято. Теперь оставалось ждать. Я отложил коммуникатор и снова перевел взгляд в сторону стола.

Спор к этому времени стих. Видар, скрестив руки, смотрел на карту с выражением скептического, но вынужденного согласия на лице. Дядька Китеж с легкой улыбкой кивнул ему. План, судя по всему, был готов.

– Ну что, твое величество, – обернулся ко мне Видар. – Кажется, мы придумали, как вломиться в дом к богине смерти и навести там свои порядки. Хочешь послушать, во что ты ввязываешься?

– Конечно, хочет, да и я охотно послушаю.

Дверь в приемную бесшумно отворилась, и в проеме возникла высокая, знакомая до боли фигура.

Отец. Он вошел с той же величавой, но теперь уже несколько замедленной походкой, будто нес на своих плечах не только груз тысячелетнего ожидания, но и свежие, трепетные впечатления от встречи с праправнучкой. Его взгляд, еще секунду назад мягкий и умиротворенный, вновь обрел привычную стальную твердость, но в глубине глаз все еще теплился отблеск недавнего умиления.

Он молча занял свое место у камина, и все присутствующие, даже Видар, на мгновение замолчали, отдавая невольную дань уважения его возрасту и статусу.

– Ну что, – нарушил молчание Видар, его голос, лишенный всякой лирики, вернул всех к суровой реальности. – Все порешали. Слушайте.

Он шагнул к столу и снова склонился над картой Нави. Его палец с пронзительной точностью стилета тронул одну из самых крупных багровых меток.

– Здесь, у Реквиемного ущелья, сосредоточена треть всех их сил. Лобовой штурм – самоубийство. Поэтому мы не пойдем в лоб.

Его палец рванулся в сторону, описывая широкую дугу по краю карты.

– Основные силы под командованием Китежа и его командиров наносят отвлекающий удар здесь, у Студеного Шпиля. Явно, шумно, с максимальным размахом. Мы создадим у них впечатление, что это и есть главное наступление. Они бросят туда все резервы.

Затем палец Видара резко сменил направление, устремившись вглубь вражеской территории, в обход основных сил нежити.

– Пока они будут заняты, специально подобранный ударный отряд – быстрый, тихий и смертоносный – просочится сюда, через Поющие топи. Местность там адская, но вполне проходимая для небольших групп. Их задача – выйти в тыл к основному скоплению у Реквиемного ущелья и посеять там хаос. Уничтожить командные пункты, духов-некромантов, поддерживающих связь. Дестабилизировать фронт.

И, наконец, его палец остановился на небольшой, но зловеще пульсирующей черной точке в самом центре карты.

– А мы с тобой, Мстислав, и с твоим отцом пойдем сюда. К Черному Храму. Именно там, я уверен, Разумовский будет проводить свой финальный ритуал, пытаясь открыть главные врата. Мы найдем его и разберемся с ним. Лично.

Он выпрямился, его глаза холодно блестели.

– Как только связь «Хозяина» с Кощеем будет разорвана, армия нежити потеряет управление. Они превратятся в неуправляемую толпу, с которой ваши духи легко разберутся. А я в это время займусь Мораной. Она неизбежно явится, чтобы защитить своего фаворита или отомстить за него.

Все внимательно слушали. План был дерзким, сложным, построенным на точном расчете времени и отточенном взаимодействии разнородных сил. Он пах рискованным авантюризмом Видара, но был подкреплен железной логикой старого воина Китежа и молчаливым одобрением моего отца.

– Тактически… здраво, – медленно проговорил отец, его призрачный взгляд изучал маршруты на карте. – Но Поющие топи… Я помню то место. Даже для духов это испытание. Там поют не ветра, а самые темные воспоминания. Отряд должен быть подобран из самых стойких. Не тех, кто пал в яростном бою, а тех, кто прошел через ад предательства или долгого, изматывающего плена. Чьи души уже закалены против любого психологического давления.

– С этим поможем, – кивнул один из призрачных командиров, седой витязь с золотой гривной на шее – знаком доблести.

– И еще, – добавил отец, глядя на Видара. – Ты уверен, что успеешь добраться до Храма, пока основная битва не стихнет? Если они поймут наши действия слишком быстро…

– Они не поймут, – с ледяной уверенностью парировал Видар. – Ваши воины будут не столько сражаться, сколько изматывать. Держать фронт. Искусство обороны, как мне объяснил дядя Китеж, – ваша сильная сторона.

Теперь надо было подготовиться. Взять нужные артефакты из тайников дворца, те, что могли усилить духов или защитить живых в мире мертвых. И выбрать точку входа. Место, где граница между мирами была тоньше всего и где мы могли бы ввести все наши силы сразу, без потерь на этапе перехода.

– Думаю, в течение суток мы все решим, – подвел я итог, поднимаясь с кресла. Чувство стремительно утекающего времени снова сжало мне горло. – Артефакты, точка перехода, окончательный состав отрядов. Хорошо, – кивнул я, и в моем голосе прозвучала вся тяжесть принятого решения. – Работайте. Я возвращаюсь во дворец. Есть дела, которые надо решить до того, как мы отправимся в Навь. Империя не может оставаться без руководства, даже на пороге конца света.

Я видел, как лицо отца на мгновение омрачилось. Тень разочарования и недосказанности скользнула в его глазах. Он только обрел сына и уже снова терял его, пусть и ненадолго, в водовороте государственных забот. Сердце мое сжалось. Я не мог оставить его с этим чувством.

– Настя пока останется здесь, – добавил я, специально сделав голос мягче. – Уверен, ей скучно не будет. А мы… Мы позже обо всем поговорим. Обещаю.

На его лице снова появилось что-то похожее на улыбку. Кивок был красноречивее любых слов.

Развернувшись, я вышел из приемной. Вега, как тень, возникла рядом, готовая следовать за мной. Мы покинули старый дворец, и вновь дух-орел понес меня над спящей землей, к огням столицы.

В ушах стоял гул собственных мыслей. План атаки, артефакты, назначение Игнатьева, прощальные распоряжения на случай… на случай самого плохого исхода.

Как бы мне ни хотелось остаться, поговорить с отцом, расспросить его о матери, о сестре, о том, как они жили все это время, пока я был на грани жизни и смерти… Но все это должно было подождать. Сейчас я был нужен империи. Сейчас я был императором. А сыном… сыном я успею побыть позже. Я должен был в это верить. Мы все должны были в это верить. Иначе любой поход в царство смерти терял всякий смысл.

Возвращение в императорский дворец после атмосферы древнего родового гнезда было похоже на прыжок из прохладной, застывшей во времени реки в кипящий котел. Воздух здесь был густым от тревоги, приглушенных разговоров и бесконечного бега курьеров.

Вега, как тень, тут же растворилась в коридорах, чтобы проверить, не вызвало ли наше отсутствие лишних вопросов. К счастью, исчезновение Разумовского пока осталось незамеченным для широкой публики. Его кабинет работал в обычном режиме, а секретари покорно принимали распоряжения, якобы исходящие от него самого через зашифрованные каналы.

Мы с Вегой подготовили официальную версию. Она была изящна в своей простоте: его сиятельство, князь Разумовский, в условиях надвигающегося конфликта с Цинь, отбыл на восточные рубежи с чрезвычайными полномочиями, дабы лично оценить развертывание войск и укрепить оборону. Версия была железной. Никто не посмел бы усомниться в рвении старого царедворца, особенно в такой кризисный момент.

И кризис, что интересно, начинал отступать на одном фронте, даже не начавшись. Поступили сводки от наших разведывательных сетей в Цинь – империя внезапно начала спешно оттягивать войска от наших границ. Причина была в том, что Кёре, наш непостоянный, но на сей раз верный союзник, соблюдая договор, начал активные боевые действия на восточных рубежах Цинь. Их армия, хоть и уступавшая циньской в численности, была мобильна, яростна и лучше обучена.

Циньцы, не ожидавшие удара в спину, вынуждены были перебросить силы на новый фронт. Угроза полномасштабной войны на два фронта, в которую планировали втянуть Российскую империю, стала реальностью теперь для них самих. И они, будучи прагматиками, предпочли отступить, дабы собраться с силами.

Это была передышка. Не победа, но бесценный глоток воздуха, который давал мне время разобраться с главной угрозой – той, что исходила не с востока, а из-за грани бытия.

Ровно в шестнадцать часов в мой временный кабинет, расположенный в самой защищенной части дворца, постучался секретарь, доложив о прибытии капитана жандармерии Игнатьева. Я приказал впустить.

Он вошел с той осторожной, но лишенной робости и подобострастия походкой, что свойственна людям, привыкшим к опасным улицам и кабинетам начальства.

Невысокий, коренастый, с жилистыми руками и лицом, которое нельзя было назвать ни красивым, ни уродливым – оно было просто запоминающимся. Шрам над бровью, коротко стриженные волосы, пронзительный, мгновенно все оценивающий взгляд. Он был в чистой, но поношенной форме капитана, без регалий, кроме скромного нагрудного знака за отличную службу.

– Ваше Величество, – его голос был негромким, хрипловатым, но четким. Он отдал честь, его поза была безупречной, но в ней не было и тени подобострастия.

– Капитан Игнатьев, – кивнул я, указывая ему на стул напротив. – Садитесь. Приказываю говорить откровенно. То, что вы услышите, не подлежит разглашению под страхом смертной казни.

– Так точно, Ваше Величество, – он сел, положив руки на колени. Его спина оставалась прямой.

Я не стал ходить вокруг да около. Время было слишком ценно.

– Начальница отдела по связям с общественностью Арина Бестужева – предательница. Она арестована. До недавнего времени она курировала, среди прочего, контакты с криминальными структурами Нижнего Города. Эту работу теперь необходимо взять под контроль. Я предлагаю эту должность вам.

Игнатьев не моргнул глазом. Ни тени удивления на мои слова о предательстве второго человека в империи. Лишь легкое движение скул.

– Понимаю, Ваше Величество. Задача… деликатная.

– Расскажите, что вы знаете о текущей ситуации в Нижнем Городе, – приказал я, желая проверить его знания.

Игнатьев начал говорить. И заговорил он не общими фразами, а конкретикой. Он назвал имена главарей трех основных кланов, контролировавших районы. Он знал сферы их влияния, их «понятия», слабые места. Он упомянул о назревающем конфликте из-за передела каналов контрабанды после того, как один из старых авторитетов был таинственно устранен – теперь я понимал, что это дело рук Разумовского, расчищавшего поле для себя.

– Беспорядки уже начались, – заключил он. – Стреляют. Горят склады. Местная жандармерия боится соваться в эпицентр. Им нужна твердая рука. И… понятный сигнал от власти. Не штык, а слово. Но подкрепленное силой.

Я слушал и понимал, что нашел нужного человека. Он не просто знал предмет – он мыслил категориями управления, а не подавления.

– Вы утверждены на должность, капитан. С повышением до полковника. Все полномочия Арины переходят к вам. Координируйтесь с новым главой Приказа Тайных Дел. Ваша задача – стабилизировать обстановку в течение трех суток. Любыми методами, которые сочтете нужными. Но без лишнего шума. Докладывать лично мне или… – я сделал небольшую паузу, – или графине Темирязьевой.

– Слушаюсь, Ваше Величество, – Игнатьев встал. – Разрешите выполнять?

– Разрешаю. Действуйте.

Он развернулся и вышел таким же твердым, бесшумным шагом. Я остался с чувством, что сделал верную, хоть и рискованную ставку.

После его ухода я с головой погрузился в ворох срочных бумаг и донесений. Подписывал указы о перемещении войск, теперь уже не на восток, а к столице – на всякий случай. Утверждал бюджетные ассигнования. Читал сводки о падении акций на бирже из-за слухов о войне. Империя, как раненый зверь, требовала постоянного внимания к своей дрожащей плоти.

И среди этого хаоса я не забыл вызвать Наталью Темирязьеву. Слишком уж важный пост она стала занимать, чтобы оставить это без должного оформления.

Она вошла через полчаса. Выглядела она по-прежнему бледной, но в ее осанке появилась новая твердость. Испуг сменился решимостью.

– Наталья Васильевна, – сказал я, откладывая ручку. – Приказ есть приказ. Но должность, которую вы занимаете, требует не только исполнения распоряжений. Она требует клятвы. Клятвы на крови и верности. Не империи как абстракции, а тому, что она олицетворяет. И лично мне.

Я подошел к стене, где за скрытой панелью хранился древняя реликвия нашего рода. Внутри, на бархатной подстилке, лежал простой, почерневший от времени железный перстень с изображением того же волка. Перстень первого Инлинга, принявшего власть над этой землей. На этот раз я не допущу той же ошибки, что с Разумовским. Эту клятву даже богам не разорвать.

– Положите руку на перстень, – тихо произнес я.

Она, не колеблясь, подошла и положила свою изящную, но сильную руку на холодный металл.

– Клянетесь ли вы служить земле Русской, защищая ее от врагов внешних и внутренних, не щадя живота своего? – голос мой зазвучал с металлическим отзвуком, входя в резонанс с древним артефактом.

– Клянусь, – ее голос был чист и тверд.

– Клянетесь ли вы хранить верность роду Инлингов и лично мне, Мстиславу, как своему государю, не предав ни делом, ни словом, ни помышлением?

– Клянусь.

– Клянетесь ли вы, что кровь ваших предков, пролитая за эту землю, и кровь вашей семьи, павшей от рук слуг тьмы, будет вечным напоминанием о долге и мести?

В ее глазах вспыхнул тот самый огонь, что я видел ранее.

– Клянусь! – это прозвучало как выкрик, как обет.

Воздух в кабинете дрогнул. Перстень на мгновение вспыхнул тусклым багровым светом. Клятва была принята. Связь закреплена.

– Все, Наталья Васильевна. Иди. Тебя ждут дела. И помни: с этого момента твои мысли, твои мечты и твоя боль принадлежат не только тебе. Они принадлежат Империи.

Она поклонилась, глубоко и уважительно, и вышла, оставив меня наедине с грузом дел и мыслями о грядущем походе в царство мертвых.

Один фронт был временно стабилизирован. Другой – передан в надежные руки. Теперь можно было с чистой совестью готовиться к главной битве.

Глава 15

Глава 15

Сводки с восточного фронта были благоприятными, словно редкое солнце в ноябрьский день. Циньцы отступали, опаленные внезапным ударом кёрейских легионов с фланга.

Я ставил резолюции: «Утверждаю», «Исполнить», «Представить списки отличившихся». Каждая такая пометка была кирпичиком в стене нашей, пока еще шаткой, победы. Но за этой стеной бушевал океан, готовый в любой момент прорвать плотину. Война на несколько фронтов… Это был кошмар любого стратега, медленный, но верный распад. Империя была сильна, но не всесильна.

Ручка в моей руке замерла над донесением о поставках зерна из южных провинций, когда дверь кабинета отворилась, пропуская знакомую могучую фигуру в парадном мундире, усыпанном орденами. Генерал Алексей Петрович Громов вошел так, будто пересекал плац – широко, твердо, его седая, подстриженная щеткой голова была гордо поднята, но в глазах, привыкших к стратегическим картам и виду крови, читалась тяжелая, каменная усталость.

– Ваше Величество, – его голос, глухой и низкий, подобный гулу далекой канонады, заполнил комнату. – Прошу прощения за вторжение в столь поздний час. Но откладывать нельзя.

– Никогда не нужно просить прощения за исполнение долга, Алексей Петрович, – я отложил ручку и жестом пригласил его к столу. – Что стряслось? Циньцы контратаковали?

– Хуже, – Громов тяжело опустился в кресло, и дерево жалобно скрипнуло. – Пока вы отсутствовали, по вашему приказу было проведено экстренное заседание Генерального штаба. Сводки… не просто плохие. Они катастрофические.

Он развернул передо мной кожаную папку с золотым тиснением – гербом Генштаба. Внутри лежала карта, но не привычная карта наших рубежей, а нечто иное. Карта всего известного мира, и на ней, словно язвы, полыхали алым десятки флагов. От морских королевств Запада до степных ханств Юга.

– Сначала северные королевства Скандинавов, под предлогом нарушения договоров о рыбной ловле. Затем Тройственный союз – их посол вручил ноту, обвиняющую нас в «нечестивой магии и попрании святынь». Сегодня был курьер от горных кланов Кавказа – они объявляют джихад. Даже пиратские республики Островов Африканского Рога, которые мы считали нейтральными, прислали ультиматум с требованием открыть порты.

Я смотрел на эту карту, и холодная пустота разливалась у меня внутри. Мы были в кольце. Огромное, могучее государство, зажатое в тиски единым порывом.

– Причины? Все разные. А настоящая, как понимаю, одна?..

– Религия, – отчеканил Громов. – Верховный жрец Нормандии объявил нас «Империей Безбожников», чье существование оскорбляет богов. Его проповеди разносят по всем странам. Нас обвиняют в том, что мы отвернулись от ликов богов, в своей гордыне оскорбив их и лишив их защиты Землю. Это священная война, война за веру, государь. Самая настоящая.

Я медленно поднялся и подошел к окну. Ночь была черной, беззвездной. Где-то там, за этой тьмой, собирались армии, точились мечи, короли и полководцы, вдохновленные святой яростью, строили планы по разделу наших земель.

– Воевать на всех фронтах одновременно мы не сможем, – констатировал я, глядя на свое отражение в стекле. – Растянуть армию – значит потерять все. Даже наши дивизии не всесильны.

– Штаб предлагает стратегию упреждающих оборонительных ударов, – начал Громов, доставая другую карту, испещренную стрелами. – Сконцентрировать силы здесь, на севере, разбить скандинавов, пока они не соединились с фракийцами и саксами, затем…

– Затем мы получим удар в спину от горцев Кавказа, которых поддержат османы, а с моря высадят десант пираты, – оборвал я его, поворачиваясь. – Нет, Алексей Петрович. Мы не будем играть в шахматы на их доске. Мы поменяем правила.

Я вернулся к столу и взял небольшой кинжал-стилет, что лежал у меня вместо пресс-папье. Острием я ткнул в центр карты.

– Они объединились под одним знаменем. Знаменем веры. Но что объединяет любую империю, любое королевство? Единая воля. Воля одного человека. Короля. Императора. Шаха. Отнимите эту волю – и армия превратится в толпу, союз – в кучку враждующих между собой князьков.

Громов смотрел на меня, не мигая. Он начинал понимать.

– Ваше Величество, вы предлагаете… целевое устранение верховных правителей?

– Я предлагаю хирургическую операцию, – холодно сказал я. – Война без правил. В той войне, что они нам объявили, не может быть правил. Мы отправляем не армии. Мы отправим Тени. Небольшие группы диверсантов, лучших из лучших. Их цель – не сражения, не битвы. Их цель – голова змеи. Пусть их короли и императоры узнают, что значит бросать вызов нашей империи, не готовясь к ответному удару в самое сердце.

Генерал задумался, его грубые, иссеченные морщинами пальцы сомкнулись на ручках кресла.

– Это… рискованно. В случае провала это даст им еще больший повод для ярости. Святотатство, цареубийство…

– Они уже объявили нас безбожниками и исчадиями ада, – парировал я. – Что может быть хуже? Они не оставили нам выбора для благородной войны. Им нужна бойня? Они ее получат. Но не ту, которую ждут. Однако… – я опустил кинжал, – пока мы можем позволить себе немного подождать.

Я снова посмотрел на карту, но мысленным взором я видел не ее, а мрачные леса Нави, склеенные из теней и страха, и два темных сердца, что бились в ее центре – Кощей и Морана. Источник мертвящей силы, что питала эту божественную истерию.

– Есть корень проблемы, Алексей Петрович. Пока живы Кощей и Морана, пока стоят храмы, боги наших врагов получают их силу, их «благодать». Их мертвяки будут ползти на наши земли, а их жрецы будут черпать энергию из того же источника. Но уничтожь мы их…

– … и боги лишатся поддержки, – закончил за меня Громов, и в его глазах вспыхнул огонек надежды. – Мертвяки обратятся в прах. А короли, лишившиеся божественного покровительства, могут и передумать.

– Именно. Сначала мы выбиваем у них из-под ног магическую опору. Удар по Нави – наш главный приоритет. Атака уже готовится. А потом… – я снова провел острием кинжала по карте, на этот раз медленно, почти лаская ее, – потом мы посмотрим. Если они, лишившись своих покровителей, одумаются и отступят – тем лучше для них. Мы сохраним им жизни и троны. Ну, некоторые троны.

Я встретился взглядом с Громовым. В его взгляде уже не было сомнений. Был холодный, расчетливый азарт старого солдата, увидевшего новый, пусть и жестокий, путь к победе.

– А если нет? – спросил он, хотя ответ знал.

– А если нет, – я уронил кинжал на карту, и он с глухим стуком вонзился точно в сердце Европы, – что ж, не в первый раз нам приходится наказывать тех, кто приходит к нам с мечом. Пусть тогда их престолы опустеют, а их города запомнят цену своей гордыни. Мы дадим им шанс отступить. Но только один.

Громов поднялся, выпрямившись во весь свой богатырский рост. Теперь он снова был не уставшим стариком, а железным генералом Империи.

– Я понял, Ваше Величество. Штаб приступит к разработке диверсионных операций втайне. Будем готовы нанести удар, когда вы отдадите приказ.

– Хорошо. Держите это в строжайшей тайне. Отчеты – только лично мне. И, Алексей Петрович… – я остановил его у двери. – Молиться мы не будем. Но если есть у вас какие-то свои, другие варианты, можете попросить их о нас. Нам понадобится любая удача.

Он усмехнулся, коротко и сухо.

– Я всегда полагался на магию и штыковую атаку, государь. И на волю русского солдата. Этого пока хватало.

Дверь закрылась, и я остался один. Тиканье часов снова заполнило пространство, но теперь оно звучало иначе. Это был не звук ожидания, а отсчет времени до начала большой охоты. Охоты на богов и королей. Я подошел к карте, вытащил стилет и убрал его. На пергаменте осталась маленькая, но зияющая дыра. Первая из многих.

Я потушил лампу на столе, погрузив кабинет в полумрак. Сквозь окно пробивался первый, жидкий свет зари. Рассвет нового дня. И новой войны. Войны, которую будут вести не полки, а тени. И я готовил эти тени к атаке.

Утро застало меня за тем же столом, в кресле, в котором я и задремал на пару часов, свалившись в короткий, тревожный сон, полный теней и невысказанных обвинений. В висках стучало, будто я провел ночь в кузнице, а не над бумагами. Каждое событие последних дней – паутина предательства Разумовского, возвышение Натальи, темная фигура Игнатьева, надвигающаяся буря войны – каждый эпизод ложился на плечи незримым, но ощутимым грузом свинца. Я чувствовал себя не императором на троне, а каменотесом, что долбит гранитную глыбу, зная, что один неверный удар – и все рухнет.

Сегодня предстояло одно из самых неприятных дел. Допрос Арины.

Мысль о ней вызывала во мне странную, двойственную реакцию. Холодную ярость преданного правителя и какую-то глупую, щемящую обиду обманутого человека. Я считал ее своей. Не в смысле собственности, нет. Я считал ее близкой, своей в том замкнутом круге одиночества, что зовется властью. Она была острым умом, смелым взглядом, умелой рукой. И все это оказалось маской. Маской, под которой скрывалась ставленница того, кого я тоже считал опорой, – князя Разумовского. Ее арест был быстрым и тихим. Теперь она томилась в казематах Приказа Тайных Дел, в камере, где пахло сыростью, страхом и тяжелым духом крови.

Я поднялся, кости затрещали. Умылся ледяной водой. Вода не смыла усталости, лишь на мгновение обострила ощущения. Я надел простой темный мундир без знаков отличия. Сегодня я был не императором, вершащим суд, а следователем, ищущим правду. Горькую и опасную.

– В Приказ, – бросил я дежурному офицеру, выходя в коридор. – Позвони и предупреди. Отправляемся немедленно.

Офицер, молодой капитан с умными глазами, кивнул.

– Так точно, Ваше Величество.

Мы вышли на задний двор дворца, где всегда дежурили несколько неприметных, но бронированных машин. Утро было серым, пасмурным, небо налилось свинцом, обещая дождь. Воздух был тяжелым, спертым.

Я шел, уткнув взгляд в каменную кладку мостовой, мысленно прокручивая предстоящий разговор. Что я скажу ей?

«Зачем?» – самый бесполезный из вопросов. «Кто еще?» – вот что было важно. В какую еще щель успело просочиться предательство?

Я не заметил, как мы подошли к машинам. Не заметил, как водитель, щелкнув замками, открыл мне дверь. Мы выехали и неспешно поехали вперед, а я завис, полностью погрузившись в размышления, отрешившись от всего. И вдруг привычный мне мир взорвался.

Не звуком. Светом.

Слева, из переулка, вырвался сконцентрированный сгусток чистого, ослепительного сияния. Он был беззвучным, как падающая звезда, и столь же смертоносным. Луч света, толщиной в столб, на микросекунду коснулся первой машины охраны – и ее не стало. Не было ни взрыва, ни огня – ее просто не стало. Металл, стекло, люди – все обратилось в раскаленный пар и пыль, которую тут же подхватила и отшвырнула ударная волна.

Она пришла следом – тупая, всесокрушающая сила, ударившая по ушам, по груди, по всему телу. Мою бронированную машину подбросило, как щепку. Мир закрутился в бешеном калейдоскопе.