Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Обогащённое содержимое корзин вываливается на сортировочный стол. На него выливается несколько больших кувшинов воды, и рабочие тщательно рассматривают слои руды на предмет наличия изумрудов. Отбирают очищенные. Используя деревянные колотушки, раскалывают большие куски сланцевой породы, получая мелкие. Грузят полученный щебень на промывочный грохот. Вновь поливают большим количеством воды. Затем сортируют вручную сланец, высматривая куски, содержащие кристаллы изумруда. Последние будет аккуратно освобождать от породы и складывать в висящий на шее калебас старший в артели. К нему так же будут стекаться и все камни, найденные его людьми.

Для оптимизации производства, как и задумал, я разделил всех наличествующих пленных и их присутствующих в деревне родственников на несколько артелей. Каждой артели определил для поисков конкретный участок речки. Старшие артелей получили на шею большой калебас, по заполнению которого он и его артель получат свободу и смогут уйти или остаться в деревне. В целях пресечения попыток побега, жёны пленного воина с малыми детьми остаются в деревне под надзором. Хотя ослушаться воле Великого и Ужасного шамана (колдуна, демона, божества – нужное подчеркнуть) никто не посмеет. Потому все в деревне трудились как пчёлки. А я подсчитывал дивиденды и строил планы на будущее.

Глава 10

Через пять дней после открытия прииска в деревню вернулись воины ава-гуарани с богатой добычей и практически без потерь. Они захватили и ограбили три деревни кайва-гуарани, и Матаохо Семпе теперь был безраздельным владельцем земель всего северного берега большого озера и реки Капибара, что впадает в океан вблизи мыса с нашим лагерем. Враги ава-гуарани как минимум на ближайшую пятилетку кончились. А у вождя появилась возможность время от времени развлекаться: четыре оставшихся деревни врагов ещё не ощутили на своей шее его могучих рук и не были разграблены. Оставив в захваченных деревнях некоторое количество их прежнего населения и часть своих воинов на постоянное проживание, вождь вернулся. И пора было поговорить о наших с ним дальнейших отношениях.

В исполнение договора мне пригнали полсотни девушек четырнадцати – шестнадцати лет. А так же всех выживших в боях мужчин, в количестве ста семидесяти восьми, и, наверное, около трёх сотен детей ростом, как договаривались, выше пояса вождя краснокожих. Мальчишек и девчонок. На радостях Матаохо Семпе подарил мне ещё дополнительно около сотни женщин вместе с их детьми разного возраста. Увидев эту толпу, я пришёл в тихий ужас. Откровенно говоря, я не рассчитывал на такое количество пленных. Вождь, видимо, решил сбагрить мне все лишние рты. Всё-таки разгромленное племя, если судить хотя бы по количеству мужчин, было в два раза больше его собственного. А сколько у них женщин и детей – вообще не считано. Но, как говорится, дарёному коню в зубы не заглядывают. Отказываться не стал, как не отказался и от остальных трофеев в виде глиняных горшков, кусков местного полотна, корзин, выделанных шкур, циновок, деревянной посуды, калебасов разных размеров и ещё много чего, что пригодится в хозяйстве моих невольников. Фортуна дама капризная, откажусь от её подарка – может обидеться и отвернуться. А мне с ней ещё очень долго надо будет сотрудничать!

Пообнимавшись с очень довольным собой вождём и наговорив ему массу комплиментов, сразу разделил всех пленных на несколько групп и, после суточного отдыха, под охраной воинов Сатемпо отправил пешим ходом в деревню Матаохо. Во главе первого конвоя поставил сержанта Потапа, которому поручил, если он доберётся до деревни нашего союзника раньше меня, организовать изготовление плотов и доставку на них и лодках моих трофеев к дядьке Пантелеймону, на мыс. Послал с ним и написанное второпях письмо, где вкратце поведал о наших здешних делах. Письмо запечатал воском диких пчёл с оттиском герба, придуманного мной на досуге и вырезанного местным резчиком из куска чьего-то черепа. Только резчик понятия не имел о зеркальном отражении, потому, оттиснутый на воске, вставший на дыбы медведь держал бердыш в левой лапе, а не в правой, как на моём рисунке. Хотя по жизни – правда, медведь и есть левша.

Шлёпать воинам с пленниками, женщинами и детьми по земле придётся долго и довольно голодно. Надо будет подумать об ускорении их доставки и подкормке по пути следования. А то помрёт мой полон, и будут сплошные убытки. Олегу на прииске оставил ещё полсотни пленных с семьями. Это должно ускорить процесс потрошения изумрудной речки.

Итак, поставленная задача выполнена. Враг Матаохо Семпе и его племени разбит, пленён и уже шагает в нужном мне направлении. Я выполнил свою часть договора, а вождь – свою. Оба довольны. Сегодня мы из этой деревни уходим. Кроме Олега и пожелавших остаться на дополнительный приработок четверых разведчиков Ахмета. Сатемпо, принёсший мне клятву верности в присутствии отца, шамана и младших вождей, вместе с выбранными им воинами будет осуществлять охрану деревни и прииска. А потом уйдёт из этих мест вместе с Олегом и старателями вслед за мной, своим повелителем. Матаохо Семпе не возражал такому повороту судьбы старшего сына. Но в его глазах я увидел грусть: сын уходит в неведомое.

Трое стрельцов и сержант Родион с берсо ушли вместе с последней группой индейцев. А я с Маркелом, Дюльдей, Ахметом с оставшимися при нём разведчиками, французом и Петрухой, в сопровождении полусотни ава-гуарани на их утлых лодках-корытах поплыву по озеру от устья речки Изумрудной до реки Капибара. Думаю, что так я даже первую группу опережу. Да и разведаю, что из себя это озеро представляет и каковы в нём глубины. Вывозить моих старателей всё же лучше водой. И быстрее, и менее затратно.

Вчера вечером немного посидели с комсоставом. Прощальный ужин, так сказать. Горел костёр, жарилось мясо, распространяя слюноотделительные запахи. В золе запекалась картошка. На низком столике, изготовленном по моему рисунку местным деревянных дел мастером, стояли миски с овощами и уже начавшими созревать местными фруктами, горками лежали лепёшки из маниока. Интересный корешок, этот маниок! Сам по себе он ядовит, но индейцы разработали технологию удаления находящейся в корешках синильной кислоты и превращения его в весьма вкусный и безопасный продукт. Даже слабоалкогольный напиток типа пива из его ферментированного сока варят. Не пробовал, видимо, готового не было в деревнях. А у нас было: допили дядькину самогонку.

Матаохо Семпе, Верховный вождь племенного объединения ава-гуарани, предложил мне договориться о дальнейшем сотрудничестве и о поддержании торговых отношений. Очень уж вождю понравились бердыши! И вообще оружие из железа. Что ж, кое-что из запасов лагеря на мысу я мог ему продать. Но не бердыши и не огнестрел. Первых лишних просто нет, а огнестрел, ввиду отсутствия у индейцев пороха, им будет бесполезен. Вождь подумал и согласился. О цене решили договориться после, когда я приплыву за своими изумрудоискателями. Обговорили лишь ассортимент интересующих меня и его товаров. Но его дочку заберу с собой сразу. Без предоплаты!

Сегодня рано утром, попрощавшись с вождём, в сопровождении охраны вышел на берег Изумрудной речки. Там меня встретил Олег, остающиеся с ним разведчики и Сатемпо. Работа артелей шла полным ходом, о чём свидетельствовала широкая мутная полоса, образовавшаяся с началом промывки породы, поднятой со дна реки. Олег показал первые найденные сегодня камни. Забирать их я не стал: это уже не только моя добыча. Нечего людей обижать. Обнялся с Олегом, пожал руки остальным и, закинув за спину ружьё, пошагал вниз по течению. Вперёд меня прошмыгнули бойцы передового дозора и авангарда. Позади пристроился арьергард. А я посерёдке. Ну, с Богом!

Быстрым шагом отмахали километра три по видимой на твёрдой земле тропинке. Потом начались болотистые участки, и тропинку выдавал лишь потоптанный тростник. Речка стала гораздо шире, а берег всё больше превращался в болото. Грязь чавкала под сапогами, зудели над головой мириады комаров, в траве шуршали какие-то убегающие животные. Взлетали, громко хлопая крыльями, птицы, оповещая округу о нашем присутствии истерическими воплями.

В зарослях высокой травы обнаружились десять лодок-долблёнок. Грубо вырубленные из цельных древесных стволов плавсредства оказались довольно большими и грузоподъёмными, даже не осели толком в воду, когда мы в них загрузились со всем снаряжением. Индейцы взялись за вёсла, и вскоре берега реки потерялись в высокой траве, а сама она распахнулась бескрайним озером. Я пытался найти ориентиры, по которым потом смог бы определить вход в русло Изумрудной, но ничего, что могло запомниться, на глаза не попалось: сплошняком трава болотная. На корме моей лодки в качестве рулевого сидел младший сын вождя Такомае. Я спросил, сможет ли он потом найти вход в покинутую нами речку. На что получил ответ, что он в этой деревне родился и знает все окрестности. А вход в речку найти очень просто: у неё на одном берегу растёт трава с белыми полосами по краям, а на другом – тростник, из которого плетут циновки. Для меня это были очень точные ориентиры!

Второй день водного путешествия прошёл так же, как и первый: созерцание заросших травой берегов, мерные синхронные движения гребцов и птицы. Сотни тысяч птиц всевозможных видов, обитающих на воде или около неё. Обнаглевшие или не знакомые с человеком ещё не совсем вылинявшие гусиные стаи неторопливо расплывались в стороны, давая дорогу лодкам, и возмущённо гоготали вслед. Довольно часто встречались стоявшие без движения на мелководье белые и серые цапли, а по большим листьям, плававшим на поверхности воды, резво бегали небольшие чёрные птички с красным клювом – болотные курочки. Высоко в небе парили какие-то пернатые хищники, явно высматривая добычу.

Довольно насыщенной была и подводная жизнь. То здесь, то там раздавались громкие всплески, а в воде мелькали серебристые блики: крупная рыба охотилась на мелкую. И не только на рыбу. На моих глазах нечто подводное мощным броском выскочило на поверхность воды, схватило утку и вместе с ней пропало в мутных водах. Размер этого нечто, насколько успел заметить, впечатлил. Может, тут какие-нибудь завры водятся? Вполне возможно. Ведь на тех камнях с рисунками, Ики, что будут обнаружены в Перу в двадцатом веке, люди изображены вместе с динозаврами. А ведь рисункам всего несколько тысяч лет, а не миллионов. Так что не удивлюсь, увидев торчащую из озера на длинной шее голову плезиозавра или ещё кого, не знающего, что он вымер миллионы лет назад.

Вечером индейцы устроили ночную охоту на подводных обитателей с помощью факела и гарпуна. Попавшая в пятно света рыба замирала, и в этот момент индеец бил её гарпуном. С двух лодок рыбы набили довольно много, потом пекли её на угольях. Хватило всем. Утром я завтракал экземпляром местной аквафауны килограмма на два. Всё было хорошо, кроме вкуса. Я больше морскую рыбу люблю или, на крайний случай, костлявого карася в сметане с укропчиком и чесночком. Пресноводная рыба, особенно озёрная, сильно отдаёт травой, которой питается. А если её ещё и без соли приготовить, да без чеснока или острого лука есть – закрой глаза, и полное ощущение, что ты жуёшь молодую травку. Но голод не тёща, в лес не убежит. Напихал желудок, запил большой чашкой матэ. И – в путь! Вечером устроили праздник живота: Ахмет подстрелил капибару, по каким-то делам выплывшую в озеро. Её даже в лодку втаскивать не стали, а привязали сзади плавсредства и так буксировали до места ночной стоянки. А потом разделали, приготовили и съели.

К полудню четвёртого дня лодки ошвартовались в деревне, из которой начался поход. Нас не ждали, но откровенно обрадовались. Особенно дочь вождя, Ларита, и Фидель с Камило. Пока нас не было, оба матроса тут подженились и от нечего делать снабжали рыбой всю деревню. В воздухе витал ядрёный запах их сушащегося на сквозняке под навесом улова. Сами индейцы рыбой не запасаются. А зачем, когда каждый день можно свежую есть? Так что это была полностью инициатива матросов. Запасливые мужички готовились к дальней дороге. Да и мне сушёная рыбка пригодится – кормить полоняников, не отвлекаясь на охоту-рыбалку и готовку на кострах по пути следования на мыс. А вот Киса меня не встретила. На мой вопрос, куда она делась, мне ответили, что через несколько дней, как я ушёл в поход, она и исчезла. Больше её не видели. За мной ушла, что ли? Так давно бы, ещё в первой захваченной деревне объявилась. Жаль, конечно, пропажу, но кошка гуляет сама по себе.

С помощью Такомае произвёл подсчёт запасов в деревенских закромах и реквизировал половину. Население не роптало, основной урожай ещё не собирали, а он под реквизицию не попадал. Голод от моего самоуправства людям не грозил. Организовал из мужчин старшего возраста и подростков несколько охотничьих артелей и вместе со своими лучниками-разведчиками послал обратно в озеро, за не отрастившими пока на крыльях маховых перьев гусями. Ловить их посоветовал сетями. Гуси не ныряют. И улететь не смогут. Только в камыши забиться. А чтобы не уплыли – их надо окружить сетью, хватать и совать в мешки и большие крепкие корзины с крышкой. За сутки, что необходимы для доставки добычи в деревню, с живыми птицами ничего не случится. Ну а здесь уже будет подготовлен цех по заготовке гусятины. А если кто из гусиков с рук есть начнёт, так тех в клетках с собой возьмём в качестве живого провианта. Остальных мужчин, включая и прибывших со мной воинов, отправил в лес валить деревья, выносить их к реке и вязать плоты.

Отпросился на лесоповал и могучий Дюльдя. Маялся богатырь от безделья, вот и искал себе занятие по силушке. Снял он свою блестящую броню, убрал бердыш в чехол, сшитый заботливой рукой какой-то его подружки, и, ухватив простой топор для рубки деревьев, ломанулся с индейцами в лес. Я рассказал ему, какой длины и какого диаметра нужны брёвна, и потянулись к реке вереницы несущих на руках длинные куски бывших деревьев людей. Дюльдя рубил, а индейцы выносили и вязали плоты. Маховик машины по депортации покорённого народа завертелся. И я был рад, что задуманное мной продолжает осуществляться.

Мы, русские люди, волей своего князя и собственным желанием пришли в эти чужие неизведанные земли, чтобы построить новую жизнь, лучше прежней. Мы тверды в своём намерении и не пожалеем сил, а если надо будет, то и жизни, для достижения этой цели. Но нас мало, очень мало! Нам нужны люди: воины, землепашцы, ремесленники, учителя, лекари, священники веры нашей православной, и просто рабочие руки. Нам нужны женщины, чтобы мы вросли в эту землю своими детьми, которые понесут дальше нашу кровь, нашу культуру, язык, обычаи и законы, писанные и неписаные, по которым мы живём.

Мы надеемся на поддержку людьми с Родины, но не можем ждать долго. Она будет, поддержка, найдутся непоседливые любопытные смелые люди! Но они появятся только через год – полтора. А места здесь дикие, лихие! Наш маленький анклав за это время может просто погибнуть под ударом многотысячных орд дикарей. Или вымереть от однообразной скудной пищи и болезней. В чистом поле мы не выживем, значит надо строить дома и крепость. Надо пахать землю и сеять хлеб, разводить скот, потому как одной охотой не прожить. Надо ковать оружие и инструменты, ткать полотно и шить одежду. Нам очень нужны люди, с помощью которых и вместе с которыми всё это будет делаться.

Вот потому-то я и затеял этот поход. Не для личного обогащения, хотя то, что само в руки идёт, грех упускать. Не для тотального порабощения ещё живущих в каменном веке аборигенов земли этой – рабами моим произволом станет только малая часть полонённых индейцев, самая тупая и упёртая. Остальным я дам образование, лучшие орудия труда, с помощью которых они забудут о голоде, дам оружие и знания, как им пользоваться, чтобы никто не мог покуситься на нашу свободу. Из чумазых голозадых дикарей, воюющих между собой за пищевые ресурсы, я смогу воспитать гордых и сильных людей, способных противостоять врагам, какими бы сильными они ни были. Из того котла, в котором я начинаю варить свою кашу, выйдет новая нация – русские уругвайцы. Грамотная, знающая, владеющая невиданными в этом времени машинами и технологиями. Я чувствую, что именно для этой миссии Бог вернул мою личность из небытия и вселил в тело русского боярина.

Хотя кое-кто в покинутом мной двадцать первом веке, брызгая слюной и трясясь в истерике, назвал бы этих тупых и упёртых, которые мной определены быть рабами и остаться за бортом корабля, мою строящегося, гордыми и свободолюбивыми борцами с захватчиками, а меня – фашистом, шовинистом и далее по списку. Нет, я не подхожу под те определения, что, возможно, в будущем будут лепить к моему имени. Просто я знаю историю, знаю, что и как может быть потом, и хочу это изменить. В той истории Уругвай остался без коренных уругвайцев! ПОЛНОСТЬЮ! Их всех тупо вырезали. Я уже начал вмешиваться в ход истории и того, мне знакомого будущего, уже может и не быть. Взять хотя бы то, что как такового города Монтевидео точно не будет! На его месте князь уже строит русскую крепость. И даст ей и будущему русскому городу иное название. В той истории Монтевидео заложили в 1726 году. А в этой сейчас только начало 1591-го!

Вот так, господа присяжные заседатели. Командовать парадом буду я! И делать то, что считаю необходимым для моих людей. Мне нужны рабочие руки – и вот я сейчас готовлю транспорт и продукты питания для угоняемых на чужбину полоняников. Мужчин, женщин, детей. Кое-кто из них умрёт в пути, но я постараюсь сделать всё, чтобы они были живы и здоровы. Особенно дети. Потому что они наше совместное будущее. Суровое и жестокое сейчас и светлое и радостное позже! И вырастут эти дети не дикарями, бегающими по кустам с голым задом, а цивилизованными людьми. И знать и уметь они будут даже больше, чем европейские учёные этого времени. На том стою, и стоять буду. Вот так!

На восьмые сутки из леса показались первые перемещённые лица. Пленные мужчины шли группами по пять человек, с привязанными к лежащим на их плечах двум жердинам руками. Женщины и дети шли свободно. И это разделение мне было понятно. Судьба пленённых гуарани мужчин была всегда одна: их убивали. Потому-то мужчин, чтоб не сбежали, и связывали. Женщин победители брали в жёны, ну а дети есть дети – кто кем воспитал, тем они и будут. А убежав, они просто не выживут.

Размещением и медосмотром прибывших по моему приказу занимался Жан-Поль с Петрухой. Старшим оставил сержанта Павла. Язык он знает, и дать толковое распоряжение сумеет. На нём же питание пленных. Свежей рыбы – сколько съедят, мясо – один гусь на пятерых взрослых или на десяток детей. Кстати, многие гусики смирились со своим пленением и начали есть приносимую детьми траву. Так что кроме вещей, захваченных воинами в деревнях и доставшихся на мою долю, пленные поволокут с собой и клетки с живыми гусями. Ну и корзинки с закопчёнными тушками тех птиц, что были столь горды, что не приняли корм от поработителей.

Десять плотов стараниями Дюльди были уже готовы, и я приказал грузить на них первую партию переселенцев, приведённую Потапом. Моё письмо Пантелеймону он сохранил, вот и передаст. Заодно предупредит дядьку о грядущем «нашествии» нескольких сотен голодных ртов. Пусть готовится. А караван уйдёт завтра с утра.

Скоро придут ещё три конвоя депортируемых. Правда, последний будет идти дольше всех: в нём основной состав – женщины, беременные и многодетные, с оравой малышей. Это – подарок вождя с радости, сверх оговорённого количества. Ему-то лишние рты не нужны, просто не хватит на их всех у него мужчин. Гуарани полигамны. Иметь пару – тройку жён для мужчины в порядке вещей. Главное, чтобы было это не в тягость, а в радость. Вот и скинул вождь лишних мне. Ну и ладно, только боюсь, что длительный пеший переход на них, как самых слабых, скажется негативно, и там будут основные невозвратные потери. Пеший маршрут труден. А транспорта, кроме нескольких неуклюжих лодок, нет. Ну не знают ещё индейцы колеса, чтобы сконструировать повозки! Да и гужевого скота у них нет. Как и у нас. Интересно, а князь смог купить у испанцев лошадей и коров? У тех должны быть, но дорогущие, наверное!

На следующий день подошёл второй конвой, а ещё через два – появилась толпа человек с полсотни, из отставших и обессиливших. Пришли самостоятельно, без конвоя, а не разбежались по лесу, что мне весьма понравилось. Из прибывших выбрал около сотни мужиков, побеседовал с ними с демонстрацией некоторых моих способностей. Разделил на группы, старшими назначил тех, кто пришёл, можно сказать, добровольно. И отправил на лесоповал, на смену вымотанным тяжёлой работой людям. Только Дюльдя остался, да ещё один стрелец, что ему топоры точил и сломанные топорища менял.

Последний конвой, под командой Родиона, с остальными стрельцами, пушками и малышнёй, появился только через неделю после второго. Стрельцы радостно приветствовали меня и тут же начали рассказывать, чего натерпелись во время этого похода: то кому-то рожать приспичит, то потеряется, то поранится. Сколько выходило людей и сколько дошло, точно не знает никто, но этот конвой был самым многочисленным: хитрый вождь разграбил ещё одну деревню кайва-гуарани и всех пленных сбросил на плечи Родиона. Со многими приключениями, но они дошли. А скольких довели – пересчитаю, когда на плоты и лодки грузить будем. И делать это надо уже завтра. Нечего тянуть. Транспорт и припасы готовы.

И вот мы отходим. Первым пойдёт баркас, под завязку набитый самыми маленькими детьми. Сидят тихо, многие, поев перед отплытием, спят, свернувшись клубочком на палубе и прижавшись друг к другу. Маленькие дети не очень понимают, что происходит, потому спокойны. Нашему движению помогает небыстрое течение и попутный ветер. Не будет его, возьмёмся за вёсла. За пару суток один баркас уже в устье был бы. Но его тормозят привязанные, как бусины на нитке, плоты с полоняниками, их охраняющими воинами, припасами и имуществом. Двадцать четыре плота. Без малого тысяча человек, от мала до велика, моей волей выдернуты из привычной жизни и плывут, не ведая куда.

Только баркас стал отходить от берега, как на палубу, изрядно всех перепугав, упала кошка. Задрав хвост трубой и важно ступая, подошла ко мне. В зубах она держала маленького котёнка! Я опустился на корточки и протянул ладони. Киса положила в них свою ношу и села, обвив задние лапы длинным хвостом. Смотрела на меня с вопросом во взгляде. Я, держа на ладони крошечный пушистый комочек, произнёс:

– Киса, у тебя чудесный сынишка! Такой же красивый, как его мама!

Кошка, как будто понимая, а может и понимая мои слова, зажмурилась. Морда лучилась удовольствием. Потом она поднялась, с мурчанием потёрлась об мои потрёпанные длинным пешим походом сапоги и, забрав у меня котёнка, отправилась к Маркелу, где устроилась на моём вещевом мешке. Дети гуарани, знавшие, кто такая кошка ягуарунди, смотрели на неё и на меня широко раскрытыми глазами. Удивлёнными, но не испуганными.

Караван растянулся почти на четыреста метров. Ночёвок на берегу не планирую, о чём громогласно предупредил всех. Ночью впереди баркаса будут плыть три лодки с зажжёнными факелами и указывать фарватер. Боже! Помоги нам добраться до нашего лагеря на мысу без происшествий, целыми и невредимыми.

И Бог мою молитву услышал. Ветер постоянно был попутным, на мель наш караван не налетел, с плотов никто не упал. Даже побегов не было, хоть я и приказал пленных мужиков развязать, чтобы не было отёков рук. Мне инвалиды не нужны. Уже на четвёртый день пришвартовались к берегу возле той маленькой бухточки, где разведчики Ахмета имели первое боестолкновение с индейцами чарруа. Оттуда пленных погнали пешком в лагерь на мысу, а баркас, оставив на буксире один плот, вышел из устья реки. Везти на плоту людей по океану я не рискнул. Баркас встретило небольшое волнение, балла два-три, о чём говорили гребни волн, на которых иногда появлялись «барашки». Мелочь! Только плот на короткой верёвке изрядно мешал. Следующий надо будет на длинный вязать. Обогнув мыс Потеряшку, баркас нырнул в бухточку возле мыса и ловко притёрся к довольно приличному деревянному пирсу, появившемуся здесь за время нашего отсутствия.

На пирс посыпались мои спутники. Ошвартовали баркас, плот подтянули к берегу. Из лагеря прибежали стрельцы. Громкие приветствия, рукопожатия, объятия, куча вопросов. И вдруг все замолчали, увидев на палубе множество детей. И нестандартную кошку с котёнком в зубах.

– Что замерли, воины? – спросил я, спрыгивая на пирс. Стрельцы моментально выстроились в две шеренги и хором рявкнули:

– Здрасть, воевода!

И кто же вас этому научил? Сидевшие на скалах пернатые с шумом рванули в разные стороны, а вставшие на ноги дети, с интересом рассматривавшие окружающее, испуганно сели, прячась друг за друга. Кошка, выпустив из пасти сынишку, ощерилась и приготовилась к прыжку. Ментальным посылом я её успокоил и громко спросил:

– Чего детей пугаете, охламоны? Доставить их всех в лагерь, накормить, напоить, спать уложить. Теперь это наши дети, и о них надо позаботиться. Разгрузить баркас и доставить груз в лагерь. Фиделю и Камило после разгрузки продолжить буксировку плотов на пляж возле бухты. К ним в помощь пойдёт десяток Фёдора. Действуйте.

Стрельцы занялись выгрузкой, а я в сопровождении Маркела, Такомае, Лариты и Кисы пошёл в лагерь на мысу. Иду, смотрю, и кажется, что вернулся домой. Вот банька стоит. Как же я по тебе, милая, за два месяца соскучился! А вот уже и тын, из-за которого мы отбивали набег чарруа. Из прохода в укреплении навстречу бежит радостный Вито и шагает мой дорогой дядька Пантелеймон с улыбкой на лице. Подхватил я мальчишку на руки, подбросил и поймал. Прижал к груди вроде бы подросшего воспитанника, потрепал за волосы. По-медвежьи облапив друг друга, обнялись с дядькой. Чуть слеза от радости не прошибла! И я вдруг почувствовал, что пружина моего внутреннего напряжения вдруг начала ослабевать. Я действительно был дома! Ведь что такое понятие «дом»? Это не крыша над головой, а нечто совсем иное. Домом может быть и дворец, и мазанка с подслеповатым оконцем, и шалаш в лесу или, как сейчас, парусиновая палатка. Дело не в том, где ты живёшь. А в том, ждёт ли кто тебя в этом доме, радуется ли твоему появлению, получишь ли ты здесь помощь, услышишь ли слова любви, ободрения, сочувствия. Дом там, где тебя любят и ждут, там, где ты можешь расслабиться и отдохнуть не только телом, но и ДУШОЙ!

Но слишком расслабляться мне ещё рано. Дел и забот – полон рот. Выбравшись из объятий Пантелеймона, представил ему моих индейских спутников. Маркел повёл Лариту в мою палатку, а Такомае отправился осматривать лагерь. Тут в мой сапог довольно ощутимо что-то ткнулось. Киса решила напомнить о себе! Извини, красавица, едва не забыл на радостях. Представил и её с сыном. Последний лежал между передних лап Кисы, и вид имел весьма усталый и недовольный. И его вымотало длинное путешествие на небольшом по площади, но густонаселённом баркасе. Кошка подошла к Пантелеймону, обнюхала его руки, а возле Вито остановилась и пристально уставилась ему в глаза.

– Ки-са, – вдруг по слогам произнёс мальчишка. – Ки-са!

Охнули мы с дядькой одновременно. А Вито опустился перед кошкой на колени и поднял с земли пушистый комочек.

– Ко-тё-нок, – услышали мы ещё одно слово, произнесённое потерявшим от нервного потрясения дар речи ребёнком.

– Вито, – тихо произнёс я. – Покажи Кисе нашу палатку и пусть она выберет место, где будет жить с малышом. Расскажи ей о нас.

– Хо-ро-шо.

Вито погладил Кису по голове, на что та ответила довольным горловым урчанием, и сказал, обращаясь к ней:

– По-шли.

Чудеса! Дикая кошка, случайно встреченная в глухой индейской деревне и покорённая мной ради эксперимента по ментальному воздействию на животное, одним взглядом смогла сломать барьер, образовавшийся в мозгу потрясённого ужасной смертью родителей ребёнка! Мне это не удалось, а ей – запросто! Правду всё же говорили в покинутом мной времени, что кошки – телепаты и могут обладать возможностью псионического воздействия. А в этом времени говорят, что в кошек, особенно в чёрных, оборачиваются ведьмы. Но моя Киса совсем другого окраса и на перекинувшуюся ведьму не похожа. Однако Вито «расколдовала». За что я ей благодарен! А от пацана исходит такая мощная волна счастья и радости, что сквозь неё я не слышу ментальный фон окружающих. Нет, всё-таки из Вито выйдет очень сильный телепат!

Проводив взглядом удаляющуюся парочку и немного придя в себя, я стал озадачивать дядьку. Тот, тоже отойдя от ошеломительной новости, выслушал меня и, узнав, сколько людей я привёз, удивлённо присвистнул. Потом, глядя на хижины возле рощи, стал что-то прикидывать, шевеля губами. Придя к какому-то решению, произнёс «Всё исполню» и ушёл, громко созывая стрельцов и отдавая им распоряжения. Закипела работа. Хорошо, когда есть толковый помощник! Не все дела на своём горбу переть приходится.

Прибывшие со мной дети попали в руки обжившихся в лагере женщин и уже ели, рассевшись на земле вокруг кухни. Кашевар Фома, жалостливо глядя на толпящуюся возле печи мелюзгу, раздавал им кашу из котла. В ход пошла вся наличная посуда. Миски и чашки стрельцов и небольшие дощечки, которые на парусных судах этого времени используются матросами вместо столовой посуды. Только ложек им не дали: этот прибор строго индивидуален! Так что малышня ела так, как ей было привычней – руками. И стреляла глазёнками по сторонам, рассматривая незнакомое место, необычные предметы и людей. Мрачных, заплаканных или безучастных детей я не заметил. Им было очень интересно! Значит, я смогу найти к ним подход и осуществить задуманное. Это радует!

Стрельцы быстро разгрузили баркас. Фидель с Камило и приданными стрельцами выскочили в океан. Я увидел их парус, промелькнувший мимо островка. По времени до сумерек как раз ещё одну ходку сделают. Фоме приказал варить кашу снова, на подходе ещё дети, которых надо подкормить. Да и нам не мешало бы каши съесть для разнообразия, а то сушёная рыба и копчёные гуси за время плавания поднадоели. Всех женщин, что были в лагере, выгнал собирать траву, ветки, большие листья, в общем, всё, из чего можно сделать временные навесы. Много не насобирают, но и без дела шляться тут нечего. Чую, скоро этим ледям будет отставка. У меня в полоне идут очень даже симпатичные девчонки, молодые и фигуристые. Не этот третий сорт, что хитрый вождь мне при первой встрече впарил. Завтра пересортирую весь полон, отберу тех, кто мне и нам понадобятся, остальных испанцам на лошадей и коров попробую поменять, или продам. Если на постройке нашей крепости и городка не пригодятся. Лишние рты мне тоже ни к чему.