Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

И вот, я отпустил эту силу.

Это не была ударная волна. Это было излияние. От меня во все стороны хлынула волна не белого, а черного холода. Холода цвета космической пустоты. Она не несла ветра, не ломала здания, не причиняла вреда ни камню, ни живой плоти. Солдаты, охотники, маги – все ощутили лишь леденящий озноб, пробежавший по коже.

Но для нежити это стало концом.

Волна, порожденная мною, прокатилась по улицам, площадям, переулкам. И все, чего она касалась – каждый скелет, каждый зомби, каждый призрак, каждый вурдалак – замирал на месте. Они не покрывались льдом. Они… останавливались. Холодные огоньки в их глазницах гасли. Костяные пальцы, сжимавшие ржавое оружие, теряли силу и разжимались. Тела, переполненные яростью, ненавистью ко всему живому, застывали в последних позах. Они превращались в неподвижные, безжизненные статуи из ссохшейся плоти и древних костей, лишенные даже той энергии, что их оживляла. Абсолютная, вечная тишина смерти, наконец-то наступившая для них по-настоящему.

Грохот боя стих, слышалось лишь тяжелое дыхание уцелевших защитников города, которые смотрели по сторонам в шоке, не понимая пока, что произошло.

Но я еще не закончил. Оставлять эти бездушные мертвые тела здесь, посреди городских улиц, было бы не в моих правилах. Нежить оскверняла собой этот город. Она была мусором, а любой мусор следует как можно быстрее утилизировать.

Я поднял голову к небу, затянутому дымом, и простер к нему руку. Сила Пустоты внутри меня, та самая, что некогда поглотила Наместника, отозвалась с радостным рыком. Над центральной площадью, прямо над головами ошеломленных людей, пространство затрещало и разорвалось. Но это был не ледяной разрыв Нави, а черная, зияющая дыра в небосводе. Портал Пустоты. Из него не лился холод и не несся шепот мертвых. Из него исходило абсолютное ничто. Оно не светилось и не поглощало свет. Оно было его отрицанием.

Портал завис на мгновение, а затем обрушил вниз тягу. Невидимую, не ощутимую для живых. Силу притяжения небытия.

Все тысячи замерзших статуй нежити, все эти полуистлевшие скелеты, зомби, призраки – сорвались с мест и потоком понеслись вверх, прямо в черную, жадно разинутую пасть портала. Они влетали в него, как пыль в бытовой артефакт для уборки, не издавая ни звука, и исчезали, растворяясь в небытии. Всего через несколько секунд не осталось ни одного мертвяка. Ни трупа, ни даже осколка кости.

Портал сомкнулся с тихим, влажным, почти хлюпающим звуком, словно напоследок облизнувшись, и спустя миг над городом снова было только задымленное небо.

Я равнодушно стряхнул с рукава одежды серый прах какого-то мертвяка, превратившегося в пыль. Затем, более не обращая ни на кого внимания, игнорируя ошалевшие взгляды солдат и благоговейный ужас, написанный на лицах магов, молчаливое изумление охотников, я повернулся и пошел дальше. К храму. Сильное, животное раздражение горело у меня внутри. Опять задержка. Опять бесполезная трата времени и сил. Сильно хотелось выпить, но никто не наливал. Какой то не дружелюбный мир.

Наталья, все еще бледная, молча последовала за мной, ее пистолет был уже убран в кобуру.

Мы вышли на площадь перед храмом. Массивное древнее здание из темного камня возвышалось перед нами, его купола будто упирались в небо. И перед его закрытыми дубовыми дверями, перекрывая нам путь, стоял отряд.

Их было сто человек. Ровно сто. Они стояли безупречным строем, в сияющих на закатном солнце доспехах из белого золота и мифрила. На их нагрудниках и щитах красовались гербы – молот Сварога, трезубец Стрибога, громовик Перуна. Их позы были безупречны, лица под поднятыми забралами – прекрасны, холодны и надменны. От них веяло силой, верой и непоколебимой уверенностью в своем праве вершить суд. Элитная гвардия светлых богов, их посланники и карающий меч. А так же охрана их изнеженных божественных тел. Они были бесполезны для мира, они не защищали людей. Просто пустые оболочки без души – я не чувствовал в них ничего человеческого. Мешки, наполненные благодатью под завязку. Мне на миг их стало даже жалко, но, тряхнув головой, я отбросил жалость и сомнения.

– Божественная сотня… – прошептала Наталья, замирая в шоке. В ее голосе явственно ощущались и страх, и благоговение.

Я остановился. Ярость, копившаяся во мне с момента первого разрыва, от бесконечных атак мертвяков, от этой дурацкой задержки, наконец, нашла свой выход. Холодная, безразличная ярость.

Я презрительно посмотрел на их безупречные лица, на их сияющие доспехи, на уверенность их идеально выверенных поз. Эти божественные марионетки безучастно стояли здесь, пока город горел, сражаясь с внезапно обрушившейся на него смертью. Они же только наблюдали. И теперь они обратили свое внимание на меня. Вероятно, чтобы выразить «благодарность» или, что еще более вероятно, предъявить очередной ультиматум.

– Сейчас станет десятка, – мой голос прозвучал тихо, но он резанул воздух, как обсидиановый клинок, заставив передние шеренги Божественной сотни непроизвольно напрячься. – Потом ноль. Достали!

И с этими словами, не меняя выражения лица, с одним лишь ледяным бешенством в глазах, я сделал шаг навстречу дрогнувшему сияющему строю…

Глава 5

Глава 5

Не поможет Кострома,

Если не дал Бог ума!

Если не дал Бог ума

Не поможет Кострома!

Я шел неспешно, как праздный гуляка, вышедший на вечерний променад. И по мере моего приближения те, кто стояли передо мной, вдруг заговорили. Не хором, но их голоса слились в единый гулкий аккорд, полный небесной мощи.

– Остановись, пришелец! – гремел один, с молотом Сварога на груди. – Ты несешь хаос!

– Сложи оружие и предстань перед судом пантеона! – вторил ему носитель коловрата Перуна.

– Мы предложим тебе прощение, если ты покаешься! – обещал тот, чей щит украшал крылатый меч.

– Мы сотрем память о тебе из этого мира! – угрожал четвертый.

Они сыпали обещаниями всяческих благ, грозили непередаваемыми ужасами, пытались достучаться до разума, до сердца, до страха.

Но я был глух. Я просто шел. И тогда, когда до передней шеренги оставалось не больше десяти шагов, они ударили. Все вместе, как единый, отлаженный тысячелетиями механизм.

Это было похоже на то, как если бы сама атмосфера схлопнулась, чтобы раздавить меня. Время действительно замерло – не метафорически, а буквально. Я чувствовал, как гигантская, неотвратимая сила, сплетенная из множества статичных волн, собралась в единый кулак и обрушилась на меня.

Удар был рассчитан так, чтобы стереть в пыль не только тело, но и душу. Такой силы, что никакие земные щиты, никакие барьеры не спасли бы. И они не ошиблись в своих расчетах. Просто их расчеты не учитывали такую непредсказуемую переменную, как я.

Поэтому я не стал ставить щит. Всего лишь сделал маленький шаг. Но не вперед и не назад. Шаг в сторону. В пространстве.

Мир передо мной дрогнул, словно отражение в воде, в которую бросили камень. Ослепительный луч сконцентрированной божественной ярости, способный испепелить целый городской квартал, прошел сквозь то место, где я только что стоял, и врезался в стену уже и так полуразрушенного здания позади. Камень его стен не взорвался – он просто исчез, испарился, оставив после себя идеально ровную, оплавленную полукруглую выемку.

А я оказался уже внутри их каре. Не на окраине, а в самом его центре. Как смертоносный вирус, проникший в здоровую клетку.

На секунду воцарилась шокированная тишина. Они не понимали, как это возможно. Их безупречный строй, их сокрушительный удар… Все шло по плану, но цель жива, и более того, уже среди них!

Я не стал тратить время. Левой рукой схватил за шлем ближайшего воина с молотом Сварога на груди. Мифрил, закаленный в божественном горне, должен был выдержать удар боевого молота. Но он не был рассчитан на то, чтобы его сминали, как оловянную кружку. Раздался оглушительный хруст, металл со стоном сложился, вдавившись в череп.

Я не стал дожидаться, когда тело рухнет на землю, уже используя его как таран, швырнул в троих его товарищей, сбивая их с ног, как кегли.

Справа взметнулся меч, пылающий священным пламенем. Я не уклонялся. Подставил предплечье. Лезвие, способное рассечь прочнейшую шкуру демона, со скрежетом ударило по моей коже, оставив лишь тонкую белую полоску. Удивление в глазах воина под забралом длилось мгновение. Мой кулак, прошедший по траектории снизу вверх, встретился с его подбородком. Голова откинулась назад с таким треском, будто ломалось дерево. Шейные позвонки не выдержали. Прекрасное, надменное лицо превратилось в бесформенную маску, залитую кровью, хлынувшей из-под забрала.

– Он нечестивец! Ломайте строй! Окружайте!!! – раздалась команда.

Но слишком поздно. Я был уже среди них, а их сила заключалась в единстве, в сомкнутом строю. По отдельности они были просто солдатами. Сильными. Очень сильными. Но не более того.

Ко мне бросились сразу двое, пытаясь зажать с двух сторон. Один замахнулся тяжелой булавой, другой – длинным копьем. Я поймал древко копья на лету, рванул на себя, всаживая острый наконечник в горло тому, кто размахивал булавой. Он захрипел, из его шеи фонтаном хлынула алая кровь, окрашивая безупречный золотой доспех.

Развернувшись, я вырвал копье из горла умирающего и, не глядя, ткнул его от себя, ощущая, как острие с хрустом находит щель между пластинами наплечника и входит в плоть. Еще один падает.

Булава того, кто был пронзен копьем своего же соратника, все еще по инерции летела в мою голову. Я пригнулся, и тяжелый набалдашник просвистел над моим ухом. Выпрямляясь, я вогнал ребро ладони в подмышечную впадину следующего противника, где доспех был слабее. Послышался тошнотворный хруст ломающихся ребер. Он рухнул с коротким, обрывающимся стоном.

Кругом меня уже не было безупречного строя. Образовалась хаотичная свалка. Божественные бойцы пытались окружить меня, но я был везде и нигде. Я шагал сквозь них, как жнец сквозь спелую пшеницу.

Мои удары были не слишком изящны, но абсолютно эффективны. Я ломал кости, рвал связки, раздавливал доспехи вместе с тем, что было внутри. Кровь, алая и горячая, брызгала на меня, на мою одежду, на камни мостовой. Она не была черной, как у демонов, или зеленой, как у иных тварей Нави. Она была человеческой. Что делало это зрелище еще более отвратительным и прекрасным одновременно.

Один из воинов, более хитрый, попытался ударить меня в спину магией. Сгустком ослепительного света, призванным выжечь душу. Я даже не обернулся. Просто отбросил руку назад, поймал энергетический шар и, не глядя, швырнул его в группу лучников, пытавшихся прицелиться с дальней дистанции. Раздался оглушительный взрыв, смешанный с криками. Обломки доспехов и тел разлетелись в стороны.

Я продолжал идти. Сотня таяла на глазах. Уже не сто. Уже восемьдесят. Семьдесят. Их безупречный строй был порван, их уверенность сменилась яростью, а затем и холодным, растущим ужасом. Они были бессмертны? Возможно, в их мире. Но не здесь. Не сегодня. Не со мной. Кукловоды, что ими управляли, тоже были в замешательстве.

Ко мне прорвался огромный воин с крылатым мечом Перуна на плаще. Он был на голову выше других, и его доспех был массивнее.

– Твое время закончилось, безбожная тварь! – проревел он, занося над головой двуручный меч, с которого сыпались снопы молний.

Я посмотрел ему прямо в глаза. И улыбнулся. Это была не улыбка радости или торжества. Скорее, оскал хищника, видящего добычу. Бой только начинался.

И этот оскал, застывший на моем лице, казалось, впитал в себя весь свет угасающего дня и весь холод подступающей ночи.

Огромный воин с крылатым мечом Перуна, чей клинок пылал неистовством призванных молний, был уже не просто солдатом. Он был символом. Символом той самой слепой, надменной веры, что возомнила себя вправе судить миры. И я с огромным удовольствием собирался этот символ уничтожить.

Его двуручный меч, громыхая раскатами грома, обрушился на меня. Удар был стремителен и мощен, он рассекал саму воздушную ткань, оставляя за собой запах озона и паленого эфира. Но я не стал уворачиваться. Вместо этого встретил лезвие своим обнаженным запястьем.

Раздался оглушительный грохот, не стук стали о сталь, а взрыв, словно две скалы столкнулись в небесах. Молнии, жаждавшие испепелить плоть, запрыгали по моей коже синими змейками, но не смогли прожечь даже верхнего слоя.

Моя рука, обернутая в невидимый, но несокрушимый панцирь воли Пустоты, держала его клинок, не дрогнув. В глазах великана под его гребнистым шлемом мелькнуло недоумение, быстро сменившееся животным ужасом.

– Твоя вера – твоя слабость, – прошипел я, и мой голос прозвучал как скрежет камней на дне бездны.

Моя свободная рука рванулась вперед, пальцы сложились в подобие когтя. Я не целился в доспех. Я целился в пространство перед его грудной клеткой. И сжал его.

Воздух сгустился, превратился в ледяной шар абсолютного нуля, в сердцевине которого бушевала энергия Нави – не просто холод, а само небытие, высасывающее жизнь и тепло. Шар размером с кулак с ревом врезался в нагрудник с изображением крылатого меча. Мифрил и белое золото не расплавились. Они… обратились в хрупкий лед. И рассыпались. Вместе с костями, плотью и внутренностями, которые в одно мгновение были выморожены до состояния пыли. От великана осталось лишь легкое облачко инея.

Это зрелище заставило на миг застыть даже этих фанатиков. Их товарищ, один из сильнейших, был уничтожен не оружием, а чем-то непостижимым. И в этой паузе нерешительности я начал настоящую охоту.

Я перестал быть мишенью. Стал стихией. Катаклизмом.

– Достали, как назойливые мухи, – проворчал я и взмыл в воздух, не отталкиваясь от земли, а просто разрешив гравитации на мгновение забыть обо мне.

Они устремили на меня взгляды, десятки луков и арбалетов натянулись, эфир забурлил, готовясь выплеснуться наружу и стереть с лица земли даже саму память обо мне. Но я был уже над ними.

– Навья метель!

Эти слова не несли силы, они были лишь формой, ритуалом для моего сознания.

Я простер руки, и из ладоней хлынула сама тьма. Бесчисленные черные лезвия, выкованные из льда Нави и остроты Пустоты. Они не падали, летели, самостоятельно ища цели. Визжа, как стая голодных духов, они обрушились на строй. Это был не просто ливень. Это был апокалипсис.

Безупречные доспехи не смогли защитить воинов изрядно прореженной Божественной сотни. Ледяные клинки проходили сквозь мифрил, как сквозь воздух, не оставляя внешних повреждений. Но внутри… Внутри они вымораживали душу, высасывали жизнь, разрывали магические каналы, связывавшие марионеток с их богами.

И воины не падали замертво. Они застывали на месте, их тела покрывались инеем, а из глаз и ртов вырывался пронзительный, леденящий душу вой – звук умирающей веры и утекающей в никуда жизни. Затем они рассыпались, словно пепел. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Одним залпом.

Я опустился на землю в центре образовавшейся бреши. Оставшиеся в живых, а их было уже меньше половины, сомкнули ряды, но в их глазах уже не было прежней уверенности. Был ужас. Было отчаяние. И это делало их опаснее.

– Кругом! – скомандовал один из них, вероятно, принявший командование. – Он не может быть везде! Бейте одновременно!

Они ринулись на меня со всех сторон. Мечи, топоры, копья, молоты. И в этот раз они били не только сталью, но и силой. Лучи святого света, пылающие сферы, молнии, копья из туго сжатой благодати – все это летело в меня, создавая ослепительное, сокрушительное сияние, в центре которого стоял я.

Я закрыл глаза. И отпустил контроль…

Вокруг меня на расстоянии вытянутой руки пространство сжалось, превратившись в сферу абсолютной Пустоты. Это нельзя было назвать щитом. Просто отсутствие всего. Закона, материи, магии. Первые удары, самые яростные… исчезли. Впитались в ничто. Мечи, долетев до границы сферы, теряли заточку, рукояти, а затем и сами руки, которые их держали, растворялись в небытии. Магические атаки гасли, как свечи на ветру.

Я открыл глаза. Сфера рухнула, и с ее исчезновением высвободилась накопленная энергия. Волна аннигиляции, невидимая и неслышимая, прошла сквозь нападавших. Она не отбросила их. Она их стерла. Еще два десятка воинов перестали существовать. От них не осталось пыли.

Но Сотня не зря считалась элитой. Некоторые успели среагировать. Те, кто оказались с краю, отпрыгнули, подняв силовые барьеры. Теперь их оставалось человек тридцать. Они поняли: лобовая атака – смерть.

Выжившие бросились врассыпную, пытаясь окружить меня, атакуя с дальних дистанций, перемещаясь короткими, точными телепортами.

Они сыпали на меня проклятьями, пытаясь связать, ослабить, разум помутить. Но моя воля, закаленная в бесконечных странствиях по Нави, была крепче адаманта. Проклятья разбивались о нее, как гнилые помидоры о крепостную стену.

Один из воинов, жрец Стрибога, поднял руки, призывая бурю. Вихрь, начиненный бритвенно-острыми льдинами, обрушился на площадь. Я зевнул и шагнул сквозь него. Льдины таяли, не долетев, ветер стихал. Я оказался перед жрецом.

– Твой повелитель – слабак. Настоящий смог бы заставить меня попотеть, – сообщил я ему и, прежде чем он успел изменить заклинание, ткнул ему пальцем в лоб.

Ну да, польстил я ему немного. Ну, тому, из моего мира. Все же моя любимая Кострома была его дочерью, а ссориться с ней опасно – рука у нее тяжелая.

Точка касания почернела, и чернота стала расползаться, как чернильное пятно по бумаге. Это была Пустота, пожирающая его сущность. Он закричал, но звук обрывался, втягиваясь в черную дыру на его лице. Через секунду от него осталась лишь дымящаяся статуя, которая затем осыпалась в мелкий пепел.

Двое других, воины Макоши, попытались опутать меня невидимыми нитями судьбы. Я почувствовал, как что-то холодное и липкое оплетает мои конечности, пытается добраться до души. Я просто оборвал эти нити. Волевым усилием. Раздался звук, похожий на лопнувшие струны гигантской арфы, и оба воина рухнули, истекая кровью из глаз и ушей – их собственная магия, лишенная цели, обратилась против них.

Бой превратился в бойню. Сильнейшие маги и воины этого мира оказались беспомощны перед тем, кто играл с фундаментальными силами мироздания, как ребенок с кубиками.

Я вспомнил один из любимых приемов. «Глаз Пустоты». Остановился и просто посмотрел на группу из пяти воинов, пытавшихся создать объединенный щит. Мой взгляд сфокусировался, и пространство перед ними прогнулось, превратившись в воронку, всасывающую все. Их щит, доспехи, тела – все было смято, вытянуто в нить и втянуто в крошечную точку, которая, выполнив свою задачу, с громким хлопком исчезла, оставив после себя лишь идеально чистый участок мостовой.

У другого я просто вырвал тень из-под ног и набросил на него же. Его собственная тень задушила его, втянув в небытие.

Третьего я заставил забыть, как дышать. Он стоял, широко раскрыв глаза и рот, и медленно синел, пока не рухнул замертво.

Это было уже не сражение. Банальный разнос. Матч чемпиона мира по боксу с дворовым хулиганом. Демонстрация того, насколько хрупки дарованные силы перед лицом того, кто эти силы оспорил и присвоил себе.

Последние десять воинов собрались в кучку, спиной к спине. Они больше не атаковали. Они ушли в глухую оборону, создав единый, сияющий на всю площадь купол из своей веры и воли. Он пульсировал неистовой энергией, от него исходил жар расплавленного золота.

– Мы – воля богов! Нас не сломить! – кричал один из них, и в его голосе звучала истерика.

Я медленно подошел к их сияющему кокону. Он был красив. По-настоящему. Символ последнего рубежа.

– Воля? – я усмехнулся. – У вас ее отняли, когда вы согласились быть марионетками. От вас у вас ничего не осталось. Ни души, ни воли. Пустые оболочки, накачанные псевдожизнью. Поэтому мне вас не жаль.

Я поднял руку, но не стал пытаться пробить щит силой. Просто прикоснулся к нему кончиками пальцев. И начал впитывать. Впитывать их веру, силу, сам свет этого щита. Энергия, что могла бы питать целый город, хлынула в меня могучим потоком. Божественный щит на глазах померк, потрескался и рассыпался с жалким звоном, словно разбилось обычное оконное стекло.

Они стояли передо мной – десять изможденных, обессилевших людей в потускневших доспехах. В их глазах больше не было ничего. Ни веры, ни страха, ни надежды. Одна пустота.

– Вы считались сильнейшими в мире, – сказал я им, и в моем голосе не было ни злорадства, ни торжества. Лишь констатация факта. – Ваш мир слишком мал.

Я не стал тратить на них ни магии, ни силы. Просто прошел мимо, и с каждым моим шагом они рассыпались в прах, как древние мумии, тронутые свежим воздухом. Их время истекло.

Я остановился, оглядывая площадь. Тишина. Ни стона, ни звона доспехов. Только ветер гулял между обломками, да носил по мостовой пепел, который еще несколько минут назад был Божественной Сотней. Мощнейшей силой этого мира. От которой не осталось ничего. Никого.

Воздух пах озоном, пеплом и смертью. Я глубоко вдохнул. Наконец-то стало тихо.