Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Соавторы: Тимур Машуков,Дмитрий Дорничев,Оливер Ло,Иван Басловяк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 108 (всего у книги 343 страниц)

Эпилог

Несколько месяцев спустя

Здесь когда-то была швейная фабрика. Еще в девяностые пожар выжег ее до самых недр, сожрал цеха, склады, а потом пошли такие времена, что уже никто ничего не восстанавливал.

Хорошее место, чтобы назначить такую встречу, как сегодня. Город далеко, случайных глаз мало, а руины отлично скрывают чужие тайны.

Я остановил машину у пролома в бетонном заборе, заглушил мотор, достал кейс. Пошел вперед, не торопясь, потому что тревога и суета на таких встречах – первый признак слабости.

Меня уже ждали среди развалин. Черный минивэн с тонированными стеклами стоял боком к выщербленному проезду, рядом с ним черный джип, присевший на широких колесах, как сторожевой пес перед броском.

У минивэна сдвинулась дверь, и оттуда посыпались люди в тактической одежде оливкового цвета. Двигались они быстро и слаженно. У двоих в руках пистолеты-пулеметы, у третьего – старый громоздкий калаш, который он держал с показной небрежностью, видно, что давно привык к оружию. Под куртками видны бронежилеты.

Из джипа же выбрался представительного вида мужчина в дорогом костюме, упитанный, как кабан перед забоем, шея ушла в тройной подбородок, а улыбка расползалась слишком широко, чтобы быть искренней.

– Вы немного опоздали, – проговорил он с некоторым укором, но без настоящего раздражения.

– Должен был убедиться, что нет хвоста, – ответил я, не сбавляя шага.

Толстяк усмехнулся и приподнял в руке планшет.

– Мы проверили, – сказал он, развернув экран ко мне. – Видите?

На экране шло видео. Мою машину вели с каких-то камер или, может, даже с дрона, потому что кадры шли, не прерываясь. Я узнал перекресток, потом поворот у автосервиса. Снято было с хорошим зумом, и это мне не понравилось.

– Не было хвоста, насчёт этого можно не беспокоиться, – продолжил толстяк, по-прежнему улыбаясь. – Вы привезли деньги, всё как договаривались? Наличные?

– Да, – сказал я и щелкнул замками кейса.

Крышку я приподнял ровно настолько, чтобы он увидел содержимое. Внутри плотно лежали пачки купюр, уложенные в несколько рядов, одна к одной, как кирпичи в хорошей кладке. Вид денег всегда действует на таких людей одинаково. Вот и глазах толстяка мелькнул жадный огонек.

– Отлично, – проговорил он и сразу подобрался. – Тогда не будем тянуть и любезничать, как говорится. Давайте проводить сделку. Игнат, достань.

Он махнул рукой одному из бойцов, и тот вытащил ноутбук в потертом противоударном кейсе. Поставил на капот джипа. Толстяк положил ладонь на крышку, будто представлял фамильную драгоценность.

– Здесь, – сказал он, – вся информация. Весь архив. В целости и сохранности. Признаться, я хотел продать его за границу, там за такое хорошо платят, только вы предложили такую, хм, вкусную цену, что я не удержался.

– Здесь точно всё? – спросил я.

– Абсолютно, – ответил толстяк и даже приложил ладонь к груди, изображая что-то между честным словом и клятвой барыги. – Можете проверить.

Я посмотрел на него, потом снова на ноутбук – и кивнул.

– Вам я верю, – сказал я.

Протянул его людям кейс с деньгами, забрал ноутбук и сразу двинулся к машине, не давая им времени на лишние вопросы. Уже у дверцы толстяк меня окликнул.

– Постойте, – воскликнул он, расплываясь в улыбке, – может, по бокалу вина в знак сделки?

– Я не пью, – буркнул я, открыл дверь и сел за руль.

Захлопнул, бросил ноутбук на соседнее сиденье, завел двигатель и краем глаза увидел, как толстяк уже раскрыл кейс и поспешно зашелестел купюрами. Только длилось это недолго. Лицо у него поплыло почти сразу. Один из бойцов, стоявших рядом, выхватил из пачки верхнюю банкноту, согнул ее, всмотрелся и заорал:

– Шеф, это же «куклы»!

– А ну, остановить его! – взвизгнул толстяк, брызгая слюной.

Дальше все понеслось быстро. Раздались выстрелы. По идее, мою невзрачную машинку должны были прошить насквозь в первые же секунды, только с этим у ребят неожиданно вышел облом. Машинка у меня была не простая. Пули с сухим злым звоном отскакивали от брони, будто кто-то швырял в кузов пригоршни железного гороха.

Я даже успел усмехнуться, только радость вышла короткой, потому что кто-то из самых сообразительных быстро устал тратить патроны и швырнул гранату. Бахнуло так, что у меня в башке все стянуло узлом, машину тряхнуло, приподняло и перевернуло на бок. Броня удар выдержала, а я внутри приложился знатно.

Выругавшись, я рванул дверь, вывалился на щебенку, сразу ободрал ладонь, измазался пылью и ржавой крошкой, и только успел подняться на колено, как над развалинами рявкнул голос из громкоговорителя:

– Всем стоять!

Ну, наконец-то подоспели наши.

По тросам с зависшего над фабрикой вертолета спускались бойцы в черной тактической одежде с приглушенными нашивками в цветах российского флага. Работали быстро, будто отлично ориентировались в фабричных руинах. Голос из громкоговорителя сухо проговорил:

– Вы окружены. В случае сопротивления открываем огонь на поражение.

– Сука, – прохрипел толстяк, и по его лицу было видно, что до него, наконец, дошло главное: его не просто хотели кинуть на деньги, на него подготовили самую настоящую засаду.

– Ну а как ты хотел, – хмыкнул я, поднимаясь и стряхивая с рукава щебенку. – Родину продавать нельзя.

Двое его бойцов, видимо, решили, что самые умные – именно они и дернулись, пытаясь открыть огонь и красиво уйти, только все закончилось раньше, чем они успели толком развернуться. Щелкнуло где-то далеко, едва слышно, и обоих почти одновременно снял снайпер. Один сложился пополам и рухнул лицом в битый кирпич, второго будто пнули невидимой ногой, он сел на задницу, потом завалился набок и затих.

К развалинам уже подкатил с глухим урчанием угловатый броневик. Дверь распахнулась, и оттуда выглянул Коровин.

– Егор, давай сюда, скорее!

Я короткими перебежками добрался до машины, запрыгнул внутрь, и только когда бронедверь хлопнула за спиной, почувствовал себя в безопасности. Коровин сразу подался ко мне:

– Ну что?

Я сунул ему ноутбук.

– Вот, здесь все. Не думаю, чтобы он обманул. Хотя как оно туда бы вместилось…

Я прекрасно помнил, как мы с ним обсуждали богатую «начинку» из секретных данных. Их должно было быть столько, что никакой ноут не потянет. Коровин торопливо взял протянутый кейс:

– С этим разберёмся – тут ведь не сама база, а коды. Ну что… Молодец. Чисто мы сработали.

– Угу, чисто, – хмыкнул я, оглядывая себя и морщась, – я вообще-то своей задницей тут рисковал. Смотри, костюмчик порвал. И жене что теперь сказать? Она вообще-то не знает, где я работаю.

– Ну, официально ты уволился из ментовки, да, – сказал Коровин, косясь на мой рукав и на разбитое колено, – только у тебя ведь есть личный помощник, он все решит.

Он сделал простоватое лицо участкового Петьки и подмигнул мне.

– Ай, ладно, – отмахнулся я и привалился спиной к сиденью, – это я так, ворчу, костюмчик новый жалко. Пока закажешь…

– Я тебе премию выпишу, – сказал Коровин, убирая ноутбук в чёрный кейс и глядя на меня со смешком, – я же твой начальник. Всё, давай, до завтра. Завтра на работу к восьми.

– К десяти приду, – сказал я, морщась, когда броневик качнуло на повороте, – мне надо жену по больничкам провести. Сам знаешь, в каком она у меня положении.

– А-а, ну ладно, – сразу сдался Коровин, – тогда можешь с обеда выходить.

На этом и порешили.

* * *

Меня высадили на тихой улице, где уже стояла машина с моим личным помощником. Я открыл заднюю дверь, плюхнулся на сиденье и только тогда по-настоящему почувствовал, как меня размотало за этот день. Висок ныл, костюм был в пыли и саже, рукав порван, на щеке засохла кровь, во всем теле так и звенела усталость. Степаныч оглянулся на меня с водительского сиденья, смерил взглядом и хмыкнул:

– Ну ни фига тебя приложило. Опять под пули лез, Егорка, ядрёна копоть? Сколько раз говорил, будь аккуратней – и бронежилет надевай.

– Да броник видно будет, – буркнул я, откинув голову на спинку. – Эти же ушлые. И вообще, странно всё получилось. Не должны были они деньги пересчитывать и проверять. Видимо, не доверяли до конца.

– Должны, не должны, – передразнил меня Степаныч, выруливая со двора, – настоящий опер всё должен предусмотреть. Запомни, Егор, чему я тебя учил.

– Ладно, хватит ворчать, – сказал я, – поехали в магазин, мне надо одежду новую купить.

– Зачем тебе ещё магазин? – он даже плечом дёрнул от возмущения. – Вон, на заднем сиденье лежит. Я всё твоих размеров заранее приобрёл.

Он обернулся назад, вытащил пакет и сунул мне. Я заглянул внутрь, достал оттуда рубашку, жилет, брюки, а потом увидел бейджик и сразу скривился. На белом пластике чёрным по синему значилось: «Менеджер торгового зала». Я попытался оторвать его, только он держался крепко, как будто прибит был.

– Ты серьёзно? – уставился я на Степаныча. – Я что, в супермаркете теперь работаю?

– Ну да, – совершенно спокойно ответил он, – продавец-консультант бытовой техники. Такая легенда у тебя. Для нашего следующего задания.

Я посмотрел на него, потом на бейджик, потом опять на него:

– Ладно, давай тогда домой.

Во встроенном в машину переговорном устройстве вдруг ожил металлический голос:

– Группа пятнадцать-три, отзовитесь.

Это был наш номер. Степаныч, не отрывая взгляда от дороги, ткнул кнопку на руле и буркнул:

– На связи.

Женский голос в динамике, сухой и механический, шел с легкими помехами.

– Отправляю анализ сегодняшней боевой ситуации в целях устранения ошибок.

Степаныч скривился, как от зубной боли, и покосился на рацию.

– Да мы уже провели разбор полётов.

– Нарушение инструкции, – шаблонно отозвался голос. – Вам необходимо еще раз досконально все разобрать. Ранение или гибель сотрудника Егора Фомина недопустима.

– Ну понятно, недопустимо, – фыркнул Степаныч и раздраженно почесал щеку. – Ты-то откуда можешь знать цену человеческой жизни? Ты же железяка бездушная, прости господи.

– Я не бездушная железяка. Я Алина, специальный искусственный интеллект, ваш помощник.

– Вот до чего дожили, – проворчал Степаныч и прибавил газу. – На черта нам эта баба?

Я усмехнулся и стал переодеваться прямо на ходу.

– Ну она нам помогает. И здорово помогает. Направляет частенько, предупреждает об опасности, к камерам подключается.

– Ну да, ну да, – недовольно хмыкнул Степаныч, перестраиваясь в левый ряд. – Раньше без всяких камер внедрялись, работали под прикрытием, а теперь без интернета и без искусственных интеллектов шагу ступить уж не способны, будто бы.

– Прогресс везде, Степаныч. И в спецслужбах тоже.

Он покрутил головой и вздохнул.

– Я когда начальником уголовного розыска был, работа понятнее была. А сейчас у вас всё мудрёное.

– Да не ворчи ты.

Он помолчал, пожевал губу, потом махнул рукой уже мягче:

– Да ладно, это я так.

Степаныч вдруг окончательно сменил пластинку, что с ним бывало редко. Неожиданно предложил:

– Ты давай, в субботу со своей приезжай ко мне на дачу. Баньку затопим, шашлык пожарим. А?

– Моей в баню нельзя, ты же знаешь.

– Ну так посидит в беседке, – отмахнулся он. – А мы с тобой попаримся.

В этом был весь Степаныч. Только что ругался на искусственный интеллект, спецслужбы и новый век – кажется, и меня вместе с ними готов был бы послать, а через минуту уже зовёт в баню.

Причём со спутницей – с которой, как он прекрасно знал, всё это и началось.

– Заметано, – сказал я с улыбкой.

– Всё, приехали, – буркнул Степаныч, притормаживая у моего дома. – Вываливайся. Привет передавать не буду, мы же с тобой, считай, не виделись, но – до субботы.

* * *

Я вошел в квартиру с новой одежде и с бейджиком на груди. На пороге уже стояла Инга. Животик у нее стал такой большой, что можно было подумать, будто под платьем шутки ради прятался арбуз, круглый и тугой, и от одного взгляда на покруглевшее лицо жены во мне сразу все теплело.

– Егор, привет. А ты чего такой? – она шагнула ближе и прищурилась, всматриваясь в мое лицо.

– Какой? – спросил я, делая вид, будто не понял.

– Да вот, – она провела пальцем по моей щеке, посмотрела на подушечку пальца, где осталась грязь вперемешку с чем-то красным, и нахмурилась. – У тебя царапина на щеке. Это что, копоть?

– Да упал я, – сказал я и отвел глаза.

Инга посмотрела на меня с недоверчиво.

– Ты что-то в последнее время часто падаешь. И часто грязный приходишь. Что там за задние дворы у вас на работе?..

Я сразу положил ладонь ей на животик и спросил:

– Ну что, как сегодня себя вел?

Инга тут же смягчилась, бережно погладила живот.

– Толкался, как всегда. Пинался. Не терпится ему родиться, видать.

– Весь в отца, – буркнул я и в ту же секунду сам себе показался идиотом, потому что отец из меня пока выходил такой себе: не говорю правду жене, подставляюсь под пули, хожу в копоти и крови, а на груди у меня висит бирка продавца.

Инга как раз опустила взгляд на бейджик и удивленно вскинула брови.

– А что на тебе за униформа?

– Ну вот, – сказал я, натягивая на лицо улыбку, – работу сменил, как ты и хотела.

– Ты теперь что, продавец? – расхохоталась Инга. – Лучший оперативник переквалифицировался в обычного продавца?

– Это временно, – сказал я. – Чтобы не простаивал бюджет. Потом найду что-нибудь получше.

Внутри неприятно кольнуло глухое раздражение. Не на Ингу, конечно. На всю эту легенду, на Степаныча, на Коровина, на самого себя. Инга посмотрела на мой бейджик, потом на живот, потом снова на меня – и вдруг выдохнула с облегчением.

– Ну ладно, главное, что папа у нас теперь под взрывы не лезет. Ради семьи спокойно денежки зарабатывает.

Инга поднялась на носки и поцеловала меня.

– Я в душ, – сказал я и ушел в ванную, пока она не начала расспрашивать дальше.

Вода ударила по плечам, смывая кровь и копоть. Я стоял под душем и думал о прошедшем дне, а потом заставил себя просто расслабиться, наслаждаясь домашним уютом.

* * *

Инга вошла в комнату, тихо притворила дверь, села в кресло у стола и сразу стала другой. С лица ушла домашняя мягкость, движения стали чёткими и собранными. Она открыла ноутбук, быстро вбила пароль и запустила видеосвязь.

На экране почти сразу появился Коровин.

– Ну что, когда ты уже скажешь своему мужу? – спросил он без приветствий, со своим вечно чуть насмешливым выражением.

Инга отвела взгляд, потом снова посмотрела в экран.

– Не знаю. Когда-нибудь. Может, когда рожу, тогда скажу.

Коровин поморщился.

– Мне кажется, зря ты его обманываешь.

Она усмехнулась одним уголком губ, только усмешка вышла невеселой.

– Ну он был бы против такой моей работы.

– Ладно, ваше дело, – улыбнулся Коровин. – Я не семейный консультант.

– Именно. Сами разберемся.

– Нет, правда, – сказал он уже без шутки. – Ты и сама понимаешь, что вы очень нужны стране. И твоя помощь, и его помощь – неоценимы. Кстати, в следующем месяце будет прием в Кремле. Там Егору награду будут вручать. Не знаю, как он тебе все объяснит, но, в общем… Наверное, ему было бы приятно, чтобы ты тоже присутствовала.

– Только если он сам признается мне, где работает, – упрямо повторила Инга, обиженно поджав губы.

– Ай, тайны мадридского двора, – вздохнул Петя устало с экрана и махнул рукой, – ладно, счастливо. Я тебе уже скинул, что надо сегодня.

– Задание приняла, – сказала Инга, и связь оборвалась.

Инга взяла микрофон, нажала что-то на ноутбуке и проговорила в него уже совсем другим голосом, а микрофонный модуль его изменил на холодный, ровный тон с тем самым металлическим оттенком, которым вещала Алина:

– Расчет шестнадцать-четыре, примите сообщение. Проведен анализ ваших действий с прошлой операции.

В динамике тут же раздался веселый мужской голос:

– Привет, Алина. Давно тебя не слышно было.

– Если при следующей операции сделаете всё правильно, вовсе не услышите, – тем же металлическим тоном ответила Инга.

– Ну извини, накосячили, да, – виновато хмыкнул кто-то на том конце. – Что мы опять там не так сделали?

И тут Инга вдруг тихо, почти по-девчоночьи, ахнула:

– Ой.

– Что такое? – сразу насторожился голос.

– Я позже с вами свяжусь, – быстро сказала она и отключила связь.

Отложив микрофон, Инга недоуменно посмотрела вниз, на свой живот.

– Ты, сынок… Ты как это сделал?

Дверь распахнулась, и вошел Егор.

* * *

Инга вздрогнула, резко подняла голову, а я стоял в дверях и смотрел на нее.

– Ты с кем разговариваешь? – спросил я.

Инга виновато улыбнулась.

– Егор, мне надо тебе кое-что сообщить. Хотя я, конечно, хотела, чтоб ты сам, но что теперь…

Я нахмурился и шагнул ближе.

– Что?

Она снова положила ладонь на живот, погладила его и посмотрела на меня уже каким-то странным взглядом, будто сама еще не до конца верила в то, что сейчас скажет.

– Похоже, у нашего сына открылись способности.

Я уставился на нее.

– Какие еще способности?

Инга вдруг улыбнулась еще шире, глаза радостно засияли.

– Похоже, что он скоро тоже будет работать с нами. Он передает мне свои эмоции. Он уникален.

– С нами? – опешил я.

– Да-да. Ты ведь уже понял всё, правда, родной? Ну, и я давно поняла. Я же твоя жена, – Инга тепло и одновременно хитро улыбнулась. – И вот ещё что. Я хочу поехать с тобой в кремль на награждение.

Тимур Машуков
Мстислав Дерзкий часть 1

Глава 1

Часть 1 Более тысячи лет назад…

– Готов, сын? – отец посмотрел на меня взглядом родителя, который очень гордится своим потомком.

– Готов…

Кожаная перевязь для двух мечей приятно оттягивала спину, в руке удобно лежал тяжелый посох моей Власти. Сотник отряда волхвов – это вам не какой-то десятник. Причем должность эта была выборная и вполне мною заслуженная. Сколько я пота и крови пролил, чтобы встать во главе суровых магов Руси, и не вспомнить.

– Тогда жду тебя на поле Свенельдовом, через три дня, – крепко обнял он меня и вышел.

– Братик, – подергала меня за ремень сестра. – Ты на войну идешь?

– Да, Настенька, – подхватив ее на руки, я сел на скамью и усадил десятилетнюю красотку себе на колени. – Но ты не переживай, я туда и обратно.

– Ты мне врешь. Я знаю, куда ты собрался. Там выжить нельзя. Я слышала разговор мамы. Ты умрешь!!! – заревела она, уткнувшись мне в грудь.

– Ну что ты такое говоришь? – погладил я ее по голове. – Никто, ни время, ни проклятые боги не смогут разлучить нас. Даже через тысячу лет я найду тебя и приду, где бы ты ни находилась.

– Обещаешь? – подняла она на меня свои заплаканные глаза. Говорят, они у нас похожи так, что и не отличишь.

– Клянусь в этом, – ударил я себя кулаком по груди, там, где сердце. – Никто и никогда не разлучит нас.

– Я верю тебе, но сердце болит.

– Не переживай, родная. Я скоро вернусь. Ты даже заскучать не успеешь.

– Неправда. Я уже скучаю.

– Пора, Дерзкий, – заглянул к нам мой заместитель и наставник Добромир. – Все собрались.

Еще раз обняв сестру, я поправил перевязь и вышел из горницы. И с каждым моим шагом на смену любящему брату приходил воин – волхв с заслуженным прозвищем Дерзкий, ибо не боялся я никого и ни перед кем не склонял головы. Суровое лицо, впрочем, не лишенное привлекательности, крепкое, будто столетний дуб, тело, выкованное в горниле тысяч битв и тренировок, и голубые, как само небо, глаза. Говорят, они достались мне от мамы – княжны древлян, но я ее никогда не видел, умерла она еще при родах. А Настя – родная сестра от другой жены отца и с такими же глазами. Значит, все же по отцовской линии это передалось. Но неважно.

– По коням! – крикнул я, и моя сотня проверенных волхвов, что стоила тысячи воинов, в слитном порыве двинулась за ворота крепости. Немногие сегодня вернутся домой, но не будь я Мстислав Дерзкий, если я не постараюсь сделать это число максимально большим.

Старый тракт между Перемышлем и Звенигородом петлял как бешеная змея, то ныряя в лес, то ведя нас между полями. Основное войско двигалось с другой стороны – они займут основные позиции, где и вызовут тварей мертвого царства на себя.

Наша задача была сложней – мы должны будем войти во врата и разрушив питающий их артефакт, закрыть навсегда. И успеть вернуться обратно. Потому что находился он во дворце Кощея – мертвого воплощения павшего Владыки Нави, Чернобога.

Многие говорили, что мы смертники, говорили, что мы не вернемся. Отец не хотел меня отпускать туда. Но я уже не маленький мальчик, а воин, командир сильнейших волхвов. Отправить туда своих братьев, а самому отсиживаться в тылу? Да меня предки проклянут за такое.

Все у нас тут сложно, но пока еду, почему бы и не рассказать немного о себе и о том, что происходит? А то потом битва начнется – не до разговоров будет.

Зовут меня Мстислав Дерзкий, я сын Олега из Великокняжеского рода Инлинг или Инлингов, как нас называли на Руси. Двести лет назад позвали моего прадеда на княжение с дружиной его, для защиты от мертвых, что заполонили землю. Он отозвался, пришел, да так и остался, став князем земли Новгородской, а после и окружающих земель. За время его княжения разрослась дружина, расширились владения. Да так, что принял он титул Великого князя, который мы, потомки его, и по сей день носим с гордостью.

Сам же я родился крупным, отчего, говорят, мать и умерла, родив меня прямо в поле. Вздумалось ей с дружиной малой владения начать объезжать, да нарвались на прорыв мертвых. Сутки спасались бегством, покуда не оторвались от погони. На беду волхв, что был с ней, убит был, и помочь воины ей ничем не смогли. Меня спасли, а вот ее нет.

Так что рос я без матери и без отца – дела княжеские занимали все его время без остатка, было ему не до меня. А мачеха – дочь князя Потоцка, – меня не сильно-то любила. Впрочем, она не любила никого, отец был ей не люб – замуж ее выдали насильно, родительской волей; я был живым напоминанием, что наследника для моего отца она так и не родила. А дочь от нелюбимого мужа была ей не особо интересна. Телом жена отца была слаба, воинскую науку не переносила, предпочитая сидеть у себя в хоромах, да перемывать всем кости с такими же никчемными бабами из ее окружения.

Вот так и вышло, что я с малых лет был предоставлен сам себе, воспитываясь в детинце с остальными детьми. Разницы меж нами не было и гоняли всех одинаково.

В шесть лет на одном из занятий я почувствовал, будто меня молнией ударило – мудрый наставник наш, волхв Аскольд, сказал, что это проснулся мой дар волхва и мага. С этого момента к моим обычным тренировкам с оружием и развитием тела добавились еще и магические.

Пощады и поблажек не было. Сын князя пока не князь, но должен быть достойным своего отца. Поэтому гоняли меня едва ли не сильней остальных. Благодаря постоянным нагрузкам и сформировался мой характер таким, какой он есть – нет, я не стал угрюмцем, наоборот. Стал, скорей, веселым раздолбаем – думаю, это мое тело и голова так защищались от бесконечного напряжения и сбрасывали стресс.

Ну, и я полностью оправдывал свое имя – обид не прощал и не забывал. Не признавая авторитетов, часто был бит и тогда же получил свое прозвище Дерзкий. В десять я уже был лучшим среди сверстников и заслужил право отправиться в первый боевой поход в составе дружины отроков, которые, как и я, должны были впервые биться с настоящим врагом.

На меня, к слову, тогда недобро косились – ну да, в одном строю здоровые лбы пятнадцати лет и я, мелкий, едва достающий им до плеча. Но задевать не решались. Да и к чему ссоры – бой, он все покажет. И показал.

Нет, нас, конечно, не поставили на первый край, определив место позади бывалых воинов, добивать прорвавшихся порождений Нави. Но дружину ждали, поэтому за оружие пришлось браться всем. Тогда-то я и показал, на что способен, выйдя один на один с Двулистником – немертвым двуглавым чудовищем, владеющим двумя воплощениями – Костяной Виверны и Холопа Смрада. Как я с ним справился, даже говорить не хочу. Но, лежа на земле и придерживая вываливающиеся из живота кишки, я обещал себе, что обязательно выживу и стану еще сильней.

И меня вылечили. Две недели я провалялся в горячке, балансируя на грани жизни и смерти. И как напоминание о моей доблести – или глупости, тут как посмотреть – остался приметный шрам.

Но смерть Двулистника дала мне кое-что, кроме того самого шрама, о чем молчали волхвы и не говорили воины, ибо шанс на это был ничтожно мал – мой первый образ огненного волка, в которого я потом смог перекидываться по желанию. Редчайший дар среди живущих, и увы, не редкий среди мертвых.

Да, убивая порождения тьмы, мы становились сильней – их посмертная энергия, выходя из их тел, смешивалась с нашей и давала значительную прибавку в росте силы и магии. Еще можно было поймать эту эманацию и заключить в драгоценный камень, а потом продать – этим многие воины промышляли. Нюансов и возможностей было много. Но чтобы вот так получить редчайший дар, да еще и мелкому вроде меня – небывалое событие.

К тому же теперь шанс раскрыть все образы – а больше четырех не бывало, – сильно увеличивался. И получить я его мог даже с мелкого демона. Это привлекло внимание отца и Круга волхвов, и опять последовали изменения в моих тренировках.

В шестнадцать я был назначен десятником малой дружины, а в восемнадцать принят во Внутренний круг волхвов. В двадцать, добыв еще два воплощения-образа – земляного медведя и водной змеи – я стал сотником, под началом которого собрались самые смелые, хитрые и умелые воины и маги. На нас были разведка, диверсии – кроме немертвых, у нас хватало врагов и по эту сторону, те же саксы, например, или германцы. Да и из Дикого поля на наши земли часто наведывалась орда кочевников.

На все это у нас был один ответ – пламя в морду и меч по шее. Они приходили грабить, убивать и насиловать – мы отвечали тем же. Кровь обильно лилась с обеих сторон, впитываясь в жадную землю. А река уносила тела тех, кому не повезло. Рыбкам тоже ведь есть что-то надо.

Сильный? Да, я стал сильным, даже очень. Получи я четвертый образ, и сразу стал бы тысячником. И его я надеялся выбить в этом походе. Амбиции – наше все, а я был… Ну, хоть и чуточку, но тщеславен.

Ну как же – проехать по городу в сияющей кольчуге под пламенными взорами восхищённых девок. Для молодого парня это ли не главное признание его заслуг? Впрочем, женской лаской я и так не был обижен, а вот любви не было. Не встретил я пока ту единственную, ради которой и сердце бьется чаще, и горы хочется свернуть. Отец уж не раз намекал, да что там – прямым словом и кулаком тяжелым говорил, что ему нужны внуки. Даже в драку как-то раз наш спор перерос. Грозился женить насильно. Вот как вернемся с похода, так, мол, и сразу… Ага, как же! Посмотрим еще кто кого. Мое право на свободу и на выбор будущей жены я отстаивал люто, не позволяя никому в это лезть. А тем более ему, что свою-то личную жизнь никак наладить не мог, предпочитая законной жене дворовых девок…

Я посмотрел в сторону и увидел, как Лихослав сделал украдкой оберегающий круг Сварога. Поймал мой взгляд и испуганно втянул голову в плечи. А все потому, что всем известно – я ненавижу богов, этих тварей, предавших детей своих.

Как? Я об этом не сказал? Простите, моя ошибка. Да, боги у нас существуют – вполне себе реальные. Издревле они надували важно щеки, требовали жертвоприношений и поклонений. Их храмы и капища никогда не пустовали. Им молились, им верили, в них искали поддержки. Но когда пришло время ответить на надежды людей, они их предали, выпустив в наш мир тварей мертвого царства.

Началось все с того, что Сварог что-то не поделил с Чернобогом и пошел на него войной. Или было наоборот – там все покрыто тайной. Светлые боги пошли против темных – битва была страшной, и темные пали. Мудрые Видящие говорят, что Сварог разрубил тело Владыки Нави на множество частей, а после сжег их, развеяв пепел над морем Мертвых.

Но не учли Светлые боги, что, сотворив такое, нарушили скрепы они, что разделяли мир мертвых и живых. И полезло оттуда через прорывы в реальности жуткое войско, которым командовал Кощей – немертвое воплощение Чернобога. Его проекция в мире Нави. Но не мир живых был им нужен, а сама Правь – где можно было оживить Чернобога, царство богов, куда путь для них лежал через Явь, мир людей, который надо было им захватить. А после стоило лишь одному из мира мертвых ступить на землю Прави, как была бы она уничтожена, и бог мертвых возродился бы, став единственным божеством Земли. Испугались боги и закрылись в мире своем, бросив живых на растерзание мертвым. И были прокляты они людьми и уничтожены храмы их и капища, преданы забвению имена и вера в них. Но иногда, вон, вылезало по старой памяти…

В те времена магия людей была слаба – мы жили в мире и гармонии с природой, относясь с почтением ко всему живому. Но пришли мертвые, и все изменилось. Забыты были долгие обряды, воззвания к хранителям мира, разговоры с духами. Теперь все было направлено на рост силы, на страшную по своей силе магию, на разрушение и смерть.

Очерствели люди душой и сердцем, с недоверием смотрели на чужаков. И так уж получилось, что именно у нас, в княжестве Новогородском, что было центром Руси, открывалось больше всего путей из царства мертвых. И именно нашему народу пришлось учиться противостоять этому быстрей всех, дабы выжить.

Наши соседи, решив, что все равно мы обречены, старались урвать все, что можно. Угоняли людей, устраивая набеги, грабили наши торговые суда и караваны купцов. Мы отвечали максимально жестко, но Русь большая, а силы наши таяли. И вот теперь мы решили разом со всем покончить.

Научились мы чувствовать места, где скоро произойдет разрыв – слышали, как трещит ткань реальности. И чем больше он был, тем сильней шел треск. И вот такой уже вскорости должен был открыться близ крупного города Путивля, на поле Свенельдовом, названном так в честь первого витязя-волхва, что сумел в одиночку закрыть разрыв и научивший других, как это делать.

Огромное войско – почти сто тысяч человек, воинов, и магов, – собиралось там, дабы остановить прорыв. А мы… Мы будем рядом, и как только первые твари покажутся, нырнем в отнорок – я могу такой открыть как раз туда, откуда они придут. Рядом с разрывом это возможно. А дальше… Ну, как повезет. Мало мы знали о мире мертвых, хоть и хаживали туда постоянно. Изменчив он, непостоянен. Нет там привычных нам троп и дорог. Не поставить пост, не построить дом – в царстве мертвых не место живому. Можно было там провести день и даже неделю. Но если больше – выпьет тебя Навь, сделав либо духом бестелесным, либо тварью, разума лишенной. Да и духи – это в царстве мертвых они бестелесные, а вот попадая в мир живых, они обретали плоть, превращаясь в разных гадов – личей, мертвяков, вампиров и прочую нечисть. То есть, если при жизни ты был упырем, то и после смерти будешь кровь живых пить…

Штатный переход – сотню раз уже так делали. Битва началась, а мы потихоньку, по одному просочились сквозь сечу к месту сбора чуть в стороне. Обломок горы, усеянной мертвым лишайником, который цеплялся за одежду, надежно скрыл нас, и мы хорошо видели войско мертвых, что прорывалось в мир живых. Хотелось, конечно, врезать по нему, но у нас были иные задачи.