Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Нас встретили четверо. Те самые. Они стояли по стойке «смирно», но в их позах читалась расслабленная мощь хищников. Их глаза, холодные и оценивающие, скользнули по генералам, а затем остановились на мне. В них не было ни удивления, ни подобострастия. Был лишь вопрос.

– Господа, – начал Жуков, обращаясь к ним. – План изменился. Пятым участником группы будет… – он запнулся, не зная, как меня представить.

– Пятым участником буду я, – сказал я, шагнув вперед. – Ваша задача на сегодня – убить меня.

Один из диверсантов, высокий и жилистый, с лицом, испещренным шрамами (боец, кодовое имя «Гром»), едва заметно усмехнулся.

– Задача ясна. Где и когда?

– Здесь. Сейчас, – я обвел взглядом полигон. – Но с небольшим изменением. Вы – диверсанты, пытающиеся устранить султана Османской империи. А я… – я улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого, – я буду этим султаном. Только представьте, что у меня в распоряжении не только личная гвардия из лучших воинов, но и дворцовые маги. Сильнейшие, какие есть у османов. Ваша цель – прорваться сквозь все это и достать меня, не подняв шум.

Генералы смотрели на меня как на безумца. Диверсанты – с холодным, профессиональным интересом.

– Правила? – спросил второй, низкорослый и коренастый («Тень»).

– Без правил. Используйте все, что умеете. Иллюзии, яды, взрывчатку, клинки. Магию. Все, что было бы уместно в реальной операции. Я буду использовать все, что умею я. Единственное ограничение – не убить друг друга по-настоящему. Но ранения… – я пожал плечами, – считаются приемлемым риском. Генералы будут наблюдать. Они – мои «советники» при дворе.

Я не стал ждать их ответа. Закрыл глаза, отбросив прочь все – и коронационные церемонии, и интриги вельмож, и доклады министров. Я сосредоточился на силе, что дремала в глубине моего существа. Той силе, что досталась мне по крови, от тех, кто когда-то говорил с богами и духами этой земли. Я был не просто магом. Я был волхвом. Наследником другой, древней Руси.

Я поднял руки. И полигон исчез.

Вместо бетона и фанеры вокруг нас взметнулись стены из белого мрамора, инкрустированного золотом и лазуритом. В воздухе поплыли тяжелые, дурманящие ароматы восточных благовоний. Где-то зазвучала томная музыка. Я стоял на небольшом возвышении, одетый в призрачные, но зримые одежды османского правителя. Вокруг меня, такие же реальные на вид, замерли десять фигур прекрасных девушек – гарем должен быть похож на настоящий. А по периметру зала, неподвижные и грозные, встали шесть силуэтов в латах и тюрбанах – моя личная гвардия евнухов, сотканная из эфира и моей воли.

Я видел, как глаза диверсантов на мгновение расширились от шока. Это был не тот уровень иллюзии, который они знали. Это было сотворение реальности. Карманное измерение.

– Защитный купол накрыл полигон, – произнес я, и мой голос прозвучал на несколько тонов ниже, обретая восточный акцент. Вспыхнул эфир. Представление… началось.

И в ту же секунду свет погас. «Тень» сработал мгновенно, погрузив дворец в кромешную тьму. Я услышал свист клинков и несколько глухих стуков – мои гвардейцы-иллюзии атаковали то место, где секунду назад стояли диверсанты. Но их там уже не было.

Да, представление началось.

Глава 7

Глава 7

Тьма, которую навел «Тень», была абсолютной, физически осязаемой, словно в глаза влили густое черное масло. Но для меня она не существовала. Я видел свой дворец, сотканный из эфира и воли, в тех же ярких красках, что и при свете. Я видел их. Четверо теней, рассыпавшихся по мраморному залу с тишиной падающих перьев.

Их атака была шедевром беззвучной смерти. Не было криков, ни малейшего бряцания оружия. Только свист рассекаемого воздуха, давящая тишина магических разрядов и едва уловимые шаги по инкрустированному полу.

«Гром», используя тьму как союзника, ринулся на моих иллюзорных гвардейцев-евнухов. Движения были резки и смертоносны. Короткие клинки в его руках вспыхивали алым светом, прошибая магическую защиту стражей. Он не рубил – наносил колющие удары в горло, в основание черепа, в сердце. Мои воины, хорошо обученные – еще бы, я же ими управлял, но не сильно, – рушились один за другим, рассыпаясь в прах иллюзий. Он был молнией, порожденной самой тьмой.

«Тень» растворился в ней полностью. Я лишь чувствовал его присутствие – холодную точку, движущуюся по дуге, чтобы зайти мне за спину. От него исходила волна магии подавления, давящая на сознание, пытающаяся вызвать панику, дезориентацию. Стандартный прием диверсанта-мага.

Маг-иллюзионист, тот, кого звали «Мираж», стоял неподвижно у входа. Он не атаковал напрямую. Вместо этого пространство вокруг исказилось. Из тьмы рванулись на меня мертвяки с распахнутыми ртами, полными острых зубов. Иллюзия была мощной, вдалбливающей в мозг один приказ: «Защищайся! Убей их!»

Одновременно с этим пол подо мной попытался превратиться в зыбучий песок, а с потолка обрушился ливень из ядовитых скорпионов.

А некромант-пиромант, «Феникс», поднял руки. От его пальцев потянулись липкие, черные щупальца тлена, ползущие по полу, чтобы иссушить мою плоть и волю. А в следующее мгновение эти же щупальца вспыхнули ослепительно-белым, беззвучным пламенем, которое пожирало не плоть, а сам эфир, магическую ткань моего заклятья.

Они были великолепны. Идеально слаженная команда, где каждый дополнял другого. Атака на физическом, ментальном и магическом уровне одновременно. Любой другой маг, любой витязь, столкнувшись с этим, был бы мертв за три секунды.

Но я был не любым. Я был Мстиславом. И я не собирался играть по их правилам.

Я не стал рассеивать тьму. Не стал разрушать иллюзии «Миража». Я просто перестал быть человеком.

Вместо того, чтобы отшатнуться от призрачных генералов, я сделал шаг навстречу. И в этом шаге моя плоть и кости вздыбились, пошли трещинами, проросли камнем и почвой. Я превратился в громадную брутальную фигуру из земли, гранита и сплетенных корней.

Земляной Медведь. Древний дух тверди, хозяин подгорных глубин. Моя иллюзорная «рука», теперь ставшая каменной лапой с когтями, прошедшими сквозь века, просто рассекла призраки мертвецов – они развеялись как дым перед лицом настоящей, первобытной мощи.

Я обернулся и взглянул на «Грома», который уже занес клинок для удара в мою, как он думал, человеческую спину. Из моей каменной груди вырвался тихий гул, сам по себе бывший заклятьем. Ударная волна сжатого воздуха ударила в диверсанта, как таран, отшвырнув через весь зал. Он врезался в мраморную колонну с глухим стуком, и я почувствовал, как треснуло его ребро. Не смертельно. Но болезненно.

«Тень», почуяв неладное, отскочил, но было поздно. Каменный пол под его ногами вздыбился, и каменные же руки, словно из жидкого гранита, схватили его за лодыжки, вцепившись мертвой хваткой. Он оказался в ловушке.

В тот же миг иллюзии «Миража» атаковали с новой силой, а белое пламя «Феникса» обрушилось на меня, пытаясь спалить каменную оболочку. Но камень не горел. Тогда «Феникс» сменил тактику – пламя сгустилось в раскаленный докрасна шар, который полетел в меня, чтобы взорваться.

Я не стал ждать. Образ Земляного Медведя распался, и на его месте в самом центре зала взметнулся водоворот. Теперь я стал Водяной Змеей – гибким, неудержимым потоком жидкого хрусталя.

Раскаленный шар «Феникса» влетел в мою новую форму и с шипением погас, испарив защиту, но не причинив мне вреда. Я пронесся по залу, и мое гибкое «тело» обвилось вокруг «Миража». Не сдавливая, не ломая кости. Вода просочилась сквозь его одежду, обжигая холодом, и сконцентрировалась у его висков, создавая чудовищное давление. Он вскрикнул от боли и рухнул на колени, схватившись за голову. Контузия. Вывод из строя.

«Феникс», видя падение напарника, отступил, призывая новое заклятье. Из его рук вырвался сноп черных молний, молний некромантии, высасывающих жизнь. Но я уже снова изменился. Вода испарилась в клубы пара, а из пара родился Огненный Волк. Существо из чистой, дикой энергии пламени. Черные молнии «Феникса» ударили в меня и… растворились, поглощенные стихией, которая была их противоположностью и в то же время – родственницей.

Я был не просто огнем. Я был духом огня, рожденным в первом костре человечества. Сделал прыжок. Вперед, резкий, почти мгновенный переход. Возник перед «Фениксом», и моя пасть, полная солнечного жара, сомкнулась в сантиметре от его горла. Жар опалил его кожу, но не сжег. Он замер, понимая, что мертв. Его пиромантия была детской забавой перед лицом того, что я сейчас представлял из себя.

И последний – «Гром». Он, отлежавшись, поднялся, держась за бок. Он видел, как пали его товарищи. И пошел в свою последнюю, отчаянную атаку. Он выдохнул все, что у него осталось – сгусток кинетической энергии, способный разнести в пыль бетонный бункер.

Я встретил его, став Воздушным Орлом, не уворачиваясь. Сложил крылья из вихря и бури и бросился навстречу. Сгусток ударил в меня, и я поглотил его, преобразовал, сделал частью себя. Моя форма на миг ослепительно вспыхнула, а затем я обрушил всю эту энергию обратно на «Грома» – не разрушительным потоком, а сжимающим коконом невидимого давления. Он рухнул на пол, не в силах пошевелить ни одним мускулом, словно на него навалилась гора.

Тишина.

Она была оглушительнее любого боя. Иллюзорный дворец дрогнул и медленно начал таять, как мираж в пустыне, обнажая бетонные стены полигона и темное ночное небо. Я стоял в центре, снова просто Мстислав, в своей привычной одежде, на которой не было ни пылинки. Лишь легкая испарина на лбу выдавала затраченные усилия.

Я оглядел полигон. «Тень» все еще был скован каменными оковами. «Мираж» лежал, постанывая, зажимая виски. «Феникс» сидел на полу, бледный, с опаленной шеей, не в силах поднять на меня взгляд. «Гром» был обездвижен, лежа на спине, и только его глаза, переполнившиеся невероятным ужасом и… осознанием, смотрели на меня.

Но самый шокирующий вид был у моих генералов. Они стояли там, где я их «посадил» в своем иллюзорном дворце. Их лица были пепельно-серыми. Вортынский дрожащей рукой вытирал лоб. Жуков смотрел на меня так, словно видел призрак. Адмирал Синявин беззвучно шептал что-то, его взгляд блуждал по полигону, не веря увиденному.

Никто из них не произнес ни слова. А что они могли сказать? Им довелось увидеть магию, о которой они читали лишь в полузапретных летописях, слышали в сказках, которые рассказывали няньки. Магию стихийных духов. Магию, которую не преподавали в академиях, которую не мог повторить ни один придворный чародей. Они видели, как их император, которого они считали тактической обузой, обращал лучших диверсантов империи в беспомощных детей за считаные секунды. Он не просто победил. Он продемонстрировал им пропасть, отделяющую их понимание силы от его настоящей сути.

Я подошел к Жукову. Его взгляд был пуст.

– Ну что, генерал? – спросил я тихо. – Достаточно ли я эффективен для вашей группы?

Он медленно, очень медленно перевел взгляд на меня. В его глазах не осталось ни возражений, ни сомнений. Был лишь животный, первобытный страх и безоговорочное, почти религиозное почтение.

– Ваше Величество… – его голос сорвался на шепот. – Мы… мы и не предполагали…

– Теперь вы знаете, – перебил я его. Я обвел взглядом всех генералов. – Завтра на рассвете я в составе группы «Вепрь» отправляюсь в Стамбул. Обеспечьте все необходимое. И помните о клятве.

Я не стал ждать ответа. Развернулся и пошел к выходу с полигона, оставляя за собой поверженных диверсантов и генералов, в сознании которых только что рухнула старая картина мира. Они были в шоке. И это было именно то, чего я хотел. Теперь они знали, с кем имеют дело. И больше не было нужды что-либо доказывать.

Возвращение во дворец в вечерние часы было похоже на вхождение в иной, застывший мир. Шум и грохот полигона, свист магии и запах раскаленного эфира еще звенели в подкорке, но здесь, в позолоченных коридорах, царила гробовая тишина, нарушаемая лишь мерными шагами караула. Светильники горели тускло, и длинные тени от колонн лежали на полу, как полосы черного бархата. Я шел, и мои шаги отдавались глухим эхом в пустоте, будто дворец был гигантской усыпальницей, а я – ее единственным живым обитателем.

Отголоски недавней битвы все еще плясали в крови. Я чувствовал легкое, приятное жжение в мышцах – не усталость, а остаточное дрожание от высвобождения такой мощи. Лица генералов, искаженные шоком и страхом, стояли перед глазами. Хорошо. Пусть боятся. Пусть знают. Но сейчас эта ярость и мощь должны были уступить место чему-то иному. Более хрупкому и куда более ценному.

В своих покоях я нашел Настю. Она сидела в большом кресле у догорающего камина, поджав под себя ноги и укутавшись в мягкий плед. В руках у нее была книга, но она не читала, а просто смотрела в огонь, и в ее глазах читалась тревога. Она ждала.

Увидев меня, она вздрогнула и вскочила.

– Брат! Где ты был? Все уже разошлись, а тебя нет! Я спрашивала – говорят, на совете. Но советы не длятся до глубокой ночи!

Ее голос, такой живой и звонкий, прозвучал как глоток чистого родникового воды после удушья боевыми газами. Я устало улыбнулся, скидывая плащ и бросая его на стул.

– Задержался. Дела, Настенька. Разгребать еще и разгребать.

– Ты весь какой-то… напряженный, – она подошла ближе, вглядываясь в мое лицо с сестринской проницательностью. – И глаза горят странно. Будто и не смотришь на меня, а куда-то совсем в другое место.

– Ничего страшного, – я положил руку ей на голову, как делал всегда, когда она тревожилась. – Просто устал. Это нервное. Пройдет. Когда-нибудь…

Она приказала слугам подать нам ужин здесь, в покоях. Не пышный пир, а простую еду – жареную птицу, грибы в сметане, теплый хлеб. Мы сидели за небольшим столом у камина, и это было так похоже на наши давние, времена, тысячу лет назад. Но тревога с ее лица не уходила.

– Мстислав, – сказала она тихо, отодвигая тарелку. – Ты что-то скрываешь. Я чувствую. Скажи.

Я вздохнул, отломив кусок хлеба. Как ей сказать? Как объяснить, что ее брат, только что коронованный, через несколько часов отправится в самое сердце вражеской империи, чтобы стать убийцей?

– Меня не будет несколько дней, Настя, – сказал я как можно более спокойно. – Отлучусь из дворца.

Ее глаза расширились.

– Куда? На охоту? В монастырь? Может, в старый дворец? Возьми меня с собой!

– Нельзя, – я покачал головой, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула сталь. – Это… государственная необходимость. Секретная поездка.

– Опять тайны! – она надула губки, но в ее глазах был не каприз, а настоящий страх. – Всегда одни тайны! Сначала регентство, эти ужасные люди из Тайного Приказа, теперь коронация, эти змеи-послы… А теперь ты и вовсе исчезаешь в никуда! Я боюсь за тебя!

Я отшутился, как мог. Сказал, что еду инспектировать порты под видом купца. Что это скучнейшее мероприятие, полное отчетов и проверок. Что она бы умерла со скуки.

Я говорил легкомысленные вещи, стараясь, чтобы мой тон был беззаботным, а глаза – уставшими, но не скрывающими ужасной правды.

Она не верила. Но видя, что я не сдамся, сдалась сама. Она обняла меня на прощание, прижавшись щекой к моей груди.

– Возвращайся, ладно? Обещай, что вернешься. Ты теперь не просто брат. Ты… Ты император. И ты мне нужен.

– Обещаю, – прошептал я в ее волосы, и это было самое страшное обещание в моей жизни. Ведь один раз я его не сдержал.

Проводив ее, я остался один. Огонь в камине догорал. Я стоял, глядя на тлеющие угли, и чувствовал, как адреналин окончательно покидает тело, оставляя после себя пустоту и леденящую душу тяжесть предстоящего. Быть может, в последний раз я стоял здесь, в этой комнате, среди этих привычных, дорогих вещей.

И тогда, как по волшебству, тишина сменилась другим звуком. Не скрипом двери, а легким, едва уловимым дуновением. Я не обернулся. Я знал.

Сначала пришла Вега. Она вошла бесшумно, как всегда, и просто прижалась ко мне спиной, обвив мои руки своими. Ее тепло, ее безмолвное присутствие были бальзамом на душу. Она ничего не спрашивала. Она просто была.

Через несколько мгновений в дверном проеме возникла вторая тень. Арина. Она остановилась на пороге, ее серые глаза в полумраке казались совсем темными, они изучали меня, читая по моей осанке, по напряжению в плечах все, что я скрывал от сестры.

Потом она медленно подошла. Ни слова не было сказано. Они обе поняли, какая ночь сейчас на дворе. И для чего она нужна.

Это не была ночь страсти. Это была ночь прощания. Тихая, сосредоточенная, полная невысказанных слов и обещаний, данных кожей, дыханием, прикосновениями. Это был ритуал. Ритуал напоминания о жизни перед лицом смерти.

Мы не говорили о завтрашнем дне. Мы говорили о давних, смешных историях из нашего общего прошлого. Арина, нарушая свое всегдашнее правило осторожности, шептала мне на ухо сплетни, подслушанные сегодня на балу, и мы смеялись над глупостью вельмож. Вега молча гладила мои ладони, водила пальцами по шрамам, оставшимся от старых тренировок, будто пытаясь запомнить их навсегда.

В их объятиях не было страсти, переходящей в исступление. Была нежность. Бесконечная, всепоглощающая нежность, словно они пытались за один вечер дать мне запас тепла на все грядущие холодные ночи. Была тихая, яростная решимость оставить на мне свой след, свое напоминание, свой оберег. Это был танец, где ведущими были они, а я – лишь благодарный, уставший партнер, позволяющий вести себя, растворяясь в их заботе.

Я заснул, зажатый между ними, чувствуя биение их сердец – одного ровного и спокойного, другого – быстрого и горячего, как у пойманной птицы. И в тот миг, перед самым сном, я не был императором. Я был просто мужчиной, которого любят две удивительные женщины. И это придавало сил больше, чем вся магия волхвов.

Утро пришло слишком быстро. Первые лучи солнца еще только золотили шпили кремлевских соборов, когда я, одетый в простую, темную одежду, без всяких знаков отличия, покидал покои. Я не стал их будить. Лишь на мгновение задержался в дверях, глядя на их спящие лица, безмятежные и прекрасные на подушках. И мысленно пообещал им вернуться. И на этот раз это обещание было не страшным грузом, а щитом.

Я вышел из дворца по потайному ходу, известному лишь мне и Арине. У ворот, в туманном предрассветном мареве, меня ждала закрытая карета без гербов. Через полчаса я был на заброшенной лесной базе, где меня уже ожидали четверо – «Гром», «Тень», «Мираж» и «Феникс». Их лица были серьезны, в глазах – сосредоточенность и та же тень тяжелого предчувствия, что и у меня. Но теперь, глядя на меня, в их взгляде не было и тени сомнения. Был лишь холодный, профессиональный расчет и… странное уважение, добытое вчера в бою.

Никаких речей. Лишь кивок Жукова, вышедшего нас проводить. Лишь последняя проверка снаряжения. Лишь короткое: «Готовы?»

Я посмотрел на восток, где за лесом лежала дорога, ведущая к югу. К границе. К Османской империи. К Стамбулу.

– Готовы, – подтвердил я очевидное, и мой голос прозвучал тихо, но твердо.

Представление заканчивалось. Начиналась реальность.

Глава 8

Глава 8

Воздух на заброшенном аэродроме был холодным и влажным, пахшим прелой хвоей, авиационным маслом и тревогой. Мы стояли впятером у края взлетной полосы, заросшей редкой, пожухлой травой, – четверо теней и я. Никаких прощальных рукопожатий, никаких напутственных речей. Все, что нужно было сказать, уже прозвучало в тесной железной будке, что служила командным пунктом, над разложенными картами и схемами маршрутов.

Жуков, чье лицо все еще несло на себе отпечаток вчерашнего шока, провел короткий, сухой инструктаж. Каждый получил новый паспорт, легенду, маршрут и кассу с деньгами. Мы должны были двигаться раздельно, разными путями, чтобы в случае провала одного не сгорели все.

«Гром» и «Тень» уходили через Черное море на контрабандном судне. «Мираж» и «Феникс» – через Кавказские горы с проводниками из местных племен.

Мой путь был самым быстрым и самым рискованным. Мне предстояло долететь на самолете. Но сначала – следовало добраться до Грузинского княжества на поезде. Билеты в купе первого класса уже лежали в моем кармане, на имя купца второй гильдии Артемия Петровича Сидорова, торгующего пушниной и воском.

Когда наступила моя очередь получать документы, я на мгновение задержал взгляд на Жукове.

– Все вопросы координируйте через Арину, – тихо сказал я. – Она будет знать, где я, и как со мной связаться в экстренном случае.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов. Все уже было обговорено, и лишние слова были не нужны.

Первым ушел «Гром», растворившись в сосновом лесу без единого звука. За ним, через несколько минут, исчез «Тень». Потом уехали на пролетке «Мираж» и «Феникс», изображающие супружескую пару немецких натуралистов. Я остался один с Жуковым.

– Удачи, Ваше… – он запнулся, не зная, как обратиться ко мне теперь.

– Артемий Петрович, – подсказал я ему. – Просто Артемий Петрович.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее уважение, смешанное с неизбывным страхом.

– Возвращайтесь, Артемий Петрович. Империя вас ждет.

Я не ответил. Развернулся и пошел к ожидавшей меня на проселочной дороге невзрачной машине с ржавыми потеками на дверях, что должна была доставить меня на ближайшую железнодорожную станцию.

Дорога была тряская, ухабистая. Я сидел на жестком, прожженном, видимо, сигаретами сиденье, глядя на проплывающие мимо бревенчатые избы, на пасущихся коров, на мужиков в лаптях, косивших последнее сено. Они и не подозревали, что мимо них в пыльной повозке проезжает их государь. Тот, чья воля должна была решить их судьбу – принести мир или обрушить на них новую войну. Эта мысль была одновременно и тягостной, и отрезвляющей.

На станции царил привычный для таких мест хаос. Пахло дизелем, дешевым табаком, потом и вареной колбасой. Гул голосов, крики носильщиков, плач детей, свистки паровозов. Я затерялся в этой толпе, как капля в море. Мой костюм из добротного, но немодного сукна, простая кожаная сумка – все кричало о зажиточном, но небогатом провинциале. Пару раз мои глаза выхватывали агентов Разумовского. На волю случая тут ничего не оставлялось, и за мной все равно будут приглядывать. Я не возражал – лишь бы не мешали.

Перед тем, как войти в здание вокзала, я зашел в уборную. Запершись в кабинке, я закрыл глаза и обратился внутрь себя. Не к силе стихий, что рвалась наружу яростным пламенем или каменной мощью, а к чему-то более тонкому, пластичному. К магии плоти. Телолепка, уже не раз выручавшая меня и позволяющая скрыть настоящую личность. Искусство, которое в мое время считалось почти бесполезным, но которым сейчас я пользовался очень часто.

Я чувствовал, как под кожей зашевелилась странная, теплая энергия. Кости лица с тихим, почти неслышным хрустом начали менять свои очертания. Скулы стали ниже и шире, нос – чуть мясистее, с горбинкой, подбородок – тяжелее. Я провел рукой по волосам, и они из прямых и темных стали вьющимися, с проседью на висках. Цвет глаз из серо-стальных с голубым отливом превратился в простые, добродушные карие. Это заняло не больше минуты. Я посмотрел в крошечное зеркальце, что всегда носил с собой. На меня смотрел незнакомец, лет сорока с небольшим, с обветренным, усталым лицом и умными, но лишенными всякого величия глазами. Артемий Петрович Сидоров. Но образ получился симпатичным. Грубо говоря, я себя просто внешне состарил, добавив годков эдак двадцать. Я улыбнулся, и улыбка получилась простоватой, с хитринкой. Идеально.

С этим новым лицом я и вышел в зал ожидания, где был просто одним из многих. Никто не обернулся. Никто не вгляделся пристальнее. Я купил у разносчика стакан горячего сбитня и газету, устроился на деревянной скамье среди других пассажиров и стал ждать своего поезда.

Это было странное ощущение – полной невидимости. Вся моя жизнь, с самого детства, была жизнью на виду. Сначала – юного князя, за которым пристально следили враги и друзья. Потом – уже сотника витязей-волхвов. И, наконец – императора, застывшего на вершине, как мишень. А сейчас… Сейчас я был никем. Просто человеком в толпе. И это давало головокружительное, почти пьянящее чувство свободы.

Я наблюдал за людьми. Вот молодая мать, укачивающая плачущего младенца. Вот два купца, ожесточенно торгующиеся из-за партии кожи. Вот офицер в потертом мундире, с тоской смотрящий на рельсы – быть может, едет на войну, о которой я только отдал приказ. Вот старик в больших очках подслеповато щурится, читая такую же газету, что и в моих руках.

Они все были частичкой этой империи. Моей империи. Они жили своей жизнью, со своими заботами и радостями, и не подозревали, что их император сидит в двух шагах от них, пьет дешевый сбитень и готовится к путешествию, от исхода которого зависит, будет ли эта их обыденная жизнь продолжаться или же ее поглотит огонь войны.

Ко мне подошел мальчишка-попрошайка с протянутой грязной ладошкой. Я сунул ему в руку медный пятак. Его глаза широко распахнулись от такой щедрости, он что-то пробормотал и убежал. Артемий Петрович Сидоров был добрым малым.

Наконец, подали поезд. Громыхающий, изрыгающий клубы вонючего дыма состав, состоящий из потрепанных вагонов разной степени комфортности. Я нашел свое купе первого класса. Оно было скромным, но чистым, с четырьмя спальными местами, столиком и бархатными занавесками на окне. Моим соседом оказался тот самый офицер. Он молча кивнул мне, разложил свои нехитрые пожитки и уставился в окно, погруженный в свои невеселые думы.

Я последовал его примеру. Положил сумку на верхнюю полку, снял пиджак и устроился у окна. Свисток. Рывок. И поезд с лязгом и стуком тяжело тронулся с места.

Новгородские предместья поплыли за окном – убогие домишки, огороды, фабричные трубы, которые чуть позже сменились желтыми осенними полями, редкими перелесками, деревеньками с темными избами. Россия. Бескрайняя, терпеливая, многострадальная. Я смотрел на нее, и в груди что-то сжималось. Я ехал защищать ее. Самым грязным, самым вероломным способом. Но иным пути не было.

Офицер вздохнул, достал походную фляжку и отхлебнул.

– Далеко собрался, купец? – спросил он, наливая и мне в крышечку.

– В Тифлис, – ответил я своим новым, более грубым голосом. – По делам торговым. А вы?

– А я… На границу, – он хмуро усмехнулся. – Служить. Эти османы опять зашевелились. Говорят, султан ихний войны с нами хочет. Так что, купец, поторопись со своими делами. А то, глядишь, скоро и торговать-то будет не с кем.

Он не знал, что говорит с тем, кто едет решить судьбу этого самого султана. С тем, от чьего успеха зависит, поедет ли этот офицер в свою часть умирать в окопах или же просидит там еще пару лет скучных гарнизонных будней.

– Дай бог, чтобы обошлось, – сказал я искренне и выпил. Жидкость обожгла горло.

– Дай бог, – мрачно согласился офицер и снова уставился в окно.

Поезд мчался на юг, увозя Артемия Сидорова к его «торговым делам». А Мстислав Инлинг, запертый под маской плоти и легенды, молча смотрел в темнеющее стекло, за которым убегала назад его империя, и готовился к тому, чтобы вонзить в чужую спину кинжал, который должен был спасти ее от гибели.

Монотонный стук колес, покачивание вагона, мелькание за окном все однообразнейших пейзажей – все это погружало в некое подобие транса. Я сидел у окна в своем купе, наблюдая, как золотая осень средней полосы постепенно сменяется более яркими, почти южными красками.

Офицер, представившийся капитаном Иволгиным, храпел на верхней полке, укрывшись шинелью. Его тревоги, казалось, на время отступили перед властью дорожной усталости.

Тишину нарушили голоса за дверью – женский, молодой и звонкий, и старческий, нетерпеливый и властный. Дверь купе приоткрылась, и проводник, почтительно кланяясь, впустил двух новых пассажирок.

Первой вошла пожилая дама – прямая как шомпол, с седыми волосами, убранными в строгую прическу, и с лицом, испещренным морщинами, но полным несгибаемой воли. Она была одета в темное, строгое платье, но по качеству ткани и крою было видно – когда-то оно было очень дорогим. Ее глаза, острые и пронзительные, как у старого орла, мгновенно оценили обстановку, скользнули по спящему офицеру и остановились на мне.

Вслед за ней появилась девушка. Лет восемнадцати, не больше. Стройная, с гордой посадкой головы и большими, темными, как спелые сливы, глазами, в которых, однако, читалась тень грусти. Ее черные волосы были заплетены в сложную косу, а простое, но изящное дорожное платье подчеркивало ее хрупкую фигуру. Она была прекрасна. Не той выхолощенной, кукольной красотой придворных девиц, а красотой дикой горной реки – живой, трепетной и чуть печальной.

– Простите за беспокойство, – произнесла пожилая дама, и ее голос, несмотря на возраст, звучал твердо и властно. – Места, видимо, общие. Я – баронесса Нана Ткеладзе. А это моя внучка, София.

Я поднялся, изобразив на лице учтивую, но немного простоватую улыбку купца Сидорова.

– Артемий Петрович Сидоров, к вашим услугам. Места, слава богу, хватит на всех.

Я помог им устроить их немногочисленный, но качественный багаж. Баронесса Нана устроилась у окна напротив меня, положив руки на резную ручку своего зонта, а София робко присела рядом. Запахло старыми духами с ароматом фиалки и чем-то горьковатым – лекарственными травами, что старушка, видимо, носила с собой.

Капитан Иволгин, проснувшись от шума, спустился с полки, представился и, смущенный присутствием дам, постарался придать своей фигуре как можно более воинственный вид.

Разговор завязался неровный, натянутый. Баронесса Нана была немногословна, ее ответы – точны и лаконичны. Она изучала меня пронзительным взглядом, заставляя внутренне напрягаться, чтобы не выдать себя ни единым жестом, ни интонацией. Но легенда держалась крепко. Я был купцом. Я говорил о ценах на меха, о трудностях дорог, о перспективах торговли в Тифлисе.

София же почти не участвовала в беседе. Она сидела, опустив глаза, и лишь изредка бросала на бабушку быстрые, тревожные взгляды. Ее пальцы теребили край платка.

– Вы изволите возвращаться в свои края? – обратился я к баронессе, чтобы разрядить обстановку.

– Из Москвы, – коротко ответила она. – Наносили визит родне. Были… смотрины.

Она произнесла это слово с таким ледяным отчуждением, что капитан Иволгин даже закашлялся. София и вовсе побледнела, и ее пальцы сжали платок так, что костяшки побелели.

– Смотрины? – я сделал удивленное лицо. – Так это ж радость! За сына какого-нибудь князя выдают?

– За сына графа Левашова, – отчеканила баронесса, и в ее голосе прозвучала сталь. – Семья почтенная, состояние… солидное. Для нашего обедневшего рода – честь и удача.