Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Соавторы: Тимур Машуков,Дмитрий Дорничев,Оливер Ло,Иван Басловяк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 106 (всего у книги 343 страниц)

Тот только растерянно кивал, не понимая, как так вышло.

– Уволить их, – бросил Старожилов своим людям. – И найти других.

– Виктор Ильич, это же наши, проверенные… – попытался возразить один из его подчинённых.

– Вычтешь у них стоимость камеры, – отрезал он.

Я стоял рядом, делая вид, что просто оказался в нужное время в нужном месте, а сам уже просчитывал следующий шаг. Камера отключилась, сигнал пропал, и именно это должно насторожить мою напарницу.

Нужно только было, чтобы она заметила.

Я поднял голову, будто осматривая фасад, и поймал свое отражение в объективе соседней камеры.

Если она сейчас смотрит, то поймёт. Вот только у нас не было договорённости на сегодня, и она, наверное, вообще сидит у себя на работе. И всё-таки…

Я чуть повернулся и тихо, одними губами сказал:

– Сделай так, чтобы в моей машине сработала сигнализация.

Повторил ещё раз, не меняя выражения лица, словно просто бормочу что-то себе под нос. Например, тоже ругаюсь на неуклюжего мойщика – ведь он мог рухнуть и на меня.

Оператор, который следил за камерами, вряд ли что-то понял. Для него это выглядело как обычная суета, не требующая его вмешательства. И он не умел читать по губам. А Иби умела.

Я знал, что в моей «Волге» стоит маленький GPS-модуль, через который она могла подключаться и управлять электроникой машины.

Ответа от Инги я не услышал. Но почувствовал.

Не знаю, как это работает, и недосуг сейчас в этом разбираться, но ощущение было чёткое – она меня поняла.

Через секунду с парковки раздался резкий, надрывный вой сигнализации из моей «Волги».

– Твою мать… – выругался я, делая вид, что озабочен этим внезапным сигналом.

Я достал брелок и начал нажимать кнопки, изображая попытки отключить сигнализацию, хотя намеренно путался и давил не туда, создавая видимость, что у меня ничего не получается.

– Чёрт, это моя машина, ребята, – сказал я, дернувшись на вой сигнализации, – сейчас быстро разберусь.

И, не дожидаясь разрешения, побежал к «Волге».

– Фомин! – резко окликнул меня Старожилов. – Чемодан здесь оставь!

Я сделал вид, будто не расслышал, и только торопливо, почти лихорадочно бросил через плечо:

– Я сейчас, Виктор Ильич, быстро.

Подскочил к машине, обошёл её с той стороны, куда не падал прямой взгляд с крыльца, открыл дверь и нырнул в салон. Мне хватило пары секунд. Я тут же вынырнул обратно, захлопнул дверь, нажал на брелок, и сигнализация послушно заткнулась.

– Всё, уже иду, – сказал я, возвращаясь к группе.

Старожилов стоял с перекошенным от злости лицом.

– Твою мать, Фомин, – прошипел он, – ты нарушил инструкцию, отбился от группы и попёрся один. С грузом…

– Так я же у вас на виду, – ответил я, подходя ближе.

Он сразу перевёл взгляд на мои руки.

– И ты унёс кейс.

– Да вот же он, – сказал я, слегка приподняв чемодан, – никуда он не делся.

Старожилов несколько секунд смотрел на меня, раздражённо сопя, потом тяжело выдохнул и процедил:

– Ладно, на первый раз прощаю, только впредь таких фокусов не устраивай, понял?

– Понял, Виктор Ильич, – кивнул я, изображая полное послушание.

Он скривился, снова покосился на мою «Волгу» и уже с заметным презрением сказал:

– И машину эту смени.

– Чем она вам не угодила? – спросил я, как будто и правда не понимал.

– Это не тачка, а колымага, – отрезал он. – Я тебе плачу достаточно, чтобы ты мог позволить себе нормальную взять.

– А мне эта нравится, – хмыкнул я.

– Это не просьба и не совет.

– Есть, – ответил я с улыбкой, показывая, что приказ понял и спорить не собираюсь.

На самом деле спорить уже и не требовалось. Главное было сделано.

Проходя мимо камеры, я едва заметно шевельнул губами и почти беззвучно прошептал:

– Молодец, Иби. Оперативно сделано. Целую.

* * *

От стен недостроенного подземного паркинга тянуло сыростью, каждое шевеление рождало эхо. Когда-то здесь собирались возвести самую большую парковку в городе, многоуровневую, с нормальными заездами, разметкой и охраной, только, видимо, кто-то на этапе изысканий решил сэкономить или просто схалтурил, потому что грунтовые воды в какой-то момент пошли внутрь стройки, пробили бетон, и весь этот грандиозный замысел так и остался гнить в темноте.

Бетонные перекрытия темнели от потеков, по стенам тянулась плесень, а на полу местами поблескивала вода.

Наши машины спустились по широкому пандусу вниз и выкатились на большую подземную площадку, где уже стояли автомобили второй стороны. Черный «Мерседес-Бенц»-седан и два джипа с охраной были расставлены грамотно, с пониманием, как перекрывать сектора и держать под контролем пространство. Было ясно, что Северцев опасался не меньше нашего, а охраны нагнал даже больше, чем Старожилов.

Мы остановились, не глуша двигатели. Гул моторов висел под сводами, как в пустой цистерне, где смешивался запах сырого бетона и мерзкого выхлопа.

Старожилов сидел рядом с таким видом, будто приехал не на сделку, а на чужие похороны, давно зная, кто сегодня в гроб ляжет.

– Ну что, вот тебе боевое крещение, – сказал он и подтолкнул кейс, – передашь это нашим партнерам, а взамен принесешь деньги.

Не так я себе представлял сделку. В голове почему-то крутились киношные сцены, где две стороны выходят из машин, молча обмениваются хмурыми взглядами и скупыми репликами, кто-то щелкает замками чемодана, кто-то пересчитывает купюры. А тут никто даже из машины не вылез, и между ними должен бегать я один.

Черт, что-то здесь было не так, только пока неясно, где именно подстава.

– Хорошо, – вслух только и сказал я, взял кейс и вышел.

Под подошвами гулко скрипела бетонная крошка. Я пошел к «Мерседесу», чувствуя на себе не очень приветливые взгляды. Один из охранников вышел из джипа и молча распахнул мне заднюю дверь. Я сел.

На заднем сиденье разместился Северцев. Его я узнал сразу, потому что успел изучить лицо по фото и видео заранее, и вживую он оказался именно таким, каким и должен быть человек с его репутацией: аккуратный, сухой и всегда собранный.

И этот взгляд… глаза холодные и внимательные.

– Вот, – сказал я, протягивая кейс, – от Виктора Ильича.

Он взял его не глядя, поставил в ноги, как обычную сумку, затем вытащил пистолет и направил мне в лицо, после чего коротко бросил водителю:

– Поехали.

– Стой, стой, – проговорил я, – а деньги?

Северцев повернул ко мне голову и усмехнулся так, будто услышал от школьника что-то трогательно-глупое.

– А деньги я уже ему дал.

– По условиям я должен забрать у вас деньги, – сказал я, не отводя глаз от ствола.

– Ты же новенький, – проговорил он с ленивой насмешкой, – ты просто еще не в курсе. Мы сработали по предоплате. Стопроцентной.

Вот тут уже картинка собралась. Не вся, конечно, но достаточно, чтобы внутри все стало ясно. Я сидел и смотрел на него, а где-то за спиной, за тонированными стеклами и гулом мотора, оставалась машина Старожилова, который, выходит, отправил меня сюда не за деньгами, а совсем за другим.

– К чему весь этот цирк тогда? И почему вы мне угрожаете пистолетом, – спросил я, не повышая голоса, старательно изображая испуг.

Северцев разглядывал меня с явным интересом, будто ждал, когда я начну дергаться, бледнеть или хотя бы где-то запнусь. Он хотел насладится страхом жертвы. Садюга, сразу видно. Вот только не выйдет, потому что я не жертва.

– Потому что ты едешь с нами, – сказал он спокойно, не убирая оружия, – потому что Старожилов тебя продал мне.

Я нахмурился, хотя внутри, если честно, удивление и негодование закипало вовсю. От этой гниды можно было ждать чего угодно.

– Как это?

Северцев усмехнулся шире.

– Ну, так и сказал: за дополнительную плату можешь забрать моего курьера и прикопать в леске.

– В смысле – прикопать?

– Знаешь, у меня есть слабость, – проговорил он мягко, притворно доверительно, – я обожаю стрелять. Только не по мишеням, а по живым людям, а где же мне набрать их? Вот Виктор Ильич иногда входит в мое положение. И тогда тех, в ком сомневается из своих работников, отдает мне. Так сказать, на забаву.

– Да? Ну так вы чемоданчик-то проверьте для начала, – сказал я ровно, – раз по предоплате сработали. Всё-таки надо знать, прежде чем с точки уехать.

– Зачем? – спросил Северцев, даже не сразу поняв, что я сейчас делаю. – Я Вите доверяю, уже не первый год с ним работаю.

– Только вот этот ваш Витя, – сказал я, глядя ему прямо в глаза, – слил вас.

Он дернулся.

– Чего? Что ты несешь?

– Чемоданчик-то откройте, – повторил я настойчиво.

Он помедлил секунду, потом переложил пистолет удобнее, свободной рукой щелкнул замками, раскрыл кейс и начал перебирать бумаги. Сначала небрежно, на автомате, потом иначе – уже быстрее, внимательнее, а еще через мгновение у него изменилось лицо. Брови полезли на лоб, губы вытянулись, а желваки заходили.

– Это же… – выдохнул Северцев. – Это же компромат на меня. А я заказывал совсем другое, на конкурентов, на своих врагов.

– Вот именно, – кивнул я. – Это он вам предупреждение посылает, а с ним просит еще такую же сумму денег, какую вы уже заплатили. Тогда, мол, и предоставит то, что вы заказывали, а если нет…

– Ну⁈

– Тогда все вот эти материалы – у вас, кстати, копии – уйдут сами знаете куда.

– Сука… – выдохнул Северцев, и рука с пистолетом заметно дрогнула. – Тварь… И ты сдохнешь сейчас, причём прямо сейчас, и он сдохнет.

– Я всего лишь курьер, – пожал я плечами, не сводя с него взгляда, – передаю его пожелания.

На самом деле в чемоданчике лежали документы, которые достал Коровин, и сам кейс был тщательно выполненным клоном. Я давно приметил, с каким именно кейсом Старожилов ходит на сделки, заснял его на видео, а дальше Иби в точности воспроизвела конструкцию по кадрам, чертежам и замерам.

Коровин в сжатые сроки нашел умельцев, которые изготовили точно такой же чемоданчик, один в один, так что на глаз не отличишь. Когда все было готово, клон лежал у меня в машине, и, как только сработала сигналка, я просто поменял кейсы местами, тихо и незаметно для Старожилова и его охранников. Прямо у него на глазах.

Изначально мой план и был в том, чтобы стравить их между собой, выдав всё за случайность, накладку, из-за которой якобы выползли на свет истинные намерения. Только теперь выходило куда интереснее: этим самым чемоданчиком я не просто запускал чужую грызню, а в прямом смысле спасал себе жизнь.

Старожилов, гнида, всё-таки или раскусил меня, или с самого начала не доверял. Или же… возможно, он настолько ненавидел моего отца, что решил избавиться от меня именно так, чужими руками, чтобы и следа на себе не оставить.

Только в этот раз он просчитался. Переиграл я его. И потому теперь, глядя Северцеву прямо в глаза, я спросил невозмутимо:

– Так что передать Виктору Ильичу? Подумайте сами, здесь же хватит, чтобы не только сместить вас с должности, но ещё и заключить под стражу на вполне законных основаниях. Вот только, знаете… – я сделал доверительную паузу. – Я бы на вашем месте не платил ему больше… ни копейки.

Северцев удивлённо вскинул на меня взгляд. Пистолет в его руке снова дрогнул и чуть опустился вниз, будто рука устала, а сам он хрипло выдавил:

– Что?.. – он вытер выступившую на виске каплю пота.

– Если он обманул вас один раз, – сказал я, – обманет и ещё. И нет никакой гарантии, что, получив деньги, он не пустит в ход вот эти документы. Я знаю, где у него лежат копии, и, честно говоря, работать на Старожилова мне не очень нравится. Я мог бы вам помочь, если вы гарантируете мне жизнь и обещаете приличное вознаграждение за помощь. Я не наглец, сумма будет с шестью нулями, конечно, но в разумных пределах.

– Говори, – выдохнул Северцев.

– Сейчас вы меня отпускаете, делаете вид, что всё хорошо и что вы согласны на повторную оплату. Я иду обратно, передаю, что всё прошло как надо, а вы не ждёте, а сразу выдвигаетесь на машинах и таким образом перекрываете выход из паркинга. У Старожилова, не считая водителя, всего четверо охранников. У вас, как я понял, гораздо больше. Вы сможете без труда разобраться с ними. Ну, вы понимаете, что я имею в виду. Навсегда разобраться. Только действовать надо быстро и наверняка… чтобы никто не выжил, иначе – ясно, чем это может кончиться. А копии, вернее, оригиналы документов я вам достану. Обещаю.

Он прищурился, посмотрел на меня оценивающе и спросил сквозь зубы:

– А если ты обманешь?

– А какой смысл? Зачем мне вас топить? Сами подумайте. А деньги получить… Ну кто ж откажется, какой дурак?

С переднего сиденья обернулся охранник и пробасил, глядя на Северцева:

– А парень дело говорит.

– Ладно, – немного подумав, согласился Северцев. – Но если обманешь, свалить не думай. Сдохнешь.

– Это и так понятно, – сказал я, – как только я дойду до машины Старожилова, сразу газуйте на выход, перегородите проезд. Огонь открывайте сначала по внедорожнику, там основные силы. В легковой машине сам Старожилов и водитель, больше никого, только она бронированная, так что вам важно именно перекрыть выход своими автомобилями. Ну что, готовы?

Северцев сузил глаза, разглядывая меня.

– А ты, смотрю, наглый и ушлый. Когда я разберусь со Старожиловым, не хочешь на меня поработать?

Я сделал вид, что всерьёз задумался, хотя внутри только скривился.

– Всё зависит от цены вопроса.

– Хорошо, – коротко бросил он. – Всё, иди.

Охранник на переднем сиденье уже что-то бубнил в гарнитуру, передавая по рации команды остальным машинам, а я открыл дверь и выбрался наружу.

Только к машинам Старожилова я не пошёл.

Я резко рванул вбок, уходя за бетонные плиты и полуразвалившиеся перегородки, и заорал во всю глотку:

– Засада!

Если уж стравливать их, то наверняка.

– Ах ты!.. – послышался мне вдогонку яростный голос Северцева.

Дальше всё потонуло в грохоте стрельбы, многократно усиленном перекрытиями.

Из его машин выскочили автоматчики, двери распахнулись почти одновременно, и сразу под бетонными сводами загрохотали очереди. Огонь плотной полосой лег на машины Старожилова.

Его джип дернулся и тут же затих, а охранники даже не успели толком ответить, потому что всё случилось слишком быстро. Внедорожник буквально изрешетили. Внутри с такой плотностью огня явно никто не выжил. Зато седан, взвизгнув резиной и обдав пространство пылью и бетонной крошкой, рванул на выход как ни в чем не бывало.

Кортеж Северцева тут же кинулся за ним. Я выглянул из-за укрытия и зло усмехнулся. Эх, говорил же, сначала надо было дорогу перекрывать, а потом уже палить.

Битый кирпич, куски бетона и строительный мусор не давали седану Старожилова как следует разогнаться, и потому один из внедорожников довольно быстро его догнал и с ходу врезался в задний бампер. Только толку от этого не было.

Бампер у седана лишь чуть погнулся, а вот у джипа морда сразу ушла назад, как у дешёвой жестянки, которую приложили о бетонный столб.

Говорил же, бронированный.

Я наблюдал, как люди Северцева пытаются остановить Старожилова, и видел, что они начинают нервничать. Второй джип вырвался вперед, перекрыл дорогу, опустились стекла, наружу высунулись стволы автоматов.

– Тра-та-та-та! – автоматчики из джипа поливали пулями автомобиль Старожилова.

Вот только класс брони у него оказался даже выше, чем я думал, и весь этот свинцовый ливень отскакивал от корпуса с сухим звоном, будто в машину летели не пули, а горох. В этот момент у седана резко распахнулся багажник, и оттуда, выставив наружу ствол ручного пулемета, поднялся боец в камуфляже.

Я даже присвистнул про себя. Ого… а Старожилов-то подстраховался, сука!

Вот только как он всё это заранее просчитал, как понял, что здесь запахнет жареным? Ближайший джип в одно мгновение превратился в сито, его развернуло, дернуло, а потом огонь пошёл дальше, по машинам Северцева, и через секунду под раздачу попал уже сам «Мерседес», в котором сидел он со своим водилой.

Всё это длилось лишь считанные секунды. Затем стихло разом, и остались только гуляющее под потолком эхо выстрелов да звон гильз, которые еще докатывались по бетону. Старожилов выскочил из машины, забрал из мерседеса кейс и снова нырнул в свой бронированный седан.

Через миг его водитель дал по газам и ушёл в темноту выезда.

Я выждал немного, потом вышел из-за укрытия и осторожно двинулся к месту побоища. Никто уже не шевелился. Я подошел к телу одного из охранников, быстро обшарил карманы, нашел телефон, включил его и набрал номер Коровина.

– Это я, – сказал я, прижав аппарат к уху. – С чужого телефона звоню. Всё пошло не так. Почему-то Старожилов хотел меня слить.

На том конце сразу ответили, и по голосу я понял, что Петя на взводе.

– Не успел тебе сказать, – быстро проговорил Коровин, – в нашем отделе… крыса. Утечка.

Вот оно что…

– Ты где сейчас? – спросил он и тут же сам себя оборвал, будто только в эту секунду понял, какую глупость сморозил, – нет, нет, вообще не говори, ничего не говори. Связь будем держать через… лично. Короче, ну, помнишь, где тебя чуть машина не задавила. Приходи на то место через час.

– Ладно, – сказал я. – До связи.

Я сбросил вызов и, кинув телефон на асфальт, раздавил каблуком.

Черт.

Старожилов выкрутился. После такой перестрелки он, скорее всего, сразу уйдет в бега, потому что он гад не просто умный, но и осторожный, слишком хорошо понимает, чем для него всё это пахнет. Теперь он знает, что я под него копал – и что каким-то образом натравил Северцева.

Они забрали чемоданчик, а когда откроют его и увидят содержимое, то очень удивятся. В два счета поймут, что это именно я подменил документы.

Мне нужен был план, как достать Старожилова, пока он не свалил из страны.

Теперь времени почти не оставалось, потому что при его деньгах, связях и заграничных счетах он мог исчезнуть в любой момент в любой точке мира, и тогда ищи ветра в поле.

Я стоял среди разбитых машин и окровавленных тел и понимал: доверять сейчас я могу только себе и Инге, потому что если в отделе Коровина сидит крыса, то любая информация утечет как раз туда, куда не надо.

Что ж… Судя по всему, война с убийцей моего отца вышла на финишную прямую.

Глава 18

– Ну и видок, – хмыкнул Коровин, подсаживаясь ко мне на лавку под облезлым козырьком автобусной остановки, – потрепало тебя, конечно, знатно.

Я провел рваным, обожженным рукавом по щеке, стирая сажу, сообразил, что только размазал ее сильнее, и устало усмехнулся. После подземного паркинга от меня и правда пахло гарью, порохом и бетонной пылью, как от человека, которого не то с войны выдернули, не то из-под завала.

– Сам понимаешь, – сказал я, сплюнув в сторону черную от копоти слюну. – Было не до гардероба.

Петя кивнул, и улыбка с лица быстро сошла. Он огляделся по сторонам – видно было, что даже здесь, на безлюдной остановке у пустыря, опасался чужих ушей. Потом подался ко мне ближе и проговорил уже совсем другим тоном:

– Слушай, Егор, Старожилов ушел. Домой не поехал, в офис тоже. Мы уже проводим обыски, только там пусто. Он все забрал с собой.

Я повернул к нему голову.

– Что забрал?

Коровин потер переносицу.

– Да всё. Его наработки, черную инфу, материалы его теневой разведки. Там знаешь сколько компромата на всех? Пф-ф-ф! И по бизнесу, и по силовикам, и по государственным деятелям. Если это уйдет за границу… я даже не хочу представлять, что начнется. Мы должны найти его первыми. Любой ценой…

Я молчал, глядя на разбитый асфальт перед остановкой, по которому ветер гонял пустую пачку из-под сигарет.

– Но ты больше, Егор, не лезь, – добавил Петя, положив ладонь мне на плечо. – Ты сделал все, что мог. Дальше мы сами.

Я медленно повернулся к нему лицом.

– Сами? – переспросил я тихо. – Ты сам только что сказал, что у вас крот.

– Вот именно. Поэтому ты в опасности. Видишь, как тебя вычислили – хотели подставить. Спасибо тебе, Фомин, реально спасибо. Но давай… правда, на этом всё. Идешь домой, отдыхаешь, на службе, конечно, тебя восстановят, а дальше мы сами закроем вопрос. Попробуем, во всяком случае.

Я даже не сразу понял, что меня взбесило сильнее – его тон старшего товарища, который уже все за меня решил, или сама мысль, что меня сейчас аккуратно отодвигают в сторону, как использованную гильзу.

– Этот гандон убил моего отца, – рявкнул я так, что Петя невольно дернулся. – Хотел убить меня. Живет себе, торгует чужими жизнями, а теперь еще и страну мою слить собирается. И ты мне предлагаешь вот это – идти домой и отдыхать?

– Егор, пойми, сейчас будут работать профессионалы.

Я зло хохотнул.

– А я кто, хрен в стакане? У меня есть… – начал я и тут же осекся: – напарница.

Коровин, прищурившись, уставился на меня.

– У тебя есть особая напарница, я знаю. Но это ничего не меняет.

– Никаких «но», Петя, – перебил я. – Я найду эту гниду и разберусь. И пробовать не буду.

Он резко выпрямился. В глазах мелькнула твердость.

– Егор, это приказ.

– А мы с тобой вообще-то в разных ведомствах работаем. Ты не можешь мне приказывать.

Петя сжал челюсти так, что под скулами заходили желваки, потом наклонился ко мне и прошипел:

– Я сейчас вызову группу захвата, и тебя временно изолируют. Считай это заботой о твоей безопасности.

Я встал с лавки, чувствуя, как под обгоревшей курткой тянет бок и ноет плечо, и посмотрел на него сверху вниз.

– Да пошел ты, – сказал я тихо, но так, чтобы он расслышал каждое слово. – Я найду этого гада, чего бы мне это ни стоило.

Петя тоже поднялся, шагнул за мной, будто хотел еще что-то сказать, вразумить, но я уже развернулся и пошел прочь.

И только когда уже отошел на несколько шагов, услышал позади себя тихий голос:

– Удачи тебе, Егор.

Я не обернулся. Только сунул руки в карманы и торопливо зашагал прочь.

* * *

В кабинет начальника уголовного розыска я вошел без стука. Дверь с размаху грохнулась о стену и тут же, когда я захлопнул ее за собой, еще раз тяжело отозвалась гулом в прокуренном помещении.

Степаныч вздрогнул. Он, как и всегда, сидел на подоконнике и курил, стряхивая пепел в горшок со старым и почти безлистым кривым фикусом. Тот, похоже, все же сдох, только Степаныч его не выбрасывал, будто держался за старое.

– Фомин, а ты чего здесь? – уставился на меня начальник, щурясь сквозь сигаретный дым. – Тебя, вроде, вот недавно уволили, а выглядишь уже как бомж.

– Ерунда, – сказал я, поправляя порванный рукав. – И меня не уволили. Я за штатом, временно.

Степаныч хмыкнул, покосился на мой порванный рукав, на закопченную морду, поморщился и произнес:

– Разочаровал ты меня, Фомин. И продолжаешь это делать.

Я не стал на это отвечать и сразу пошел в лоб, потому что крутить вокруг да около уже не было времени, а самое главное – не имелось ни грана желания.

– Слушай, Степаныч, а ты же когда дружил со Старожиловым, так что – не бывал у него на дачах, в загородных домах или где-то еще? Знаешь, может, где-то у него база отдыха есть своя или что-то еще?

– Чего? – у Степаныча даже челюсть отвисла, а сигарета прилипла к нижней губе.

Он отлепил ее пальцами, вмял окурок в цветочный горшок, слез с подоконника и одернул потертый пиджак, будто тот мог придать ему хоть какого-то веса. Только вышло наоборот, потому что я слишком хорошо видел, как его качнуло от самого вопроса.

– Ты это… я же тебе говорил, не копай в ту сторону.

– Поздно, – сказал я. – Я не могу оставить убийцу моего отца в покое. И вся эта история с моей компрометацией, которое ты называешь увольнением – это было легендирование.

Я не искал слов попроще. Говорил примерно так, как изъяснялся Коровин, которому уже давно со мной не нужно было прикидываться простачком – и надеялся, что так и для Румянцева будет доходчивее.

– Чего? – он и вправду уставился на меня уже по-другому. – Ты весь этот позор, что ли, специально затеял?

– Да, – ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Есть некая структура, с которой мы планировали провести мероприятие. Но там оказался предатель. Крот, Степаныч, понимаешь? Крот. Ты знаешь, что такое крот?

Пальцы Степаныча дрогнули, когда он спешно чиркал еще одной спичкой, зажигая новую сигарету.

– Крот – это однозначно плохо, – пробурчал он, отворачиваясь к окну и прикуривая, – это очень плохо.

Я стоял, не сводя с него глаз, и видел, как дрожат у него пальцы, как он затягивается глубоко, жадно, будто не дым втягивает, а пытается надышаться и заглушить в себе что-то давнее, больное.

– Так вот, – сказал я, делая еще шаг ближе, – никто меня не уволил. Я должен был выйти на Старожилова. Для этого устроился к нему на работу. Но получилось так, что меня сегодня чуть не убили, потому что… как раз потому, что меня кто-то слил. Не знаешь, кто, Степаныч?

Он явно слушал меня очень внимательно, улавливал каждую деталь, мой голос, будто бы нечаянные паузы, всё – но в ответ только качнул головой, глядя мимо меня, куда-то в облезлую стену.

– Не знаю.

– А я знаю, – сказал я, глядя прямо ему в глаза. – Меня слил крот.

Степаныча передернуло, будто мое слово ударило его кнутом по спине. Он опустил взгляд, сигарета дрогнула в пальцах, пепел сорвался и упал в горшок, где уже давно вместо земли была одна сплошная гарь.

– Что тебе надо? – пробормотал он, не поднимая глаз.

– Скажи, где может прятаться Старожилов, – проговорил я. – Прошу, скажи.

– Ты не сможешь взять его один.

– Это мое дело, – рявкнул я и хлопнул кулаком по подоконнику. – Скажи.

Степаныч сглотнул, сжал губы, потом вдруг выдохнул каким-то совсем чужим, жалким голосом:

– Прости.

Я даже не сразу понял, что услышал.

– Чего? За что?

– Я же знал, что Старожилов убил твоего отца, – проговорил он глухо, – но я… тогда так и спустил все это на тормозах.

– Ты? – я шагнул к нему, не веря, и в следующий миг уже схватил его за грудки. – Ты знал? Как… Ты!

Я тряхнул Румянцева так, что у него голова мотнулась назад, потянул ещё ближе к подоконнику, перегнул через раскрытое окно, так что ему оставалось только качнуться и полететь вниз, на серый двор, где курили пэпээсники и скучал дежурный УАЗ. Но он даже не сопротивлялся.

И самое страшное было не это. Старый опер даже не испугался.

Не потому, что он не боялся меня. Не потому, что не чувствовал опасности. Всё дело было в том, что сам он был как тот надломленный кривой фикус на окне, в почву вокруг которого годами вминали окурки. Много лет его уже не радовала жизнь, и он не рос, а доживал на этом подоконнике, в пыли, в копоти, в прокуренном полусвете. Вот и Степаныч, похоже, давно уже не жил, а просто существовал.

Мотал годы с этой тайной, как с камнем на сердце, от которого невозможно избавиться.

– Зачем? – выдохнул я ему в лицо. – Почему? Вы же были друзьями.

Он закрыл глаза, уголок рта нервно дернулся.

– Прости, Фомин, – проговорил он, с трудом выталкивая слова. – Моя дочь… На той фотографии, что ты мне показывал, там, где мы втроем, я, твой отец и Старожилов… мы обмывали ее рождение. Помнишь, я тебе про нее рассказывал? Она очень болела. Девяностые, сам понимаешь. Ей могла помочь только платная клиника, а сам знаешь, какая у ментов была зарплата. Нужна была операция за границей. Где деньги взять было тогда, у кого занять? Только грязные деньги Старожилова спасли ей жизнь.

Он сказал это глухо, почти не шевеля губами,

– Она осталась жить, – проговорил Степаныч, глядя куда-то мимо меня, отвернув голову в серый двор за окном, где болтался на ветру клочок старой газеты, – а я в тот день перестал. Будто из меня вынули эту самую жизнь. И с этой тайной я иду все эти годы. Я думаю… Я столько раз корил себя, что и словами не сказать, только я… уже ничего не мог сделать. Мне бы, после всего, и не поверили. Нет, я мог бы взять пистолет и пристрелить Старожилова, только скажи: кому бы от этого стало лучше? Твоего отца уже было не вернуть.

Он помолчал, шевеля губами, будто бы из последних сил подбирая нужные слова.

– Нет, нет, я не участвовал в убийстве, – продолжил он, вскинув на меня мутные, измученные глаза, – нет. Я лишь потом подчищал улики. Прости, сложное было время. Моя дочь… Она ничего не знает, но в ней вся моя жизнь. Я вот хочу дедом стать. Если ты выкинешь меня в окошко, я не дождусь внука. Но, знаешь, я вполне тебя пойму.

– Гад, – выдохнул я и оттолкнул его от окна.

Он ударился бедром о край стола, пошатнулся, но устоял, а я отошел на шаг, потому что иначе и правда мог вмазать ему так, что этот фикус остался бы последним свидетелем его исповеди.

– Черт… – я провел ладонью по лицу, пытаясь переварить услышанное, – поверить не могу. Ты… Так это ты крот.

Степаныч быстро замотал головой быстро.

– Я не крот, – сказал он хрипло, – я дал слабину тогда, да. Но я не сливал тебя сейчас Старожилову. То, что мы не общаемся, это правда. Но вот ты спрашивал, и… у него есть яхта. Она… Старая яхта, законсервированная. Оформлена не на него, по документам числится как плавбаза. Она может уйти в любое время. Там, насколько я знаю, Старожилов может спрятаться надолго.

– Яхта? – переспросил я.

– Да, – кивнул он с неожиданной поспешностью, словно рад был наконец-то выковырнуть из себя хоть что-то полезное. – На старом причале, в речпорту. Серая большая яхта.

– Он мог туда уйти, – согласился я, – потому что везде уже обложили. Посты выставлены, город шерстят. На колесах он теперь вряд ли выйдет, только реку никто не перекрывал. По воде Старожилов может уйти.

Вот теперь картинка и правда стала складываться. Вот куда Старожилов мог исчезнуть. Как говорится, кануть в воду.

– Спасибо, – сказал я, уже разворачиваясь к двери. – Я тебя не оправдываю, я тебя не простил, но… спасибо.

На этом я развернулся и шагнул прочь из кабинета.

– Погоди, Фомин, ты куда? – крикнул он мне в спину, и в голосе снова прорезался привычный начальственный тон.

– На пристань.

– Ты один не справишься, – он шагнул за мной быстро и решительно. – Я пойду с тобой.

Я обернулся так резко, что он чуть не наткнулся на меня.

– Помощь предателей мне не нужна, – процедил я.

– А я тебя и не спрашиваю, – отрезал Степаныч, снова одергивая старый пиджак. – Ты считай, что я иду туда как начальник уголовного розыска, а ты вообще отстранен от работы.

– Да пошел ты, – прошипел я.

– Сам такой, – тихо буркнул Степаныч и посмотрел на меня уже не как начальник, а потом тихо добавил: – но я пойду с тобой, сынок.

* * *

Громадная посудина, выкрашенная в неприметный серый цвет, стояла у дальнего края городского причала.

Пристань давно уже не использовалась толком, ни туризма, ни торговли – всё это умерло в начале девяностых, и теперь у берега ютились только редкие посудины рыбаков да несколько частных яхт, которые в темноте казались брошенными.

На берегу торчало заброшенное здание речпорта с выбитыми окнами и чёрными проёмами дверей, а над водой тянуло тиной и старой ржавчиной.

– Вот оно, – сказал Степаныч, остановившись за деревьями и кивнув на серую махину. – Вот его убежище. Смотри, Фомин, свет горит.

Румянцев выбрал место для наблюдения грамотно. Судно стояло у самого дальнего конца причала, где редкие деревья на берегу давали для нас хорошее укрытие. Мы выглядывали из-за стволов, и я видел слабый свет в одном из иллюминаторов, видел тёмные силуэты на палубе и понимал, что убийца моего отца уже там, сидит в своей железной норе и, скорее всего, считает, что снова всех переиграл.