Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Я видел, как в строю пробежала волна – не страха, нет. Глухого, яростного возмущения. Сжимались руки на древках копий и прикладах автоматов.

– Ее слуга, предатель, что носил личину друга, уже много лет готовил этот удар. Он сеял раздор, стравливал народы, ослаблял нас войнами, чтобы в решающий час выпустить на ослабленную, истекающую кровью землю полчища мертвых! Он почти преуспел! Война с востоком на пороге! А с юга уже занесен кинжал! И в этот миг по его зову откроются врата Нави, и хлынет нескончаемая орда, которой не страшны ни пули, ни сталь! Орда, что не знает ни жалости, ни усталости!

Я воздел руку, указывая куда-то в сторону невидимой угрозы.

– Но мы не позволим этому случиться! Потому что у нас есть шанс! Шанс, которого не было у наших отцов и дедов! Мы знаем, где нанести удар! Мы не будем ждать, пока враг придет к нашим порогам! Мы сами пойдем к нему! В самое логово! В самое сердце царства Смерти! В Навь!

Тишина стала еще гробовее. Идея сражаться в мире мертвых была чужда и страшна даже для этих отчаянных духов.

– Да, я знаю! – мои слова прозвучали как вызов. – Светлому духу там будет нелегко! Само то проклятое место будет пытаться погасить наше сияние, выжечь волю, иссушить душу! Силы Тьмы будут там дома, а мы – чужаками. Но! – я ударил себя кулаком в грудь. – Но мы справимся! Потому что за нашей спиной – не только память о прошлом! За нашей спиной – те, кто живет сейчас! Наши потомки! Те, кто строит города, растит хлеб, рожает детей, творит музыку и пишет книги! Их жизнь, их будущее, их смех и их слезы – вот наш щит! Вот наша сила!

Я видел, как загораются глаза у воинов. Как выпрямляются спины. Как сжимается строй, становясь еще монолитнее.

– Мы пойдем в царство смерти не как просители и не как жертвы! Мы пойдем как буря! Как карающий меч! Мы вгоним наш свет в самую глотку Тьмы! Мы заставим саму Смерть усомниться в своей власти! Мы покажем им, что такое ярость живых, что такое сила воина, в чьих жилах течет кровь, а в груди бьется сердце, полное любви к своей земле!

Я обвел их взглядом, вкладывая в него всю свою веру, всю свою ярость, всю свою надежду.

– Грядет битва. Битва не на жизнь, а на бытие. Битва с богами и нежитью. Битва, после которой либо наш мир обретет вечный рассвет, либо его поглотит вечная ночь. И я… я веду вас не на смерть. Я веду вас – на победу! За Русь! За жизнь! За будущее!

Я не кричал. Я произнес эти слова с ледяной, стальной уверенностью, что не оставляла места для сомнений.

И в ответ на мои слова тишина взорвалась.

Это не был крик. Это был рев. Рев сотен тысяч голосов, слившихся воедино. Древние витязи, стрельцы, гренадеры, солдаты Великой Отечественной – все они, как один, издали тот самый, первобытный, сокрушающий дух врага клич. В нем была ярость, в нем была боль, в нем была несокрушимая воля. Свет, исходящий от их душ, вспыхнул с невероятной силой, озарив поле ослепительным сиянием, перед которым померкла бы луна.

Они были готовы. Готовы идти за мной хоть в ад. Готовы пронести свой свет через самые темные бездны. Потому что они были воинами. И потому что за их спиной была Русь…

Глава 12

Глава 12

Воздух, еще мгновение назад звеневший от яростного рева тысяч воительских душ, внезапно затих. Яркий свет, что еще мгновение назад заливал поле, померк, словно его вобрали в себя призрачные фигуры.

Они не исчезли резко, не растворились в клубах потустороннего дыма. Просто стали еще прозрачнее, невесомее, а затем и вовсе слились с ночной мглой, словно их и не было. Но я-то чувствовал. Чувствовал их незримое присутствие тысячью невидимых нитей, что тянулись от моего сердца к тому месту, где они теперь пребывали – за гранью обычной реальности, но в состоянии готовности, ожидая моего приказа. Моя рать. Моя последняя надежда.

На поле остались лишь сотня воинов. Сто величественных фигур, стоящих чуть в стороне от того места, где был я. Сто командиров. Те, кто в свое время вели дружины в бой, командовали полками, батальонами, ротами. Их доспехи и форма все так же сияли призрачным светом, но от них веяло не просто яростью, а холодной, расчетливой решимостью полководцев. И среди них, но на полшага впереди, незыблемый, как утес, стоял первый среди равных – мой отец, князь Олег. Его рука все так же лежала на эфесе могучего меча, воткнутого в землю, а взгляд был прикован ко мне.

Мы не стали разговаривать. Не время и не место было для душевных излияний, для сотен вопросов, для долгих рассказов о том, что произошло за тысячу лет разлуки. Все это могло и должно было подождать. Сейчас важнее была цель. Действие.

Я встретился с его взглядом и коротко кивнул. Он ответил тем же. Все было понятно без слов.

Обернувшись, я отыскал в темноте у кромки леса серую, почти невидимую тень.

– Видар! Идем.

Темнейший князь отделился от ствола сосны и бесшумно приблизился. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по призрачным командирам, на долю секунды задержались на фигуре отца, и в них мелькнуло нечто, похожее на уважение.

– Место, где можно спокойно поговорить, нашел? Твой дворец, конечно, всем хорош, но там мы привлечем много ненужного внимания, – спросил он просто.

– Верно, – кивнул я. Новый дворец – да, вряд ли подходит для подобных встреч, а вот про старый никто не знает. Вот там и пообщаемся. Место тихое и никто не помешает.

– Летим. – коротко сказал я и вновь призвал духа-орла.

Гигантские крылья из света и силы расправились за моей спиной. Отец и сотня его командиров не нуждались в таких ухищрениях. Они просто сделали шаг – и поплыли над землей, их призрачные формы не нарушали покой спящего леса.

Видар же, как и прежде, превратился в серую молнию, что стлалась у самой земли, не отставая, а иногда и опережая нас. В таком составе мы и понеслись на север, к Новгороду, оставляя за спиной поле, хранящее память о нашей первой смерти.

Наш путь лежал не в саму столицу, а на ее окраину, которая тысячу лет назад была центром. Недалеко от Волхова, туда, где стоял наш родовой дворец, скрытый магией волхвов и мощными оберегами. Не пышные палаты, а крепость, сложенная нашими предками из дикого камня и заговоренного дерева. Место силы рода Инлингов.

Мы приземлились на заросшем мхом дворе перед глухими дубовыми воротами, на которых был вырезан все тот же родовой волк с оскаленной пастью.

Место это для посторонних глаз выглядело как гиблое, проклятое – заброшенный пустырь, на который упала тень древнего поражения. Воздух здесь колыхался маревом, незаметно, но верно подавляя волю и вселяя в чужаков необъяснимый ужас. Смертельно опасно для всех, кроме тех, кому было дозволено являться сюда… И тех, в ком текла наша кровь.

Я положил ладонь на ворота. Древесина, холодная и шершавая, отозвалась знакомым теплом. Замки, невидимые глазу, послушно щелкнули. Ворота бесшумно поползли внутрь.

Мы вошли. Воздух здесь был сухим и прохладным, пахнущим древесной смолой, воском и вековой пылью.

Высокие терема, в несколько ярусов, с островерхими кровлями, крытыми лемехом – резными дощечками из осины, отливавшими в призрачном свете этого места серебром и чернью. Стены, сложенные из могучих бревен, темных от времени и ласковой полировки бесчисленных рук, были покрыты замысловатой резьбой: тут были и солнечные круги-коловраты, и диковинные звери – полульвы-полуптицы Сирины, грозные Полканы, русалки-берегини с ветвями в руках.

Окна, небольшие, словно щелочки, охраняли массивные ставни, также испещренные обережными знаками.

Большая гридница – парадные палаты – предстала перед нами во всем своем великолепии. Длинные дубовые лавки, столы, покрытые расшитыми скатертями, полати в углу. На стенах – оружие предков, щиты с родовыми знаками, шкуры медведей.

В огромной печи, сложенной из изразцов с изображениями тех же сказочных существ, что резвились на внешних стенах, весело потрескивали дрова. И по всей этой горнице сновали все те же духи-слуги, поддерживая в ней идеальный, нетленный порядок.

Кому-то эта картина могла бы показаться чуждой, странной, может, даже пугающей. Но для нас, для истинных Инлингов, это место было домом в самом прямом смысле слова.

Я достал свой коммуникатор – предмет, выглядевший неуместно, анахронично в этом древнем зале. Нажал кнопку вызова.

– Вега, – сказал я, едва на мерцающем экране возникло ее изображение. – Чрезвычайная важность. Под любым, я повторяю, под любым благовидным предлогом, без малейшего шума и подозрений, доставь сюда мою сестру. В старый дворец. Ты помнишь, где он находится.

На ее лице мелькнуло удивление, но она лишь кивнула.

– Слушаюсь, Ваше Величество. Будет исполнено.

Я отключился. Мне хотелось, чтобы Настя познакомилась с отцом. Своим пра-пра… И еще много раз «пра» дедом. Потом такой возможности могло и не представиться. Война есть война.

Следующий вызов был Наталье. Ее лицо на экране было бледным и уставшим.

– Наталья Васильевна, – обратился я к ней. – Слушай приказ. Временно, до моего возвращения или особого распоряжения, ты возглавляешь Приказ Тайных Дел.

Она аж подпрыгнула, глаза стали круглыми от ужаса.

– Я⁈ Но, Ваше Величество… опыта… я не смогу…

– Сможешь, – отрезал я. – Опыта маловато, согласен. Но есть мудрые советники – Кутайсов, Бенкендорф. Они подскажут. А я… – я посмотрел ей прямо в глаза, – я могу доверять тебе. Твоей чести. И твоей ненависти к тем, кто погубил твою семью. Не подведи.

Она закусила губу, кивнула, и в ее глазах засверкала та самая сталь, что я в ней и надеялся увидеть.

– Слушаюсь. Не подведу.

Распоряжения отданы. Я повел своих призрачных спутников в малую приемную – помещение попроще, с камином, дубовым столом и тяжелыми кожаными креслами. Здесь было хоть какое-то подобие уюта.

Я опустился в кресло во главе стола, впервые за долгие часы позволив себе чуть расслабиться. И не мог не умиляться, глядя на отца.

Князь Олег медленно прохаживался по комнате, его призрачные пальцы скользили по резным ликам на стенах, по спинкам стульев. Он рассматривал привычную ему обстановку, которая для него не изменилась ни на йоту за тысячу лет. В его глазах читалась грусть, но и странное успокоение. Он оказался дома.

Но тянуть дальше было нельзя. Каждая минута могла быть на счету. Я вздохнул, собираясь с мыслями. Пора было переходить к сути. Пора было строить планы на битву, что должна была решить судьбу мира.

– Отец, воины, – я обвел взглядом собравшихся командиров. Призрачные фигуры некоторых располагались в креслах, другие стояли вдоль стен. – Мы должны начать с самого главного. С информации. Нам нужно сложить воедино все, что мы знаем о планах Кощея и Мораны. Я изложу свою часть. Но начну не с себя.

Я повернулся к Видару, который устроился в углу, с невозмутимым видом периодически прикладываясь к своей походной фляге.

– Темнейший князь Видар. Он пришелец из иного мира и наш союзник. И «Темнейший» в его случае означает не зло, не приверженность к темной стороне, так сказать, а просто расположенность к определенному виду магии. Прошу выслушать его очень внимательно и серьезно отнестись к его словам.

Видар, ты был в самом логове зверя. Ты видел то, что скрыто от живых. Даю слово тебе. Расскажи. Что представляет из себя Навь сейчас? И что за сила управляет Кощеем? Говори все, как есть. Теперь мелочей не может быть.

Воздух в малой приемной старого дворца, и без того прохладный, словно застыл окончательно. Пламя в камине трещало уже не так весело, его отблески скользили по призрачным доспехам командиров, не находя в них опоры, и по невозмутимому лицу Видара, который, откинувшись в кресле, готовился обрушить на нас всю тяжесть своих знаний. Все взгляды, живые и бестелесные, были прикованы к нему. Отец стоял у камина, опершись на свой меч, его поза выражала собранность и готовность воспринять любую, даже самую горькую правду.

– Ну что ж, – начал Видар, его голос, глуховатый и лишенный пафоса, резал тишину, как нож масло. – По порядку. То, что вы тут все называете Навью, и то, что я видел – это две большие разницы. Ваша Навь – это такой… приукрашенный детский ужастик. Там, где я был, все куда прозаичнее и гаже.

Он сделал глоток из своей фляги.

– Представьте себе гигантскую, гниющую машину. Бесперебойный конвейер по производству смерти. И она работает на полную катушку. Я видел десятки точек – будущих разрывов. Они еще не активны, но уже зреют, как нарывы на теле мира. И у каждого такого «нарыва» наготове стоят войска. Тысячи. Десятки тысяч. Мертвяки, призраки, демоны, твари, которым и названия-то нет. Все они выстроены в ряды, как на параде. Ждут только одной команды, чтобы хлынуть в ваш мир.

По рядам призрачных командиров прошел немой шорох. Они понимали, что такое орда. Но масштабы, которые описывал Видар, превосходили даже самые мрачные их ожидания.

– Теперь про вашего «любимого» Кощея, – Видар брезгливо поморщился. – То, что сидит на Кудыкиной горе в своем замке – не более чем шестеренка в этой машине. Неживая проекция. Пустая оболочка. Когда-то, судя по всему, это был Чернобог – ваше местное божество тьмы. Но его, как я понял, светлые боги в свое время разгромили. А Морана подобрала то, что осталось, и сделала из него марионетку. Управляет им она. Без ее воли он – просто красивая голограмма.

– Но зачем? – не удержался я. – Какой в этом смысл?

– Смысл, – флегматично продолжил Видар, – в том, что все ниточки управления этой армией мертвых завязаны на него. Он – рубильник. И этот рубильник питается силой не самой Мораны, а ее слуги. Того самого «Хозяина», который оказался вашим милым придворным, Разумовским.

Я почувствовал, как сжимаются мои кулаки. Имя предателя все еще жгло, как раскаленное железо.

– Связь между ними – это магический контракт, – объяснил Видар. – Очень старый и очень грязный. И вот тут начинается самое интересное. Из-за этой связи, из-за того, что я чужой в этом мире, я не могу напрямую тронуть Кощея. Моя сила, моя магия Пустоты на него не действуют. Он для меня – как тень. Я могу уничтожить тысячу мертвяков, но не могу выключить сам источник. Чтобы разобрать эту адскую машину, нужно перерубить питающий кабель. То есть, убить Разумовского и разорвать его контракт с Мораной.

– А сама Морана? – спросил один из призрачных воевод, древний витязь в золоченом шлеме. – Каковы ее помыслы? Говорят, она жаждет воскресить своего супруга.

Видар громко фыркнул.

– Сказки для легковерных. Прикрытие, чтобы найти глупцов, не сомневающихся в этом и готовых во имя этой высокой цели пойти на все. Но не верю я в эту благородную скорбь. Я видел ее владения. Я чувствовал ее сущность. Ей не нужен воскрешенный муж. Ей нужна власть. Абсолютная. Над всеми царствами. Навь, Явь и Правь – все должно склонить головы перед богиней стужи и смерти. Она хочет стать единственным божеством в пустом, замерзшем мире. И она очень близка к этому.

Он посмотрел прямо на меня.

– Теперь он, Разумовский, ждет нас там. В Нави. Он знает, что мы идем. И он уверен в своей победе. Слуга богини на своей территории, он под защитой Мораны и держит в руках ключ от армии, способной смести ваш мир. Нам нужен план. И он должен быть безупречным.

Видар откинулся на спинку кресла.

– Задачи, как я их вижу, следующие. Первое – нам нужно перекрыть все эти потенциальные разрывы. Все до одного. Или хотя бы основные. Чтобы, когда мы ударим по центру, Морана просто не смогла бы открыть все шлюзы и затопить мир мертвецами, пока мы будем сражаться с ее фаворитом.

Второе, – его взгляд стал тяжелым, – нам нужно уничтожить «Хозяина». Разумовского. Разорвать его связь с Кощеем. Без него марионетка обесточится, и управление армией рухнет. Это – ключевая цель.

И третье, – он усмехнулся, но в его улыбке не было ничего веселого. – Кто-то должен занять саму богиню. Чтобы она не мешала нам выполнять первые два пункта. Это я беру на себя.

В комнате повисло молчание. Масштаб задач был ошеломляющим. Война на два фронта – против бесчисленной армии и против божества. И все это – на вражеской территории, где сама реальность будет против нас.

Я поднялся с кресла, чувствуя, как тяжесть ответственности ложится на плечи, но вместе с ней – и холодная, четкая ясность.

– Значит, так, – сказал я, и мой голос прозвучал с той самой стальной властностью, что вела когда-то дружины в бой. – Наш козырь – мои воины. Духи не устают, их не остановить простым оружием. Они идеально подходят для того, чтобы заблокировать разрывы. Мы разделим их на отряды. Каждому – своя цель. Командиры, – я обвел взглядом призрачных полководцев, – вы получите координаты и карты. Ваша задача – обезоружить эти бомбы до того, как они взорвутся.

Я повернулся к отцу.

– Отец, ты возглавишь лучшую часть нашего войска, на вас – главный удар. Мы прорвемся к Кудыкиной горе. Нас будет ждать ловушка, это неизбежно. Но мы должны оттянуть на себя основные силы, пока Видар и специально подобранный отряд выслеживают Разумовского. После этого вступлю в битву я. Эту тварь я самолично удавлю.

– А как мы найдем этого червя? – спросил один из командиров, десантник с орденом на гимнастерке.

– Это моя задача, – сказал Видар. – Я уже «пометил» его. Его душа кричит мне из Нави. Я найду его, даже если он спрячется в самой глубокой щели своего царства.

– И последнее, – я посмотрел на Видара. – Ты уверен, что справишься с Мораной? Все же она богиня, а ты простой смертный.

– Простой, да не простой, – хитро отозвался он. – Поверь мне, мой царственный друг, мне не впервой ломать планы богов и бить им морды. Да, она, конечно, дама и все такое, но меня это точно не остановит. Так что не переживай – у Видара Безраздорова есть что сказать этой богине прямо в ее хорошенькое личико. К тому же, как я и говорил тебе ранее, у меня будет поддержка – так, на всякий случай. Поэтому смерть мне не грозит – не дадут мне умереть, – вновь усмехнулся он.

В его глазах вспыхнули зеленоватые огоньки той самой Пустоты, что он в себе носил. И в этот момент я ему поверил. Поверил абсолютно.

План был дерзким, почти безумным. Но другого у нас не было. Мы должны были играть по правилам врага, но сделать это лучше него.

Предстояло разделить силы, действовать на огромных пространствах враждебного мира и синхронизировать наши удары с точностью до секунды.

– Тогда решено, – обведя всех испытующим взглядом и не найдя ни в ком нерешительности или страха, подвел я черту под нашим импровизированным военным советом. – Готовимся. У нас есть еще немного времени, чтобы превратить этот черновой набросок в детальный план сражения.

За работу, господа. Судьба мира не потерпит промедления.

Глава 13

Глава 13

Воздух в малой приемной был густым от напряжения и сосредоточенности, словно его можно было резать ножом. На огромном дубовом столе, вытеснив все прочее, лежала развернутая карта. Но это была не карта земных царств с их границами и городами. Это было нечто иное, принесенное Видаром из глубин его памяти и усиленное магией. Холст, на котором было изображено само тело Нави – извилистые, темные энергетические русла, пульсирующие узлы силы и, самое главное, десятки, если не сотни, кроваво-багровых меток, похожих на свежие раны. Нераскрытые разрывы. Каждый – потенциальные врата для ужаса, которые могли распахнуться в самый неподходящий момент.

– Здесь, – коротко ткнул пальцем Видар, его ноготь, казалось, оставил царапину на самом изображении. – Крупнейший очаг. Рядом с ним концентрация войск максимальна. И здесь, и здесь…

Его палец прыгал по карте, и с каждым этим движением в груди сжимался холодный ком. Масштаб угрозы был чудовищным.

Мы склонились над картой – я, отец, дядька Китеж и десяток призрачных командиров, чьи лица, освещенные мерцающим светом их же доспехов, были серьезны и непроницаемы. Я чувствовал груз ответственности, давящий на плечи. Я был императором, я вел их в бой, но я отдавал себе отчет в своем главном недостатке.

– Я не могу командовать всеми отрядами лично, – выдохнул я, глядя на множество меток. – Я не знаю всех возможностей и слаженности ваших воинов. Для меня многие из вас – легенды, а не тактические единицы.

Отец положил свою тяжелую, призрачную руку мне на плечо. Прикосновение было почти невесомым, но невероятно уверенным.

– Не твоя в том вина, сын. Тысяча лет минула – не шутка. Эту задачу мы возьмем на себя с Китежем.

Дядька Китеж, чья полупрозрачная фигура казалась самой спокойной точкой во вселенной, лишь кивнул, его мудрые глаза изучали карту с безмятежностью человека, видевшего десятки таких битв.

И началось. Видар, с его знанием местности и чудовищной прагматичностью, вступил в спор с отцом, чья тактика была выверена веками ратных традиций. Они двигали по карте мелкие фигурки, вырезанные из кости и дерева, обозначающие отряды духов.

– Бросок через Ледяные пустоши – чистое самоубийство! – гремел отец. – Там нет укрытий, а стужа выморозит душу даже из призраков до того, как они дойдут до цели!

– А ждать, когда они сами нападут с фланга, пока мы будем топтаться здесь – это не самоубийство⁈ – парировал Видар. – Это не дуэль, князь. Это зачистка. Нужно бить быстро и жестко, пока они не сообразили, что мы вообще здесь.

– Но безрассудная скорость губит армию вернее вражеских клинков!

– А глупое промедление губит весь мир!

Они спорили до хрипоты, их голоса, один – раскатистый и властный, другой – холодный и острый, сливались в единый гул стратегического диспута.

Я слушал, впитывая каждое слово, каждую мысль. Это был столетний дуб, говорящий с ураганом. И оба были по-своему правы.

И вот, в самый разгар этого жаркого, но необходимого спора, мой коммуникатор на столе тихо завибрировал. Сигнал от Веги. Короткое сообщение: «На месте. Ждем указаний».

Все напряжение, вся сосредоточенность на надвигающемся апокалипсисе на мгновение отступили, уступив место чему-то теплому и трепетному. Я поднял голову, прерывая спорщиков.

– Отец, – сказал я, и мой голос прозвучал мягче. – Отвлекись ненадолго. Мне нужно тебе кое-что показать.

Он обернулся, на его суровом лице читалось недоумение, но он без слов последовал за мной.

Мы вышли из приемной и направились по знакомому, тысячу лет не менявшемуся коридору. Я вел его в ту часть дворца, что когда-то была наполнена смехом и радостью. К двери, на которой все так же висела вырезанная из дерева кукла-оберег.

– Ты помнишь эту комнату, отец? – тихо произнес я, останавливаясь перед ней. – Помнишь, кто тут когда-то жил?

Отец замер. Его призрачная рука непроизвольно потянулась к резному дереву, но не коснулась его. В его глазах, всегда таких твердых, мелькнула тень давней, незаживающей боли. Он потерял не только меня, но и свою маленькую дочь.

– Зачем ты привел меня сюда, Мстислав? – спросил он, и в его голосе впервые зазвучала вековая усталость.

– Ты сейчас увидишь, – я улыбнулся, мне безумно хотелось посмотреть на его лицо в следующий миг. И я толкнул дверь.

В комнате, мягко освещенной множеством светильников, стояли Вега и… Настя. Моя сестра. Современная девочка в простом платье, с огромными, полными любопытства и легкого страха глазами. Она увидела меня и чуть успокоилась.

– Брат! – позвала она, но тут ее взгляд упал на отца.

А тот остановился на пороге, словно вкопанный. Его могучее тело, казалось, на миг лишилось силы. Глаза князя, широко раскрытые, были прикованы к девочке. Он жадно вглядывался в нее, и по его призрачному лицу пробежала судорога немого изумления. Он увидел ее. Увидел ту самую девочку, что уже умерла тысячу лет назад. Ту самую, чей портрет, должно быть, навсегда остался в его памяти. Они были поразительно похожи. Та же форма лица, тот же разрез глаз, те же светлые волосы.

– Настя… – прошептал он, и это было не имя, а выдох, полный боли, неверия и какой-то щемящей надежды.

Мелкая, смутившись, спряталась за Вегу.

– Мстислав, а кто это? – тихо спросила она.

– Это… твой предок, Настя, – сказал я, подходя к ней и беря ее за руку. – Очень-очень далекий. И мой отец. Князь Олег. Он… он хочет с тобой познакомиться.

Я подвел ее к отцу. Он медленно, почти боясь спугнуть видение, опустился на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне. Призрачные руки поднялись, желая коснуться ее щеки, но не посмели.

– Здравствуй, дитя, – его голос, всегда такой громовой, теперь звучал тихо и с трепетом. – Тебя… тебя зовут Анастасия?

Настя, все еще напуганная, кивнула.

– А вас?

– Меня зовут Олег, – ответил он, и на его губах дрогнула самая настоящая, хоть и печальная, улыбка. – Я… я очень рад тебя видеть.

Я стоял в стороне, и сердце мое наполнялось странным, горьковатым счастьем. Мне так хотелось поговорить с ним, расспросить о том, что было после моей смерти, как он жил, как умер. Но я гнал эти мысли прочь. На это еще будет время. Если мы выживем. А сейчас… сейчас мне отчаянно нужно было это мгновение. Эта встреча далекого пращура и его потомка, разделенных веками, но связанных кровью. Это была капля света в надвигающемся море тьмы. Капля надежды. Капля того, ради чего стоило сражаться. Я смотрел, как мой суровый отец, не отрывая взгляда, нежно говорит с робкой девочкой, и думал, что ради таких мгновений можно идти хоть в самую преисподнюю.

Я стоял у порога, прислонившись к косяку, и наблюдал. Это было зрелище, ради которого стоило ненадолго отложить карты войны и планы спасения мира. Моя сестра, маленькая Настя, замерла как вкопанная, ее глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Она смотрела на высокого призрачного воина, опустившегося перед ней на колено, и ее мозг, я видел, отчаянно пытался обработать эту информацию. «Предок». Слово из учебника истории, вдруг ожившее в полутемной комнате старого дворца.

А мой отец… Я не знал, что духи вообще способны на такие эмоции. Его лицо, веками хранившее отпечаток суровой решимости и скорби, теперь было искажено гримасой, в которой смешались шок, неверие и какая-то щемящая, бесконечная нежность. Он смотрел на Настю, и его взгляд, казалось, пил ее образ, боясь пропустить хоть миг.

Призрачный князь провел рукой по своим глазам – жест настолько человеческий, настолько естественный, что я на секунду забыл о его природе. Решил, что он смахивает слезы. Слезы, которых у призрака быть не может, но которые должны были бы быть. И, возможно, в каком-то ином, недоступном мне измерении, они и текли.

Вега, с ее всегдашней, почти сверхъестественной чуткостью, мгновенно уловила интимность момента. Она встретилась со мной взглядом, я кивнул, и она так же бесшумно, как и появилась, выскользнула за дверь, оставив нас троих – меня, отца и девочку, что была мостом между нашими мирами.

Я остался стоять в тени, боясь шелохнуться, чтобы не спугнуть это хрупкое, невозможное чудо. И видел, как в сначала робевшей Насте вдруг словно прорвало какую-то внутреннюю плотину. Страх и смущение сменились жадным, неудержимым любопытством.

– А вы правда мой… пра-пра-пра-пра… дедушка? – выпалила она, сбиваясь на бесчисленных «пра».

– А вы действительно воевали с монстрами?

– А это правда, что вы могли голыми руками медведя победить?..

– А как вы тут оказались? Вы же… вы же…

Она закидала его тысячей вопросов, сыплющихся как из рога изобилия. Сестра спрашивала о вещах серьезных и наивных, смешивая историю со сказками, которые, как я понимал, ей рассказывали о нашем роде.

Отец даже не успевал отвечать на них все. Но он пытался. Четко, терпеливо, подбирая слова, которые были бы понятны юной девушке.

– Да, я твой предок, дитя. Очень далекий…

– Воевал. И не только с монстрами. Со злом, что похуже любого чудовища…

– Медведя? – он усмехнулся, и в его призрачных глазах вспыхнули озорные искорки. – Бывало. Но кулаками – нет. Мечом и хитростью.

И он улыбался. Глядя на нее, он улыбался той самой улыбкой, которую я помнил с детства – широкой, немного суровой, но невероятно теплой. И эта улыбка делала его снова живым. Настоящим.

Иногда, отвечая на очередной ее вопрос, он поднимал руку и касался ее головы. Его пальцы, невесомые и холодные, как утренний ветерок, гладили ее светлые волосы. И Настя в эти мгновения замирала, вся превращаясь в слух и ощущение, блаженно жмурясь, как котенок. А потом, словно зарядившись от этого прикосновения, снова обрушивала на него шквал любопытства.

Он рассказывал ей. Рассказывал про нашу семью. Не как полководец – как отец и брат.

– Мы жили дружно, – говорил он, и его голос звучал непривычно мягко. – Шумно, весело. Твоя… твоя прабабушка, – он на миг запнулся, подбирая слово для женщины, которая была его женой, а для Насти – немыслимо далеким предком, – она пекла такие пироги, что за уши не оттащить. А твой дядя, мой брат, вечно норовил сбегать из дворца, чтобы порыбачить на Волхове.

А она, в свою очередь, жаловалась ему. Как на исповеди. Жаловалась на ныне уже мертвого Шуйского, чьи интриги отняли у нее детство. На смерть родителей, о которой говорила сдержанно, но по дрожи в голосе я понимал, как эта рана еще свежа. И на меня. На то, что я, ее брат и опекун, в последнее время уделяю ей мало внимания, вечно пропадая в делах империи.

Слушая это, я почувствовал острый укол вины. Она была права. Я был так поглощен войной, предательством, спасением мира, что забыл о самом главном – о живом, теплом существе, вверенном мне судьбой.

Поняв, что сейчас я здесь лишний, что у них есть свой, особый диалог, для которого не нужен император или воин, а нужен просто брат, я тихо, стараясь не производить ни звука, отступил к двери и вышел, плотно, но беззвучно прикрыв ее за собой. Я еще успею поговорить с отцом. О битве, о смерти, о прошлом. А пока… пока пусть. Пусть у них будет этот миг. Этот подарок времени, вырванный у самой вечности.

Я прислонился спиной к прохладной каменной стене коридора, закрыв глаза. Увы, долго в этом мире он находиться не сможет. Духовная субстанция, даже такая мощная, не может бесконечно существовать в мире живых без невосполнимых потерь. Но время еще есть. Хотя бы немного.

Я почувствовал чье-то присутствие. Рядом стояла Вега. Она смотрела на меня своим пронзительным, все понимающим взглядом. Я не сдержался. Тихо, почти беззвучно рассмеявшись – смехом облегчения и какой-то странной, горьковатой радости, – я наклонился и нежно, по-быстрому чмокнул ее в губы. Она не ожидала этого, и на ее обычно бесстрастном лице вспыхнул румянец, а глаза на миг расширились от изумления.

Не говоря ни слова, я повернулся и пошел обратно. Туда, где на столе лежала карта Нави, где решалась судьба мира, где нас ждала почти верная гибель. Но почему-то я шел и глупо улыбался. Широкой, мальчишеской, беззаботной улыбкой, которой не было места на лице императора. Потому что я видел, как тысячелетняя стена между мирами на мгновение рухнула, и сквозь нее пробился свет. И этот свет давал веру. Веру в то, что все у нас получится. Ради таких мгновений стоило бороться. До конца.