Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Друзья.

За окнами моих палат трещит мороз, укутывая в ледяной саван спящую землю. В очаге полыхают не дрова, а стволы столетних дубов – чтобы тепло дошло до самых каменных сердец. И в этом огне мне видится лик года грядущего – яростный, гордый, несущийся вперед сквозь метели и дым. Год Огненной Лошади.

Она несется к нам, опаляя копытами прошлогодний снег сомнений, выжигая тернии лжи на наших тропах. Чувствуете её топот? Это не просто звук. Это биение сердца, которое отказывается замирать. Это звон меча, вынимаемого из ножен для нового похода. Это гул наковальни, где куется воля.

Мы с вами прошли через многое. Мы видели холод, что вымораживает душу, и тьму, что шепчет о смирении. Мы ломали хребты чудовищам, притворявшимся богами. Мы научились главному: даже в самую лютую стужу искра жизни, зажатая в ладонях, не гаснет. А если раздуть её гневом праведным и волей несломленной – она вспыхнет костром, способным растопить лёд целой эпохи.

Пусть же эта Огненная Лошадь принесет вам не просто удачу. Пусть принесет она порыв – тот самый, что вырывает из болота рутины и несет к цели. Пусть принесет ясность – чтобы отличать друзей от притворщиков, правду от удобной лжи. Пусть дарует она выносливость – не скаковой лошади, что падает у финиша, а богатырского коня, что несет седока через любые буреломы, чувствуя его волю и доверяя ей.

Пусть огонь в вашем очаге будет таким же жарким, как наша ярость в бою. Пусть дорога под копытами года будет четкой, даже если она ведет через тернии. Пусть те, кто идет с вами плечом к плечу, будут крепки духом и верны слову, как братья по оружию в роковой час.

А если на пути попадется иней сомнения или сугроб отчаяния – вспомните, что я прошел. И вы прошли со мной. Значит, и эту зиму переживем. Вместе.

С новым годом, воины. Встречайте его с поднятым забралом. И пусть ваша жизнь будет достойной песни, а путь – славной сагой.

Ваш Мстислав.

Ну а я, ваш автор добавлю от себя —

Поздравляю вас всех с наступающим Новым Годом. Желаю вам и вашим близким здоровья, мира, благополучия и хороших книг в ленту. Пусть все ваши желания, что вы загадаете под бой курантов сбудутся в Новом Году и лошадь будет к вам благосклонна. Следующая глава выйдет второго числа по расписанию. Так что ждем и надеемся, что у Мстислава в Новом Году тоже будет все хорошо. На этом не прощаюсь, а говорю до свиданья. Ну и ко мне конечно же присоединяется мой герой. Пока пока.

Глава 9

Глава 9

Я рассказывал Веге о том, что помнил. О том, как в детстве мы с Настей воровали с этого самого стола еще теплые пироги и убегали с ними в сад. О том, как отец сидел на этом кресле и рассказывал былины. Я не касался тяжелого, не говорил о письме, о тысячелетней войне. Только светлое. Только то, что пахло домом.

Она слушала, зачарованная, и в ее глазах я видел, как для нее этот мир, моя жизнь, становится ближе и понятней. Она в свою очередь рассказывала о своем лесе, о своих простых радостях, и я слушал, и это было как глоток свежего воздуха после долгого пути по выжженной степи. Да, память к ней так и не вернулась, но было, видимо, что-то, до чего даже всесильные, каковыми они себя считают, боги не смогли добраться и уничтожить.

Мы допивали последние капли взвара, сладкого и пряного, когда я, откинувшись на спинку кресла, почувствовал невероятную, блаженную усталость. Не истощение, а приятную тяжесть в каждой мышце, сытое тепло в желудке и покой в душе.

Я посмотрел на Вегу. Она тоже сидела, облокотившись на стол, с блаженно-сонным выражением лица.

– Все, – сказал я, и мой голос прозвучал глухо и устало, но счастливо. – Хватит. На сегодня – все. Все дела… все битвы, все тайны… все это – завтра.

Она кивнула, с трудом приподнимая тяжелые веки.

– Завтра, – согласилась она.

Мы поднялись из-за стола. Духи уже начинали убирать, их тени скользили по стенам в танце огня из печи. Я проводил Вегу до ее покоев на женской половине. У двери она остановилась, подняла на меня свои огромные, теперь такие спокойные глаза.

– Спасибо, Мстислав, – тихо сказала она. – За этот вечер. За этот… дом.

Она встала на цыпочки и быстро, по-девичьи, поцеловала меня в губы, а затем, вспыхнув, скрылась за дверью. За моей дверью. Я еще какое-то время стоял, прикасаясь пальцами к тому месту, где коснулись ее губы. Я понял этот намек, я все ловлю на лету… Поэтому шагнул следом – кажется, мы еще не закончили то, что начали на руинах старого рудника.

Дорога казалась мне теперь не туннелем в прошлое, а мостом в будущее. Тяжелое, страшное будущее, да. Но сегодня, в этот миг, у меня был дом. Была горячая пища в желудке. Была женщина, которая верила в меня. И этого было достаточно, чтобы дать сил на завтрашний день. На завтрашнюю битву. Какую бы форму она ни приняла…

Следующее утро в Родовом Убежище не наступило с привычным рассветом. Оно просто… сменило ночь. Вечный, ровный свет, льющийся из самого воздуха, стал чуть ярче, теплее, золотистее. Проснулся я от этого внутреннего перехода, лежа на своей старой кровати, и первое, что ощутил, – не тяжесть вчерашних откровений, а странную, сфокусированную пустоту. Пустоту перед битвой. Пустоту, которую нужно было заполнить сталью, огнем и яростью.

Вега еще спала, и я не стал ее будить. Ей нужен был отдых. А мне – нет. Мне нужна была практика. Тысяча лет – срок, за который мышцы забывают движения, а дух – ощущение силы. Я обладал могуществом, но пользовался им как дикарь – инстинктивно, порывисто, не имея полного контроля. Особенно над одним, новым для меня образом. И если я шел на дворец Шуйского, а затем – на войну с самой Навью, мне нужна была не просто грубая кувалда, а отточенная рапира.

Поэтому, оставив покои, я направился в детинец, где была подходящая площадка для тренировки. Там проходили свою инициацию отроки, получившие магию. И там была самая лучшая защита от ее всплесков.

Он располагался в глубине двора, сразу за гридницей. Это была огромная, круглая площадка, вымощенная темным, отполированным до зеркального блеска камнем. По краям ее стояли чучела для стрельбы из лука, тяжелые мешки, набитые песком и опилками, стойки с тренировочным оружием – все, как и прежде. Но главным здесь был не инвентарь, а сама атмосфера. Воздух вибрировал от сконцентрированной боевой магии, впитанной камнями за столетия тренировок моих предков. Здесь каждый вдох наполнял тебя силой, каждый выдох закалял дух.

Я остановился в центре площадки. Здесь, в самом сердце Убежища – я решил оставить это название, – можно было не бояться последствий.

Я поднял руки, и из моих уст полились тихие, гортанные слова заклинания – не призыва, а просьбы, обращения к самой сути этого места. Энергия хлынула из-под ног, из камней, из воздуха, сгущаясь в мерцающий, почти невидимый купол, окутавший детинец. Защитное поле. Теперь, что бы здесь ни случилось, ни одна искра, ни один осколок льда не выйдет за его пределы.

Я закрыл глаза, отбросив все лишнее. Боль утрат. Тяжесть знания. Нежность к Веге. Я очистил сознание, как точат клинок, снимая с него все шероховатости, пока не останется лишь холодная, готовая к работе сталь. И тогда я отпустил поводья.

Сначала пришел Медведь Земли. Не ярость, а основа. Тяжелая, неспешная сила, поднимающаяся из самых глубин. Я почувствовал, как камень под ногами становится продолжением моей воли. Мои мускулы наполнились гранитной мощью, кожа стала прочнее доброй кольчуги. Я не превратился в зверя, я просто стал сильнее. Неподвижнее. Нерушимей. Я был скалой. Я топнул ногой о камень, и от удара поползла сеть трещин, а из земли с грохотом вырвалась стена грубого, неотесанного камня высотой в три человеческих роста. Защита. Основа.

Затем проснулся Огненный Волк. Ярость. Стремительность. Нетерпение. Жар разлился по жилам, сменив тяжесть земли на пляшущую, жгучую энергию. Пальцы сжались в кулаки, и вокруг них вспыхнуло пламя – не просто огонь, а сконцентрированная, послушная воля к уничтожению. Я еще оставался в человеческом облике, но каждый мой жест был уже броском хищника. Я взмахнул рукой, и сноп огня, похожий на волчью пасть, ринулся вперед, врезался в каменную стену и взорвался, осыпав детинец дождем раскаленных осколков и искр. Атака.

Потом заструилась Водяная Змея. Гибкость. Терпение. Жизнь. Прохлада омыла разгоряченную кожу, успокаивая ярость Волка, но не гася ее. Тело стало податливым, как влажная глина, суставы обрели змеиную пластику. Я извился, уклоняясь от воображаемого удара, и мое тело двигалось с нечеловеческой, почти пугающей грацией. Я выбросил руку вперед, и из ладони, словно плевок кобры, вырвалась струя ледяной воды, которая на лету превратилась в острейшую сосульку и вонзилась в одно из чучел, разнеся его в щепки. За кажущейся мягкостью следовал точный, коварный удар.

Я стоял в центре этого хаоса, дыша в унисон с тремя стихиями. Они пели во мне разными голосами, но это была песнь, которую я знал. Старую, как мир. Теперь пришла пора новой.

Я обратился внутрь, к четвертому, самому необузданному образу. К Воздушному Орлу.

Это было иначе. Не тяжесть, не жар, не прохлада. Это был порыв. Ощущение невесомости, скорости, абсолютной свободы. Мир вокруг замедлился. Я видел каждую пылинку, кружащуюся в воздухе, каждую трещинку на камне, каждую искру, медленно гаснущую у моих ног. Мысли понеслись с невероятной быстротой, просчитывая траектории, варианты, слабые места. Но с этой ясностью пришла и неуловимость. Сила воздуха не желала подчиняться грубой силе. Ее нельзя было сжать в кулак, как землю, или выдохнуть, как пламя. Ее нужно было поймать. Обнять.

Я сделал шаг. И не просто шаг. Я скользнул вперед, оставив за собой размытый след, преодолев десять метров быстрее, чем успевает моргнуть глаз. Еще шаг – и я уже на стене детинца, стоя на узком карнизе, как птица на уступе. Я попытался ударить, вложив в кулак скорость ветра, но удар вышел резким, но пустым – воздух вырвался из-под контроля, создав лишь громкий хлопок.

Я спрыгнул вниз, приземлившись с легкостью пушинки. Нет. Так не пойдет. Орла нельзя было приручить силой. Им нужно было стать.

Я снова закрыл глаза и отпустил все. Не просто контроль, а саму свою форму.

Боль не пришла. Пришло освобождение. Кости не ломались – они меняли структуру, становясь легкими и полыми. Плоть не рвалась – ее сменяли тысячи упругих перьев цвета грозового неба. Из спины появились могучие крылья, зрение стало телескопическим, охватывающим все до мельчайших деталей. Я был Орлом. Гигантским, величественным. Я взмахнул крыльями, и мощный порыв ветра взметнул с земли пыль и искры. Я парил под куполом, и мир внизу был как на ладони. Я видел все. Каждый изъян на камне, каждое движение энергии.

Я снова принял человеческий облик, приземлившись бесшумно. Теперь я понимал. Теперь я чувствовал. Я снова взглянул на каменную глыбу, оставшуюся от стены. И на сей раз я не просто ударил. Я совместил.

Ярость Волка сконцентрировалась в моей правой руке, став сферой малинового, бешеного пламени. А в левую я вдохнул ясность и скорость Орла. Я не бросил огонь. Я выстрелил им. Сфера, вращающаяся с невероятной скоростью, рванула вперед, оставляя за собой разряженный воздушный след, и врезалась в камень. Не взрывом, а сокрушительным, точечным ударом, просверлившим в нем аккуратную, оплавленную дыру.

Затем я обратился к мечам. Они материализовались у меня в руках из сияния и тени. Два клинка. Свет – длинный, прямой, сияющий холодным серебряным светом, разящий тьму и нежить. Тьма – более короткий, изогнутый, поглощающий свет, не оставляющий бликов, идеальный для тихого убийства и парирования.

Я двинулся вперед. Тело Змеи изгибалось, уворачиваясь от воображаемых атак. Мощь Медведя вливалась в удары Света, каждый из которых рубил воздух с силой, способной раскрошить латы. А Тьма в моей левой руке жила своей жизнью – быстрая, как мысль Орла, она парировала, отводила, наносила молниеносные, точные тычки.

Я заставил стихии танцевать вместе. Я посылал ледяные шипы Змеи, разгоняемые скоростью Орла. Я создавал из земли барьеры, которые Волк тут же взрывал изнутри, осыпая противника шрапнелью из раскаленного камня. Я парил в воздухе, обрушивая на воображаемых врагов ливни огненных стрел, каждую из которых направлял взгляд хищной птицы.

Это был уже не бой. Это была симфония разрушения. Танец стихий, где я был и дирижером, и главным исполнителем. Четыре голоса пели в унисон, и их песнь была гимном мощи, скорости, ярости и неукротимой воли.

Я остановился, тяжело дыша. Вокруг царил хаос. Оплавленные камни, ледяные осколки, выжженные участки пола. Но защитное поле держалось. Я стоял в центре, обливаясь потом, но с горящими глазами. Я вспомнил. Вспомнил не просто движения, а само ощущение власти. Власти над силами, что древнее человечества.

Я посмотрел на свои руки, сжимающие рукояти мечей. Свет и Тьма. День и ночь. Жизнь и смерть. Теперь все четыре стихии служили мне.

Я был готов. Готов к встрече с регентом Шуйским. Готов к его Ледяным Стражам. И, быть может, готов к тому, что ждало за порогом этого Убежища – к войне, длящейся тысячу лет, и к концу, что приближался с каждым днем.

Я вложил мечи в ножны, что возникли у меня за спиной. Шум стихий в крови понемногу утихал, сменяясь холодной, выверенной уверенностью. У меня был день, чтобы отдохнуть и выстроить план. А завтра… Завтра Новгород узнает, что его старый князь не просто вернулся. Он вернулся богом. И горе тем, кто встанет у него на пути.

Тишину моего личного апокалипсиса, запах дыма и расплавленного камня нарушил легкий, как шелест листвы, шаг. Я стоял спиной ко входу, восстанавливая дыхание, чувствуя, как стихии понемногу успокаиваются в моей крови, словно усмиренные львы после охоты. Я не обернулся. Я знал, кто это.

– Напугать кого-нибудь до смерти собрался? Или просто решил перекроить родное гнездо под свой новый буйный нрав? – раздался голос Веги. В нем не было упрека, лишь сдержанное любопытство и та самая, знакомая до боли, живая нотка, что всегда возвращала меня с небес на землю.

Я обернулся. Она стояла на пороге детинца, облокотившись о косяк, и наблюдала за последними клубами дыма, поднимающимися от оплавленного камня. На ней было то же синее платье, что и вчера, а волосы были убраны в простую, но изящную прическу. Выглядела она отдохнувшей, свежей, и в ее глазах плескался озорной огонек.

– Приводил в порядок арсенал, – ответил я, сметая ладонью пепел с плеча. – Освежал в памяти кое-какие приемы.

– Приемы? – она подняла бровь и сделала несколько шагов ко мне, обходя воронку, оставленную моим огненным залпом. – Мне показалось, здесь проходил небольшой личный конец света. Или ты всегда так разминаешься?

Я усмехнулся. Ее присутствие было как глоток родниковой воды после долгого пути по пустыне. Оно смывало всю оставшуюся хмарь с души.

– Разминка – это когда я просто машу мечами. А это… это было нечто большее.

Она остановилась передо мной, закинув голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Ее взгляд стал серьезнее.

– Покажи.

– Что?

– Покажи мне, – повторила она твердо. – Все, на что ты теперь способен. Не как разрушитель. А как… ты. Я хочу видеть не хаос. Я хочу видеть тебя.

В ее просьбе не было вызова. Не было желания испытать мою силу. Была жажда понять. Принять ту новую, необъятную часть меня, что пугала и завораживала ее одновременно. И я не мог ей отказать.

– Хорошо, – кивнул я. – Но давай без фанатизма. Все же лечить я пока умею не очень хорошо.

Ее лицо озарила победоносная улыбка.

– Договорились.

Она отскочила на несколько шагов, приняв свою собственную, знакомую боевую стойку. Она была дитем города, и ее стиль был порождением темных улиц – быстрый, тихий, смертоносный. В ее руках вспыхнули два коротких клинка, похожих на обточенные когти.

– Готова? – спросил я, и в уголках моих губ заплясали чертики веселья.

– Всегда! – бросила она в ответ и ринулась в атаку.

Ее первый удар был стремительным, как плевок гадюки, и нацеленным прямо в горло. Но я уже не был просто человеком. В моих жилах пела земля.

Я не стал уворачиваться. Я просто… принял удар. Мощь Медведя Земли сгустилась вокруг меня непробиваемым щитом. Клинки Веги со скрежетом отскочили от невидимой преграды, и она отшатнулась, удивленная. В следующее мгновение я был рядом. Не превращаясь полностью, я просто стал больше, массивнее, неуклюжее. Моя рука, обретшая медвежью тяжесть и мягкую, но несокрушимую силу, легла ей на плечо, а затем плавно, но неумолимо опустилась ниже, нанеся ей шлепок по мягкому месту, который прозвучал на удивление гулко.

– Ай! – взвизгнула она больше от неожиданности, чем от боли, и отпрыгнула, потирая ушибленное место. Ее лицо пылало румянцем, а в глазах смешались возмущение и смех. – Это нечестно!

– Война не знает чести, – парировал я с невозмутимым видом, но внутри уже хохотал. – Только победа.

Она фыркнула и снова пошла в нападение, на этот раз пытаясь обойти меня с фланга, используя свою ловкость. Но я дал волю другой стихии.

Ярость Огненного Волка не обрушилась на нее пламенем. Она проявилась в скорости. Я стал тенью. Я уворачивался от ее атак не с пластичной грацией Змеи, а с резкими, взрывными движениями хищника. Она пыталась ударить, но я был уже позади. Она разворачивалась – а я оказывался сбоку. И каждый раз, когда я проносился мимо, я легонько, почти по-дружески, покусывал ее за плечо, за предплечье, за кончик уха. Не больно. Словно волчонок, заигрывающий со своей подругой.

– Да перестань! – засмеялась она, отбиваясь, но ее защита была беспомощной против моей стремительности. – Щекотно!

Наконец, я решил, что с нее хватит погони, и обратился к третьему образу-духу.

Резкие движения Волка сменились плавным, гипнотическим потоком. Мое тело изогнулось, я ускользнул от ее очередного выпада и оказался прямо перед ней. Мои руки, гибкие и сильные, как удавы, обвили ее, мягко, но неотвратимо обездвижив. Она попыталась вырваться, но это было бесполезно. Я притянул ее к себе, заключив в крепкие, но нежные объятия. Она оказалась прижатой к моей груди, ее запах – солнечный, с оттенками лесных трав – ударил мне в ноздри.

– Сдаешься? – прошептал я ей прямо в ухо.

– Ни за что! – прошептала она в ответ, но ее тело расслабилось в моих объятиях.

Я рассмеялся и отпустил ее. Но наша игра еще не была окончена. Пришло время для главного аттракциона, поэтому я не стал медлить….

Глава 10

Глава 10

Я рассмеялся и отпустил ее. Но наша игра еще не была окончена. Пришло время для главного аттракциона, поэтому я не стал медлить – просто изменился. Только что я стоял перед ней человеком. В следующую секунду гигантский орел, чьи крылья отбрасывали тень на половину детинца, уже подхватывал ее своими когтистыми, но нежными лапами. Она вскрикнула от неожиданности, когда земля ушла из-под ног.

– Мстислав! – закричала она, но в ее голосе был не страх, а чистейший, дикий восторг.

Мы взмыли под самый купол защитного поля. Воздух свистел в ее ушах, забирая дыхание. Я сделал мертвую петлю, и она завизжала от упоения. Я пикировал вниз, к самым камням, и выравнивал полет в последний момент, заставляя ее сердце замирать. Мы носились под сводами, как две безумные птицы, и ее смех, звонкий и беззаботный, смешивался с шумом ветра в моих перьях. Это были воздушные горки, какие не снились ни одному ярмарочному зазывале.

Наконец, я мягко опустил ее на ноги в центре площадки. Она стояла, пошатываясь, ее лицо было раскрасневшимся, волосы растрепаны, а глаза сияли, как две звезды.

– Боги… – выдохнула она, все еще пытаясь поймать дыхание. – Это… это было…

Я снова принял человеческий облик, стоя перед ней, и не смог сдержать широкой, счастливой ухмылки.

– Весело? – спросил я.

– Еще бы! – она рассмеялась и сделала шаг ко мне, чтобы отряхнуть с моего плеча несуществующую пылинку. – Теперь я понимаю, почему ты так уверен в себе. С такими способностями…

Она не успела договорить. Мое выражение лица сменилось с радостного на хищное.

– С такими способностями, – перебил я ее, – можно устроить кое-что поинтереснее.

И прежде чем она успела понять мои намерения, мои пальцы, быстрые и ловкие, как щупальца Водяной Змеи, устремились к ее самым уязвимым местам.

Я принялся ее щекотать.

Это была не просто щекотка. Это была атака, спланированная с ясностью Воздушного Орла и проведенная с неумолимостью Медведя. Я хорошо знал все ее слабые места – бока, подмышки, шею, чувствительная кожа за ушами. Она взвизгнула и попыталась вырваться, но против моей силы, подкрепленной четырьмя стихиями, у нее не было ни малейшего шанса. Она смеялась. Смеялась так, что не могла дышать. Ее смех был неконтролируемым, истеричным, заливистым. Она билась в моих руках, как рыба, слезы ручьем текли по ее лицу, и она умоляла меня остановиться, но между приступами хохота это звучало как нечленораздельное мычание.

– Сдаюсь! Сдаюсь! Пощади! – наконец выдохнула она, вся красная и взъерошенная.

Я прекратил свою пытку, но не отпустил ее, а просто притянул к себе, дав ей возможность отдышаться, прислонившись ко мне. Она вся дрожала от смеха, ее тело было теплым и податливым.

– Ужасный… тиран… – прошептала она, уткнувшись лицом в мою грудь.

– Но твой, – тихо ответил я, обнимая ее.

Мы стояли так посреди разгромленного детинца, и утро, начавшееся с суровых тренировок, обернулось самым беззаботным и счастливым временем за последние… да за последнюю тысячу лет.

Она наконец отдышалась и отстранилась, все еще улыбаясь.

– Ладно, признаю. Против тебя я бессильна.

– Это не главное, – сказал я, серьезнея. – Главное, что ты рядом.

Она кивнула, и в ее глазах читалось понимание. Она видела не только мою силу, но и того, кто за ней стоит. И принимала и то, и другое.

– А теперь, – вздохнул я, оглядывая последствия нашего «шуточного боя», – думаю, нам стоит позавтракать. А потом… потом начнется серьезная работа.

Но на душе у меня было светло и спокойно. Самые страшные битвы впереди, да. Но теперь я знал – перед серьезным делом надо всегда как следует расслабиться. И нет лучшего способа, чем устроить воздушные горки и пощекотать до истерики ту, что стала твоим домом в этом безумном мире.

После нашего шуточного побоища еще не улеглась пыль, а в воздухе витал отголосок смеха и легкий, пьянящий дух беззаботности, которого я не знал, кажется, никогда. Вега, все еще румяная и взъерошенная, пыталась привести в порядок свои волосы, ворча что-то про «нерукопожатных князей со щекоткой вместо совести», но глаза ее смеялись. В этот миг все было просто. Ясно. Почти идеально.

Именно в этот миг из тени у стены, словно сгустившийся сумрак, выплыл Антип. Он стоял, неподвижный и величавый, в своем рваном зипуне, и его горящие угольки-глаза были устремлены на меня. Веселье в воздухе мгновенно угасло, сменившись почтительным, тягучим молчанием.

– Княже, – проскрипел домовой, и его голос прозвучал как предостережение. – Пора.

Я перевел взгляд с улыбающейся Веги на его безмятежное, древнее лицо. «Пора». Всего одно слово. Но оно означало конец передышки. Начало настоящего пути.

– Пора чему, старик? – спросил я. Напрягаться не хотелось, но, видимо, этого не избежать.

– Духи, господин, – ответил Антип, не моргнув и глазом. – Личные защитники. Те, что привязаны к крови Инлингов. К твоей крови. Они должны встать рядом с тобой. Ждут твоего зова.

Удар был тихим, но оглушительным. Как молот, обернутый в бархат. Я… я ведь совершенно забыл о них. В суматохе возвращения, в боли откровений, в радости обретения силы и Веги, эта, одна из самых главных составляющих моей власти, просто вылетела из головы. Духи-защитники. Не призрачные слуги, а воины. Элитная гвардия моего рода, его последний и самый верный щит.

Стыд, острый и жгучий, полыхнул во мне. Я – глава рода, и я забыл о своих обязанностях. О тех, кто дал клятву служить нам за гранью жизни и смерти.

Я повернулся к Веге. Ее улыбка потухла, уступив место пониманию и сосредоточенности. Она видела перемену во мне.

– Мне нужно… – начал я, словно извиняясь.

– Иди, – мягко перебила она. – Я подожду. Твои дела важнее.

Я кивнул, благодарный ей за это понимание, и последовал за Антипом. Мы вышли из детинца и углубились в лабиринт знакомых и одновременно чужих коридоров. Мы шли туда, куда мне запрещалось ходить в детстве. Туда, где бывал лишь мой отец и его отец до него. В самое сердце тайны рода Инлингов.

Антип остановился перед глухой, ничем не примечательной стеной, сложенной из таких же бревен темного дуба, что и все вокруг. Но я чувствовал – здесь была дверь. Не физическая, а магическая. Он отступил на шаг, склонив голову.

– Дальше – только по твоей крови, княже. Мне хода нет.

Я поднял руку и прикоснулся ладонью к шероховатой древесине. Под пальцами что-то дрогнуло, и часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий, низкий проход, ведущий вниз, в каменное чрево Убежища. Воздух, хлынувший оттуда, был старым, сухим и пахшим медью, засохшими травами и чем-то неуловимо священным.

Я вошел внутрь, и проем бесшумно закрылся за моей спиной. Я оказался в тайной комнате. В святая святых. В прошлом я побывал здесь лишь однажды – в день своего рождения, когда отец внес меня сюда, чтобы представить предкам и силам рода. Тогда я был неразумным, беззащитным младенцем. Теперь я вернулся хозяином.

Комната была небольшой и круглой. Сводчатый потолок терялся в тенях. Стены сложены из голого камня, но на них были высечены руны и барельефы, изображающие историю нашего рода – от мифического основателя, усмирившего первого Огненного Волка, до великих битв и славных смертей.

В центре комнаты на невысоком каменном постаменте лежал единственный предмет – огромный, отполированный до зеркального блеска щит из черненого золота. На нем был вычеканен наш родовой герб – морда свирепого волка с горящими, как два расплавленных заката, рубиновыми глазами. Волк был обвит чешуей змеи, его лапы покоились на скале, а за его спиной были расправлены орлиные крылья. Четыре образа. Единство.

Здесь не было пыли. Здесь время замерло в почтительном ожидании.

Я подошел к щиту. Сердце заколотилось в груди, не от страха, а от благоговения и осознания грандиозности момента. Я был звеном в цепи. Звеном, которое на целую тысячу лет потеряло свое место и теперь должно было вновь соединиться с остальными.

Я достал свой нож и, ни секунды не колеблясь, провел лезвием по ладони. Кровь, алая и горячая, выступила наружу. Я сжал кулак и протянул руку над щитом, позволив нескольким каплям упасть прямо на золотую поверхность, в центр, между рубиновых глаз волка.

Багровые капли не растеклись. Они впитались в металл, и рубины вспыхнули алым, пульсирующим светом, будто сердце чудовища начало биться вновь.

Я закрыл глаза, отбросив все мысли, и начал читать. Слова молитвы-призыва родились сами собой, пришли из самой глубины крови, из генетической памяти, что дремала во мне все эти века:

– Духи Предков! Воины Верные! Те, чьи имена вписаны в скрижали рода! Те, кто пал в бою с мечом в руке, защищая землю нашу и кровь нашу!

Голос мой звучал в круглой комнате гулко и властно, отражаясь от каменных стен.

– Силою крови моей, что есть кровь Инлингов, зову вас! Силою права моего, как главы и продолжателя рода, приказываю вам!

Рубины на щите пылали теперь ослепительно, заливая комнату кровавым светом. Воздух загудел, заколебался. От стен поползли тени, но не те, что появляются при свете – это были тени, порожденные самой материей.

– Оставьте чертоги предков! Покиньте пиршественный зал павших героев! Явитесь пред очи мои, как того требует ваша древняя клятва! Станьте моим щитом, моим гневом, моей незримой стражей! Во имя Волка Яростного, Змеи Мудрой, Медведя Несокрушимого и Орла Всевидящего – ЯВИТЕСЬ!!!

Я вложил в этот крик всю свою волю, всю свою боль, всю свою надежду. Я был не просто человеком, взывающим к призракам. Я был князем, требующим исполнения долга.

И они услышали.

Свет от рубинов погас, поглотившись внезапно наступившей тьмой. А из этой тьмы, из самого камня пола, из воздуха начали проявляться фигуры. Они были призрачными, полупрозрачными, но в них чувствовалась такая плотность духа, такая концентрация воли и мощи, что по сравнению с ними даже духи дома казались легкими тенями.

Их было десять.

Десять воинов в доспехах разных эпох. Одни – в кольчугах и норманнских шлемах, другие – в латах, украшенных славянской вязью, третьи – в более легких, но не менее грозных доспехах моей эпохи. Их лица были скрыты шлемами или просто размыты дымкой не-жизни, но от них веяло холодом стали, пылью давних полей сражений и несгибаемой верностью. Они стояли полукругом, безмолвные и величественные.

А впереди них, на шаг впереди, стоял одиннадцатый.

Более высокий, более массивный, чем остальные. Его доспехи были древними, допотопными, покрытыми отметинами от бесчисленных битв. В его левой руке был огромный круглый щит, а в правой – призрачный, но оттого не менее смертоносный тяжелый меч. Его шлем был простым, стальным, с наносником, но из-под него горели два угля живого, осознающего огня. Я знал его. Был знаком лично, хотя и видел редко. Но больше знал о нем по рассказам, что передавались в роду из уст в уста. Дядька Китеж. Сильнейший дух. Тот, что при жизни был правой рукой и воеводой у моего прапрадеда, пока не пал, прикрыв его отступление и один сдерживая целый отряд вражеской конницы. Он умер, но не отступил. И его дух, самый верный и самый яростный, стал главным в этой почетной страже.

Они все стояли, безмолвно, пристально глядя на меня. Десять пар глаз, горящих в полумраке. Я чувствовал их взвешивающий, оценивающий взгляд. Они проверяли меня. Проверяли, достоин ли я.

Я выпрямился во весь рост, не отводя взгляда. Я не был больше мальчишкой. Я был Мстиславом Инлингом. Прошедшим смерть и вернувшимся. Поглотившим силу Высшей нежити и сохранившим душу. Хозяином четырех стихий.

И тогда дядька Китеж сделал шаг вперед. Он поднял свой призрачный меч и ударил им о свой щит. Звук был не физическим, а отдавался прямо в душе – глухой, металлический удар, полный решимости. Затем он склонил свою голову в тяжелом, стальном шлеме. За ним, как одно целое, склонились все десять воинов. Глубоко, почти до пояса, а после встали на одно колено.

Признание. Безоговорочное и полное.

Голос Китежа прозвучал у меня в сознании, глухой, как скрежет камней под землей, но исполненный невероятного достоинства и силы:

– Княже. Зов крови услышан. Клятва наша в силе. Мы – твой Щит. Мы – твой Гнев. Мы – твоя Тень. Приказывай.

Я смотрел на них – на этот величественный, жуткий и прекрасный отряд павших героев моего рода – и чувствовал, как последние сомнения покидают меня. С этой силой за спиной, с Вегой рядом, с четырьмя стихиями в крови… Я был готов не просто бросить вызов регенту. Я чувствовал, что могу потрясти самые основы этого мира. Война с Навью приближалась. И у нее теперь был новый, старый полководец.