Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Запах. Не тлена вампира. Не крови. Нечто иное. Тонкая, едва уловимая нота, витавшая в воздухе. Запах древней магии, темной и чужеродной, и… крови. Но не живой, а освященной, ритуальной. Это был след. Нить, что связывала этого вампира с тем, кто его призвал, кто направил сюда, в самое сердце моей власти.

И нить эта была настолько тонкой, что могла порваться в любой миг. Она истончалась с каждой секундой, таяла, как дым на ветру. Тот, кто ее создал, чувствовал провал. Чувствовал, что его оружие обезврежено. И он отступал. Стремительно. Я мог буквально ощутить, как эта связь, этот запах, тянется через весь дворец, через спящий город, удаляясь с головокружительной скоростью…

Глава 18

Глава 18

Все остальное перестало существовать. Бледный Разумовский, его оправдания, перепуганные маги, даже хрупкая фигура Насти в дверном проеме – все это превратилось в размытые пятна на периферии моего сознания. Был только я и эта ускользающая нить.

Мысль о том, что зачинщик может уйти, скрыться в тени, снова строить козни, была невыносима. Ярость моя не утихла. Она сменилась холодной, хищной, абсолютной решимостью.

Я не стал ничего объяснять. Не стал отдавать приказов. Мое тело уже знало, что делать.

Оттолкнувшись от пола, я в тот же миг вызвал образ. Не частично, не заимствуя силу, а полностью. Боль, знакомая и желанная, пронзила меня – кости изменили структуру, став легкими и полыми, плоть покрылась тысячами упругих перьев цвета грозового неба, руки стали могучими крыльями, зрение – телескопическим, охватывающим весь мир до мельчайших деталей.

Я был Орлом. Великим, яростным, богом охоты.

Окно в конце коридора было закругленным, с массивной рамой и толстым, цветным стеклом. Оно не было предназначено для того, чтобы через него вылетали. Для меня это не имело значения.

Я ринулся вперед, не снижая скорости. Могучий удар крыльев, и я, как живой таран, врезался в витраж. Стекло не просто разбилось – оно взорвалось мириадами ослепительных осколков, которые, казалось, застыли в воздухе, каждый нес в себе мое стремительное темное отражение. Каменная рама с хрустом поддалась, осыпавшись в ночь обломками.

Я вырвался на свободу. Холодный ночной воздух ударил в грудь, наполнил легкие. Внизу, подо мной, раскинулся Новгород – море тусклых огней, темных крыш и извилистых улиц. Но я не видел города – лишь одну-единственную, тончайшую, серебристую от лунного света нить, что тянулась от дворца вглубь спящих кварталов, становясь все прозрачнее.

– Врешь! Не уйдешь, – прошептали мои губы, но для людей, высыпавших на шум из соседних покоев и смотревших в небо с оторопью и страхом, это прозвучало как пронзительный, яростный клёкот гигантского орла, вылетевшего на ночную охоту.

И я полетел. Не просто в сторону. Я пикировал вниз, в колодец узкой улицы, мое тело резало воздух со свистом, а взгляд, острый как клинок, был прикован к той единственной точке в городе, откуда тянулась эта нить предательства. Ничто не могло меня остановить. Ни стены, ни чары, ни расстояние. Охотник вышел на тропу. И добыче оставалось лишь бежать. Но от орлиного взора спрятаться невозможно.

Ночь была не просто черной. Она казалась густой, как деготь, и холодной, как лезвие ножа, приложенное к горлу. Воздух на высоте резал легкие, но для меня, для Орла, это не имело значения – я вдыхал чистый, обжигающий нектар свободы и ярости. Мой взгляд, острый как алмаз, был прикован к одной-единственной точке внизу, к той серебристой, ускользающей нити, что вела к сердцу предательства.

Город подо мной проносился лабиринтом из теней и тусклых огней, но я видел сквозь него. Видел своего противника. Вернее, его силуэт. Он был неясным, размытым, будто тень, отброшенная коптящим факелом. Но он был быстр. Нечеловечески быстр.

Вот он замер на мгновение на плоской крыше одного из амбаров у реки, слившись с грубой черепицей. Я уже пикировал, готовясь вонзить в него когти, но в следующий миг его там уже не было. Он возник метрах в ста, на узком мостике через канал. Не пробежал. Не перепрыгнул. Исчез там и появился тут. Будто пространство для него было не преградой, а дверью, которую он открывал по своему желанию.

Мое орлиное сердце, огромное и могучее, забилось чаще. Это была не магия скорости. Это нечто иное. Более совершенное. Телепортация? Нет, слишком плавно, слишком… бесшумно. Это было похоже на то, как капля ртути скатывается по наклонной поверхности – рывками, но по предопределенной траектории. Он не просто бежал. Он скользил по складкам реальности.

Я изменил угол атаки, взмахнув крыльями так, что черепица с ближайших крыш посыпалась вниз с сухим шелестом. Я чувствовал, как нить между нами натягивается, становится тоньше. Он почуял погоню.

И в тот миг, когда я уже почти настиг его, пикируя в узкий переулок, где он снова замер, преследуемый мной враг обернулся.

Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, но я увидел его глаза. Два пятна абсолютной, бездонной тьмы, в которой не было ни страха, ни злобы. Лишь холодное, аналитическое любопытство, словно он наблюдал за интересным природным явлением. Нашим взглядам было суждено встретиться на доли секунды – взгляд хищной птицы, несущей смерть, и взгляд существа, которое уже давно перестало быть просто живым.

Затем он взорвался. Но не огнем и сталью, а облаком едкого, черного как сажа дыма. Он вырвался из него клубами, заполнив собой весь переулок, ослепляя и заглушая все запахи. Я пронесся сквозь эту ядовитую пелену, мои крылья рассекли дым, но добычи там уже не было.

Материализовался он спустя мгновение на соседней, параллельной улочке, и на этот раз его скорость возросла вдвое. Он не просто скользил – летел над землей, не касаясь ее, оставляя за собой слабый, мерцающий след искаженного пространства.

Ярость закипела во мне с новой силой. Орел был прекрасным охотником, но ему не хватало этой неукротимой мощи для такой погони. Ему не хватало зубастой пасти и всё сжигающего пламени.

Я не стал снижаться для превращения, изменил форму на лету. Это было больно и стремительно – будто меня вывернули наизнанку и безжалостно слепили заново. Кости с хрустом и щелчками укоротились, перья втянулись, сменившись густой, дымчато-серой шерстью. Крылья сложились, превратившись в мускулистые лапы с загнутыми когтями, впивающимися в пустоту. Пасть, полная бритвенно острых клыков, распахнулась в беззвучном рыке. Я стал Огненным Волком. Существом ярости и разрушения.

Мое массивное тело рухнуло на мостовую, и камни под моими лапами расплавились, зашипев, превратившись в лужицы раскаленного шлака.

Встряхнувшись и коротко взрыкнув, я ринулся вперед. Теперь я не парил. Я стремительно несся огромными прыжками, каждый из которых покрывал не менее десяти метров, мои лапы не ступали, а лишь касались земли, тут же с силой отталкиваясь от нее, оставляя на ней пятна огня. Я был воплощенной грозой, ураганом из мышечной мощи, звериной ярости и магии.

Дистанция между нами стремительно сокращалась. Сто метров. Пятьдесят. Он оглянулся, и в этот раз в его бездонных глазах мелькнуло нечто иное – осознание. Осознание того, что от этого преследователя ему не уйти. Что ярость, которая гналась за ним, была не просто инстинктом, а оружием, заточенным личной обидой и непреклонной волей.

Десять метров.

Я готовился к прыжку. К тому самому, последнему броску, после которого от него останутся лишь клочья. Моя пасть уже раскрылась, и в горле заурчало пламя, жаждущее как можно скорее вырваться наружу и испепелить его.

И он понял это. Резко остановился. Развернулся ко мне. Его руки, бледные и длинные, взметнулись к небу, словно в каком-то исступленном, театральном жесте. Его голос, хриплый и пронзительный, разорвал ночную тишину, и слова, которые он выкрикнул, были не заклинанием, а манифестом. Проклятием. Молитвой.

– СМЕРТЬ ЖИВЫМ! ЛИШЬ МЕРТВЫЕ УНАСЛЕДУЮТ ЗЕМЛЮ!!!

И тогда он взорвался.

Но это не был взрыв магии. Это был взрыв плоти. Его тело разорвалось изнутри, разлетевшись на тысячи кровавых, дымящихся ошметков. Кровь, черная и густая, как смола, брызнула во все стороны, заляпав стены, мостовую, меня. Не было огня, не было света – лишь отвратительный хлюпающий звук и волна того самого, сладковато-приторного запаха тлена, что я чувствовал во дворце, но теперь в тысячу раз сильнее.

Я замер на месте, по инерции проскользив по окровавленным камням. Мое волчье тело, полное ярости и готовое к убийству, вдруг стало пустым. Цель исчезла. Испарилась, оставив после себя лишь кровавую лужу и витающий в воздухе смрад.

Из моей груди вырвался звук. Не рык. Не вой. Это был вопль. Вопль чистейшего, беспомощного разочарования и ярости. Звук, в котором смешалась вся боль от осознания, что я снова оказался на волосок от потери сестры, все напряжение погони, вся ярость от того, что меня, Мстислава Инлинга, провели как щенка.

Этот вопль, низкий и горловой, перешел в протяжный, душераздирающий вой, от которого застыла кровь в жилах у редких прохожих, осмелившихся выглянуть в эту ночь из своих окон. Я выл в ночь, в безразличные звезды, в спящий город, который, как оказалось, кишел врагами.

А потом наступила тишина. Я стоял посреди переулка, весь в черной крови, дым поднимался от моей шерсти и от расплавленных камней под лапами. Я снова сосредоточился, пытаясь уловить хотя бы обрывок той нити, что вела к Хозяину, к тому, кто послал этого фанатика-смертника.

Но даже мой обостренный звериный нюх, ни истинное зрение не дали ничего. Звенящая, раздражающая пустота. Нить оборвалась. Снова. Как и с вампиром. Как и ранее с другими.

Они все были всего лишь пешками. Расходным материалом. И каждый раз, когда я настигал их, подбирался на расстояние вытянутой руки, они предпочитали самоуничтожение, лишь бы не выдать своего повелителя, того, кто стоял за ними, скрываясь во мраке неизвестности.

Я снова оказался в тупике. В паутине, которую не видел. И от этого осознания моя ярость становилась только горше, только холоднее. Охотник снова вернулся с пустыми руками. Но охота только начиналась. И я поклялся себе, что в следующий раз буду хитрее. Быстрее. Безжалостней. И я найду того, кто дергает марионеток за ниточки. Найду и разорву.

Обратная дорога во дворец была уже не стремительным полетом, не бегом, а медленным движением. Я не парил орлом, не мчался волком. Я передвигался на своих двоих. Просто шел по ночным улицам Новгорода, и каждый шаг отдавался в моих костях глухим, усталым стуком. Ярость Волка выгорела дотла, оставив после себя лишь горький пепел и тяжелую, свинцовую усталость. Ясность Орла притупилась, затуманенная гневом и разочарованием. Даже несокрушимая мощь Медведя, казалось, истощилась, и я чувствовал себя не скалой, а песчинкой, затерянной в бескрайней пустыне собственного бессилия.

Я прошел через главный вход дворца, который покинул несколько часов назад, движимый слепой яростью. Теперь же я возвращался с пустыми руками, с душой, вывернутой наизнанку. Духи охраны, замершие у входа, молча склонились при моем появлении, но я не видел их. Я видел лишь размытые края каменных стен, плывущие перед глазами.

В главном коридоре меня уже ждали. Разумовский, бледный и осунувшийся, с папкой в дрожащих руках. Рядом – начальник охраны с лицом, высеченным из гранита, но с тенью безмерного стыда в глазах. Маги, лекари, придворные – все они столпились тут, их лица были масками тревоги и ожидания.

– Ваше величество! – начал Разумовский, делая шаг вперед. – Доклады… Обследование покоев императрицы завершено… Потери среди…

Я безучастно прошел мимо. Не замедляя шага. Не поворачивая головы. Не останавливая взгляд ни на ком из них. Я слышал, как его голос оборвался на полуслове, слышал осторожные перешептывания за спиной. Но все слова, напрасно сотрясавшие воздух, для меня сейчас были просто шумом. Белым шумом, который не имел никакого смысла.

Что могли они мне сказать важного? Что нашли брешь в обороне дворца? Что отныне все под контролем? Это была ложь. В моем собственном доме, под защитой духов и магов, на мою сестру было совершено покушение. И виновный, вернее, его окровавленные останки, остались лежать в грязном переулке, унеся с собой все ответы.

Я дошел до своих комнат. Дверь сама отворилась передо мной и так же бесшумно закрылась, отсекая внешний мир. Здесь пахло мной – кожей, сталью, древним деревом и едва уловимым озоном от магии. Здесь должен был быть покой.

Но его не было.

Я не стал звать слуг. Не стал снимать с себя одежду, пропахшую дымом, кровью и чужим страхом. Не стал умываться. Просто дошел до своей огромной, резной кровати и рухнул на нее лицом вниз. Тяжелые доспехи вдавились в мягкие перины, металл скрипнул. Я лежал, не двигаясь, и чувствовал, как последние капли сил покидают меня. Не физических – с ними было все в порядке, тело, подпитанное магией, уже затягивало раны. Покидала меня сила духа. Воля. Та самая уверенность, с которой я взошел на трон.

Веки сомкнулись сами собой, как свинцовые ставни. И меня поглотила тьма. Но это не был целительный сон.

Это был кошмар.

Я видел огонь. Не тот, что нес в себе Волк, а пламя разрушения. Полыхающий Новгород. Не знакомые улицы, а груды развалин, среди которых метались обезумевшие люди. И за ними, за этим адом, стояла она. Моя империя. Охваченная огнем такой силы, что было ясно: вскоре от нее останется лишь мертвое пепелище.

Я видел множество лиц. Друзья, что сражались рядом со мной тысячу лет назад. Их тела, бледные и бездыханные, утыканные черными стрелами, валялись среди руин.

Девушки, что когда-то застенчиво улыбались мне, изломанными куклами лежали на земле и смотрели пустыми глазницами в закопченное небо.

Родители… Отец с проломленным шлемом, мать с перерезанным горлом. Они смотрели на меня, и в их взглядах не было жалобы или упрека. Лишь бесконечная печаль.

И Настя… Боги, Настя! Ее тащили за волосы по острым камням существа из кошмаров – мертвяки с горящими зелеными глазами, скелеты в истлевших доспехах. Она кричала, протягивала ко мне руки, ее пальцы были в крови. А земля, по которой ее волочили, была мертвой, серой, безжизненной пустыней, усеянной костями. Явь умерла. Превратилась в Навь.

И в небе, в черном, беззвездном небе, висел трон. Но он был сложен не из дерева или камня, сплетен из тысяч, миллионов черепов. Человеческих, нечеловеческих, детских… Все они взирали на меня пустыми глазницами, из их оскаленных челюстей доносился беззвучный, леденящий душу хохот.

И на этом троне сидел Владыка Чернобог. Бог Тьмы, Разрушения и Хаоса. Повелитель Нави. Его облик был лишен четких очертаний – сгусток абсолютной тьмы, живой, пульсирующей тени. Но я видел его глаза. Два уголька багрового огня, горящие в самой сердцевине мрака. И в этих глазах был вызов. Холодная, насмешливая, всепоглощающая усмешка. Он смотрел на меня, на мои мучения, на гибель всего, что я любил, и его взгляд говорил: «Смотри. Смотри на свое будущее. Это – твой конец. И мое начало».

Он не произнес ни слова. Но его воля, тяжелая, как весь мир, давила на меня, пытаясь сломить, превратить в пыль. Я силился закричать, сорваться к нему в убийственном рывке, но был бессилен, пригвожден к месту ужасом происходящего.

А потом… все оборвалось.

Так же резко, как и началось.

Я не проснулся с криком. Просто открыл глаза. Лежал в той же позе, в темноте своих покоев. На плечи все так же давила тяжесть доспехов, пропахших битвой. За окном по-прежнему была ночь.

Но что-то изменилось. Глубокая, ноющая, как боль в старом переломе, тревога поселилась в моем сердце. Она пульсировала в такт его ударам, холодной, ядовитой змеей обвивая душу.

Это был не просто кошмар. Это было предупреждение. Видение. Возможное будущее.

И я понимал, понимал каждой клеткой своего существа, что все это – горящая империя, мертвые друзья, плененная сестра, черный трон из черепов и насмешливый взгляд Чернобога – все это может стать реальностью.

И единственным, кто может этому помешать, был я. Уставший, разбитый, полный сомнений и страха. Но все же – я.

Я закрыл глаза снова, но сон не шел. Лишь тревога оставалась со мной. Верная спутница до самого конца, каким бы он ни оказался.

Глава 19

Глава 19

Сознание вернулось ко мне тягучим, мучительным наплывом, словно я поднимался со дна глубокого илистого омута. Первым пришло обоняние: едкий запах гари, приправленный сладковатым душком паленой плоти и озона. Потом – боль. Она жила во мне отдельным, изворотливым существом, сжимая виски стальными обручами, сверлящим холодом пронзая плечо, где когти мертвяка пробили одежду, и ноющей тяжестью разливаясь по всем мышцам. Каждый мускул, каждое сухожилие кричало о перенапряжении вчерашней ночи.

Я лежал на спине, мой взгляд блуждал от знакомой люстры на потолке до фрески с изображением битвы драконов.

В обычные дни я находил утешение в этих ярких, яростных красках. Сегодня же они казались насмешкой. Нарисованная битва была далека и безопасна, запечатлена в штукатурке и позолоте. Моя же пахла кровью и смертью и едва не стоила жизни единственному светлому существу в этом проклятом мире.

С тихим стоном я приподнялся на локтях. Комната была залита утренним светом, лучи которого золотили пылинки, все еще танцующие в воздухе после магических потрясений.

Я медленно повернул голову. На столике у кровати стоял кувшин с водой, рядом – смятая тряпка и таз с розоватой, засохшей на дне водой. Кто-то из слуг пытался привести меня в порядок, пока я был без сознания. Мысль об этом вызвала прилив раздражения. Я не желал, чтобы меня видели слабым.

С трудом спустив ноги с кровати, я ощутил холод полированного мрамора под босыми ступнями. Зазевался – и тело пронзила судорога, заставившая схватиться за резную спинку ложа. В глазах потемнело, и на мгновение я вновь увидел это: покои Насти, перевернутые вверх дном взрывной волной, осколки зеркала, похожие на звездный дождь, и Высшего Вампира. Холодное, совершенное в своей неживой красоте лицо. Глаза, полные древней, нечеловеческой скуки и голода. И его слуга, тот самый, что привел его сюда, прямо в сердце моей власти. Слуга, который, поняв, что плен неизбежен, предпочел взорвать себя изнутри, обратив в кровавое месиво и клочья зараженной плоти. Он не оставил нам ничего. Ни тела для опытов, ни души для допроса. Лишь запах тлена и горькое осознание собственного бессилия.

Я прошел в ванную и открыл кран. Ледяная влага обожгла кожу, смывая остатки дремоты и липкий налет кошмара. Вода стекала по шее, за воротник ночной рубахи, в которую меня, видимо, переодели, пока я спал.

Из зеркала на меня смотрел изможденный парень с запавшими, темными глазами и резкими складками у рта. Я – Мстислав Инлинг по прозвищу Дерзкий, Император Российской империи, Гроза Тьмы, страж империи… который постоянно опаздывает.

Это горькое знание съедало меня изнутри вернее любого яда. Вчерашний бой не был проигран. Я отстоял жизнь сестры, отправил вызвавшего тварь обратно в Навь. Но я снова защищался. Снова реагировал. Снова бежал на крик о помощи, как пес на цепь. Так нельзя выиграть войну. Пока мы отбиваем атаки, враг накапливает силы, плетет сети, находит новые щели в нашей обороне. Этот прорыв в самые защищенные покои дворца был не случайностью. Это был расчетливый удар, демонстрация. Послание: «Ваши стены для меня – дым. Ваша защита – ничто».

Я облачился в простые, но качественные одежды – темные штаны, сапоги, мягкую рубаху и длинный кафтан. Пригладил волосы, перевязав их лентой Насти. Этой мой талисман, мое напоминание о той, что жила много веков назад.

Выйдя из покоев, я попал в иной мир. Если обычно утренний дворец был подобен спящему великану, чей ритм жизни размерен и величав, то сейчас он напоминал растревоженный улей. По мраморным галереям сновали гвардейцы в сияющих доспехах, их шаги отдавались гулким, тревожным эхом. Маги в серых и багровых робах, собравшись в кучки, ожесточенно спорили, и от их дискуссий в эфире пробегали мелкие судороги – толчки невидимой силы, заставлявшие вздрагивать магические светильники и звенеть хрустальные подвески люстр.

Воздух был густ от напряжения и страха. Шутка ли – мертвяк, существо из самых мрачных легенд Нави, пробрался сюда, в самое сердце империи, под носом у всех стражей и магов! Это был удар не только по нашей безопасности, но и по гордости. И все это читалось на испуганных, осунувшихся лицах.

Я шел, глядя прямо перед собой, не обращая внимания на почтительные поклоны и испуганные взгляды. Люди расступались передо мной, как трава перед лезвием косы. Я чувствовал их страх. Не тот благоговейный трепет, что обычно испытывали подданные, а животный, липкий ужас. Они боялись не только случившегося, но и меня. Боялись моего гнева, моего молчания, той бури, что бушевала за внешним спокойствием.

Малая трапезная находилась в восточном крыле дворца. Небольшое помещение с арочными окнами, выходящими в сад. Сегодня и сад, обычно место умиротворения, казался поникшим. Солнечный свет был слишком ярким, слишком нарочитым.

В трапезной стоял гул приглушенных голосов, который мгновенно стих, едва я переступил порог. Несколько придворных, сидевших за столом, замерли с кубками в руках – я вообще должен был завтракать в другом месте. Не знаю, как меня сюда занесло. Дежурный офицер стражи, стоявший у двери, выпрямился так, словно ему в позвоночник вставили стальной прут.

Я молча прошел к высокому креслу во главе стола. Слуги засуетились. Один подал свежий хлеб, другой – кувшин с вином, третий – тарелку с фруктами и холодной дичью. Я кивком отпустил их и принялся за еду. Действия мои были медленными, механическими. Я не чувствовал вкуса пищи. Она была просто топливом, необходимостью для изможденного тела.

Тишина в зале была звенящей, гнетущей. Все присутствующие старались не смотреть в мою сторону, но я чувствовал на себе десятки колких, испуганных взглядов. Они ждали. Ждали слова, приказа, взрыва ярости. Но у меня не было для них ничего. Мои мысли были далеко.

Я мысленно вновь и вновь прокручивал вчерашнюю ночь. Каждый взмах клинка, каждое заклинание. Слова вампира, оброненные им с ледяным презрением. Он не просто напал на Настю, оказавшуюся ближе других. Он целенаправленно пришел за ней. За той, чья кровь, чья душа были ключом к чему-то очень важному для них. Для Хозяина.

Имя это, пустое и всеобъемлющее, жгло мне мозг. Кто он? Некромант, достигший невиданных высот власти? Древнее божество Тьмы, пробудившееся ото сна? Или нечто иное, чему у нас даже названия нет? Он был призраком, тенью за кулисами этой войны. Хозяин не выходил на поле боя, но его присутствие ощущалось в каждом шаге его приспешников. Именно он открывал эти бесчисленные разрывы в Навь, через которые на наш мир выплескивалась нечисть. Пока он на свободе, мы будем вечно бегать, тушить пожары и хоронить своих.

Мне нужна была зацепка. Любая. Пылинка, которую они упустили. Слово, оброненное впустую. След, который не смогли замести.

Я отпил глоток вина. Терпкая влага не принесла облегчения.

Взгляд мой упал на офицера стражи. Молодой еще парень, лицо бледное, глаза бегают. Он был одним из тех, кто первым ворвался в покои Насти после взрыва. А затем прибыл туда, где взорвался тот ублюдок. Он видел то месиво, что осталось от слуги Хозяина.

– Офицер, – мой голос прозвучал хрипло и громко в гробовой тишине.

Тот вздрогнул так, что чуть не выронил алебарду.

– Ваше Величество?

– Тот… кто взорвался. Осматривали место? Было ли что-то? Что-то, что не принадлежало ему?

Офицер замер, на лбу у него выступили капельки пота. Он понимал, что от его ответа может зависеть многое.

– Мы… мы собрали все, что смогли, Ваше Величество. Кусочки… ткани, костей. Все отправлено в Башню Чародеев на анализ. Но… – он заколебался.

– Но? – в моем голосе прозвучала сталь.

– Была одна вещь… Правда, маги сказали, что это ерунда. Не имеет значения.

Я медленно поднялся из-за стола. Стул с грохотом отъехал назад. Весь зал замер.

– Что за вещь? – спросил я, подходя к нему.

Офицер, побледнев еще больше, судорожно порылся в маленьком мешочке у своего пояса и извлек нечто, завернутое в обрывок черной ткани. Дрожащей рукой он развернул сверток.

В его ладони лежал маленький, обгоревший осколок. Он был черным, пористым, похожим на кусочек угля. Но сквозь копоть и нагар угадывался странный, не металлический и не каменный блеск. И форма… она была слишком правильной. Словно часть какого-то механизма или украшения.

Я взял осколок. Он был холодным. Пальцы, державшие его, стыли от ледяного, пронизывающего дыхания Нави.

– Что это? – тихо спросил я.

– Не знаю, Ваше Величество. Нашли вмурованным в каменную стену, в эпицентре прорыва. Как будто… он был внутри нее. Будто вплавился после удара.

Я сжал осколок в кулаке. Холод прожигал ладонь, но вместе с ним в мою грудь ворвалась первая, слабая, но живая искра надежды. Ерунда? Не имеет значения? Именно на таких «мелочах» и строились все великие открытия и все сокрушительные поражения.

Враг был осторожен. Он приказывал своим слугам уничтожать все следы. Но он не учел одного – чудовищной силы взрыва, который не просто разорвал тело, но и высвободил, вышвырнул наружу нечто, что было сокрыто глубоко внутри. Как заноза.

Это была далеко не победа. Даже не зацепка, ведущая прямо к Хозяину. Всего лишь осколок. Но это было хоть что-то. Первый камушек в основании стены, которую я собирался возвести, а потом обрушить на голову своего невидимого врага.

Я повернулся и, не говоря больше ни слова, вышел из трапезной. За спиной я слышал многоголосый вздох облегчения, и тут же возобновившийся, еще более тревожный гул разговоров. Пусть говорят. Пусть боятся.

У меня же теперь была работа. Холодный осколок в моей руке был безмолвен. Но я заставлю его заговорить. Вырву у него все тайны, которые он хранил. И тогда, клянусь своей жизнью и жизнью Насти, я перестану защищаться.

Я начну наступать.

Каменные стены казематов впитывали не только свет, но и звук, и саму надежду. Воздух здесь был словно старым, душным, несущим запах сырости, пыли и вечного холода, который не мог развеять даже самый яростный факел.

Обычно это место наводило на меня тоску, напоминая о бремени власти, о необходимости творить суд и расправу. Но сегодня каждый шаг по отполированному временем и кандалами каменному полу отдавался в моей груди ликующим, мрачным гулом. Здесь, в самой глубокой, самой защищенной клетке томилась моя добыча. Не ответ, пока еще нет, но ключ к нему.

Охранники у тяжелой, окованной магической сталью двери замерли в почтительном, но напряженном ступоре. Их ауры, привыкшие к скучной службе, сейчас колыхались от трепета. Они видели мое лицо. Я не старался скрыть то, что бушевало у меня внутри. Яркий, неистовый холод.

– Открывайте, – прорычал я, и мой голос прозвучал как скрежет замкового механизма.

Засовы, каждый толщиной в мою руку, отъехали с оглушительным лязгом. Дверь бесшумно поползла внутрь, открывая взору картину, ради которой я и пришел сюда.

Клетка была не маленькой, но существо в центре заполняло ее собой, своим извращенным, подавляющим присутствием. Высший Вампир.

Его заточение было произведением искусства, коварным и безжалостным, как и он сам. Бессмысленно было сковывать его обычными цепями. Вокруг него, переливаясь тусклым светом, клубилась и пульсировала магическая сеть, сплетенная не из простых чар, а из самых основ моей собственной силы. Из образов-духов, что были продолжением моей воли.

У его ног, низко положив огромную голову на лапы, лежал Огненный Волк. Шерсть его была не пламенем, а сгустком раскаленного добела эфира, от которого воздух дрожал и плавился. Глухое, непрекращающееся рычание исходило из его груди, обещая испепеляющую ярость при малейшей попытке сдвинуться с места. Это был гнев мой, моя ярость, принявшая форму и ставшая стражем.

Спину и плечи вампира придавливала к каменному полу лапа Земляного Медведя, существа, слепленного из гранита, базальта и самой тяжести. Оно было неподвижно, как скала, и так же неумолимо. Его каменные когти впивались в тленную плоть мертвяка, не разрывая ее, но заключая в тиски абсолютного, подавляющего плена. Это была моя несокрушимость, моя твердыня.

Воздушный Орел, сияющий, как утренняя заря, с крыльями из солнечного света и хрустального ветра, сидел под сводом камеры, не сводя с пленника пронзительных, безжалостных глаз. Каждое перо его было лезвием, готовым пронзить, каждое движение – молнией, готовой испепелить. Он олицетворял мой пронзающий, не знающий пощады разум.

И, наконец, Водная Змея. Тонкая, почти невесомая лента живого, текучего хрусталя, она обвивала шею и конечности вампира, приковывая его дух, а не тело. Ее холод был глубже, чем у льда, он проникал в самую суть нежити, сковывая магию, отравляя саму волю к сопротивлению. Это была моя непреклонная, удушающая воля.

Вампир был зажат в тиски между этими четырьмя воплощениями моей сути. Он не мог пошевелиться. Не мог использовать свои чары. Он мог только быть. И страдать.

Рядом, по углам камеры, замерли трое сильнейших магов из личной охраны дворца. Их руки были подняты в непрерывных заклинательных жестах, взгляды прикованы к пленнику. Они не следили за физическим миром – всеми фибрами души впивались в эфир, выискивая малейшую рябь, малейшую попытку колдовать, сдвинуть магическую сеть. Их лбы покрывала испарина, а пальцы слегка дрожали от напряжения. Уничтожить нежить при первом же подозрительном движении – таков был приказ.

Увидев меня, они вздрогнули, словно нарушив свою концентрацию, и низко склонились.

– Ваше Величество, – их голоса прозвучали почти одновременно, сливаясь в испуганный шепот.

Я медленно прошел мимо них, не удостоив взглядом. Мой взгляд был прикован к тому, кто лежал в центре этой бури силы.

– Отставьте нас, – распорядился я, не повышая голоса.

В воздухе повисло изумленное, тяжелое молчание.

– Но, Ваше Величество… Он крайне опасен… Без нашего контроля… – начал один из магов, седобородый старец с умными, уставшими глазами.

Я повернул к нему голову. Всего лишь голову. Не сказал ни слова. Не нахмурился. Я просто посмотрел. Взглядом, в котором не осталось ничего человеческого, лишь холодная, всесокрушающая мощь Огненного Волка и неумолимая тяжесть Земляного Медведя.

Возражение застряло у старика в горле. Он побледнел, сглотнул и, кивнув своим товарищам, быстрыми шагами направился к выходу. Двое других последовали за ним, не поднимая глаз. Дверь за ними захлопнулась, и щелчок замков прозвучал как приговор.

Мы остались одни. Я, мои духи и он.

Я подошел ближе. Магическая сеть отозвалась на мое приближение едва заметным свечением. Духи не проявили ни малейшего признака внимания – они были частью меня, и мое присутствие было для них естественным, как дыхание.