Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

София. Кто такая София? Советник? Агент? Чья-то вдова, что будет слезно просить аудиенции? Откуда у нее мой личный номер, известный лишь самому узкому кругу людей?

Я снял трубку, готовый к очередному удару судьбы.

– Слушаю.

И тут из трубки прозвучал голос. Не слишком отчетливо, вовсе не по-деловому. В нем не было страха или злобы. Тихий, немного неуверенный, но от него веяло таким теплом и такой бесконечно далекой нормальностью, что я на секунду потерял дар речи.

– Мстислав? Это… Ваше Величество, я в Новгороде.

София. Ткеладзе. Поезд. Мертвяки. Постылый брак и граф-самодур. Девушка с большими и влажными, как у испуганной лани, глазами, которая смотрела на мир с наивным мужеством. Девушка, которой я помог вернуть ее родовое гнездо – тот самый замок на южной границе. Девушка, чей образ, с ее звонким смехом, ее неловкой, но искренней благодарностью и внезапной яростной решимостью до конца защищать свой дом… Все это хранилось где-то очень глубоко. Там, куда не добирался холод государственных дел. Я отложил эти воспоминания в самый дальний угол, как драгоценную безделушку, которой нет времени любоваться.

И вот она позвонила.

Времени-то, кажется, прошло всего ничего… День? Два? Неделя? А теперь казалось – вечность. Вечность, наполненная трупами, заговорами и звоном клинков.

– Нана осталась дома, присматривает за имением, а я… Я вот не выдержала, – продолжала она, и в ее голосе послышались нотки вины и смущения. – Так много хотела сказать… Поблагодарить еще раз… Да и просто…

Она запнулась. И в этой паузе было все. Одиночество. Тоска. И, возможно, что-то еще.

Мой мир, который секунду назад представлял собой сжатую пружину из долга, ярости и боли, вдруг с треском распрямился. Инстинкт, холодный расчет, бесконечные «надо» – все это отступило перед одним простым, ясным и невероятно сильным импульсом.

– Ни слова больше, – перебил я ее, и мой голос прозвучал резко, но не грубо. Как приказ, но адресованный самому себе. – Ты где находишься сейчас, именно сейчас?

Она, смущенная, выпалила:

– В гостинице. «Странствующий рыцарь», на Дворцовой набережной, номер…

– Понял, – снова прервал я. – Жди меня там. Сиди в номере, никуда не выходи. Скоро буду.

Я отключился, не дав ей ничего ответить. Повернулся к капитану охраны, который стоял в трех шагах, пытаясь быть невидимым.

– Машину. Сейчас же. Гостиница «Странствующий рыцарь». Без мигалок, без кортежа. Максимально быстро.

В его глазах мелькнуло недоумение, тут же подавленное железной дисциплиной.

– Ваше Величество, но протокол… После покушения…

– К черту протокол! – вырвалось у меня. Я не кричал. Просто произнес это с такой ледяной, не терпящей возражений интонацией, что он побледнел и тут же бросился выполнять.

Через минуту я уже сидел на заднем сиденье бронированного автомобиля, который резко рванул с места, набирая скорость.

Город привычно мелькал за тонированными стеклами – огни уличных фонарей, силуэты домов, фигуры редких прохожих. Но я ничего этого не видел.

В голове звучал внутренний диалог, полный яростного, почти истерического сарказма. Да, можете меня осуждать. Можете, черт возьми, кричать. Кричите. Орите на всех перекрестках, что Родина в опасности, что империя на краю гибели, что у меня на носу война с самими богами, что мир вот-вот рухнет в бездну хаоса. Кричите.

Но я, мать вашу, человек!

Простая, банальная, избитая истина, которую я, кажется, начал забывать. Я не бог, не машина, не бесчувственное орудие истории. Я устал. До чертиков. До дрожи в руках и ледяной пустоты внутри. Устал от предательств, которые жгут душу. Устал от необходимости каждую секунду быть тверже стали. Устал от одиночества на этом проклятом ледяном троне.

И я заслужил. Заслужил хоть немного душевного тепла. Хоть глоток воздуха, который не пахнет кровью и интригами. Хоть час, один жалкий час, когда я могу быть не императором Мстиславом, а просто… человеком. Которому бывает грустно и скучно. Который хочет услышать чей-то голос, не сулящий беды, а легко говорящий о чем-то житейском, обыденном, простом. Увидеть глаза, в которых нет расчета, а есть… радость. Или хотя бы искренняя тревога за меня, а не за судьбу престола.

И я, оказывается, соскучился по ней. По этой девушке с юга, с ее прямым и честным взглядом. Соскучился сильнее, чем предполагал. Сильнее, чем это было разумно.

В ее образе была та самая нормальная жизнь, которой у меня никогда не было и не будет. Она казалась спасительным глотком родниковой воды после долгого перехода по выжженной солончаковой пустыне.

Поэтому пусть весь мир катится к черту. Пусть заговорщики плетут свои сети, пусть боги копят злобу и гнев, пусть армии готовятся к маршу. Если этот мир хочет быть спасенным, то пусть подождет один вечер. Один-единственный, короткий, ничтожный вечер, пока его уставший, израненный, одинокий спаситель просто… отдыхает. Просто вспоминает, что он еще жив. Что в нем еще есть что-то иное, кроме долга и гнева.

Машина резко затормозила у подъезда невысокой, но респектабельной гостиницы, выстроенной в старинном стиле. Я вышел, не дожидаясь, когда водитель откроет дверь.

– Ждать здесь. Никого не предупреждать о моем местопребывании. Я скоро. А возможно, нет – плевать!

И, не оглядываясь на ошеломленного капитана, я по-мальчишески проворно взбежал по ступеням, шагнул в освещенный вестибюль, торопясь навстречу короткому, украденному наперекор здравому смыслу и судьбе перемирию.

Глава 18

Глава 18

Два часа. Сто двадцать минут, украденных у вечности, у долга, у надвигающейся на империю бури. Но я покидал гостиницу «Странствующий рыцарь» другим человеком. Вернее, тем же, но на время сбросившим невыносимую тяжесть короны. Воздух, пахнущий теперь не порохом и страхом, а ее духами – какими-то полевыми цветами и теплой кожей – еще кружил голову.

Слова нам действительно не понадобились. Стоило мне перешагнуть порог ее номера, увидеть ее, стоящую посреди комнаты в простом платье, с глазами, в которых смешались тревога, радость и что-то неуловимо нежное, как вся моя броня рассыпалась в прах. Она не поклонилась, не опустилась на колени. Она просто вскрикнула – коротко, беззвучно – и бросилась ко мне, повиснув на шее с такой силой, словно боялась, что я растворюсь в воздухе. И наши губы встретились.

Это была не нежность. Взрыв чувств, сметающий все на своем пути. Накопившаяся за эти дни разлуки и будто века адского напряжения страсть вырвалась наружу, сокрушительная и очищающая.

Одежда казалась абсурдным, досадным препятствием, от которого мы торопливо избавились. В тот миг не было ни императора, ни баронессы, ни войн, ни предательств. Только мы. Двое людей, нашедших друг в друге островок спасения в бушующем океане безумия.

Ее обжигающие прикосновения, ее лихорадочный шепот, сама ее жизнь, бешеным пульсом бьющаяся под моими ладонями, – все это было противоядием от яда власти и одиночества. Это была не банальная похоть. Отчаянное, животное утверждение жизни перед лицом неминуемой смерти.

И теперь я шел с Софией по ночной набережной, крепко держа ее за руку, за нами на почтительном расстоянии ползли машины сопровождения.

Пальцы девушки доверчиво лежали в моей ладони. Она шла, прижавшись плечом, ее лицо, еще не остывшее от страсти, было спокойным, безмятежным.

Я смотрел на нее и чувствовал что-то новое, огромное и пугающее, разрывающее грудь изнутри. Впервые за много лет, за долгие века, за две жизни, что выпали на мою долю, я понял. Понял, что такое любовь. В которую раньше не верил, считая слабостью, иллюзией для тех, кто может позволить себе быть слабым. Нет, это была не иллюзия. Это самая твердая реальность из всех. Та, ради которой стоило сражаться. Та, которая давала силы сражаться.

Мы вошли во дворец не через парадные ворота, воспользовались потайным ходом, что вел прямиком в мои личные покои. Тишина, встретившая нас, была иной – не зловещей, а внушающей спокойствие и уверенность, охраняющей.

– Теперь ты останешься здесь, – сказал я ей, все еще не отпуская ее руку. – Здесь безопасно.

В дверях, словно вырастая из тени, появилась Вега. Ее острый взгляд скользнул по нашим сцепленным рукам, по разрумянившемуся лицу Софии, но ни один мускул не дрогнул на ее бесстрастном лице.

– Вега, это София Ткеладзе. Ты должна ее помнить. Она будет находиться здесь. Ее безопасность – твоя личная ответственность. Вы… Я думаю, найдете общий язык. Она теперь с нами. Часть команды, часть будущей семьи.

Я видел, как София с легким замешательством и интересом смотрела на эту хрупкую с виду девушку в темной коже, чьи глаза были старее гор. И видел, как в самом глубоком, скрытом омуте взгляда Веги что-то дрогнуло. Не ревность. Скорее… понимание. Признание. Она кивнула, коротко и четко.

– Будет сделано. С этой минуты она в полной безопасности.

Две прекрасные, сильные, совершенно разные девушки. И я, стоящий между ними. На миг мне показалось, что я, быть может, заслужил эту кроху счастья. Эту точку опоры в хаосе. Но иллюзия длилась лишь мгновение.

Минуты слабости, украденные у войны, истекли. Часы пробили полночь. Пора. Тело, еще хранившее тепло ее прикосновений, напряглось, взгляд наполнился сталью. Воин, мирно дремавший где-то в глубине, проснулся. На плечи вновь, но с удвоенной тяжестью, легла холодная мантия ответственности.

Судьба мира. Не пафосные слова, а страшная в своей простоте реальность – если я дрогну, все, что я только что узнал, понял и почувствовал, будет стерто с лица земли.

Я крепко, до боли, сжал руку Софии, потом нехотя отпустил.

– Мне нужно идти.

Не дав ей ничего ответить, я быстро развернулся и зашагал прочь, уже сбрасывая с себя остатки того, совершенно другого человека, каким был с ней.

Дальнейший маршрут был продуман заранее. Я шел не в тронный зал. Не в рабочий кабинет. В самое сердце мощи всей страны – императорскую сокровищницу.

Она лежала глубоко под дворцом, за дверями, охраняемыми не только лучшими воинами, но и древними заклятьями, которые не мог бы развеять ни один живой маг. Воздух здесь ощущался сухим и холодным, пахнущим металлом, камнем и пылью веков. Золото, драгоценности, произведения искусства – все это совершенно меня не интересовало. Мне было нужно другое. Арсенал.

Я шел мимо стеллажей и ларцов, сверяясь со списком, который обнаружил в сейфе. Шуйские и их прихлебатели так и не смогли его вскрыть – ведь для этого нужен был глава рода Инлингов. Точней, капля его крови. А Настя таковой никогда не была – по факту-то я был жив, а значит, после смерти ее родителей автоматически возглавил род, пусть и находясь глубоко под землей. Представляю, как бесился Шуйский не понимая, в чем проблема.

Сам список был коротким, но каждая позиция в нем стоила целого королевства.

Плащ Полуночного Солнца – не просто ткань, а сплетенная из теней и лучей материя, скрывающая не только от взглядов, но и от «взора» божественных и некротических сущностей. Он хранился в невзрачном железном ларце, холодный и невесомый, как пепел.

Пояс Великана Грунгнира – ремень, выкованный из метеоритного железа, что умножал силу носящего вдесятеро, но забирал столько же после использования. Тяжелый, холодный, испещренный рунами, говорящими о гневе и море.

Перчатки Ледяной Кузни – они были сшиты из чешуи северного дракона. Позволяли касаться самого сердца магического холода, не теряя конечности, и направлять его волю. От них шел морозный пар.

Клинок Рассветная Прозрачность – не меч, а длинный кинжал, выточенный, как казалось, из утреннего света, застывшего в вечном льду. Единственное оружие, кроме моего собственного, способное рассекать не только плоть, но и призрачную субстанцию навьих сущностей. Он едва слышно пел высокую ноту, когда я взял его в руки.

Фиал Крови Первопредка – маленькая ампула из темного стекла, внутри которой колыхался густой, черный с проблесками золота сгусток. Не для питья. Для обряда. Капля этой крови, испаренная в священном огне, на миг пробуждала в тебе силу прародителя, ломая любые чужеродные чары.

Я собрал все это в прочный походный мешок из дубленой кожи, ощущая, как артефакты вступают в немую, напряженную симфонию друг с другом. Энергии бились внутри, как хищные звери в клетке.

Надев плащ, который мгновенно погасил мое присутствие для магического взгляда, я вышел из сокровищницы. Двери закрылись за мной с тихим гулом.

Далее – тайные ходы. Лабиринт, известный лишь императорам и главам Приказа. Я шел быстро и неслышно, звук моих шагов поглощался древним камнем. Плащ струился за мной, сливаясь с тенями.

Мир сузился до тоннеля, тяжести мешка за спиной и холодного, ясного фокуса в голове. Каждая мысль о Софии, о Веге, об уюте согретой постели была аккуратно упакована и отложена в самый дальний, самый защищенный угол сознания. На передний план вышли карты Нави, тактические схемы, лица Видара и отца, образы Кощея и Мораны.

После тоннеля – привычный путь до старого дворца, его я миновал, как и всегда, незамеченным, затем скользнул на его территорию. Меня уже ждали – время пришло.

Я остановился перед ними, сбрасывая капюшон плаща. Встретился взглядом с каждым.

– Все собрали? Проверили?

Отец ударил древком своего боевого топора о камень – глухой, утверждающий звук.

– Готовы. Врата уже трепещут. Они ждут нашего шага.

Я вздохнул, и этот глоток воздуха был последним вздохом обычного человека. Следующий сделает уже воин.

– Тогда собираемся. Выступаем через час. А пока… Мне надо поговорить с отцом. Иного раза может не случиться.

* * *

Мы с отцом стояли в старом оружейном зале, где на стенах еще висели щиты и мечи времен его молодости. Он казался еще выше и могучее в этом полумраке, будто сама седая старина вставала за его спиной.

– Сын, – его голос, обычно громовой, теперь звучал приглушенно, с непривычной хрипотцой. – Я… не знал, как начать. Тысяча лет. Целая тьма веков.

Он рассказывал. Медленно, с долгими паузами, словно перебирая тяжелые, острые осколки прошлого. О первых днях после моего исчезновения. О том, как мать, моя гордая, несгибаемая матушка, плакала по ночам, закрывшись в своих покоях, так, чтобы никто не видел. Как сестра, маленькая Настенька, рыдала в подушки, обзывая меня последними словами за то, что не сдержал данное ей слово. Как мои воины, седые уже ветераны, пируя, внезапно замолкали и переворачивали кубки, не в силах вынести тяжести вины за то, что не сберегли своего командира. Он говорил о долгих годах поисков возможности меня оживить, о пустых надеждах, о постепенном, горьком примирении с утратой.

Я слушал, и сердце сжималось в груди, словно в тисках. Перед моими глазами оживали эти картины, я чувствовал эту боль, разделенную теперь на двоих.

Но сквозь горечь в его голосе, за глубокими, как ущелья, морщинами, избороздившими его лицо, я видел и другое. Неизбывную радость от возвращения. И гордость. Тихую, безмерную гордость за меня, за то, каким я стал, за дела, которые вершил, даже не зная, что на меня смотрят отцовские глаза из мира теней.

– Ты вернул то, что строили наши предки веками, сын, – сказал он, положив тяжелую руку мне на плечо. – Ты не сломался. И теперь идешь на бой, от которого зависит все. Знай… Знай, что я тобой горжусь. Всегда гордился.

В этих простых словах было больше силы, чем во всех артефактах из императорской сокровищницы. Они стали последней, самой прочной пластиной в моих доспехах.

Вызванная мной Наталья прибыла для последних указаний. Если я не вернусь, моей сестре вновь предстоит занять трон. Но теперь все будет иначе. Теперь ее окружат не льстивые царедворцы, а верные сердцем люди, закаленные в огне предательств и войны. Наталья, с ее стальной волей и ясным умом, Вега, с ее безжалостной эффективностью, старые генералы вроде Громова, чья честь не подвергалась сомнению. Ей будет легче. А может, и нет. Бремя власти всегда тяжело. Но теперь у нее будет шанс.

Моя сестра, однако, меньше всего думала о власти и тронах в этот миг. Она влетела в зал, проигнорировав всех, и устремилась ко мне. Ее обычно радостное выражение лица куда-то исчезло, уступив место личику испуганной девочки.

– Братик, – дернула она меня за ремень амуниции, ее пальцы цеплялись за кожу, как острые птичьи коготки. – Ты опять меня бросаешь?

– Да, Настенька, – голос мой сам собой смягчился, став таким, каким был тысячу лет назад.

Я подхватил ее на руки – легкую, хрупкую – и сел на грубую дубовую скамью, усадив эту повзрослевшую красотку себе на колени, как делал когда-то. Она прижалась ко мне, и от нее пахло, как в детстве, – яблоками и солнцем, хотя за окнами была ночь.

– Но ты не переживай, я туда и обратно.

– Ты мне врешь, – прошептала она, и ее голос задрожал. – Я знаю, куда ты собрался. Там выжить нельзя. Я слышала разговор деда и Видара. Ты умрешь!!!

Последние слова сорвались на крик, полный такого животного, детского ужаса, что у меня внутри все оборвалось. Она заревела, глухо, безутешно, уткнувшись лицом мне в грудь, точно в щит от всего мира. Ее слезы пропитывали ткань моего походного дублета, жгли кожу.

– Ну что ты такое говоришь? – я погладил ее по шелковистым, темным волосам, пытаясь унять дрожь, охватившую и ее, и мое тело. – Никто, ни время, ни проклятые боги не смогут разлучить нас. Слышишь? Никто. Даже через тысячу лет я снова найду тебя и приду, где бы ты ни находилась.

– Обещаешь? – она подняла на меня заплаканные глаза, огромные, синие, как небо над нашим родовым озером. В них сосредоточились вся вера и все неверие мира.

– Клянусь в этом, – я ударил себя кулаком по груди, прямо над сердцем, и звук получился глухим и весомым. – Мечом моим, кровью моей, памятью предков. Никто и никогда не разлучит нас.

– Я верю тебе, но… Сердце болит. Здесь. – пожаловалась она, прижав маленькую ладонь к своей груди.

– Не переживай, родная. Я скоро вернусь. Ты даже заскучать не успеешь.

– Неправда, – всхлипнула она. – Я уже скучаю.

В этот миг дверь приоткрылась, и в проеме возникла могучая фигура Видара. Его ледяной взгляд смягчился на миг при виде нас, но тут же стал вновь неумолимым.

– Пора, Дерзкий. Все собрались. Время выступать.

Я еще раз изо всех сил обнял сестру, впитывая ее тепло, ее запах, чувствуя, как бьется ее маленькое, испуганное сердце. Потом осторожно поставил ее на ноги, поправил перевязь с мечом за спиной и поднялся.

– Будь мудрой правительницей, сестра. И просто будь. Для меня этого достаточно.

Я вышел из горницы, не оглядываясь, потому что знал – увижу ее лицо, и что-то во мне надломится. Каменный коридор поглотил меня. И тут меня накрыло.

Все повторилось. Слово в слово. Этот разговор, эти ее слезы, эта тоска в ее глазах – я уже видел это. Тысячу лет назад. Перед тем роковым походом, из которого я не вернулся. Тогда я тоже держал ее на коленях, тоже клялся вернуться. И не сдержал клятвы.

Внезапно налетевшие воспоминания, острые, как нож, сжали сердце ледяной рукой. Память? Нет. Эхо. Эхо прошлого, предупреждающее о возможном будущем.

Я остановился, прислонившись ладонью к холодному камню стены. Нет. Не может быть. Так не должно быть!

Я с силой вытолкнул из себя призрак той старой боли. Нет. На этот раз все иначе. На этот раз я не просто воин, идущий на подвиг. Я – император, мужчина, брат – человек, которого ждут. У меня есть точка возвращения. Не абстрактная идея долга, а живые и не живые люди – отец, чья гордость стала мне панцирем, сестра, чьи слезы стали оберегом, девушка, чья любовь стала щитом от тьмы. И тень, чья верность стала моим запасным клинком.

Я выпрямился. Тоска отступила, сожженная новой, ясной яростью. Нет, старые боги, нет, судьба-злодейка! На этот раз вы не получите мою жизнь так просто. На этот раз я не иду умирать. Я иду побеждать. Потому что меня ждут. Любят. И верят.

Я ступил в зал, где собрались все те, кто пойдет в бой. Духи-командиры, отец, дядька Китеж со своими сильнейшими духами – воинами, которых он призвал лично сам.

Лица, обращенные ко мне, были суровы и спокойны. Видар кивнул. Отец ободряюще улыбнулся. Воины из прошлого бряцали оружием в молчаливом салюте.

Я окинул их всех взглядом, и мой голос прозвучал в гробовой тишине, тихо, но так, что его услышал бы каждый, даже в самом сердце бури:

– Идем. Зажжем свет в самом сердце тьмы. Чтобы у тех, кто останется после нас, было право самим выбирать, как жить.

Я повернулся к темному, неестественно черному проему в стене, которого не было здесь еще час назад. Оттуда тянуло сквозняком, пахнущим гниющими листьями, мерзлой землей и вечным мраком. Портал туда, откуда мы начнем движение к цели…

Я взглянул в последний раз через камень и расстояния туда, где в охраняемых покоях, под присмотром моей самой верной тени, оставалась частичка тепла и света. Моя точка возвращения. Или мой последний якорь в мире живых.

И, больше не оглядываясь на мир живых, я первым шагнул в черный, пульсирующий зев открывшегося портала. За мной, без тени сомнения, последовали другие.

Врата сомкнулись, оставив после себя лишь холодный камень стены и тишину, в которой, казалось, еще звенело эхо детского плача и отзвук клятвы, данной дважды.