Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

– Я рад, что с ней всё в порядке. Только вот касатка в борт ударилась, и теперь мой корабль тонет. Успеет доплыть до мелководья или нет, не знаю.

Бродяга неожиданно нырнул. Пробыв под водой пару минут, вынырнул и сказал:

– От дна корабля до песка и водорослей четыре моих длины. Но скоро глубина начнёт уменьшаться. Мы здесь часто на рыбу охотимся. Загоняем к берегу, некоторые рыбы даже на песок выскакивают.

– То же самое с вами и касатки хотели сделать.

– Да, охотничьи приёмы у нас одинаковые, мы же родственники.

– Почему же тогда они вас едят?

– Это не местные косатки, а проходные. Они путешествуют с севера на юг и обратно, нигде подолгу не задерживаясь. И охотятся на всех, кто попадётся. Вчера напали на китов, но те смогли отбиться. Сегодня вы помешали их охоте на нас. Они злые и голодные.

Неожиданно со шкафута раздался выстрел из берсо, за ним ещё два подряд. Я вскинул голову и заметил три высоких спинных плавника, стремительно метнувшихся в сторону океана. За разговором с Бродягой я перестал следить за косатками, но нашлись внимательные глаза, следившие за ними через ствол берсо. С другого борта так же раздался выстрел и радостный вопль:

– Я попал!

Обернувшись, я увидел спасённого дельфинами матроса, радостно припрыгивавшего возле борта.

– Она опять в борт хотела ударить, а я ей прямо в лоб ядром. Она и кувыркнулась!

Действительно, недалеко от борта, кверху белым брюхом, на волнах покачивался огромный убийца китов. Он был гораздо больше того, что застрелил я. И весил, наверное, раза в два больше. Его удара корабль точно бы не выдержал!

– Матрос, как твоё имя? – спросил я, содрогнувшись от представленной картины миновавшей катастрофы.

– Камило, благородный гранд! – ответил тот, улыбаясь.

– Ты оправдал своё имя, Хранитель! – торжественно произнёс я. – Ты сохранил наш корабль, и получишь награду.

Лицо Камило светилось от счастья. Он заслужил внимание высокородного господина, а это было чуть ли не путёвкой в более обеспеченную жизнь.

Корабль вдруг содрогнулся и ощутимо потерял ход, будто его кто за хвост поймал. Люди снова упали на палубу. Но галеон, вырвавшись из песчаной ловушки, вновь ускорил движение.

– Всем закрепиться, приготовиться к столкновению! – раздалась команда Рамона.

Я вцепился в борт и присел на корточки. Берег, состоящий из широкого песчаного пляжа, переходившего в песчаные дюны, стремительно приближался. Вдали темнела полоска леса. А над всем этим простиралось блёклое субтропическое небо. Наконец – мощный толчок, от которого пришло в движение всё не закреплённое на палубе имущество, треск ломающегося дерева, хлопок порвавшегося паруса, грохот упавшей мачты и тишина.

Вот мы и прибыли в Южную Америку. Ура.

Глава 6

Ехали мы ехали и наконец приехали. Оперейшен из нормал, оува. Хотя, если разобраться, операция по перемещению из Руси в Аргентину прошла не совсем нормально – не дотянули до планируемого места. В общем, станция Березай, вернее, Уругвай, кто не хочет – вылезай. Или выплывай.

Я поднялся с накренившейся палубы и огляделся. Моё счастье, что я сидел, вцепившись мёртвой хваткой в планширь левого, а не правого борта, иначе был бы придавлен сместившимся грузом. Всё, что было не закреплено, сейчас кучей лежало вдоль правого борта, а сверху громоздились обломки рей с обрывками такелажа. Представляю, что наделали на орудийной палубе несколько сотен наваленных как попало ящиков с медными слитками! Драные паруса полоскались в воде. Там же, подгоняемые ветром и приливом, дрейфовали к берегу ещё какие-то обломки и обрывки.

До меня стали доноситься человеческие голоса и на палубе появились стрельцы и матросы. Вид многие из них имели весьма помятый, но, к счастью, серьёзных ран ни у кого не было, так, ссадины и ушибы, не причинившие особого вреда здоровью. По приказу капитана экипаж успел до столкновения укрыться в каютах на корме. Сам Рамон, остававшийся до конца на шкафуте, пострадал серьёзнее. У него было разбито лицо и повреждено левое плечо. Но он сам выбрался из путаницы канатов, дерева и парусины, во что превратилась рухнувшая бизань-мачта, и имел весьма довольный и радостный вид.

– Ну что, братцы, – оглядев своё помятое, но тоже радостное воинство, произнёс я. – Вот мы и прибыли. Не совсем так, как хотелось бы, но и без серьёзных потерь. Мы все живы, а это главное. Пантелеймон, – позвал дядьку, – организуй нам, пожалуйста, что-нибудь пожевать и выпить в честь прибытия.

Старый воин быстро послал в трюм пару молодых стрельцов за вином, ещё двоих на камбуз, и сам куда-то отправился, ловко лавируя меж обломков. Остальные занялись своими травмами. Я осмотрел Рамона. Правая щека была рассечена и сильно кровила. Тут я мог только протереть края раны вином, ввиду отсутствия иных антисептиков, и наложить повязку. Шить раны я не умею, да и нечем, а француз-хирург остался на каракке. А, кстати, что там делают суда сопровождения? И куда нас занесло?

Пробравшись через обломки, я поднялся на шкафут и был приятно удивлён. Командовавший бригантиной дон Педро, увидев резкий манёвр галеона и поняв его без подачи нами сигнала (сверзившийся с марса после атаки косатки матрос Камило потерял лист с записью этих сигналов), успел среагировать и, сбросив скорость, пошёл вслед за нами. И поднял на мачте сигнал «Иду к берегу». Только шёл медленно и осторожно. Не дойдя до галеона метров пятьсот, встал на якорь и спустил баркас. Мерно взмахивая вёслами, он приближался.

Я посмотрел в сторону каракки. Та, пользуясь попутным ветром и течением, ушла уже довольно далеко, но разворачивалась, я видел это. Сигнал дона Педро был принят и понят. Хорошо быть в море не одному, а с товарищами, что спешат сейчас на помощь! Теперь посмотрим, где мы оказались.

Пробравшись через месиво из канатов, парусины и обломков рангоута, добрался до бушприта, уткнувшегося в блёклое уругвайское небо. Взобрался на него и, придерживаясь за какой-то обломок, торчавший рядом, оглядел окрестности. Они не впечатляли. Слева, насколько хватало глаз, тянулся широкий песчаный пляж, усеянный морским мусором вперемешку с белыми обломками раковин. Справа километрах в двух-трёх виднелся низкий, поросший редкими деревьями каменный мыс, о который разбивались набегавшие с океана волны. Мористее его проглядывались два то ли островка, то ли больших рифа. В туманной дымке не очень разглядел. Я представил себе: налети галеон со всего маху на эти каменные клыки, и спасаться уже было бы некому. Даже руки затряслись и коленки ослабли. Я присел на бушприт и ладонью вытер вмиг вспотевшее лицо.

– Спасибо Тебе, Господи! – подумал я и перекрестился. – Видимо, я Тебе действительно нужен.

Спустившись с бушприта, рассказал людям о мной увиденном. Стоны и ругань сменили радостные возгласы избежавших смерти людей. Они распугали летавших над нами и сидевших на берегу птиц, достигли и подплывшего уже достаточно близко баркаса. Голоса его экипажа слились с нашими. Вскоре баркас стукнулся о борт галеона, и находившиеся в нём люди, цепляясь за обрывки такелажа, ловко вскарабкались на борт. Первым, к моему удивлению несказанному, поднялся князь. Последовали взаимные приветствия и дружеские объятия.

– Живой, воевода? А люди живы? – посыпались вопросы руководителя проекта. – Да все, вроде, живы, перекличку пока не успел сделать.

– Так делай!

Матросы и стрельцы уже собрались на палубе, потому я быстро смог подсчитать и личный состав, и потери. К счастью, невосполнимых не было: в основном ушибы, ссадины и вывихи. Все, кроме Рамона, легко отделались, о чём я князю и доложил:

– Рамон сильно пострадал. Хирург нужен, рану на лице зашить и плечо осмотреть. Ударился капитан им сильно, опухло. Да вон он сам, с перевязанным лицом. Кстати, насчёт него у меня есть весьма интересная информация. Если коротко – это наш человек. Полностью. Подробности доложу наедине.

Князь вопросительно посмотрел на меня и, увидев мою довольную улыбку, кивнул головой. Потом стремительно подошёл к Рамону и осторожно обнял.

– Спасибо, капитан, – произнёс с чувством. – Ты спас людей и корабль и будешь награждён. По-княжески!

Рамону было трудно говорить, потому он поклонился в ответ и сел на подсунутый кем-то тюк с шерстью, устало привалившись к борту. Было видно, что ему очень больно. Но гордый кабальеро старался этого не слишком показывать. Всё-таки он капитан и должен подавать пример подчинённым!

Пока я обнимался и говорил с князем, стараниями Пантелеймона на перекошенной палубе был накрыт импровизированный стол. К сожалению весьма и весьма скромный: ведро вина и десяток кусков солонины, мелко порезанной и выложенной на доску, поставленную на два ящика с медными брусками. Князь, увидев моего дядьку, принёсшего из капитанской каюты серебряные кубки, широко улыбнулся и, обняв его, трижды поцеловал.

– Рад, очень рад видеть тебя живым и здоровым, дон Пантелеймон, – сказал князь, и в интонации, с какой он произнёс слово «дон», иронии я не услышал. Значит, моё спонтанное производство дядьки из холопов в испанские дворяне окончательно одобрил и поддерживает.

Дядька, засмущавшись, поклонился князю, принял из его рук кубок вина, выпил, ещё раз поклонился и, бочком-бочком протиснувшись среди стрельцов, затерялся. А я понял, что он только сейчас поверил в своё дворянство. Что это не шутка глупого, хоть и уже достаточно взрослого, пацана боярских кровей, а правда. И что? С точки зрения «просвещённой» Европы, я разве не имел права возвести во дворянство кого мне угодно? Имел! В той же Англии, к примеру, воин, имевший рыцарское звание, мог, хлопнув мечом по плечу любого мужика, носившего меч, сделать его рыцарем. А, значит, дворянином. Я тоже благородных кровей и фамилия у меня – Воинов! Право имею! И дядьку, в случае чего, в обиду не дам!

От моих безмолвных рассуждений меня отвлекла начавшаяся на корабле суета. Видимо решив, что я ещё не отошёл от встряски при кораблекрушении и нуждаюсь в помощи, а может просто захотелось покомандовать, князь объявил аврал. А мне приказал:

– Возьми десяток стрельцов, что со мной приплыли, и попробуй узнать, куда это нас Бог занёс. Экипировка полная. Осторожность предельная. Ну, не мне тебя учить. Постарайся разведать территорию километра на три-четыре от берега. Воду поищи да что на зуб положить. Я тебе десяток Ахмета даю, он помимо ружей ещё и луки имеет. Они для охоты, а огнестрел – для обороны. Начнёте стрелять, буду знать, что вы во что-то вляпались, и постараюсь помочь. Но если что – не геройствовать, а сразу бегом обратно. С мыса начни. Он близко и вроде деревья на нём растут. А вообще-то сам решай, куда прежде пойдёшь. И постарайся управиться до сумерек, а то я буду волноваться. Вы мне все нужны, живые и здоровые. Часа через три, надеюсь, подойдёт каракка. На ней ещё баркас и лодка, за кормой на верёвке тащится. Начнём, помолясь, галеон разгружать. Удачно Рамон его выбросил. Нос на песке, корма в воде. Что оставлять будем – сразу на берег повыбрасываем. Остальное, что поместится, на баркасах по кораблям рассуём. Ну, с Богом!

Князь трижды перекрестил меня и, хлопнув по плечу, отпустил. Я бегом кинулся в каюту за снаряжением. Быстро зарядил оба пистолета и ружьё. Положил их на стол и, взяв в руки кольчугу, задумался, надевать или нет.

– Надевать! – раздался голос дядьки. – И поддоспешник тоже. А сверху кафтан зелёный, чтобы блеска кольчуги видно не было.

Пантелеймон стоял передо мной уже полностью снаряжённый, даже мешок с чем-то, видимо, необходимым в походе, за спину повесил на манер рюкзака. Спорить я с ним не стал, уже знаю, что бесполезно. Быстро надел на шёлковую рубаху войлочный поддоспешник, а поверх него тихо прошелестевшую кольчугу. Прав многомудрый дядька: бережёного Бог бережёт. Лучше потение, чем кровотечение. Накинул кафтан, застегнул пояс, на котором помимо сабли и косаря обрели своё постоянное место дислокации и два «подсумка» – мешочки с пулями и пыжами, и рог с порохом. Заткнув за пояс пистолеты, взяв ружьё и повесив через плечо тубус с подзорной трубой, в сопровождении дядьки выбежал на палубу. Там меня уже ждал построившийся вдоль борта в неровную шеренгу десяток стрельцов. Кроме бердышей и ружей, у каждого за спиной висел лук и колчан со стрелами. К моему удивлению, к ружьям были привязаны ремни. А в школе учитель показывал картинку, на которой ремня этого не было, и стрелец постоянно держал ружьё в руках. Или эта приспособа была только у десятка Ахмета, имеющего ещё и луки? Потом узнаю. Моё турецкое ружьё такого ремня не имело, а жаль. Надо будет, как вернусь, позаботиться.

Осмотрел идущих со мной воинов и произнёс:

– Ружья заряжены? Хорошо. Слушайте меня внимательно и запоминайте сказанное. После спросите, если кто что не поймёт…

Я рассказал воинам, какая у нас задача в предстоящем рейде, как при этом они должны себя вести и какие сигналы при обнаружении чего-либо подавать. Сигналы повторил трижды, медленно, для лучшего запоминания и исключения путаницы. Нагнал жути о возможной встрече с людоедами, чтобы прониклись серьёзностью задания и поняли: мы здесь незваные и нежеланные пришельцы. А не будем осторожными, станем мёртвыми. Лица стрельцов посуровели. Вопросов задавать никто не стал. Они, я знаю, появятся потом.

– Если вам всё понятно, – сказал я, – сходим на берег и идём цепью. Ружья – для обороны и подачи сигнала тревоги. Видеть соседей, идущих слева-справа. Не отставать, не отвлекаться. Увидел непонятное – подавай сигнал! Для охоты использовать луки. Но не увлекаться! Главное, это разведка местности. Выступаем!

Споро попрыгали с носа галеона на песок и пошли цепочкой к мысу. Шли, как пьяные, спотыкаясь на ровном месте, высоко поднимая ноги и раскачиваясь из стороны в сторону, будто палуба под ногами, а не твердь земная. Ну, ничего. Расходимся. Вестибулярному аппарату необходимо время на перестройку, а у нас его небыло.

Мы идём по земле будущего Уругвая. А может и не будет никакого Уругвая, коли мы, русские люди, сюда пришли? Хватило б только сил, упорства, и, главное, желания обладать землёй этой. Работать на ней, узнать и полюбить её, растить хлеб и детей, а коли понадобится, то и умереть за неё. Врасти в неё своими корнями, чтобы стала она Родиной!

Неожиданно вспомнилась песенка: «Мы идём по Уругваю, темь, хоть выколи глаза, слышны крики попугаев…» Глупая и не к месту: сейчас светло, а до попугаев ещё не дошли, да и живут ли они в этой местности? Уж больно пейзаж удручающий. Слева до самого горизонта песок и песок. Даже дюны имеются, как в Сахаре. Одно отличие – сквозь песок редкими стебельками торчит трава. Через пару километров стали попадаться куртинки, выглядевшие островками зелени среди жёлто-бежевого песчаного моря, полностью покрытые травой. Кое-где и цветочки цветут, беленькие. Ближе к мысу куртинки слились в сплошное покрытие. Стали чётче видны деревья и кусты. Так вот она какая, южноамериканская степь под названием «пампа»!

Я подал сигнал остановки и, вынув из тубуса зрительную трубу, внимательно осмотрел мыс. Его плоская вершина россыпью больших валунов скатывалась в бушующие у подножья волны. Недалеко от него в воде заметил чёрные точки тюленьих голов, а на камнях – и туши морских животных. Чтобы не спугнуть потенциальную добычу, повёл разведку левее, с песка пляжа на песок дюн.

Природа дышала миром и спокойствием, только чайки орали, да порой доносился рёв морских зверей. И солнце светило ярко. Лёгкий океанский бриз овевал потные лица. Хотелось окунуться в ласковую волну и полежать на песочке. Но нам расслабляться категорически запрещено. На этой территории живут очень воинственные племена чарруа. Во время шторма я рассказывал стрельцам, что земля эта, Уругвай, была открыта в 1516 г. испанцем Хуаном Диасом де Солиса. Он провозгласил новые земли собственностью испанской короны, но вскоре погиб от рук индейцев, которые его, вроде бы, и сожрали. Позже началась колонизация испанскими и португальскими переселенцами левобережья Ла-Платы, получившего название Восточного берега, однако она шла крайне медленно, и одной из причин являлись нападения индейцев.

На дюну я, сопровождаемый Пантелеймоном, поднимался постепенно, останавливаясь на склоне и осматривая окрестности в подзорную трубу. Нельзя сразу подниматься на вершину, на которой нас на фоне неба сразу могут заметить возможные противники. Так, с остановками, мы с Пантелеймоном, шурша осыпающимся песком и поминутно оглядываясь, взобрались на дюну. Но не на саму вершину. Остановились ниже, чтобы только голова над гребнем показалась. Я приник глазом к окуляру. На юг, километров на пять – шесть, простиралась жёлто-зелёная, чуть всхолмлённая пампа. На ней кое-где наблюдались небольшие заросли или высокой травы, или кустарника. А в далёкой дали синела полоса леса. На западе лес подступал довольно близко к песчаной пустоши, хорошо были видны кусты и деревья. Ближе к мысу лес распадался на небольшие рощицы. На севере, плохо просматривавшемся из-за мыса, виднелась тёмная полоса леса. Доходила ли она до берега океана – с этого места видно небыло. Там, по-видимому, и находилась упоминавшаяся разумным дельфином река. Лес растёт вдоль реки, а река – это удобная дорога вглубь земли неизведанной. И по ней на баркасе можно провести более детальную и глубокую разведку. К тому же это безопасней пешего передвижения, займёт меньше времени и даст больше информации.

Я долго осматривал пампу в подзорную трубу. На склоне холма недалеко от западного леса щипали травку три мелких оленя. Из кустов правее их вышли четыре взрослых кабана, мельче наших русских, но, скорее всего, такие же вкусные. Рот мгновенно наполнился слюной. Кружка вина и небольшой кусочек солонины на завтрак – это всё же маловато! Заурчавший живот подтвердил мою мысль. Кабанят, как и врагов, рассмотреть не удалось.

– Ахмет, – обратился я к десятнику, – впереди дичь. Людей не вижу. Вперёд!

Стрельцы, повесив ружья и бердыши за спину и взяв в руки луки, растянувшись неширокой цепью, двинулись в сторону холма. Одетые в зелёные кафтаны, они хорошо вписывались в окружающую природу. Я шёл следом, контролируя местность. Вскоре заметил, как стрельцы начали скрадывать дичь. Согнувшись, они подходили всё ближе и ближе. А я осторожно поднялся на невысокий холм и внимательно наблюдал и за ними, и за местностью. Ведь по поведению животных можно понять, встречались они уже с людьми или нет. Вот один из оленей поднял голову и, шевеля большими ушами, уставился на охотников. И видимо подал какой-то сигнал: все трое оленей резво бросились бежать. Но было поздно. Стрелы оказались быстрее. Кабаны, перестав ковыряться в земле, тоже подняли свои тупые рыла, принюхиваясь. Как и наши, местные хрюшки не отличались хорошим зрением, доверяясь больше обонянию и слуху. Это их и подвело. Хитрый Ахмет правильно поступил, в первую очередь занявшись более осторожными оленями. Но так просто кабаны сдаваться не собирались. Утыканные стрелами, с диким визгом они кинулись в атаку на охотников. Однако, не добежав нескольких метров, рухнули на землю. Дольше всех продержался, как и положено, самец. В нём сидело уже шесть стрел, но он упорно пёр на врагов и упал только после выстрела в упор. Стрела вошла в его тушу по самое оперение, а наконечник вылез наружу. В русском кабане он бы остался внутри.

Раззадоренные удачной охотой, стрельцы, радостно переговариваясь, стаскивали туши убитых животных к подножию холма. Будет вечером праздник живота! Я, оставив возле добычи двоих стрельцов, одного отправил на берег с наказом привести людей забрать добычу. Дичь надо разделать, а то на солнце может протухнуть. Остальных разделил попарно и, наметив каждой паре ориентиры, повёл на север, через лес мимо мыса. Его обследуем на обратном пути, заодно и тюленей постреляем, а то народу много и каждый хочет свежатинки!

Чужое присутствие пока не выявлялось. Пантелеймон отдал караульщикам что-то из своего мешка, растолковал им что-то и догнал меня. Мы углубились в лес, только как такового леса не было. Так, отдельно стоящие деревья, сливавшиеся в одно целое на общем фоне. Зато кусты росли почти сплошной стеной, мало где уступая место песчаным проплешинам, покрытым редкой травой.

Я попытался рассмотреть своих воинов, но у меня это плохо получалось: их зелёные кафтаны сливались с общим фоном. Выдавали лишь солнечные зайчики от начищенных бердышей. Вернёмся в лагерь, уже, конечно, разбитый по приказу князя, надо будет с оружием что-то решать. Не дело разведчикам таскать на себе столько блестящего железа.

Пока я обозревал окрестности, Пантелеймон даром время не терял. Обследовав ближайшую территорию, он обнаружил в неприметном овражке бивший из-под камушка родничок и принёс мне кожаную фляжку, полную холодной воды. Очень своевременный подарок. Запакованный в войлочный поддоспешник, кольчугу и застёгнутый под самое горло кафтан, я буквально таял как свечка. Солнце грело по-летнему, добавляя моему телу и своего тепла. Конечно, если снять всё, что на мне надето, и остаться только в рубашке и кафтане, то жарко не будет. Здесь, на побережье, жара в 25 – 28 градусов перенесётся легко благодаря прохладному дневному бризу с океана. Но холодненькая водица всё равно кстати! И дядька молодец!

Мы шли дальше. Примерно через два часа пути местность постепенно стала понижаться. Кустов и деревьев, породу которых я не смог определить, становилось меньше, зато трава – выше и гуще. Видимо, река уже близко. По пути встретился небольшой, метров восемь высотой, пологий холм, сплошь заросший дерниной. На его вершине лежало несколько крупных камней. Из чего они, я не разобрался. Я геолог-самоучка, могу отличить только мрамор от гранита. И Бог, видимо, не все знания в мою голову вложил, понадеявшись на моё самообразование, а жаль. Подал разведчикам знак собраться, а сам присел возле камня, опершись на него спиной. Ещё в морпеховской учебке меня приучили не садиться на то, что тонет, иначе заработаешь геморрой. С тех пор я следую этому правилу неукоснительно.

Я сидел на траве и периодически вглядывался в окружавшее нас пространство. Врагов видно не было. Зато дичь присутствовала в изобилии. Сквозь редколесье разглядел несколько табунков оленей, ещё каких-то крупных животных, пробиравшихся в высокой траве и среди кустов. В небе пролетали птицы, весьма похожие на гусей и уток. По обилию потенциального продовольствия можно было сделать вывод, что людей здесь нет. А это уже хорошо. Никто мешать не будет, пока мы ждём возвращения из Буэнос-Айреса бригантины. Судно наше требует серьёзного ремонта, повреждённая мачта – это не хухры-мухры. Сколько времени займёт её замена неизвестно, но не меньше двух месяцев. Всё будет зависеть от наличия мастеров и подходящего дерева, сухого, ровного и подходящего размера. Сосны, используемые для мачт, здесь не растут. Придётся использовать что-то местное. Я читал, что испанцы одно время для ремонта кораблей и изготовления пушечных лафетов использовали красное дерево. Но оно растёт на территории Бразилии и в северных районах Уругвая. Южнее этого дерева нет или встречается оно крайне редко. Но доски – это одно, а мачта – совсем другое. Может, с галеона снять? Надо с нашими мореходами переговорить. А оставаться здесь на хозяйстве придётся мне, больше некому. И оборону на всякий случай строить, и быт налаживать, и местность разведывать, и тэдэ, и тэпэ.

Зашуршала трава под множеством ног. Возвращались мои разведчики. Пересчитав их, я спустился к подножию холма и стал ждать, когда подойдут все. Каждый из них нёс какую-либо дичину, включая дюжину попугаев, а один тащил на плече большую длиннохвостую кошку. Увидев её, остальные подняли стрельца на смех:

– Ты зачем Мурку убил? Кто мышей в доме гонять будет? Прибежит сейчас местная баба Фрося и устроит тебе трёпку! Гы-гы-гы!

Но парень на подначки не реагировал. Бросив добычу на траву, он взял кошку за загривок и, раскрыв лезвием ножа её пасть, показал вставшим рядом товарищам обнажившиеся клыки. Они впечатляли. Да и размер животинки был раза в два, а то и в три больше, чем у знакомых стрельцам мурлык.

– Она на Харлама, напарника мово, с дерева прыгнула, – произнёс стрелец. Стоявший рядом с ним товарищ утверждающе кивнул.

– Я её влёт срезал. Так живучая какая! Пока прикладом ружейным не стукнул хорошенько, не успокоилась. Что за зверь такой? Неужто действительно кошка?

– Это действительно кошка, – ответил я. Стрельцы, предвкушая следующий раунд чемпионата мира и его окрестностей по шуткам типа «кошкодав», заулыбались. Они ведь и знать не знали, что на свете есть и другие кошачьи.

– Эта кошка зовётся «ягуарунди», – продолжил я. – И она очень опасный хищный зверь. Прыгает на свою добычу сверху и моментально рвёт горло. Так что ты, Савва, своему напарнику жизнь сегодня спас.

Услыхав это, стрельцы притихли, а их лица посерьёзнели. Харлам, перекрестившись, сказал:

– Вот не знал, что возле смерти был. Много раз ей в рожу глядел, а тут и не почуял даже. От клыков кошака заморского погибнуть мог.

Ещё раз перекрестившись, Харлам повернулся к Савве и поклонился ему в пояс:

– Спасибо тебе и поклон земной, что уберёг от смерти лютой!

Савва стоял пунцовый от смущения, а Харлам шагнул к напарнику, обнял его и трижды расцеловал.

– Эта земля, – произнёс я, – принесёт всем нам ещё не одно удивительное открытие, как хорошее, так и плохое. Много того, о чём вы даже не догадываетесь, попадётся на нашем пути. Потому, если не хотите погибнуть зря, будьте предельно бдительны и внимательны. Особенно по части пищи и воды. Нашли что-то неизвестное или встретили непонятное – зовите меня или принесите это мне. Брать руками только в рукавицах! Если распознаю принесённое, скажу, что с ним делать. Отравиться здесь можно запросто. За красивой внешностью или яркой окраской может скрываться смерть. Ящериц, змей, пауков, лягушек в руки не брать! Змей убивать сразу, как увидели. Но не преследовать, если уползают. Они почти все ядовиты и от их укуса лекарств у нас нет. Теперь о воде. Пить разрешаю только из родников и ручьёв быстро текущих, у которых берега не заболочены и вода не застойная. Местность здесь равнинная, похожа на твою, Ахмет, родную степь. Есть реки, довольно большие и широкие. Но в их воде много земли и ила, а так же всяких очень мелких гадов, глазом не различимых. Но эти гады не менее опасны, чем та же Саввина кошка, только убивают они очень медленно. Долго мучиться придётся, прежде чем помрёшь. Потому из рек и болот, если придётся, воду прежде надо процедить через сукно, вскипятить, а потом уже пить. Запомнили? Вы мне здесь нужны здоровые и живые. Дел нам очень много предстоит переделать. Мы эту землю в свои руки должны взять, обиходить и жить на ней долго, сытно, богато и счастливо. Понятно, воины?

– Понятно! – чуть ли не хором ответили стрельцы.

Я оглядел восьмерых стоящих передо мной взрослых мужиков, увешанных оружием. Сказанное мною битые жизнью бородачи посчитали откровением. С удивлением они восприняли и наличие кошек, разительно отличающихся от привычных мышеловов, и орущих в ветвях неведомых деревьев больших пёстрых птиц с кривыми клювами, и присутствие в обычной вроде воде невидимой глазом мучительной смерти Может я где-то и сгустил краски, но всем будет лучше, если люди поберегутся, помня мои наставления.

– И ещё, – продолжил я. – Мною сказанное обязательно передайте всем нашим. Они тоже должны это знать и выполнять. Не хочу хоронить погибших по неосторожности или безалаберности. А кто мой приказ выполнять не будет – накажу. По законам военного времени. Пусть не забывают, что находятся на враждебной территории!

Стрельцы слушали меня очень внимательно. Жить хотелось всем, а я учил, как не умереть раньше отпущенного Богом срока. По-моему, мотивацию я провёл на должном уровне, а степень восприятия покажет время.

– А теперь, воины, доложите, что вы разведали. Ахмет?

– Оленей видел, птиц разных. Пёстрых! Ещё кто-то в трава шуршал, но моя не видел, он шустро бегал. Цапля летал над деревом. Разве цапля лес живёт? Ей вода нада! Значит, вода близко есть. Мы с Антип лес пошёл. Лес быстро кончился, болото начался. Там гусь вода сидел. Я стрелял, попал якшы. По грязи пошёл-достал. Трава кругом, ещё гусь летал, я не стрелял. В трава болото упади, как найду? Стрела жалко! Сапсем пропадёт. Вода река видал. За ней, на тот берег, лес. Пока туда-сюда смотрел, Антип зверь убил странный. Я такой не видел! Антип! Покажи свой добыча!

Антип, подошедший последним, стоял слева от меня и кого он притащил на верёвке, я сразу в траве не рассмотрел. Теперь же, шагнув в его сторону, я увидел «странный зверь». Ловкий охотник умудрился подстрелить капибару. В Европе это животное будут называть водосвинкой. Самый крупный грызун в мире. Длина её тела достигает полутора метров, но ставший добычей русского охотника экземпляр был помельче. Стрела попала ей точно в глаз. Стрелял бы Антип в тушку, ушла бы зверушка в болото и пропала без толку.

– Молодец! – похвалил я стрельца. – Славная добыча! Кто ещё что увидел или обнаружил?

– Лису видел, – ответил один, – с длинной мордой. Цвет коричневый, ушей не видно, а хвост пушистый и полосы на нём чёрные.

– И где же она?

– Убежала. А что за птичек таких лепших Олег настрелял? Уж шибко хороши, и перья для стрел подойдут. А есть их можно? А то, может, это вороны местные?

– Называются попугаями, есть можно, только мясо жестковато.

– Да нам после солонинки никакое не страшно! Было бы свежее, да побольше!

Стрельцы рассмеялись. Больше ничего интересного они мне рассказать не смогли, и я приказал двигаться в сторону мыса. Да и время, отпущенное князем на разведку, заканчивалось. Быстро выпотрошили, порубили на куски и рассовали по мешкам капибару. Кошку Савва быстро освободил от шкуры, тушку закинул в кусты. Так же цепью пошли на восток. Деревья вскоре кончились, за ними отступили назад кусты и высокотравье. Под ногами опять шуршал песок, из которого торчали камни, да встречались небольшие полянки жёсткой низкой травы. Вскоре травки стало совсем мало, а песка и камней много. Я подошёл к краю мыса. В океане, гораздо правее, в белой пене набегавших волн плескались два островка. Только это были не те, что я видел, стоя на бушприте галеона. Это что, не тот мыс? Остановился, вынул трубу, стал смотреть слева направо.

Здесь, на открытой местности, видимость была гораздо лучше. Я увидел, что слева из леса вытекает широкая река и вливается в океан. Её мутный след различался в океанских волнах. Перед мысом – россыпь рифов, правее и мористее – замеченные мной ранее островки. Большой и поменьше. И ещё один мыс южнее по берегу. В той стороне, куда нам идти надо. Ясно, мыса два. Один прикрывал другой, который мной замечен не был. Прикинул маршрут и повёл свою команду напрямую. Дошли быстро. Поднялись на мыс, и перед нами открылась бухта с отличным пляжем и лесом, подступающим почти вплотную к воде. Опять не то! Выходит, мы ушли дальше, чем планировалось, от места высадки? Лес скрал длину пройденного пути. С помощью подзорной трубы обследовал бухту. Чужого присутствия не заметил, лишь по берегу в приливной полосе были разбросаны стволы деревьев. На юге акваторию бухты замыкал знакомый мыс с островками. Вот он, потеряшка!