Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Она начала осторожно, словно пробуя воду. Свистнул ветер, и с десяток невесомых, но острых, как бритва, лезвий из сжатого воздуха помчались ко мне.

Один взмах моей руки – и из земли передо мной взметнулась стена из переплетенных корней и уплотненной почвы. Воздушные клинки вонзились в нее с глухим шуршанием и рассыпались прахом. Я не создавал щит – я обратился с просьбой защитить меня к земле, и она с готовностью откликнулась.

Вега нахмурилась. Ее пальцы сплелись в новом, более сложном жесте. Пламя. Не просто шар, а кнут из раскаленной добела плазмы, с треском рассекающий пространство. Он обжег воздух, протягиваясь ко мне. Но я тоже не стоял на месте. Сделал шаг, и земля под моими ногами будто поплыла. Показавшиеся на поверхности корни, подобные щупальцам, подхватили меня и отбросили в сторону с плавностью и скоростью, которых нельзя было достичь мускульной силой. Огненный бич хлестнул по пустому месту, оставив на траве черную, дымящуюся полосу.

Я видел в глазах девушки сначала недоумение, затем разгорающийся азарт. И тень беспокойства. Она боялась меня серьезно ранить, но понимала, что все ее атаки уходят в пустоту. А значит, можно бить сильнее.

– Не сдерживайся, Вега! – прорычал я, приземляясь на мягко поданную мне землей кочку. – Покажи, на что способна!

Это был вызов. И она его приняла.

Ее глаза вспыхнули. Прежняя осторожность испарилась, уступив место ярости творца, чье мастерство ставят под сомнение. Над поляной взвился вихрь. Но это был не просто ветер. Великолепная в своей необузданной мощи буря, в клочья рвущая воздух. В нее волей Веги искусно вплелись осколки льда, острые, как иглы дикобраза, и плюющиеся огнем сгустки магмы. И это небывалое, невероятное буйство стихий лавиной обрушилось на меня. Это было уже не паркетное дуэльное фехтование со взаимными поклонами, а настоящая попытка сокрушить противника, стереть его с лица земли.

И вот тут я перестал уворачиваться, не стал даже атаковать в ответ. Зачем? Ведь все можно сделать намного проще и эффективней. Наконец-то пришло время показать ей истинную магию этого мира…

Глава 21

Я впустил в себя весь этот хаос. Встал, расставив ноги, и раскинул руки. Я не сопротивлялся. Принимал. Сила леса, сила жизни, что я призвал, была не для щита. Она была для гармонии. Я ощутил каждый удар ветра не как угрозу, а как дикую, необузданную песню. Каждый осколок льда – как крик замерзшей воды. Каждый ком магмы – как стон расплавленной земли.

Моя магия не противостояла ее магии. Она впитывала ее, перерабатывала, усмиряла. Древние духи леса, чье присутствие я чувствовал, шептали мне на ухо слова покоя. Вихрь, бушевавший надо мной, начал терять ярость. Ледяные иглы таяли, не долетев, раскаленные камни остывали и падали к моим ногам серыми, безвредными булыжниками. Ветер стихал, превращаясь в ласковый шепот в ветвях деревьев на опушке.

Я видел, как глаза Веги округлились от изумления. Она вложила в эту атаку силу, способную смести небольшой городок, а я стоял невредимый, и буря утихала вокруг меня, как уставший, наигравшийся ребенок у ног отца.

– Что… что это? – выдохнула она, и в ее голосе был не страх, а жадное любопытство мага, увидевшего нечто за гранью понимания.

– Это жизнь, Вега, – ответил я, и мой голос звучал глубже обычного, будто к нему присоединились шелест листьев и гул земли. – Ты играешь с красками, а я говорю с самим холстом. Вы приказываете стихии, будто своему рабу, а я прошу ее о помощи. Как думаешь, после этого чья магия будет эффективней?

Она сжала кулаки. В ее взгляде загорелся огонь настоящего боя. Она поняла. Простые, пусть и мощные, атаки здесь не сработают. Нужно что-то, что не поддается усмирению. Что-то фундаментальное.

Она закрыла глаза, собрав всю свою волю. Воздух вокруг нее затрепетал и засиял радужными переливами. Она пыталась создать нечто – точку схождения всех четырех стихий сразу. Смертоносный хаос, где законы природы перестают действовать. Это было опасно. Это могло выйти из-под контроля.

Я не мог позволить ей закончить. Не потому, что боялся проиграть. А потому, что боялся – она сама не удержит эту силу и будет уничтожена.

Пришло время не защищаться, а действовать.

Я не стал складывать заклинание. Я просто протянул руку в ее сторону, но не против нее. К земле у ее ног.

– Проснись, – прошептал я. – Протянись.

Из земли прямо перед Вегой взметнулся не корень и не каменная глыба. Это был поток чистой, зеленой энергии, самой жизни. Он не горел, не обжигал, не давил. Он обвивал ее, как лиана, мягко, но неотвратимо. Девушка вскрикнула от неожиданности, пытаясь отбросить его всплеском огня или льда. Но ее стихии гасли, соприкасаясь с этим сиянием, как свечи на ветру. Энергия жизни была старше и сильнее любой отдельной стихии. Она была их праматерью.

Зеленый поток разделился на несколько ручейков, которые обвили ее руки и ноги, надежно сковывая движения. Вега билась в этих тисках, изо всех сил пыталась вырваться, но сила воли, которой она управляла стихиями, была бессильна против этой древней мощи. Ее колени подогнулись, и она мягко опустилась на траву, опутанная сияющими путами. Радужное свечение вокруг нее погасло, так и не успев переродиться в катастрофу.

Буря стихла. На поляне снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь ее тяжелым дыханием. Я медленно подошел к ней, чувствуя, как напряжение магии спадает с моих плеч. Сияющие путы растворились, испарились, оставив после лишь легкое покалывание в воздухе.

Вега села, опершись на руки, и смотрела на меня снизу вверх. В ее глазах не было ни злобы, ни обиды. Только огромное изумление. И уважение.

– Это… это не привычная магия, Мстислав, – прошептала она. – Это… что-то другое.

Я протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Она взяла ее, ее пальцы были холодными.

– Это изначальная магия, Вега. Та, что была до рангов и классификаций. Сила мира, в котором мы живем. Ты сильна, не сомневайся. Твоя мощь могла бы испепелить легион мертвецов. Но я… я не воюю с миром. Я прошу его о помощи. И он откликается.

Она встала, все еще держа мою руку.

– Значит, все это время… поглощая силы Высших… ты не просто становился сильнее. Возвращался к истокам?

Я кивнул, отпуская ее ладонь.

– Упырь дал мне мощь, Ведьма – чувствительность, а Кикимора… Она научила меня, что есть иная жизнь, не человеческая и не мертвая. А просто жизнь. И с ней можно найти общий язык. Каждый раз, поглощая энергию Высшего мертвяка, я, помимо силы, получаю и понимание. Да, немного извращенное миром мертвых, но все же это знание. Знание основ, знание природы их силы, умение использовать его во благо, сделав своим, сделав их силу частью себя.

Мы молча стояли друг напротив друга. Поединок был окончен. Победитель очевиден. Но в тот миг не было победителей и побежденных. Было понимание. Понимание того, что наши пути к силе кардинально разнятся. Ее путь – путь воли, подчинения стихий. Мой – путь гармонии, единения с природой.

И глядя на нее, я понял, что нам предстоит долгая дорога, и что наша сила, столь разная, но идеально дополняющая друг друга, возможно, единственное, что может противостоять грядущей тьме. Мы были оружием, отточенным в дружеском бою. И этот бой лишь подтвердил – еще немного, и мы будем готовы.

Тишина после поединка была густой, насыщенной, словно лес вобрал в себя отголоски нашей ярости и переварил их, превратив в питательный сок для своих корней. Мы стояли, переводя дух, и в воздухе витал невысказанный вопрос. Ответ на который предстояло найти не здесь, на безопасной поляне, а там, в сумраке чащи, где мир просачивался сквозь раны, нанесенные ему незваными гостями.

– Прогуляемся? – просто предложил я, выдергивая меч из земли. Сталь отозвалась глухим звоном, будто нехотя прощаясь с уютной почвой.

Вега лишь кивнула, встряхнув запястьями. Ее клинки исчезли так же бесшумно, как и появились. В глазах девушки еще плескалась отдача от магической бури, но взгляд был четким, собранным. Готовым к работе.

Мы шагнули под сень деревьев, и мир переменился. С поляны, залитой лунным светом, мы погрузились в царство полумрака, где стволы вставали частоколом, а ветви сплетались в непроницаемый для взора купол. Воздух стал другим – тяжелым, пахшим влажной землей, гниющими листьями и чем-то еще. Сладковатым, тошнотворным запахом тления, что висел здесь постоянной дымкой, несмотря на все наши усилия.

База людоловов была уничтожена. Мы выжгли ту язву каленым железом. Но болезнь уже успела пустить метастазы. Защитная пелена мира в этих местах была изодрана в клочья, словно старое полотно, и сквозь прорехи сочилась мертвечина. Мертвяков стало меньше, они не шли сплошным потоком, но появлялись исподтишка, тихо, как грибы после дождя. И от этого было еще противней.

Первую группу мы заметили благодаря резко вспорхнувшим с веток деревьев птиц. Четыре скелета, обтянутых высохшими остатками плоти, в истлевших кольчугах. Они брели без цели, но их пустые глазницы были обращены в одну сторону – к живым поселениям, до которых еще было далеко. Мозгов у них не было, лишь слепое, неутолимое желание.

Мы с Вегой переглянулись. Ни слова. Она метнулась влево, я – вправо. Мой меч разрубил первую тварь пополам с сухим хрустом, даже не встретив серьезного сопротивления. Вторую я проткнул насквозь, пригвоздив к сосновому стволу. С треском ломающихся ребер. Оглянулся. Вега уже стояла над двумя распавшимися на кости телами, ее клинки были чистыми – она работала быстро, точно, перерезая сухожилия и разрывая соединения, не тратя силы на рубку.

– Мелочь, – коротко бросила она, и в голосе слышалось презрение.

Но мы знали – мелочь бывает самой опасной. Она усыпляет бдительность.

Мы шли дальше, глубже. Лес становился все мрачней. Деревья здесь казались корявыми, больными, их кора была покрыта странными наростами, похожими на струпья. Воздух звенел от напряженной тишины – ни пения птиц, ни стрекота насекомых. Только легкий звук наших шагов и настороженное дыхание.

И вот мы наткнулись наразрыв.

Не просто темное пятно. Это была висящая в воздухе рана, из которой сочился липкий, фиолетовый свет. Вокруг нее земля была выжжена дотла, трава почернела и скрутилась. Из разрыва, словно кровавые пузыри, выползали тени. Не простые мертвяки, а что-то более цельное, более свежее. Гули. Их кожа была синей, глаза горели желтым огнем голода.

Их было штук десять. Но не это заставило нас замереть. За ними, в самой сердцевине разрыва, виднелась высокая, худая фигура. Ее кожа отливала перламутром мертвой рыбы, а длинные пальцы заканчивались когтями, похожими на обсидиановые лезвия. Высший Мертвяк. Не такой мощный, как Упырь, но от него веяло холодным, расчетливым интеллектом. Некромант.

Он еще не вышел полностью, его тело медленно просачивалось в наш мир, как смола.

– Вега, гули – твои! – крикнул я, уже устремляясь вперед. Некроманта нужно было уничтожить до того, как он закрепится в мире живых.

Она не ответила, но с ее стороны красноречиво донесся знакомый свист стали. Я мчался сквозь строй гнусных тварей, не останавливаясь. Мой меч работал как часть моей воли, отбрасывая, сметая с пути тех, кто осмеливался встать передо мной. Я чувствовал их когти, скребущие по моему щиту, слышал их хриплые голодные вопли, но ничто не могло остановить мой бросок.

Некромант поднял голову. Его глаза, похожие на два раскаленных уголька, уставились на меня. Он прошепелявил слово, и передо мной из земли взметнулась стена из скелетов, которые он мгновенно собрал из костей, валявшихся вокруг.

Я не сбавил скорости. Внутри меня что-то щелкнуло. Сила медведя, дикая и необузданная, рванула наружу. Я не стал огибать стену. Я прошел сквозь нее. Мой меч описывал широкие дуги, круша кости в мелкую щебенку. Я был тараном, молотом, стихийной силой. Костяной частокол разлетелся с оглушительным грохотом.

Некромант отступил на шаг, удивленный. Он начал творить новое заклятье, но было поздно. Я был уже возле него, рука с мечом взметнулась вверх, я вложил в этот удар всю ярость, накопленную за годы борьбы, всю боль этого оскверненного леса. Мой клинок, вспыхнувший ярким огнем магии волка, прошел сквозь призрачную плоть Высшего, словно сквозь дым.

Раздался не крик, а тихий, противный хлопок, будто лопнул пузырь с гноем. Фигура некроманта распалась, рассыпалась на черные хлопья, которые тут же испарились. Фиолетовый свет разрыва померк, он судорожно сжался и исчез с легким шипением.

Я стоял, тяжело дыша, ощущая привычное истощение сил. Но затем случилось нечто. От тела поверженного Высшего потянулись невидимые нити энергии и впились в меня. Это был не просто прилив сил, как от обычного мертвяка. Это было нечто большее. Я чувствовал, как что-то внутри меня… обновляется. Мелкие морщины на лице, следы былых ранений на теле – все это будто сглаживалось, наполнялось упругостью. Процесс был мимолетным, но я его ощущал каждый раз.

Обернулся. Вега уже заканчивала с последним гулем. Ее движения были отточенными, смертоносными. Она вонзила клинок в горло твари, и та, захрипев, замертво рухнула на землю.

Девушка вытерла лезвие о плащ и посмотрела на меня. И в этот раз ее взгляд был иным. Не оценка бойца, а пристальное, внимательное изучение. Она смотрела на мои руки, сжимающие рукоять меча, на мое лицо. Я видел, как в ее глазах промелькнуло недоумение.

Мы двинулись дальше, не говоря ни слова. Лес постепенно оживал. Снова, сначала робко, потом уже увереннее запела птица, где-то вдали послышался осторожный шорох пробирающегося в листве мелкого зверька. Мы очистили эту территорию.

За день мы наткнулись еще на два таких же разрыва. И оба раза нам приходилось иметь дело с Высшей нежитью. Один раз – с огромным, тучным Мясником, чьи топоры оставляли в земле глубокие борозды. Другой – с быстрой, как змея, Тенью, что пыталась зайти со спины.

И каждый раз после того, как моя сталь или магия разрывала связующую их нить, я чувствовал тот же приток сил. То же странное омоложение. Мои мускулы, и без того крепкие, наливались новой силой, спина выпрямлялась, а в глазах прибавлялось зоркости. Я ловил себя на том, что дышу легче, а шаг мой становится упругим, как у двадцатилетнего юнца.

И каждый раз я ловил на себе настороженный взгляд Веги. Она старалась делать это незаметно, украдкой, но я чувствовал его – тяжелый, полный невысказанных вопросов.

Вечером мы разбили лагерь на берегу лесного ручья. Костер мы не стали разводить – его свет мог привлечь ненужное внимание. Просто сидели в темноте, при свете звезд прислушиваясь к звукам ночи. Я неторопливо чистил меч, она точила свои клинки, проводя оселком по стали с монотонным, убаюкивающим шипением.

И вдруг Вега нарушила тишину. Голос ее был тихим, но каждый звук падал в ночь с весом гири.

– Мстислав.

Я поднял на нее взгляд. Она не смотрела на меня, уставившись в свое отражение на лезвии.

– Да, Вега?

Она замолчала, будто подбирая слова. Наконец, отложила клинок и оселок и посмотрела на меня прямо. В ее глазах светились отблески звезд и тлел костер непрошеных мыслей.

– Когда мы встретились, ты был стариком. Сильным, но старым. Седеющим. Морщины здесь… – она провела пальцем по своему лицу.

Я молчал, давая ей договорить.

– А сейчас… – она запнулась. – Ты выглядишь… моложе. На десять, нет, на пятнадцать лет. Твои движения… они другие. Более легкие. Я сначала думала, что мне кажется. Но сегодня, после того некроманта… я видела, как ты разбил ту стену. Так может только мужчина в расцвете сил, а не семидесятилетний старик, пусть и воин.

Она умолкла, ожидая ответа. А я смотрел на нее и понимал, что пора. Пора говорить о цене, которую я заплатил за свою силу. О той странной метаморфозе, что со мной происходила. Я протянул свою руку, повернул ладонью вверх, к лунному свету. Кожа на ней была грубой, покрытой шрамами и мозолями, но… упругой. Кожа мужчины, которому едва за сорок.

– Ты права, Вега, – сказал я тихо. – Я молодею. Я погиб… Ну, или вернее, почти погиб, когда мне было двадцать лет. Когда пришел в себя, мое тело было высохшим, как у мумии. Я даже глаз открыть не мог. Потом все изменилось. И теперь для того, чтобы обрести былую силу и стать тем, кем я был раньше, мне надо убивать Высшую нежить.

Мой дух, моя душа и тело стремятся обрести баланс. Поверь мне – сейчас я только тень того прежнего себя. Но и в этом есть плюс – я учусь, и уже научился много чему. Поэтому, когда восстановлюсь, стану намного сильней. Так что такой вот факт – чтобы нормально ожить, мне надо убивать то, что уже давно не живет.

– Но ты поглощаешь энергию мертвых!!! Это же невозможно!!!

– Кто сказал? – пристально посмотрел я на нее. – Ваши боги? Жрецы? Правители? Все это чушь. Вы, потомки великих воинов и волхвов, забыли свою историю. А та, что сохранилась, полна лжи и глупости. От вас специально скрыли правду, потому что став сильней, вы начнете думать, и первый вопрос будет – а зачем нам боги, если они нам не помогают?

– Бред! Боги нас защищают!!!

– Да? А ну-ка, приведи мне пример подобного. И не что-то вроде – мне рассказала сестра жены брата, которая услышала это от торговки на рынке, которой рассказал один из стражников, чья жена служит в храме… Не пустые, лживые слухи. А то, чему ты была лично свидетельницей.

Вега часто заморгала, раскрывая рот, точно рыба, вытащенная на берег, но не произнеся ни слова. Я покачал головой.

– В общем, ты пока вспоминай, но на ходу. Нам пора возвращаться. Завтра займемся этим «Чертополохом». Устроим себе выходной – притомился я что-то…

Глава 22

…Я стоял посреди землянки, и казалось, сам воздух отяжелел от прочитанного, впитывая в себя яд каждого произнесенного вслух слова.

«Проект 'Чертополох». «Стратегическое оружие». «Демографический коллапс».

Слова-скальпели, слова-ядовитые шипы, которые вонзились в мозг и теперь медленно отравляли душу.

Сначала была пустота. Оглушающая, абсолютная. Как после взрыва, когда на миг мир замирает, и ты не слышишь ничего, лишь чувствуешь давление в ушах. Я смотрел на разбросанные по столу бумаги, на эти аккуратные, бесстрастные строки, что несли в себе холодный приговор миллионам. Моему народу. Моей земле.

А потом пустоту сменила ярость.

Она поднялась из самого нутра, из той темной бездны, куда я заточил всю боль, всю горечь поражений, всю ярость за попранные алтари и сожженные деревни. Это была не просто злость воина на врага. Это было нечто древнее, первобытное. Ярость зверя, у которого покусились на логово, на детенышей. Ярость самой земли, которую хотят вспороть и осквернить.

Похолодели пальцы. В висках застучал молот, и кровь ударила в голову с такой силой, что зрение помутилось. Я сгреб со стола первую попавшуюся пачку пергаментов и с силой швырнул ее оземь. Хруст рвущейся бумаги прозвучал жалко, слабо, не принося облегчения.

– Твари! – вырвалось у меня хриплое, нечеловеческое рычание. – Подлые, бесчестные твари!!!

Я не видел Вегу. Не слышал ее. Мир сузился до пылающего шара ненависти в моей груди и этих проклятых бумаг, что лежали повсюду, как падаль. Я рухнул на колени, вцепившись пальцами в земляной пол, чувствуя, как под ногтями крошится мерзлая глина. Мне хотелось крушить, ломать, рвать в клочья. Выплеснуть эту адскую энергию, что разрывала меня изнутри.

И магия откликнулась.

Она хлынула из меня неконтролируемым потоком, повинуясь не разуму, а слепой ярости. Не та, что я вызывал сознательно – гармоничная сила леса, просьба, обращенная к миру. Нет. Это был дикий, необузданный выброс чистой силы, вобравшей в себя и ярость волка, и коварство змеи, и мощь медведя.

Вокруг меня вздыбилась земля. Стены землянки затрещали, из щелей посыпалась труха. Стол, на котором лежали документы, с грохотом перевернулся, и дерево заскрипело, ломаясь под невидимым напором. Воздух зарядился статикой, запахло грозой и озоном. По моей коже пробежали разряды зеленоватого света, выжигая на рукавах рубахи причудливые узоры. Из груди вырвался немой крик, и с потолка посыпался мелкий грунт.

Я был эпицентром крошечного, но яростного шторма. Хорошо, что лагерь находился вдалеке от людей. Иначе эту вспышку увидели бы все. Увидели бы не героя, не защитника, а обезумевшего от ярости монстра.

Не знаю, сколько это длилось. Может, мгновение. Может, вечность. Когда спазм прошел, я остался сидеть на коленях, тяжело дыша, весь в грязи и пыли. Грудь пылала, в ушах стоял звон. Землянка выглядела так, будто через нее пронеслось маленькое торнадо.

И сквозь тяжелое биение крови, заполнившее мою голову, я все же услышал тихий, спокойный голос.

– Мстислав.

Я поднял голову. Вега стояла у входа, прислонившись к косяку. Она не выглядела испуганной. Ее лицо было серьезным, а во взгляде читалась усталая понимание. Она смотрела на меня не как на безумца, а как на раненого зверя, который отбрасывает даже руку того, кто пытается помочь.

– Они… они хотят не просто убить, – просипел я, и голос мой срывался. – Они хотят, чтобы после нас ничего не осталось. Ни памяти, ни жизни. Чтобы земля наша вымерла и превратилась в гниющую пустыню. Это… это даже не война. Это… уничтожение. Как тараканов.

– Я знаю, – просто сказала она. – Я читала.

Она переступила через порог, осторожно шагая среди разбросанных бумаг. Подошла ко мне и опустилась на корточки, чтобы быть на одном уровне. Ее глаза, такие же пронзительные, изучали мое лицо.

– Твоя ярость… она понятна. Но она сожжет тебя изнутри, старик. Или превратит в того, кого ты сам же уничтожаешь.

– Что же мне делать, Вега? – в голосе моем прозвучала неприкрытая, почти детская беспомощность. – Как воевать с тем, кого не видишь? С тем, кто бьет не по армиям, а по самой земле, по душам?

Она помолчала, потом ее взгляд упал на мои руки. На те самые руки, что с каждым поверженным Высшим мертвяком становились моложе, сильнее.

– Ты сам только что сказал, – напомнила она тихо. – Пусть и в гневе. Нам надо становиться сильнее. Тебе… тебе нужно твое прежнее молодое тело. Твоя мощь. Тот, кто, старик Мстислав, может выиграть битву. Но чтобы выиграть эту войну… тебе нужна сила, которая была в тебе, когда годы не тяготели над твоими плечами. Та ярость, что была у тебя сейчас… представь ее, обузданную, заключенную в тело, полное сил и мощи.

Ее слова падали на благодатную почву. Ярость начала отступать, уступая место холодному, расчетливому осознанию. Она была права. Все эти дни я боролся с симптомами, вырезая мертвяков, как сорняки. Но сейчас я нашел корень ядовитого растения. И чтобы вырвать его, нужен был не серп, а топор. Тяжелый, острый, занесенный рукой, не знающей усталости.

Я медленно поднялся на ноги. Кости не хрустели. Мышцы слушались беспрекословно. Я посмотрел на свои ладони. Да, они были моложе. Но недостаточно. Мне нужна была не просто физическая форма. Мне нужна была та самая мощь, что пульсировала во мне сейчас, но укрощенная, подконтрольная. Магия леса, умноженная на свирепость упыря и подкрепленная телом, находящимся в расцвете сил.

– Охотиться, – произнес я, и голос мой вновь обрел твердость. – Целенаправленно. Мы будем искать Высшую нежить. Не ждать, пока она придет к нам. Искать и уничтожать. Резать их, как баранов. Каждая такая тварь – это не просто угроза, это… шаг к моей силе. К нашей силе.

Я посмотрел на Вегу. В ее глазах я увидел не просто согласие, а решимость. Она понимала. Понимала, что мы вступаем на опасный путь. Что моя трансформация – это палка о двух концах. Но другого выхода не было.

– Сейчас… сейчас мне нужно побыть одному, – сказал я, чувствуя, как остатки бури бушуют в крови. – Мне нужно привести мысли в порядок. Привести в порядок… это.

Я ткнул пальцем себе в грудь, туда, где сердце все еще билось как бешеное.

– Я разберу бумаги. Попробую найти еще что-то полезное. Какую-нибудь зацепку. Место, откуда они действуют, – кивнула Вега.

Не говоря больше ни слова, я развернулся и вышел из землянки. Ночной воздух ударил в лицо, холодный и чистый. После спертой атмосферы внутри бункера он показался нектаром. Я задрал голову. Сквозь разорванные тучи светили звезды. Холодные, равнодушные свидетели наших человеческих драм.

Я шагнул в лес. Не на тропу, а прямо в чащу, под сень вековых елей и сосен. Ветви хлестали меня по лицу, цеплялись за одежду, но я не останавливался. Я шел вперед, глубже, туда, где не было ни лагеря, ни бумаг, ни чудовищных планов. Туда, где был только древний, молчаливый лес.

Я шел, и внутри меня шла своя битва. Ярость схлестывалась с рассудком. Отчаяние – с решимостью. Я чувствовал, как магия, что я выпустил, медленно утихает, впитываясь обратно в плоть, оставляя после себя пустоту и странную, щемящую связь с окружающим миром. Деревья будто шептались обо мне. Земля под ногами отзывалась на каждый шаг.

Наконец, я вышел на маленькую, скрытую поляну, залитую лунным светом. Посередине стоял огромный валун, покрытый мхом. Я подошел к нему и опустился на землю, прислонившись спиной к холодному камню.

Закрыв глаза, я попытался дышать ровно. Вдох. Выдох. Я слушал лес. Шелест листьев. Уханье филина. Тихую перекличку ночных зверей. Это был живой мир. Тот самый мир, который они хотели умертвить.

И я понял. Моя ярость – ничто перед их холодным расчетом. Чтобы победить, мне нужно было стать чем-то большим, чем просто яростным воином. Мне нужно было стать оружием. Острым, безжалостным, но управляемым. Мне нужно было принять этот дар, эту странную способность поглощать силу мертвых владык, и обратить ее против тех, кто их послал.

Я сидел так долго, пока луна не начала клониться к западу. Мысли улеглись, выстроившись в четкую, пугающую, но единственно верную линию. Охота начиналась завтра. А сейчас… сейчас нужно было просто слушать. Слушать, как бьется сердце леса. И помнить, ради чего я буду убивать.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь хвойные лапы, лежал на поляне призрачными пятнами. Я сидел, прислонившись к валуну, и пытался поймать ритм этого древнего леса, его спокойное, неспешное дыхание. Но внутри все еще бушевало море. Отголоски ярости колотились о стены моего сознания, как волны о скалы после шторма. Слова из доклада «Чертополох» жгли изнутри, как раскаленные угли. «Демографический коллапс»… «Пояс смерти»… Холодный, расчетливый геноцид.

Силы, что я обрел, поглощая Высших мертвяков, клокотали во мне, требуя выхода. Требуя новой жертвы, новой порции энергии для моего омоложения. Мысль о предстоящей охоте была сладка, как мед, и горька, как полынь. Я жаждал ее. Жаждал чувствовать, как ломаются кости под моим мечом, как темная сила вливается в меня, наполняя жилы молодостью. Но в самой этой жажде таилась отрава. Я чувствовал это кожей.

– Один в поле не воин… – прошептал я в тишину, и слова повисли в воздухе, ни к кому не обращенные. Голос мой звучал чуждо, осипло от недавнего крика. Как же я был слеп! Я думал, что, став сильнее, смогу всех защитить. Но против того, что описали бумаги, не хватит силы и десятка таких, как я. Нужна армия. Нужна мощь целого государства. А что я? Отшельник. Воин-одиночка, зациклившийся на собственном возмездии и собственном возрождении.

Отчаяние, холодное и липкое, стало подбираться к сердцу. Я закрыл глаза, откинув голову на холодный камень. Что мне делать? Куда идти? Кого просить о помощи?

И тогда я вспомнил о них. О тех, чья кровь текла в моих жилах. Чьи лица я едва помнил, чьи имена стерлись из памяти, но чья суть осталась со мной всегда. О предках.

Я никогда не был особо набожным или духовным. Моя вера была в сталь, в крепкую стену щитов, в верность товарищей. Но сейчас сталь была бессильна, стены рушились, а товарищей оставались единицы. Но были еще они. Тени былых времен.

Я не стал призывать их с помощью молитвы или зова. Я просто погрузился в себя. Глубоко, как ныряльщик в темные воды омута. Я отрешился от шума леса, от собственного тяжелого дыхания, от жжения в мышцах. Я искал внутри то тихое место, где жила память не только моя, но и память моего рода. Рода Инлингов.

Сначала была лишь темнота. Густая, беззвучная. Я сосредотачивался, взывая не словами, а самой сутью своего существа. «Отцы… Деды… Прадеды… Услышьте меня. Я заблудился. Мне нужен совет. Мне не хватает мудрости…»

И постепенно темнота стала оживать. Не голосами, нет. Сначала это были ощущения. Воспоминания чувств. Я почувствовал запах дыма от печи в родовом гнезде, которого не видел с детства. Услышал отдаленный звон кузнечного молота. Ощутил на своей щеке шершавую ладонь отца, прикосновения которой позабыл за долгие годы.

А потом пришли и образы. Смутные, как тени на стене от огня. Я не видел лиц, но чувствовал их присутствие. Они стояли вокруг меня на этой поляне – незримый круг из воинов, князей, матерей моего рода. Их было много. Очень много.

И от них исходило… неодобрение.

Это было не гнев, не проклятие. Это была глубокая, безмолвная печаль. Разочарование. Я чувствовал его, как холодный ветер, пронизывающий до костей. Они смотрели на меня – на мое тело, становящееся моложе, на мои руки, жаждущие смерти, на мою душу, затянутую паутиной темной магии, – и скорбели.

Один из образов, самый крупный и величавый, будто бы шагнул вперед. От него исходила власть, знакомая и чужая одновременно. И в моем сознании, без единого слова, родилось понимание.

– Ты идешь не той дорогой, сын мой.

Мысль была ясной, как утренний лед.

– Ты зациклился на силе. На мести. Ты пьешь из грязного источника и думаешь, что утоляешь жажду. Но с каждым глотком ты все больше отравляешь себя.

Я хотел возразить, крикнуть, что делаю это ради них, ради земли, ради жизни! Но перед их молчаливым судом все мои оправдания рассыпались в прах. Они видели суть.

– Ты все меньше походишь на человека, Ты превращаешься в орудие. В бездушную тварь, одержимую лишь уничтожением. Разве ради этого мы передавали тебе нашу кровь? Разве ради этого ты носишь наше имя?

Стыд, жгучий и горький, затопи́л меня. Они были правы. В погоне за мощью, чтобы противостоять чудовищам, я сам начал становиться чудовищем. Я радовался омоложению, не задумываясь о цене. Я жаждал убивать Высших не только для защиты, но и для подпитки собственного эго, собственного страха перед старостью и смертью.

– Тебе нужен не бой, сын мой. Тебе нужен покой. Тебе нужно вспомнить, кто ты.

Образы стали мягче. Печаль сменилась тихой, безмолвной нежностью. Я почувствовал, как чья-то невидимая рука легла на мое плечо. Не тяжелая, как ноша, а легкая, как прикосновение матери, убаюкивающей ребенка.

– Расслабься. Отпусти ярость. Она тебе не слуга, а тиран. Умойся утренней росой. Послушай пение птиц. Вспомни вкус теплого хлеба и запах свежего сена. Ты воин, но ты еще и человек. Не забывай об этом. Твоя сила должна рождаться из любви к жизни, а не из ненависти к смерти.