Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Дверь открылась, и нас окутал смрад, от которого свело желудок. Камера была небольшой, без окон. Стены, пол и потолок из грубого, неотшлифованного камня. В центре стояли два металлических стула, прикованных к полу массивными цепями.

На них сидели двое. Вернее, то, что от них осталось.

Василий Шуйский. Его некогда дорогие одежды превратились в окровавленные лохмотья. Его лицо было белым, как мел, испещренным синяками и ссадинами. Но самое ужасное – отсутствие обеих ушных раковин и кисти правой руки. Культя была грубо перевязана грязной тряпкой, сквозь которую проступала черная, запекшаяся кровь. Он сидел, сгорбившись, беззвучно шевеля губами, и по его щекам текли бесконечные слезы. Он был сломлен не только физически, но и морально. Он был уже почти не человеком, а животным, доведенным до крайней степени страдания.

И Лев. Лев Сергеевич Шуйский. Начальник Императорской Службы Охраны. Серый кардинал Империи. Он сидел прямо, несмотря на то, что его ноги и руки были неестественно вывернуты – переломы, нанесенные с хирургической точностью, чтобы причинять максимальную боль, но не допустить потери сознания. Его лицо было маской стоического спокойствия, но в его глазах, запавших и лихорадочно блестящих, горел огонь нечеловеческой боли и… упрямства. Упрямства обреченного.

Они оба были в крови. Она запеклась на их одеждах, пятнала каменный пол, висела в воздухе тяжелым металлическим духом.

Я подошел к ним, остановившись в паре шагов. Разумовский остался у двери, его лицо было бесстрастным.

– Лев Сергеевич, – тихо произнес я. – Василий. Мы подошли к концу. Ваши преступления доказаны. Ваша судьба предрешена. Смерть. Быстрая или медленная – зависит теперь только от одного. От правды.

Лев медленно перевел на меня свой взгляд. В его глубине не было ни страха, ни ненависти. Было лишь пустое, ледяное презрение.

– Мы… ничего… не скажем, – прошипел он, и каждое слово давалось ему мукой.

– О пожа-а-а-а-алуйста… – застонал Василий, захлебываясь слезами. – Убейте… меня… просто убейте…

– Правды о том дне, – продолжал я, не обращая на него внимания. – О том, кто отдал приказ. Кто запустил тот огненный шар. Кто уничтожил императора и его семью. Скажите мне это имя, и ваша смерть будет мгновенной. Вы избежите виселицы и публичного позора. Ваши семьи… возможно, будут просто сосланы, а не уничтожены.

При слове «семьи» в глазах Льва мелькнула искра. Но он снова отвел взгляд в стену.

– Не знаю.

Он лгал. Он лгал с непрошибаемой наглостью, даже находясь на дне ада, который сам же и помогал создавать. Что могло заставлять его молчать? Что было страшнее смерти и позора?

И тогда во мне что-то сорвалось. Терпение, выдержка, вся та холодная расчетливость, что позволяла мне держаться все эти недели. Я устал от лжи. Устал от этих пауков, плетущих свои сети даже перед лицом неминуемой гибели.

– Хорошо, – сказал я, и мой голос зазвучал странно, обретая новые, низкие, почти змеиные обертоны. – Вы не хотите говорить? Тогда я возьму правду сам. Я залезу к вам в голову и вырву ее оттуда. Вы думаете, это невозможно? Вы думаете, магия нашего мира ограничена вашими знаниями о нем? Что ж, полагаю, что смогу всех вас удивить…

И сделал шаг назад. Я чувствовал, как энергия, дремавшая в глубине моего существа, просыпается. Древняя, ведущая свое начало от рождения мира. Та самая, что когда-то, в другой жизни, позволила мне выжить.

– Вы боитесь боли? – прошипел я, и мой голос стал шипящим, множественным. – Вы боитесь смерти? Вы еще не знаете, что такое настоящий страх.

И я отпустил контроль.

Мое тело затрепетало, изменилось. Кости с хрустом смещались, кожа покрывалась прохладной, переливающейся чешуей. Я ронял свою человеческую оболочку, как змея сбрасывает кожу. Я вытягивался, становился выше, гибче. Перед ними возникло нечто, чего не видел этот мир веками. Водяной змей. Существо из древних легенд и кошмаров. Моя истинная форма, хоть и неполная, проекция того, кем я был когда-то. Длинное, гибкое тело, покрытое бирюзовой чешуей, мерцающей, как глубокая вода. Голова без видимых глаз, с раздвоенным языком, полыхающим холодным пламенем. Я был существом из иного измерения, воплощением магии, забытой современным миром.

В камере повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь судорожными всхлипами Василия. Даже Разумовский, всегда невозмутимый, отшатнулся к стене, его глаза расширились от шока и первобытного ужаса. Лев Шуйский смотрел на меня, и его маска хладнокровия, наконец, треснула. В его глазах читалось полное, абсолютное недоумение и животный страх перед неизвестным. Они поверили. Они поняли, что стоят перед чем-то, что превосходит все их представления о возможном.

– Теперь, – зазвучал мой голос, теперь уже явно исходящий не из человеческого горла, а из самой субстанции воздуха, вибрируя в костях, – последний шанс. Имя. Или я возьму его из ваших мыслей, и вы умрете, узнав, что такое истинное мучение.

Василий забился в истерике.

– Я скажу! Я все скажу! Это был… А-А-А-А-А-А-А-А-АРХ!..

Его слова превратились в вопль. Но не от боли. Словно изнутри, из самой глубины его существа, вырвалось черное, беззвучное пламя. Оно не издавало звука, не выделяло дыма. Оно просто было. Холодное, абсолютно черное сияние, которое на мгновение окутало его тело. И за долю секунды от Василия Шуйского не осталось ничего. Ни пепла, ни костей. Только легкий, едкий запах озона и расплавленной плоти.

Я инстинктивно повернул свою змеиную голову к Льву. Его глаза, полные того же ужаса, что и у брата, смотрели на меня. Его губы уже раскрывались, чтобы выдохнуть то же имя. И из его горла, вместе с предсмертным хрипом, вырвалось одно-единственное слово:

– ХОЗЯИ-И-И-ИН…!

И черное пламя поглотило и его. Бесшумно. Мгновенно. Без остатка.

Я стоял в центре камеры, снова приняв человеческий облик, дрожа от ярости и шока. Пустые стулья. Пятна крови на полу. И это слово. Это проклятое слово, висящее в воздухе.

С*КА!!! Опять он, тварь!!!

Глава 10

Глава 10

Ярость, которую я сдерживал все эти недели, все эти годы, вырвалась наружу. Она была слепой, всесокрушающей. Я не видел ничего, кроме красного тумана. Я зарычал, и этот звук был подобен раскату грома. Волна чистой, неконтролируемой энергии вырвалась из меня и ударила в стены камеры. Каменные блоки затрещали, поползли трещины. Потолок осыпался градом пыли и мелких осколков.

Я увидел Разумовского, прижавшегося к стене, его лицо было искажено гримасой ужаса. Моя ярость, моя магия, не направленная ни на что, била по нему, грозя раздавить, испепелить. Он оказался просто ближайшей мишенью.

Но в последний миг я сумел обуздать бушующую внутри бурю. С силой вжал пальцы в свои виски, заставляя себя дышать. Волна отступила, оставив после себя гулкую тишину и разруху в камере.

Я стоял, тяжело дыша, глядя на пустые стулья. Шуйские сдохли – туда им и дорога…

– С Шуйскими покончено. Всех причастных под суд – и казнь. Что до остальных – герб изломать, звания аристократа лишить, сослать на восточные рубежи. Пусть кровью искупают вину. И вообще, пройдитесь по всем – казнокрадства и разбоя я не потерплю. Время заигрываний прошло. Беспредела в империи я не допущу.

Отдав приказ Разумовскому, я покинул Приказ Тайных Дел и поехал на машине во дворец. Меня ждал доклад нашего Министерства иностранных дел о ситуации в мире. Хотелось уже конкретно понять, с кем мы дружим, а с кем на ножах…

Воздух в машине был густым и неподвижным, пахшим дорогой кожей, полировкой и слабым, едва уловимым ароматом моей собственной ярости, что все еще выжигала нутро. Я смотрел в тонированное стекло, но видел не проплывающие улицы столицы, а два пустых стула в подвале Приказа и черное, беззвучное пламя, пожирающее моих врагов, прежде чем они успели назвать имя настоящего врага.

«Хозяин».

Слово отдавалось в висках тупой, навязчивой болью. Тварь, что устроила нападение на особняк Темирязьевых. Которая натравила на меня банду и хотела подчинить меня себе. Из всех примет – знак перевернутой птичьей лапы на руке. Тот, кто повелевает мертвыми в мире живых, и мой личный враг, что подобно морской твари следит за поверхностью, сам оставаясь в глубине. Шуйские были лишь его щупальцами. Щупальцами, которые я отрубил. Но голова спрута оставалась где-то в тени, и ее нужно было найти, пока она не вонзила в меня новые.

Но сейчас нужно было переключиться. Одна битва выиграна, но война – за выживание Империи – только начиналась. И следующее сражение предстояло провести не в подвалах, а на карте мира.

Машина плавно замерла у парадного подъезда дворца. Я вышел, и мои шаги по мрамору были быстрыми и твердыми. Стража приветственно щелкала каблуками. Придворные, столпившиеся в вестибюле, замирали в почтительных поклонах, но я проходил мимо, не замечая их. У меня не было времени на церемонии.

Мой кабинет встретил меня знакомым строгим порядком. На огромном столе уже лежала свежая папка с гербом Министерства иностранных дел. Рядом с ней, у окна, стоял князь Георгий Владимирович Оболенский. Он выглядел безупречно, впрочем, как и всегда: темный, идеально сидящий сюртук, седая бородка, завитая щипцами, поза, выражающая спокойную уверенность. Но в его глазах, обычно холодных и надменных, я уловил тень тревоги.

– Ваше Величество, – он склонил голову. – Благодарю, что нашли время.

– Время – роскошь, которой у нас нет, князь, – отрезал я, подходя к столу и опускаясь в кресло. – Докладывайте. Что творится за нашими пределами? Кто наши друзья? А главное – кто наши враги?

Оболенский кивнул, приняв обозначенный мной деловой тон. Он развернул большую карту мира, натянутую на деревянный подрамник. Континенты, моря, границы империй – все было вычерчено тонкими линиями и подкрашено акварелью. Наша Империя лежала в центре, огромная, как спящий медведь, но с ощетинившимися границами.

– Начнем с соседей, Ваше Величество, – начал он, указывая тонким, ухоженным пальцем на запад. – Королевство Альбания. Формально – наш союзник. Священный союз был заключен сто лет назад против общего врага – Османского Халифата. Фактически… – он слегка поморщился, – союз одряхлел. Альбанцы видят нашу внутреннюю смуту и занимают выжидательную позицию. Их король, Людовик XVI, стар и болен. Реальная власть у военной партии, которая мечтает о реванше за прошлые поражения и смотрит на наши приморские провинции с большим интересом. Они усиливают флот в приграничных водах. Друг? Скорее, нейтрал, который при первом же нашем ослаблении превратится в падальщика.

Я кивнул. Ожидаемо. Сильные мира сего всегда кружатся вокруг ослабевшего гиганта.

– Что им нужно?

– Гарантии. Или демонстрация силы. Они хотят видеть, что новый Император так же тверд, как и прежние. Пока они сомневаются. Следят за чистками. Их посол постоянно намекает на желательность моего визита в их столицу для «укрепления уз дружбы».

– Пусть потомятся, – буркнул я. – Продолжайте.

Палец Оболенского переместился на юг.

– Османский Халифат. Вот наш исторический и непримиримый враг. Пока мы разбирались с Шуйскими, их султан, Селим Грозный, не терял времени даром. Наши разведданные единодушны: по всей границе, от Черного моря до пустынь Арамеи, идут интенсивные приготовления. Строятся склады, ремонтируются дороги, стягиваются регулярные янычарские корпуса и иррегулярные конные орды. Их проповедники в мечетях уже называют вас «безбожным узурпатором» и призывают к джихаду. Война, Ваше Величество, не просто вероятна. Она неизбежна. Вопрос лишь в том, когда они решат нанести удар.

Я почувствовал, как сжимаются кулаки. Старый, знакомый противник. Жестокий, фанатичный, но предсказуемый.

– Силы?

– Превышают наши приграничные контингенты как минимум втрое. Их флот господствует в южных морях. Наша надежда на крепости и на то, что мы успеем перебросить войска с запада и из глубины страны. Но… – Оболенский сделал паузу, – с востоком есть проблемы.

Его палец пополз дальше, к бескрайним степям и горным хребтам.

– Империя Цинь. Загадочная, закрытая, древняя. Тысячелетия мы существовали с ними в состоянии хрупкого нейтралитета, перемежаемого мелкими пограничными стычками. Но в последние месяцы… что-то изменилось. Их император, Небесный Сын, сменил риторику. Раньше они называли нас «западными варварами». Теперь – «больными варварами». Их лазутчики активизировались. Их дипломатия стала вызывающе грубой. Они отозвали своего посла «для консультаций» без объяснения причин. И, что самое тревожное, наши соглядатаи сообщают о перемещении к границе их элитных частей – «Железных Воронов». Они видят нашу уязвимость и, возможно, решили, что пришло время расширить свои владения за наш счет.

Вот оно. Наихудший сценарий. Война на два фронта. С юга – османы, с востока – циньцы. Империя, истекающая кровью от внутренних ран, зажатая между двумя молотами.

– Есть ли у нас союзники против Цинь? – спросил я, уже зная ответ.

– Формально – да. Княжества Центральной Азии, буферные государства. Но они слабы и напуганы. При первом же натиске Цинь они капитулируют или перейдут на их сторону. По сути, нам рассчитывать не на кого.

Я встал и подошел к карте. Я смотрел на эти огромные пространства, которые теперь были моей ответственностью. Медведь, на которого с двух сторон готовились наброситься голодные волки.

– Альбания, – проговорил я, думая вслух. – Они не наши друзья, но они прагматики. Они не станут воевать с нами, если увидят, что мы сильны. Но они с радостью вцепятся нам в горло, если мы окажемся в тисках у османов и циньцев. Им выгодно наше ослабление, но не полное уничтожение. На месте османской орды они предпочли бы видеть нас.

– Совершенно верно, – кивнул Оболенский. – Идеальный исход с их точки зрения – чтобы мы и османы истощили друг друга, а они подобрали остатки.

– Значит, нам нужно сделать их нашими… временными попутчиками, – сказал я. – Нам нужно убедить их, что война с османами – это и их война. Или, по крайней мере, что помогать нам гораздо выгоднее, чем наблюдать со стороны.

– Как вы предлагаете это сделать? – спокойно спросил Оболенский.

– Торговля. Доступ к нашим портам на выгодных условиях. Совместные маневры флота. И… намек на то, что в случае нашего падения, османы следующей зимой будут пить свой кофе уже в их горных долинах. Подготовьте предложения. И пригласите их посла. Я с ним поговорю.

– Слушаюсь. А что с Цинь?

– С Цинь все сложнее, – я провел рукой по восточной границе. – Они не прагматики, как альбанцы. Они верят в свою божественную миссию. Их не купишь торговыми преференциями. Их можно остановить только силой. Или… страхом.

Я повернулся к Оболенскому.

– У вас есть свои люди в их столице? Хорошие люди?

– Есть, – без колебаний ответил князь. – Но проникновение в их двор крайне затруднено.

– Найдите способ передать им послание. От меня лично. Скажите, что новый Император знает об их «Железных Воронах». И что у меня есть свои вороны. Более черные и более голодные. И если они тронутся с места, я не стану обороняться. Я сожгу их шелковые дороги дотла. Я отравлю их реки. Я нашлю чуму на их стада. Я превращу их цветущие долины в выжженную пустыню. Пусть они решат, стоит ли им пробовать на зуб «больного варвара», у которого еще остались острые клыки.

Оболенский смотрел на меня с нескрываемым изумлением. Это была дипломатия с позиции грубой силы и отчаяния. Но в данной ситуации иного выхода не было.

– Это… весьма рискованная риторика, Ваше Величество. Это может спровоцировать их на немедленный удар.

– Они и так уже спровоцированы! – голос мой прозвучал резко. – Они видят нашу слабость. Я должен показать им, что слабость – это иллюзия. Что за ней скрывается ярость. Сделайте это.

Оболенский молча кивнул, делая пометку в своем блокноте.

– Османы… – я снова посмотрел на юг. – С ними все ясно. Генерал Громов уже готовит планы обороны. Им мы ответим сталью и огнем. Никакой дипломатии. Только война.

Я чувствовал тяжесть каждого решения. Каждое слово, каждое распоряжение могло стоить тысяч жизней. Но бездействие стоило бы миллионов.

– Есть еще один игрок, Ваше Величество, – тихо сказал Оболенский. – Не государство, но сила, сравнимая с ним. Храм Богов. После вашего… конфликта с Первожрецом их позиция стала откровенно враждебной. Они рассылают послания ко всем дворам, объявляя вашу власть незаконной и неблагословенной. Они призывают верных «восстать против еретика». Это подрывает наш авторитет внутри страны и за рубежом.

– С храмами я разберусь позже, – холодно сказал я. – Сначала нужно обеспечить безопасность границ. Безземельные бароны и голодные крестьяне не сложат оружие, если жрецы скажут им, что я «еретик». И если у них будет еда и земля, им будет плевать на проклятия Аркадия.

Я снова сел за стол, чувствуя чудовищную усталость.

– Ваша задача, князь, – удержать Альбанию от удара в спину. Запугать Цинь. И представить нашу борьбу с османами как общецивилизационную. Мы – щит против орд Халифата. Пусть весь мир это знает. И следите за западом – уверен, что они сразу полезут, если почувствуют нашу слабость.

– Постараюсь, Ваше Величество, – Оболенский склонился в почтительном поклоне и направился к выходу.

Я остался один. Карта мира лежала передо мной, безмолвная и грозная. Враги окружали нас. Но теперь у меня был план. Хрупкий, рискованный, построенный на блефе и ярости, но план.

Я подошел к окну. Город жил своей жизнью. Люди не знали, что над их головами сгущаются тучи, что решается их судьба. Они верили в своего Императора. И я должен был оправдать их веру. Во что бы то ни стало.

Впереди была дипломатическая битва, не менее жестокая, чем сражение на поле боя. И мне предстояло вести ее одновременно на нескольких фронтах. С Альбанией – игрой в интересы. С Цинь – игрой в страх. С османами – игрой на выживание.

И где-то там, в тени, за всеми ними, скрывался тот, кого Шуйские назвали «Хозяином». Но сначала нужно было спасти Империю. А уж потом найти и стереть в пыль того, кто пытался ее уничтожить…

* * *

– Стой спокойно и прими наказание с гордостью истинной аристократки! – орал я, догоняя Настю. Я был быстрей, но дворец она знала лучше меня и всегда успевала ускользнуть в последний момент.

– Нет! НИ ЗА ЧТО! И ни-ког-да! – тяжело дышала она, заскакивая в неприметную нишу – стена уходит в сторону, и вот она скрывается в открывшемся проходе. – Не для тебя моя розочка цвела!!!

– Меня твоя розочка не интересует. Скорей, грядка, – воинственно взмахнул я ремнем, заскочив в тайный ход вслед за ней.

– Грядка тоже…

Старый доспех рухнул, перекрывая мне путь. Пока я его убирал, она чуть оторвалась.

– И вообще, бить детей нельзя!!! А тем более императриц.

– А ты не ребенок, ты ходячее бедствие!!! И вообще, сиськи выросли, значит, можно бить.

– Твоя логика ужасна, и я не вижу связи!!! Ты пошляк и извращенец!!!

– За это ты получишь на пять ударов больше!

Мои пальцы цапнули пустоту – эта хитрюга сумела в последний момент свернуть за угол, а я, не рассчитав скорость, врезался в стену. Настроения это мне, как вы понимаете, ни разу не добавило, а вот злости стало хоть отбавляй.

Вы спросите, а что такого она сделала, что я из нежно любящего брата превратился в разъяренного воспитателя? Да просто все – пока я, значит, занимался делами государственными, она, как-то сговорившись с Вегой, – с той еще разговор будет особый – прихватила двадцать гвардейцев, из которых трое были магами второй ступени, и двух моих духов (ее телохранителей), отправилась в поместье Шуйских, что уже собирались съезжать. Месть – она такая, ага.

Я-то был не в курсе всего, однако Настя за моей спиной развила бурную деятельность. Как оказалось, у нее были личные враги, которые долго отравляли ей жизнь. И вот пришло время расплаты. Какая-то там служанка была удостоена двадцати плетей, лишена имущества и выслана за пределы империи без права возвращения. Остальные отделались все теми же плетьми и увольнением, без права проживать в столице. Но самое сладкое она оставила напоследок.

Заявившись к Шуйским, она потребовала, чтобы пред ее ясны очи явился Алексей. И пока тот трясся как заяц, с елейной улыбкой предложила лично покормить своего несостоявшегося жениха. И подготовилась же, зараза такая! Полная пятилитровая кастрюля холодной, соленой манной каши была торжественно водружена на стол – золотая ложка к ней прилагалась. Алексей попробовал посопротивляться, понимая, что если он все съест, то может помереть, но нож одного из магов, приставленный к его горлу, заставил его сразу проголодаться.В общем, он ел, рыдал, молил о прощении, опять ел, кашлял, имитировал обморок, опять ел… Управился где-то часа за полтора.

Но и этого ей показалось мало – после столь сытного обеда она заставила Шуйского-младшего отжиматься, чтобы показать своей невесте силушку богатырскую. Не меньше десяти раз – он смог только три. Ну, а дальше последовал презрительный смех, плети и триумфальное возвращение домой.

Вы спросите, почему я так злюсь? Право на месть свято, и я это понимаю. Нет, меня разозлило, что она все это проделала за моей спиной. Сказала бы мне, и я, быть может, ей бы даже помог, но ведь нет. То есть, мелкая начала плести интриги и сводить личные счеты вместо того, чтобы помогать мне. Глумиться над поверженным, умирающим врагом – в этом нет чести.

Все это я и собирался донести до нее с помощью ремня, потому как истово верил, что это самый надежный способ. Меня так воспитывали, и я не видел в этом ничего плохого. Так что я гнался и чуял, что скоро догоню.

– Стой, зараза, и прими наказание с честью!..