Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Завтра наступило как-то быстро. Вроде только положил голову на подушку, а дежурный уже теребит за плечо. Быстро подскочил, натянул сапоги, поддоспешник, кольчугу. Сверху – кафтан, опоясался ремнём с саблей. Заткнул за него два пистолета, за спину повесил пищаль, взял в руки штуцер. Всё, собран. Маркел, тоже вооружённый до зубов, рядом. Разведчики и стрельцы уже были построены. Быстро заняли позиции, проверили пушки. В затравочные отверстия подсыпали свежего пороха. Ждём.

Природа начала просыпаться. Приветствуя утреннюю зарю, подали голоса птицы. Никак ещё не могу привыкнуть к этой музыке, не похожей на свист и трели русских птах. Пение здешних пернатых больше похоже на скандал в коммунальной квартире. Небо на востоке порозовело, предвещая появление солнца. Хорошо, что оно нам в глаза светить не будет. Вдруг от недалёкой рощи из нескольких деревьев, оставшихся после наших порубок, послышался шум хлопающих крыльев и возмущённые вопли вспугнутых попугаев. Прибыли, голубчики. Посчитали по следам количество обидчиков и прут напролом, чуют силу за собой. Ничего не боятся. Ну-ну. Посмотрим, на чей нос раньше муха сядет.

Из рощи, примерно в километре от тына, вывалила толпа человек тридцать. Увидеть нас за тщательно замаскированным укреплением они не могли. Видно им было только одиноко стоявшую на берегу ручья баньку. Потому я немного приподнялся, и стал смотреть в подзорную трубу. Оптика, конечно, паршивенькая, да и уцелевшие от сожжения в печи кусты мешали, но кое-что разглядеть удалось. Довольно высокие, нормально сложенные люди. Совершенно голые. Набедренные повязки отсутствуют, только у некоторых на плечах что-то вроде плащей. В руках луки и короткие копья. Кое у кого увидел боло – два связанных между собой короткой верёвкой шаровидных камня. Идут гурьбой. Ни авангарда, ни боковых дозоров! Дикий народ. Увиденное передал по цепочке. Так, ждём дальше.

Следом за этими индейцами появились ещё несколько групп воинственных аборигенов, размахивавших копьями, но шедшими молча. Вместе они составили довольно внушительную толпу. Индейцы, постояв некоторое время и о чём-то перетолковав, бодро двинулись в нашем направлении. Тропа, натоптанная нами при выноске брёвен, выглядела настоящей дорогой, с которой, даже если и захочешь, то не собьёшься. Впереди толпы, назвать это атакующим строем пехоты язык не поворачивается, шли двое, держа в руках короткие копья. Когда до них осталось метров сто пятьдесят, дал отмашку Ахмету. Защёлкали тетивы, засвистели стрелы. Упали первые индейцы. Остальные приостановились, но углядев, что в них стреляют из луков и стреляющих немного, не услышав грохота ружейных выстрелов, яростно завопив, бросились вперёд.

Организовывая оборону, я исходил из того, что индейцы будут наступать толпой и что их ярость затмит их разум. Просто разогнав аборигенов по саванне ружейными выстрелами, я создал бы себе и своим людям постоянную головную боль. Партизанскую войну никто не отменял, хоть такого понятия ещё не существовало. Понятия нет, а партизаны – есть. Парадокс! Потому бой должен быть коротким и безжалостным. С максимальным уничтожением противника.

– Первые, пли! – подал команду первой трети своих орудий.

Грохнули пушки. Дым от залпа утренний ветерок понёс в сторону наступавших. В ответ раздался жуткий вопль, полный ярости и боли. В первом залпе участвовали четыре сакры и одна средняя кулеврина. Дав упасть поражённым картечью индейцам, чтобы не прикрывали своими уже мёртвыми тушками ещё бегущих в атаку живых, скомандовал:

– Вторые, пли!

Грохнул второй залп. Опять клубы дыма, из которых выбежали десятка четыре уцелевших воинов. Грохнул третий залп, из фальконетов. Я видел, что случается после попадания тридцатиграммовой картечины в человеческое тело с расстояния двадцати метров. Жуть! Описывать не буду. У самого мурашки по коже табунами забегали.

– Ружья к бою! Бить по цели самостоятельно!

Захлопали выстрелы. Дым рассеялся. Изрядно прореженная толпа индейцев замедлила свой бег. Стрельцы, ясно видя цель, промахов уже не давали. Атака захлебнулась. Уцелевшие индейцы резво рванули обратно. Им вслед продолжали стучать выстрелы. И, как будто ставя точку, залпом грохнули перезаряженные фальконеты. Поле избиения вновь затянуло дымом. Я схватил подзорную трубу и попытался разглядеть убегающих врагов. Порыв ветра помог мне, и я увидел лесок, из которого полчаса назад появилась воинственная толпа. Теперь в его сторону улепётывало едва ли больше дюжины уцелевших чарруа. Даже кусты не обруливали, пёрли напролом. Это, видимо, самые ловкие, самые хитрые и удачливые из всего индейского воинства. То есть, самые трусливые. Смелые, шедшие в первых рядах, остались лежать на залитой кровью земле перед нашими укреплениями. Мир их праху! Видит Бог, я не хотел войны, она сама меня захотела. Но получила совсем не то, на что рассчитывала. По крайней мере, в этом бою.

Приказал разведчикам и двум десяткам стрельцов выйти на поле боя, вернее, уничтожения, геноцида, резни, и прочая, и прочая. Называйте, как хотите, не родившиеся ещё правозащитнички-гуманисты! Я, господа, спасал своих соплеменников. И сегодня победил я! А историю пишут победители, вы это будете прекрасно знать. Потому сегодня умерли и умрут несколько сотен диких хомо сапиенсов, чтобы выжили несколько десятков цивилизованных.

– Ахмет! – окликнул командира разведчиков. Ты со своими – за беглецами. Посмотри, далеко ли они рванули. Только осторожно, не как вчера. А то мне ещё не хватало в день победы похорон.

– Якши, есть, воевода!

Разведчики, подхватив бердыши, поспешили за дезертирами.

– Про пленного не забудьте! – крикнул разбредшимся по полю стрельцам. Оставив при себе саблю и пистолеты, тоже вышел из-за тына. Следом тенью – Маркел. Первым, попавшимся на моём пути, был индеец без головы. Странно, глядя на него я не испытывал никаких эмоций. Перешагнул и пошёл к груде голых тел, утыканных стрелами и разорванных картечью. Из неё раздавались стоны, некоторые, ещё не успевшие умереть, пытались куда-то уползти.

Ко мне подтащили раненого в плечо индейца и бросили на землю. Мускулистое тело покрыто татуировкой. Правильные черты лица не портили даже торчащие в нижней губе продолговатые зелёные камни. Маркел их грубо выдернул, сунул в берендейку и приставил к горлу пленника косарь:

– Говори, собачий сын!

Индеец начал говорить, но это, как я понял, был эквивалент нашей брани.

– Прекрати ругаться, – приказал я, и пленный замолчал, уставившись на меня. Родная речь из уст белого человека удивила его.

– Что смотришь? Рассказывай, кто вы такие и почему напали на моих воинов.

– Они убили младшего сына вождя!

– С чего вы решили, что это были мои воины?

– Чужаки, пришедшие из-за моря, всегда враги. И следы сюда привели.

– Как сюда добрались? На лодках?

– Да.

– До вашей деревни долго грести против течения?

– Долго, пять дней.

– Мой нательный крест стал холодным. Пленник врал. Я подал знак, и Маркел полоснул его ножом по уху. Пленник вскрикнул, скорее от неожиданности, чем от боли. Обильно брызнула кровь. Рана плёвая, но психологическое воздействие сильное. Индеец дёрнулся, но вновь замер, почувствовав на горле нож.

– Ты мне соврал, – сказал я. – За это и наказан. Повторяю вопрос: где твоё поселение? Сколько в нём воинов?

Пленник молчал. Маркел вновь применил стимуляцию разговорчивости. Но в ответ – тишина и презрительный, гордый взгляд.

– Поднимите его.

Два стрельца, воткнув бердыши подтоком в землю, рывком подняли индейца, быстро связали ему за спиной руки и бросили передо мной на колени. Я достал из-за пазухи свой крест с зелёным камнем и, показав его индейцу, спросил, знает ли он, что я держу в руках. Помедлив, будто решая, говорить со мной или продолжить играть в молчанку, он сквозь зубы процедил, что такая вещь была у белого человека, убитого им, но сделанная из кости.

– Это наш символ Бога. Смотри на этот камень! – приказал я ему, а потом, прижав свои ладони к его вискам, стал ломиться своим сознанием в его мозг. Индеец задёргался в руках стрельцов, но тут же замер. Я убрал руки от его головы и сделал шаг назад. Всё, что надо, я узнал. Индеец замертво повалился на землю. Своим неумелым вторжением я его убил. Учтём. Хотя он и так стал бы трупом. А ля гер ком а ля гер!

Вернул крест на его постоянное место и огляделся. Стрельцы и разведчики разбрелись по полю, собирая трофеи и добивая раненых. Одного из них, подхватив под руки, поволокли ко мне.

– Мне не нужны больше пленные! – крикнул я им и пошёл в лагерь.

– Это вождь ихний! – услышал в ответ. Остановился, подождал, пока приволокут индейца. На его шее висело ожерелье, ещё более красивое, чем принесли мои разведчики вчера. Зелёных камней больше. Ну, правильно, у папаши украшения должны быть более блестящими, чем у сынка. Вождь был ранен в живот картечиной и доживал последние минуты. Я не стал разговаривать с ним, а сразу проник в его мозг. Что-то я уже знал, выпотрошив память предыдущего дикаря, а кое-что узнал сейчас. И весьма любопытное.

– Добей, я ему обещал избавление от боли, – приказал я Маркелу, показав на индейца. – Он мне уже всё сказал.

Маркел, сняв с шеи вождя ожерелье, легко чиркнул кончиком лезвия бердыша тому по горлу. Брызнула струя крови. Вождь дёрнулся и затих. Маркел, вытерев лезвие пучком травы, помедлив, произнёс:

– Но он же ни слова не сказал, да и ты, воевода, молча на него смотрел.

– Бог дал мне способность задавать вопросы, не говоря словами, и выслушивать такие же безмолвные ответы. Только об этом мало кто знать должен, особенно чужаки. Пошли.

Связался с Вито, сказал, что мы победили и попросил передать Пантелеймону, чтобы ко мне шёл. Куча трупов, разбросанных по полю, к завтрашнему дню устроит нам массу неприятностей, самой мелкой из которых будет нашествие со всей округи любителей тухляка.

Вот думаю о чужой насильственной смерти, а эмоций по этому поводу никаких. Я что, совсем отмороженный стал, что ли? Или у меня в мозгу блок стоит, препятствующий проникновению в душу осознания мной сделанного и моему нервному срыву? Скорее – последнее. Подарок разумного дельфина. А он меня предупреждал, что не всё мне понравится. Вот теперь и мирись с душевной чёрствостью. Хорошо, если она будет проявляться только по отношению к чужакам. Надо мне за собой контроль установить в этом плане, а то…

Остававшиеся в лагере стрельцы сидели кружком в сторонке и о чём-то весело переговаривались. На поле смерти не смотрели, раньше видели подобное дома, на Руси. При моём приближении вскочили, а десятник подбежал с докладом:

– Пушки почищены, к стрельбе готовы. Не заряжены, кроме дежурных орудий. Часовые выставлены, бдят. Докладывает дежурный десятник Епифан Белоус.

Фамилия, значит, у него такая, не прозвище. Усы-то чёрные! Подал команду «вольно». Тут подошёл дядька. Озадачил его могилокопанием. Дядька кивнул головой, отправил двоих рядом стоявших стрельцов за лопатами и исчез за тыном. Пришли несколько стрельцов с мешками, связками индейских луков, стрел и копий. Наконечники в основном каменные, редко – костяные. Только два копья имели железные, одно настоящее, испанского происхождения, другое – из обломка шпажного клинка. Каменный век, е-е, пещеры древних гор… Только эти дикие живут не в пещерах, а на берегу реки под названием Капибара. Так её местные называют. Живут под навесами из пальмовых листьев или травы, мужчины ходят голышом, женщины в юбочках из травы или с небольшим листом спереди на верёвочке. Папуасия!

Свалив нищенскую, откровенно говоря, добычу у моей палатки, стрельцы ушли опять в поле. Жатва, ёшкин кот! Нечего у них брать, беднота голозадая. Ценность представляют только они сами, как рабы. Но рабов надо кормить, поить, где-то содержать, чтоб не сбежали. Нам сейчас не до этого.

Я оглядел принесённое: накидки из тонкой кожи хорошей выделки, покрытые геометрическими рисунками, оружие, годное только на дрова, для того и было, наверное, собрано. Шесть мешков, наполненных какими-то продуктами. Седьмой – заполнен едва на треть. Интересно, что в нём? Дал знак Маркелу, и он высыпал содержимое этого мешка на расстеленный на земле кусок парусины. Передо мной выросла груда разноцветных камней, весело начавших блестеть под лучами послеполуденного солнца. Фиолетовые, зелёные, красные, полосатые и одноцветные, разного размера и формы они лежали, переливаясь всеми цветами радуги. Протянув руку, я разгрёб эти камешки, и они стали сиять ещё ярче.

– Вито, – позвал я мальчишку. – Найди Моисея и приведи ко мне.

– Уже бегу!

Пять минут, и Моисей чуть ли не вприпрыжку торопится на мой зов.

– Слушаю, благородный дон!

– Посмотри на эти камешки и скажи, есть ли здесь драгоценные.

Рядом с горкой цветных камней я положил оба ожерелья. Моисей вытащил из кармана лупу, взял из кучи первый попавшийся камень и уткнулся носом в свой зрительный прибор. Я, чувствуя, что это долгий процесс, оставил рядом с ювелиром Вито, пошёл к тыну. Поле перед укреплением было уже почти полностью убрано от трупов. Стрельцы возились в стороне, возле леса. Было видно, как из-под лопат летит земля. Пройдёт несколько дней, насыпанный над телами погибших холм осядет. Измятая трава поднимется, поломанные кусты начнут отращивать молодые веточки, жизнь продолжится. А пройдёт дождь – и смоет окончательно все следы разыгравшейся трагедии. И только вечные ветры будут колыхать зелёное море…

Так, долой пессимистическое настроение! Мы победили вообще без потерь, что удивительно при многократно превосходящей численности врагов. Всегда бы мне это так удавалось делать! Ага! Стрельцы ещё трофеи тащат. Что на этот раз? И разведка с ними. Отлично!

Первым, игнорируя проход, через тын перемахнул Ахмет. В полном походном снаряжении. Пружина, а не мужик, сухой да жилистый. Глаза блестят, рот до ушей. Довольны-ы-ый! В правой руке – бердыш, в левой – мешок.

– Мы их догнал! Дикарь лодка прыгал, мы стрела пускал. Пять дикарь кирдык. Потом засада сидел. Три дикарь бежал, им секир башка делал. Ещё дикарь нет, долго ждал, нет! Добыча брал, лагерь ходи. Усё!

– А с лодкой что сделал? И сколько их там было?

– Лодка там берег таскал, большой, десять штука. Крепкий!

– Молодец, Ахмет! Показывай, что принёс.

В мешке оказалось ещё одно ожерелье, не такое роскошное, правда, как у покойного вождя. И с десяток зелёных камешков. Этот цвет явно любимый среди местных. Ахмет мешок мне отдал, а сам к своим разведчикам побежал. Я подошёл к своей палатке. Моисей всё так же сидел возле неё на земле, перебирал камешки и раскладывал на пять кучек. Вито, присев перед ним на корточки, с любопытством следил за его действиями. Увидев меня, вскочил и сказал:

– Красивые камешки. Я спрашивал, хотел узнать о них что-нибудь, но Моисей меня не слышит!

– Ты хочешь знать о камнях просто так, или хочешь, чтобы Моисей тебя ювелирному делу обучил?

Вито задумался ненадолго и сказал:

– Хочу учиться!

Его желание меня обрадовало. Специальность весьма востребованной у нас будет, к тому же Моисей стар, а дочь он вряд-ли обучал, не для женщины это дело, тем более – не для еврейской женщины. Оценка – возможно, но не огранка и изготовление оправ. Но как мне сделать, чтобы Вито заговорил? Ещё покопаться в его мозге? А если напортачу и он станет идиотом? Нет, сам не решусь. Надо будет как-то с Бродягой связаться, помощи попросить.

– Я скажу Моисею, Вито, что ты хочешь у него обучаться. А возьмёт ли он тебя в ученики, решать ему. Я попрошу за тебя, но ничего не гарантирую.

Жаль, что я не знаю язык глухонемых, хотя он тут вряд ли бы помог, в нём нет ювелирных терминов. Значит, дельфин. Моисей наконец-то оторвался от камешков и посмотрел на меня, приглашая к разговору.

– Говори, – я присел возле него на корточки.

Ювелир, поочерёдно показывая на кучки самоцветов, начал говорить:

– Это всё полудрагоценные камни, их стоимость невелика, бижутерия, одним словом. Их можно огранить, вставить в серебряную оправу. Смотреться будут неплохо, но и стоить не дорого, немногим дороже использованного для оправ серебра. Вот эти, зелёные, скорее всего хризолит. Огранённые будут очень красивы. Красные – родохрозит, фиолетовые и сиреневые – аметист. Аметист из всех этих камней самый дорогой. Это всё, как я понял, было на индейских воинах?

– Да. У кого в ушах торчало, у кого в нижней губе, были и на шнурках на шее.

– То-то я смотрю, все камни продолговатые, круглых или овальных нет. Ясно, такие проще вставить в отверстие или привязать на шнурок. А три ожерелья с вождей сняли? Они очень интересны!

– И чем же?

– Прежде всего – камнями! По шесть зелёных на двух и двенадцать на третьем – настоящие изумруды и стоят целое состояние даже без огранки. Цена изумруда очень сильно зависит от его чистоты, цвета и размеров. Если в камне нет ни одного дефекта, он обладает равномерным, насыщенным цветом, хорошей прозрачностью, и его масса превышает 5 карат, то он будет цениться дороже, чем алмаз такого же размера и веса! А на этих ожерельях самый маленький – карат шесть, а остальные и того больше. Дикари знают, где есть такие камни, но не представляют их стоимость. И вряд ли собирают их специально. Жаль, что мы с ними воюем, а не торгуем. Для нас это было бы гораздо выгоднее.

– Я с тобой полностью согласен, Моисей. Но получилось так, как получилось. В этом нет нашей вины, мы защищались.

Моисей вздохнул и кивнул головой. Время перевалило далеко за полдень, когда в лагерь вернулся Пантелеймон со стрельцами, закончившими своё малоприятное дело. Фома встретил победителей накрытым столом. Дежурные развели ещё два костра, на которых жарили мясо. А я выкатил три ведра вина. Поздравил личный состав гарнизона и вольнонаёмный контингент с победой, пожелал всем здоровья, посоветовал не почивать на лаврах, а готовиться к другим испытаниям, какие нам Господь пошлёт. В общем, позитив и мотивация. После праздничного обеда собрал в своей палатке весь комсостав гарнизона: трёх десятников, командира разведчиков и Пантелеймона. Возле входа, изображая часового, встал Вито с трофейным копьём в руке. Я сразу приступил к изложению беседы с пленёнными индейцами и о своих планах:

– С Божьей помощью мне удалось допросить двух дикарей. – Я перекрестился, что тут же сделали и мои собеседники. – И я многое от пленных узнал. Это племя чарруа. Кочевники. Пришли они в наши края совсем недавно, но уже успели поцапаться с племенем гуарани, шесть деревень которых, входящие в одну общину, расположены по ту сторону реки в трёх днях пути на лодках. Те полуосёдлые, огородничеством занимаются кроме охоты. И пришельцев тоже не жалуют.

Чарруа, после боестолкновения с гуарани, решили спуститься по реке и остановились в дне пути от нас. Так получилось, что они шли почти следом за нашими разведчиками. Хотели захватить их, но не получилось. Тогда вождь решил напасть на чужаков, которых, судя по следам, было немного, но драться умели хорошо. Потому он собрал всех воинов и пошёл в набег на нас. А во временном лагере оставил семьи и стариков. Всего, приблизительно, воинов было около двухсот, может, немного больше. Мы истребили… эскудеро Пантелеймон!

– Сто семьдесят шесть, включая тех, что вчера разведчики порезали.

– Воевода! Так у них воинов-то, считай, и не осталось! – раздался восторженный возглас одного из десятников. – Так может, до их селища пробежимся?

– Вот об этом я с вами и хотел поговорить. – Я оглядел собравшихся. В их глазах – азарт и предвкушение развлечения.

– Да, это так. И за помощью к соседям они не побегут. С теми, что выше по реке живут, на берегу большого озера, у них, как сказал, недавно конфликт произошёл из-за охотничьих угодий. Чуток повоевали и разошлись. А обида осталась. Вождь-то этих что думал: убьют по-быстрому десяток чужаков, добычу возьмут, а потом и с соседями разберутся. Им была нужна маленькая победоносная война.

– А вышло – пошли по шерсть, вернулись бритыми!

Довольный, радостный хохот перекрыл голос говорившего. Я дал людям отсмеяться и продолжил:

– Мы выиграли этот бой без потерь благодаря хитрости, но так будет не всегда. Как ни уповай на наше превосходство в оружии и выучке, потери всё равно могут быть. А терять несколько человек за то, в чём нет необходимости – непозволительная роскошь. Земли здешние нам ни к чему. Через две-три недели мы отсюда уйдём. Теперь вопрос: что вы хотите найти в тех дикарских селищах? Вы видели, что индейцы – нищета голимая. С них даже трофеев стоящих не собрали, а что собрали – даже потраченный порох с пулями не окупит. То же самое будет и в их поселениях: плохо выделанные замызганные шкуры, глиняные горшки, не знавшие гончарного круга, каменные орудия труда. Вам это надо? Ценной добычи в тех селищах нет. А вот стрелу из кустов вполне можно получить. Кто-нибудь хочет, как Ахметов стрелец Козьма, мученья принимать за корзину зерна или кореньев, что дикари для еды накопали? Единственно ценное там – сами индейцы, их жёны и дети. Воинов, сильных и здоровых мужчин, способных работать, мы сегодня перебили. Остались слабые. И вот мы пойдём, переловим, если удастся, баб с детьми, что убежать не успеют. Потеряем при этом несколько своих воинов и получим забот полон рот: полон надо где-то содержать, кормить, поить, охранять, что бы не разбежались. А случись, опять кто-то по наши души припрётся? – Я обвёл взглядом стрельцов. – Так что, воины, рейда не будет. Нам надо дождаться бригантину и всем, подчёркиваю – всем, уйти отсюда живыми и здоровыми. Слушай приказ.

Стрельцы вскочили и встали «смирно».

– Привести оружие и снаряжение в порядок. Караул удвоить. Из расположения не выходить. Ахмету организовать дозоры, один – в месте высадки индейцев. И чтобы скрытно сидели! И так же скрытно отошли, если кто опять появится. Понятно? Действуй! – Ахмет кивнул головой и побежал к своим разведчикам.

– Остальным заняться оружием и снаряжением. Лёгких побед больше не будет. У нас, чует моё сердце, не больше пяти – шести дней в запасе. Соседи тех, что здесь закопаны, могут воспользоваться отсутствием воинов и захватить оставшееся без защиты селение. А потом и до нас добраться. К этому и надо готовиться. Как говорили древние: хочешь мира – готовься к войне. Я бы предпочёл мирно разойтись, но… Как получится. Надеяться надо на лучшее, а готовиться к худшему. Разойдись!

На пятый день Ахмет притащил пленённого индейца. Я вложил в его мозг послание их вождю и отпустил. Мы сели в глухую оборону.