Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Соавторы: Тимур Машуков,Дмитрий Дорничев,Оливер Ло,Иван Басловяк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 127 (всего у книги 343 страниц)

Девушка вся сжалась в комок, зажмурилась, ожидая удара. Но его не последовало. Она услышала лишь странный, мягкий звук и тишину. Закрытые глаза осторожно приоткрылись, в них плескался ужас.

Я стоял над ней, вытирая лезвие о плащ мертвого людолова. Кровь была темной и липкой. Внимательно посмотрел на девушку, готовясь вырубить, если она решит заорать. В ее глазах читался уже не просто животный ужас, а непонимание. Я не был похож на спасителя. Я был пугающей тенью с окровавленным ножом.

– Молчи, – тихо, но властно приказал я, и моя воля, окрепшая в боях, заставила ее замолчать, подавив рвущийся наружу крик. – Лежи здесь. Не двигайся. Ни звука.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Я накинул на нее плащ мертвеца, скрыв ее с головой, а тело несостоявшегося насильника оттащил в густые заросли папоротника. Обыскивать пока не стал – успеется.

Настороженно обернулся к лагерю. Но никто ничего не услышал. Их смех и разговоры продолжались. Они потеряли одного человека и даже не заметили этого.

Но теперь их было не десять. Девять.

– Я сниму с тебя ленту, и ты ответишь на мои вопросы. Без криков, воплей и плача. Тихо, внятно и понятно. Сможешь? – спросил я ее, присаживаясь рядом и откидывая плащ.

Быстрые кивки – такие энергичные, что мне показалось, у нее сейчас отвалится голова – были мне ответом.

Все же сомневаясь, я осторожно потянул ленту, отрывая ее от лица девушки – да, так больней. Но если дерну резко, она точно заорет.

– Кто ты такая, откуда и кто эти? – дернул я головой в сторону стоянки бандитов.

– Я Аня. Аня Савельева из деревни Глухово, что в двадцати километрах отсюда на север. Пошли с подругами в лес по грибы, а тут эти налетели. Слова не дали сказать – повязали и утащили, – быстро, чуть глотая слова, зашептала она.

– Кто они?

– Не знаю. Но слышала, что пришли из Пшесского воеводства. Правда, говорят по-саксонски.

– Понимаешь их язык?

– Немного. Нас в школе ему учили, – почему-то смутилась она.

– Зачем вы им?

– Для обряда какого-то. Я не все поняла, да эти не особо и говорили при нас о деле. Только сальные шутки отпускали.

– Обряда, говоришь? – напрягся я. – Если захвачу кого живым, сможешь его понять?

– Они ж не расскажут…

– У меня и мертвые заговорят, если я того захочу. И поверь мне, болтают они еще похлеще живых. Так что? Сможешь?

– Если не все, то многое. А лучше вы Марийку освободите – ну, это та, с черными волосами. Она лучше их язык знает, отличница.

– Марийка, говоришь? – задумался я. – Ладно. Сиди тут и не дергайся. Чтоб даже звука от тебя не услышал. Как все закончим, провожу вас обратно в деревню. И это… Не выкай мне. Чай, не басурманин я какой.

– А как же к вам… К тебе обращаться?

– Дед Славик зови, – вспомнил я прозвище, данное мне Вероникой. Сердце чуть кольнуло. Как там девчонки, столько времени прошло…

– Да какой же вы дед?..

– Все. Молчок. Потом об этом будем говорить. Я пошел, а ты затаись.

Развернувшись, я пополз в сторону лагеря людоловов, испытывая азарт. Ведь охота только начиналась. Они считали себя хищниками. Они крупно ошибались. В их лес пришел настоящий хищник. И он был голоден.

Я снова растворился во мраке, готовясь выбрать следующую жертву. Их уверенность была их слабостью. А мой гнев – моим самым острым клинком. Пришедшая на мою землю нечисть сдохнет. Тут без вариантов. Пора напоить мой меч кровью. Кровью живых, что хуже мертвых…

Глава 8

Время в лесу текло иначе. Оно измерялось не минутами, а биением сердца, сменой караулов, перемещениями теней у костра. Я стал частью пейзажа – холодным камнем, корягой, пятном мха. Мои глаза, привыкшие к полумраку, видели все. Каждое движение, каждый взгляд, брошенный в сторону чащи, откуда не возвращался их товарищ.

Они еще не беспокоились. Слишком уверенные в себе. Двое сменили часовых у периметра, остальные продолжали негромко переговариваться, чистить оружие, один даже разогревал на горелке консервы. Бритоголовый маг все так же копался в своем устройстве, изредка бросая короткие, отрывистые команды. Но напряжение росло. Невидимой паутиной оно оплело поляну. Они начинали чувствовать, что что-то не так.

Их вожак, крепкий, жилистый мужчина с лицом, изборожденным шрамами, первым не выдержал. Он отложил свой автомат и встал, руки уперлись в бока.

– Garth! – его голос, хриплый и командный, резанул тишину, заставив вздрогнуть даже его людей. – Garth, where the hell are you? Finish your business already!

Тишина в ответ была громче любого крика. Птицы в отдалении смолкли, будто тоже прислушиваясь.

Вожак поморщился, плюнул.

– Garth! Answer me, bitch! Don't make me look for you!!!

Ничего. Только шелест листьев на ветру.

По лагерю прошел нервный смешок, но он тут же затих под тяжелым взглядом вожака. Его лицо стало мрачным. Он что-то рявкнул на своем языке, и два бойца, сидевшие ближе всего к лесу, мгновенно вскочили на ноги, хватая оружие. Это были не те увальни, что тащились в караул. Это были острые, быстрые псы, почуявшие опасность.

Короткий инструктаж. Вожак махнул рукой в ту сторону, куда уволок девушку Гарт. Двое кивнули, обойдясь без лишних слов. Их движения стали собранными, профессиональными. Они проверили затворы на автоматах, сняли с предохранителей. Больше не было и тени той расслабленности.

Затем бандиты вошли в лес. Не так, как их товарищ – грубо, прямо, с похабным смехом. Они двигались как одно целое, прикрывая друг друга, стволы автоматов описывали плавные дуги, выискивая цель в полумраке. Их глаза, привыкшие к яркому свету костра, жадно вглядывались в сумрак, но я был неотъемлемой частью этого сумрака.

Они прошли буквально в двух шагах от меня. Я слышал их сдавленное, напряженное дыхание, чувствовал исходящий от них запах пота и адреналина. Они смотрели вперед, вглубь чащи, туда, где лежало тело Гарта. Они искали угрозу вдали. Ошибка.

Я дал им пройти. Позволил углубиться в лес на десяток метров, отрезая себя от лагеря. Теперь между мной и остальными была стена деревьев. Их товарищи ничего не увидят и не услышат.

Я возник за их спинами бесшумно, как сгустившаяся тьма. Они шли друг за другом, и я выбрал того, кто был сзади. Мой левый локоть с каплей эфира с силой обрушился ему на основание черепа – точный, сокрушительный удар, рассчитанный не на убийство, а на мгновенное отключение. Он рухнул на землю, как подкошенный, даже не успев понять, что произошло.

Его напарник, услышавший лишь мягкий шум падения, обернулся. Его глаза, широко раскрытые от удивления, встретились с моими. Он попытался вскинуть автомат, но было поздно. Моя правая рука уже метнулась вперед. Лезвие ножа блеснуло тусклым светом и вошло ему в горло, под челюсть, перерезая голосовые связки и яремную вену. Я зажал ему рот своей ладонью, не давая издать ни звука. Он затрепыхался, пытаясь вырваться, его глаза смотрели с ужасом и непониманием. Но сила уходила от него вместе с хлещущей из раны кровью. Через несколько секунд он обмяк в моих руках.

Я тихо опустил его тело на землю рядом с его товарищем. Первый все еще был без сознания, дышал тяжело и хрипло. Я быстро обыскал их, отбросил в сторону автоматы и рации. Потом перевернул того, что был жив, порвал его куртку и заткнул ему рот плотным кляпом из обрывка ткани. Его руки я скрутил за спиной той же самой липкой лентой, которой они связывали своих пленниц. Прочно, намертво.

А после оттащил оба тела в густые заросли папоротника, подальше от тропы, и набросал сверху веток. Не идеальная маскировка, но за естественный бурелом сойдет. Тем более в темноте. А до утра эти точно не доживут. Оставлять за спиной подобную мерзость я не был намерен. К тому же пленница что-то говорила о ритуале – не связан ли он с мертвяками? Иначе зачем бы им понадобились человеческие жертвы?

Я вернулся на свой пост, снова слившись с тенью. Мои руки были чистыми – я вытер их о мох. Внутри царила ледяная, абсолютная ясность. Никакой ярости. Никакого волнения. Только холодный, безжалостный расчет.

Теперь их оставалось семеро. Семь профессиональных, хорошо вооруженных бойцов и маг. Но их уверенность была подорвана. Они потеряли троих, даже не увидев врага. Теперь они знали – в лесу что-то есть. Что-то опасное. Что-то, что выбивает их бесшумно и эффективно.

Я наблюдал. Прошло минут пятнадцать. Никто не возвращался. В лагере воцарилась неестественная тишина. Они перестали говорить. Все были на ногах. Оружие – в руках. Маг отложил свое устройство и встал рядом с вожаком. Он что-то говорил ему тихо, быстро, его пальцы нервно теребили какой-то амулет на шее.

Вожак слушал, его лицо было каменным. Потом он резко кивнул и что-то крикнул своим людям. Те мгновенно сгруппировались, образовав контролируемый периметр вокруг поляны, спинами друг к другу, стволы наружу. Они больше не были охотниками. Они стали загнанным зверем, готовящимся к круговой обороне.

Их глаза, полные напряжения и страха, впивались в окружающий лес, пытаясь разглядеть в нем угрозу.

Они смотрели прямо на меня и не видели ничего.

Уголок моего рта дрогнул в подобии холодной улыбки.

Охота продолжалась. Теперь инициатива была полностью в моих руках. Я мог ждать. Я мог исчезнуть, оставив их гнить в их страхе. Или я мог нанести следующий удар. Более громкий. Более жестокий.

Я выбрал ожидание. Пусть ночь и неизвестность сделают за меня часть работы. Пусть их нервы сдают первыми.

Я был терпелив. У меня было все время в мире. А у них его с каждым ударом сердца оставалось все меньше и меньше.

Я стал лесом. Моё дыхание совпадало с шелестом листвы на ветру. Сердцебиение – с мерным током соков в древних стволах. Каждая пора моей кожи читала малейшие вибрации воздуха, каждая клетка впитывала запахи – страх, пот, металл, озон от готовой сорваться магии. Я не был в лесу. Я сам был этим лесом. И лес смотрел моими глазами на непрошеных гостей.

Я видел, как трещит их дисциплина. Видел, как пальцы, привыкшие к холодному прикладу, начинали непроизвольно подрагивать. Как взгляды, прежде уверенные и жесткие, теперь лихорадочно метались по опушке, выискивая невидимого врага. Слышал их дыхание – уже не ровное и глубокое, а короткое, прерывистое, хриплое. Дыхание загнанного в угол зверя, который чует хищника, но не видит его.

Страх неизвестности – он всегда был острее страха смерти. Смерть ты можешь увидеть, в нее можно стрелять. А вот пустота, молчание, с которым бесследно исчезают твои люди… Оно разъедает душу.

– Кто тут⁈ – внезапно заорал один из них, самый молодой, с трясущимися руками. Он говорил на ломаном, уродливом русском, и его голос сорвался на визгливую ноту. – Выходи, тварь! Покажись!

Его крик прозвучал громко, неприлично громко, и тут же утонул в давящей тишине леса. Его товарищи даже не обернулись на него. Они тоже были напряжены.

И тогда я решил добавить немного… давления.

Я не шевельнул губами. Звук родился глубоко внутри, в самом сердце моей воли, и я выпустил его наружу не ртом, а всем своим существом, вплетая в него крошечную, почти невесомую крупицу эфира – каплю магии, что делала голос не моим, а голосом самой ночи, самого леса.

Я не кричал. Я выдохнул. И ветер, мой верный союзник, подхватил этот выдох и понес его, множа и искажая.

– Смерть…

Это был всего лишь шепот. Едва слышный, будто шелест сухих листьев под чьей-то невидимой ступней. Он прозвучал справа от них.

Головы бандитов резко повернулись в ту сторону. Стволы автоматов последовали за ними.

Тишина. Напряжение достигло пика.

И ветер, играя, донес с другой стороны, слева, чуть громче:

– Смерть…

Они закрутились волчком, уже почти не контролируя себя. Их вожак что-то хрипло скомандовал, пытаясь вернуть контроль, но его голос дрожал.

И тогда костер, у которого они стояли, – их маленький островок света и тепла в огромном, враждебном море тьмы, – вдруг неестественно полыхнул вверх, выбросив сноп искр. И из самого сердца пламени, с шипением и треском, вырвалось слово, обжигающее и ясное:

– СМЕРТЬ!

Это стало последней каплей. Чаша их нервного напряжения переполнилась.

– А-а-а-а! – завопил тот самый молодой бандит и, не целясь, дал длинную очередь в темноту, туда, где мрачно стоял лес.

Его истерика стала спичкой, брошенной в пороховую бочку. Словно по команде, все остальные тоже открыли огонь. Грохот выстрелов оглушительно разорвал тишину ночи. Свет вспышек ослеплял их же самих, выхватывая из мрака перекошенные гримасами страха лица. Они палили куда попало – в деревья, в кусты, в небо. Пули со свистом проносились мимо, расщепляя кору, срезая ветки.

Маг, тот самый, с бритым черепом, взметнул руки. Его аура вспыхнула синим пламенем, и сгусток магической энергии, нестройный и дикий, рванул от него в сторону леса, поджигая кустарник и оставляя на земле черный, дымящийся шрам.

Это была красивая, оглушительная, бесполезная истерика. Они тратили боеприпасы и силы, стреляя в пустоту. Их страх ослеплял их лучше любой тьмы.

Я укрылся за массивным, вывороченным с корнем буреломом. Высокий, покрытый мхом корень был надежным щитом. Я сидел на корточках, абсолютно спокойный, и наблюдал за этим фейерверком безумия. Каждый выстрел, каждый всплеск магии приближал их к концу. К истощению.

Шум был оглушительным. Но сквозь него я слышал главное – лязг затвора, когда магазин опустошался, и панические крики: «Перезаряжаю!»… «Где он⁈»… «Курт, прикрой!»…

Их хаотичный огонь стал стихать. Рожки пустели. Магия мага стала тусклее – он тоже выдыхался, его силы не были безграничны.

И тогда наступила новая тишина. Глубокая, звенящая, наполненная запахом пороха, гари и страха. Они стояли, тяжело дыша, закуривая сигареты дрожащими руками, вглядываясь в дымную мглу, которую сами и создали. Они ничего не увидели. Никаких тел, никакой крови. Только изрешеченные деревья и выжженную землю.

Их вожак, с лицом, посеревшим от ярости и бессилия, наконец принял решение. Он что-то просипел своему магу. Тот мрачно кивнул.

Короткая, отрывистая команда. И все шестеро, построившись в каре, стволами наружу, медленно, осторожно двинулись вперед. Но не к своей технике. Нет. Они двинулись в сторону леса. Туда, откуда доносился шепот. Туда, где пропали их люди.

Они решили идти на меня. Войти в мой дом. Один остался сторожить пленниц, но, кажется, он был на грани, и готовился банально сбежать. Но кто ж ему позволит? Никто из них не покинет на своих ногах это место, которое скоро станет их могилой.

Холодная волна удовлетворения прокатилась по мне. Тактика сработала. Они сделали именно то, чего я ждал. Они покинули свою маленькую крепость на поляне и пошли туда, где у меня было преимущество. Туда, где правил я.

Поэтому я отступил глубже в чащу, растворяясь в тенях. Мои пальцы обрели знакомую тяжесть рукояти ножа.

Они вошли в лес, в мой дом. И мой дом ожил, чтобы встретить их. Ведь теперь они были на моей территории.

Их каре, такое грозное на поляне, здесь, среди вековых стволов и спутанных корней, распалось почти мгновенно. Лес не терпит прямых линий. Он ломает порядок, навязывает свой хаотичный, древний ритм. Они пытались держать строй, цеплялись друг за друга взглядами, но с каждым шагом густая стена зелени разъединяла их, заставляя огибать буреломы, продираться сквозь колючий малинник.

Я стал тенью, скользящей между деревьями. Я был везде и нигде. Я был шепотом ветра в верхушках сосен. Я был скрипом ветки под несуществующей тяжестью. Я был холодком по спине, заставляющим оглянуться в пустоту.

Первый пал, даже не успев понять. Он отстал на секунду, чтобы поправить зацепившийся за сук приклад. Этой секунды хватило. Я свесился с толстой ветки дуба, как огромная летучая мышь, обхватил его голову руками и резко, с глухим хрустом, провернул. Тело бесшумно осело в папоротник. Я уже был на другом дереве.

– Ханс? – тихо окликнул его напарник, обернувшись. – Ты где?

Ответом ему была только тишина. Он сделал шаг назад, настороженно подняв автомат. Его спина на миг прижалась к широкому стволу старой липы.

Из самой тени ствола, из миража коры и мха, вынырнуло мое лезвие. Короткий, точный удар под ребра, направленный вверх, к сердцу. Его глаза округлились от шока, он попытался вдохнуть, чтобы крикнуть, но из горла вырвался лишь клокочущий, булькающий звук. Я прикрыл ему рот ладонью и медленно, бережно опустил его на землю, как укладывают спать ребенка. Забрал его оружие, отбросил в чащу.

Их осталось четверо.

Они уже не шли. Они пятясь, сбились в кучку, спинами друг к другу, стволы дрожали, описывая судорожные круги. Их дыхание стало частым, поверхностным, свистящим.

– There's someone here! – зашептал один, и в его голосе слышалась настоящая истерика. – He's everywhere! He's everywhere, my God!

– Shut up! – рявкнул вожак, но его собственный голос дал трещину.

Маг что-то бормотал, в его руках загорелся синий, неровный свет шара энергии. Он метнул его наугад в темноту. Шар просвистел между деревьями, осветив на мгновение пустоту, и с грохотом взорвался где-то вдали, запалив сухостой.

Вспышка ослепила их на секунду.

Мне хватило и этого.

Я шагнул из-за дерева прямо перед ними, в полушаге от их круга. Один из бойцов, тот, что шептал, увидел меня. Его глаза стали огромными, полными немого ужаса. Он попытался вскинуть автомат.

Мой клинок блеснул, описывая короткую дугу. Он не успел даже пикнуть. Но я не стал убивать его. Я перерезал ремень его автомата и ушел обратно в тень, пока оружие с глухим стуком падало на землю.

– А-а-а! Он здесь! – завопил он на неплохом русском, хватая себя за грудь, ожидая найти там рану.

Его крик, полный чистого, животного страха, окончательно добил нервы его товарищей.

Это был конец их дисциплины. Началась паника.

Они побежали. Не как отряд. Как стадо испуганных овец, бросившихся прочь от невидимого волка. Они забыли про круговую оборону, про товарищей, про все. Они бежали туда, откуда пришли – к поляне, к своей технике, к иллюзии безопасности.

Но я не был намерен никого выпускать.

Бегство сделало их легкой добычей. Я двигался параллельно им, бесшумно скользя по темной стороне леса, словно хищная рыба у самого дна. Один споткнулся, упал. Он даже не успел подняться. Моя тень накрыла его, и больше он не встал.

Другой, обезумев от страха, отстреливаясь на бегу, побежал прямо в старую волчью яму, искусно замаскированную слоем хвороста и прошлогодней листвы. Случайно ее нашел – повезло. Его крики, полные боли и отчаяния, быстро оборвались.

Их осталось двое. Вожак и маг.

Они вырвались на поляну, запыхавшиеся, окровавленные, с выпученными от ужаса глазами. Они оглянулись на гнетущую, молчаливую стену леса, из которой не вернулся никто.

Маг, с лицом искаженным гримасой ярости и страха, взметнул руки, собирая последние силы для какого-то мощного заклинания. Воздух затрещал, заряжаясь энергией.

Он не успел его произнести.

С высокого дерева на краю поляны, словно сгусток самой ночи, на него спикировала моя фигура. Я приземлился ему на плечи, сбив с ног. Раздался оглушительный хруст костей. Маг забился в предсмертных судорогах, и его невыпущенная магия рванула внутрь него самого, оставив после лишь обугленный, дымящийся труп.

Я медленно поднялся на ноги. Один.

Тишина. Только потрескивание догорающего костра да тяжелое, прерывистое дыхание последнего выжившего…

Глава 9

Вожак. Он стоял в паре метров, опустив автомат. Смотрел на меня. Уже не со страхом. С отчаянием, с ненавистью, с каким-то почти животным пониманием. Он видел перед собой не человека. Он видел неумолимую судьбу. Саму смерть, пришедшую за ним.

– Who are you? – выдохнул он на своем языке, и его голос был хриплым, надломленным.

Я сделал шаг вперед. Плащ мой даже не колыхнулся. На моем лице не было ни ярости, ни злорадства, ни угрозы. Лишь холодное, абсолютное безразличие палача, выполняющего свою работу.

– Justice, – тихо ответил я, и это слово прозвучало на его родном языке, врезаясь в сознание ледяной иглой.

Я, наконец, вспомнил этот язык – язык лыцарей, что приходили к нам в набеги. Злобные норманы, без чести и совести. Я плохо его знал, но пара слов сохранилась в памяти.

Вожак банды людоловов остался один. Последний из десятка. Он стоял посреди поляны, освещенный дрожащим светом догорающего костра, и смотрел на меня. И в его глазах, в этих выцветших от предчувствия скорой гибели глазах, я увидел это. Не мольбу. Не животный ужас. Признание. Он видел свою смерть, стоящую перед ним в облике закаленного в боях мужчины с глазами старше этих лесов. И он принял эту неотвратимость.

Ни слова не говоря, он резким движением отшвырнул свой автомат в сторону. Потом расстегнул разгрузочный жилет, позволив ему с грохотом упасть на землю. Сорвал с себя куртку, бросил ее под ноги. Остался в одних застиранных штанах и сапогах. Его торс был покрыт шрамами и налившимися мускулами. В его правой руке привычно и уверенно засверкал длинный, отточенный боевой нож с грубым серым клинком. Зубья на обухе красноречиво говорили, что это орудие не для кухонных дел.

Он не просил пощады. Он бросал вызов. Последний вызов воина, который знает, что ему конец, но хочет встретить его с оружием в руках. Честно.

Да, он не заслуживал такой чести. Работорговец, насильник, отброс. Я должен был просто прикончить его, как и остальных. Но эта молчаливая готовность, эта последняя капля достоинства, что еще теплилась в его опустошенной душе, тронула что-то во мне. Глубоко, под грудой веков и ярости, отозвался кодекс тех, кто сражался лицом к лицу, а не стрелял в спину.

Я медленно, не сводя с него глаз, расстегнул плащ. Он упал на землю бесшумно. Снял темную, пропитанную потом и дымом куртку. Тоже остался в простых штанах и сапогах. Мое тело, старое, иссеченное шрамами, но налитое новой, звериной силой, дышало ровно и спокойно. Мой собственный нож, простой, но смертоносный, без лишних украшений, лег мне в ладонь как родной.

Мы застыли друг напротив друга. Два острова в море смерти. Тишина на поляне стала абсолютной, давящей. Даже костер, казалось, перестал трещать, затаив дыхание. Лес наблюдал.

Он рванулся первым. Взрывное, яростное движение. Нож его свистнул в воздухе, целясь мне в горло. Я не отступил. Встретил его клинок своим. Звонкий, сухой лязг стали оглушительно прокатился по поляне. Искры брызнули в темноту.

И запела песня.

Песня смерти. Дуэт из злого звона стали, тяжелого хриплого дыхания, ворчания усилий и резких выдохов при выпадах.

Мой противник был силен. Быстр. Опытен. Его удары сыпались на меня градом – колющие, режущие, с подворотом, с обманом. Он пытался найти брешь в моей обороне, прорваться, дотянуться клинком до живой плоти.

Но я был не просто быстрее него. Я был непредсказуем, а сам видел его намерения за миг до того, как его мышцы начинали движение. Читал его по легкой дрожи плеч, по направлению взгляда, по переносу веса. Я не блокировал удары – отклонял, парировал, уводил. Мой клинок был не просто сталью, а продолжением моей руки, моей воли, плавным, неумолимым потоком, что огибал его яростные атаки.

Он кружил вокруг меня, пытаясь зайти сбоку, сзади. Но я был везде. Мои ноги, помнившие тысячи боев, двигались сами, занимая идеальную позицию. Мы были как две стихии. Он – яростный и неуправляемый смерч, я – холодный, непоколебимый утес.

Поняв, что его тактика не работает, он пошел на отчаянный шаг. Сделал широкий замах, наотмашь, пытаясь зацепить мою руку. Я ушел от лезвия на сантиметр, и инерция понесла его вперед. На мгновение его грудь оказалась открыта.

Мгновения мне хватило.

Моя рука метнулась вперед. Коротко, резко, без замаха. Чисто.

Его нож с грохотом упал на землю. Он замер, широко раскрыв глаза. Из его горла, чуть ниже кадыка, сочилась тонкая, темная струйка крови. Он попытался сделать вдох, но вместо этого издал лишь тихий, свистящий звук. Он посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни ненависти, ни страха. Лишь удивление. И… признательность.

Он рухнул на колени, потом медленно, как подкошенное дерево, повалился на бок. Его тело дернулось раз, другой – и замерло.

Я стоял над ним, тяжело дыша. Песня стихла. В воздухе пахло кровью, порохом и тишиной после бури.

Я поднял его нож, осмотрел его и швырнул ему на грудь. Пусть заберет его с собой в Навь.

После этого собрал в кучу тела его людей, накрыл их хворостом и сухой травой. Потом простер руку. Мне не нужно было сложных заклинаний. Достаточно было искры. Моего гнева. Моего презрения.

– Гори, – прошептал я.

Пламя вспыхнуло сразу – яростно, жадно поглощая мертвую плоть. Оно пылало высоко в небо, освещая поляну зловещим, оранжевым светом. Я стоял и смотрел, как горит последнее свидетельство этой ночи.

Дождавшись, пока тела не обратятся в пепел, я сплюнул на них, повернулся и ушел в лес. Девушки были там же, где я их и оставил. Они сидели, обнявшись, дрожа от холода и страха. Рядом, у дерева, лежал тот, кого я оглушил и связал. Он уже пришел в себя и с диким ужасом смотрел на меня.

Я перерезал веревки на ногах девушек.

– Идите за мной, – велел им, и в моем голосе не было места для возражений.

Взвалив связанного бандита на плечо, как мешок с мукой, я двинулся в сторону поляны. Бывшие пленницы покорно поплелись за мной, как загипнотизированные.

Там, у потухшего костра, я бросил бандита на землю. Девушки съежились, глядя на него с ненавистью.

– Воды, – бросил я одной из них, указывая на флягу у брошенного рюкзака.

Она принесла. Я выплеснул воду в лицо бандиту. Он затрепыхался, закашлялся. Его глаза, полные животного страха, бегали по сторонам, пока не остановились на мне.

Я встал над ним, заслонив собой звезды.

– Говори, – приказал я, и мой голос был тихим, но в нем звенела сталь, от которой кровь стыла в жилах. – Кто вы? Кто вас послал? Зачем вы здесь?

Он попытался что-то невнятное буркнуть, потом пустил слезу, сделав вид, что не понимает.

Я не стал повторять вопрос. Я просто посмотрел на него. Вложил в свой взгляд всю тяжесть прожитых веков, всю холодную ярость воина, видевшего тысячи смертей. Вложил обещание боли, по сравнению с которой смерть покажется милостью.

И его воля сломалась. Он обмочился, слезы вновь потекли по его грязным щекам.

– Мы… мы «Ящеры»… – залепетал он неожиданно на хорошем русском. – Нас наняли… наняли достать… девушек. Особенных…

– Каких? – моя тень накрыла его полностью.

– Чистых! – выдохнул он, суча ногами и пытаясь отодвинуться от меня подальше. – Девственниц! Для обряда! Нам сказали… в этих лесах есть деревни, где старые крови… где девушки… подходят…

– Не сходится. Зачем тогда ваш воин потащил девушку в лес, если вам они нужны чистые?

Он отвел взгляд, облизал пересохшие губы:

– Не обязательно лишать ее девственности. Есть иные способы получить удовольствие….

Дальше он говорил без понуждения с моей стороны, торопливо, рыдая и путаясь. Мелкая сошка, простой исполнитель чужих приказов, знал он мало. Но из его слов складывалась ужасная картина. Их наняли для похищения «чистых» девушек, с ненарушенной древней кровью, для какого-то темного ритуала. Этот отряд был лишь одним из многих, что действовали по всему региону.

– Кто вас нанял? – спросил я, и в воздухе запахло озоном.

– Не знаю, клянусь! – захлебнулся он. – Связь через посредников! Платили хорошо! Электронными деньгами! Говорили, что нужно для большого дела… для пробуждения… я не знаю чего!

Он говорил правду. Я чувствовал это. Да, он был всего лишь пешкой. Но пешкой в большой, страшной игре.

Я выпрямился. Задумчиво посмотрел на горящие угли костра, в котором сжёг его товарищей.

Пробуждение. Ритуал. Девственницы со старой кровью.

Все сходилось. Все вело к одному. К тому, кого я искал.

К Хозяину.

Я повернулся к девушкам.

– Сидите тихо. Как закончу с ним, займемся вами. Пошарьте по пожиткам этих – наверняка ведь голодные. И соберите все ценное, пригодится.

Они кивнули и сорвались с места, будто за ними черт приглядывал.

Я посмотрел на последнего людолова.

– А с тобой, – сказал я тихо, – мы еще поговорим. Подробнее.

Он зарыдал, понимая, что его смерть лишь отложена, но неизбежна.

Я поднял его и поволок за собой, вглубь леса. Ночь была в самом разгаре. А у меня накопилось много вопросов.

Информация, выжатая из последнего людолова, была мутной и обрывочной, как вода из болотной лужи. Он лопотал о «точке сбора» к северо-востоку, в глухой заболоченной части леса, куда свозили «груз». Бормотал про «каменную гряду», про «старую карту». Он был слишком ничтожен, чтобы знать больше. Пешка, видевшая лишь свой квадрат на доске. Но и этого было достаточно. У меня было направление. Место, откуда тянулись нити.

Когда его лепет иссяк и превратился в бессвязный поток мольб и обещаний, я прервал его. Быстро и без жестокости. Мой клинок освободил его, положил конец его страху. Он не заслуживал больше моих мыслей. Просто еще одно тело, которое нужно утилизировать.

Затем я обыскал лагерь с методичной, почти машинальной педантичностью. Оружие – автоматы, арбалеты, ножи – я собрал в кучу. Оно было чужим, бездушным, но смертоносным. Его можно было обменять или использовать. Деньги – пачки тех самых разноцветных бумажек, что теперь правили миром, – я нашел в походной кассе вожака. Я сунул их во внутренний карман, не считая. Документы, рации, карты – все это пошло в отдельную кучу. Возможно, в этом хламе была зарыта еще одна зацепка.

Я вернулся на поляну, нагруженный, как вьючное животное. Девушки, от страха толком ничего не собравшие, сидели на земле, при моем появлении вздрогнули и сжались. Их глаза, огромные и пустые от пережитого ужаса, следили за каждым моим движением.

Я сбросил трофеи на землю с глухим стуком. Они снова вздрогнули. Я окинул их взглядом. Три тени в рваной одежде. Испуганные, голодные, совершенно беспомощные. Бросить их здесь – значило обречь на смерть. Вести с собой – обрекать себя на обузу.

Решение пришло быстро, как всегда, – холодное и практичное. Устье. Дед Захар. Деревня была островком безопасности в этом море хаоса, пусть и убогим. Он сможет их приютить. Решать их судьбу – не моя забота. Моя забота – охота.

Дорога в деревню предстояла неблизкая. Груза оказалось больше, чем я мог унести один, если хотел сохранить мобильность. Я оценивающе посмотрел на девушек. Они были измождены, испуганы, но не ранены. Ноги целы.

Я подошел к куче трофеев. Отобрал самое ценное и легкое – артефакты, документы, пару компактных арбалетов, ножи. Сложил это в свой собственный, пустой теперь рюкзак, снятый с одного из мертвецов. Потом развернулся к девушкам.

Они смотрели на меня, затаив дыхание.

– Встать, – сказал я, и мое слово прозвучало как приказ, не терпящий возражений.

Они поднялись на дрожащих ногах, покорные, как овцы.

Я распределил оставшуюся ношу между ними. Одной отдал два автомата, снятые с предохранителей, стволами вниз. Другой – ящик с патронами. Третьей – свернутую палатку и провизию, найденную в лагере.