Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Мы шли к сердцу заразы – главному храму Перуна. Массивному зданию из темного гранита, увенчанному не крестами, а стилизованными молниями и символами грозового бога. Он должен был пасть первым. Символично и практично – обезглавить змею, лишив остальных жрецов главного источника их объединенной силы.

Но они не были глупы. И имели своих соглядатаев, а возможно, и предателей среди нас. Едва мы вышли на просторную площадь перед храмом, как стало ясно – нас ждали.

Площадь была заполнена людьми. Не сотнями – тысячами. Плотная, бугристая масса человеческих тел, замершая перед величественными ступенями храма. В первых рядах – жрецы в златотканых, расшитых молниями ризах, с посохами, увенчанными кристаллами, пульсирующими багровым светом. Их лица, обращенные к нам, были искажены фанатичной ненавистью. А за ними – толпа. Простые горожане, мужчины и женщины, вооруженные кто охотничьим ружьем, кто топором, кто просто дубиной и камнями. Их глаза были пусты, разумы затуманены ядовитым дурманом пропаганды и, возможно, какой-то темной обрядовой магией.

Они ревели, скандировали что-то, размахивая оружием. От этой людской массы исходила волна почти животной, примитивной агрессии. Это была не просто толпа. Это был единый, многоголовый зверь, готовый растерзать каждого, кто покусится на святое.

– Нас тут ждали. Кажется, не успели мы выйти, как жрецам об этом уже доложили, – пробасил Китеж, его пальцы привычным движением вытащили меч из ножен.

Звук был громким, металлическим и зловещим в внезапно наступившей тишине. Толпа затихла, ощущая исходящую от нас угрозу.

– Ожидаемо, – кивнул я, мой голос прозвучал спокойно, без тени волнения.

Они почуяли мое приближение. Возможно, какая-то высшая жреческая магия предсказания сработала. Или банальная измена в штабе. Это уже не имело значения. Факт был налицо.

– Ну, что? Готов к битве?

Китеж лишь хрипло усмехнулся в ответ. Его «спутники» зашевелились, их тени стали плотнее, обретая зловещие очертания.

Я сделал шаг вперед, навстречу этому морю ненависти. Пятьдесят гвардейцев синхронно двинулись за мной, их молчание было страшнее любого боевого клича. Я поднял руку, обращаясь к своим воинам, но глядя в горящие глаза верховного жреца, стоящего на верхней ступени храма.

– Слушайте все! – мой голос, усиленный магией, раскатился по площади, заглушая ропот толпы. – Эти люди, – я указал на толпу, – всего лишь заблудшие овцы. Им промыли мозги. Каждый может ошибиться. Ваша задача – жрецы. Они – раковая опухоль этого города. Но постарайтесь не убивать простых людей. Обезоружьте, нейтрализуйте. Но если чья-то рука поднимется на вас с оружием… Не церемоньтесь.

Я видел, как мое обращение вызвало замешательство в первых рядах толпы. Кое-кто опустил взгляд, кто-то неуверенно отступил на шаг. Но жрецы поняли мой маневр.

– Не слушайте этого безбожника!!! – взревел верховный жрец, поднимая свой посох. Кристалл на его вершине вспыхнул ослепительным багровым светом. – Он пришел осквернить святыни! Он пришел забрать ваших богов! За Перуна! За свободу! УМРИТЕ, ЕРЕТИКИ!!!

Его крик стал сигналом. Толпа, как единый организм, с ревом ринулась на нас. Одновременно с этим жрецы начали свой ритуал. Воздух затрепетал, сгустился. Над головами толпы с грохотом, раскалывающим уши, сверкнули огромные молнии, вырванные из самого эфира. Они неслись в нашу сторону, испепеляя все на своем пути.

Но мы были готовы.

Пятьдесят гвардейцев, как один, подняли руки. Воздух перед нами сгустился, превратившись в полупрозрачный, переливающийся всеми цветами радуги барьер. Молнии ударили в него, разбиваясь на миллионы искр, не в силах пробить коллективную защиту.

– Вперед! – взревел я, и понеслось…

Глава 23

Глава 23

И вот тут мое хладнокровие, моя выдержка, весь тот ледяной контроль, что я держал над собой с момента приземления, испарились, уступив место тому, что клокотало глубоко внутри. Первобытной ярости. Гневу на эту глупость, это упрямство, эту слепую веру, что привела к гибели тысяч.

Я рванул с места, окутавшись пламенем.

Это не было метафорой. Буквально. С головы до ног я вспыхнул, как факел. Белое, ядреное пламя, жар которого заставлял воздух плясать маревом, вырвалось из моей груди, моих рук, моего взгляда. Оно не жгло меня. Оно было мной. Частью моей сущности, моей магии, моего гнева. Образ волка заменил человеческое тело.

Я врезался в первую шеренгу нападавших, как живая огненная стрела.

Первый удар кулаком, обернутым в плазму, испарил и дубину, и руку державшего ее мужчины, отбросив его тлеющее тело на десяток метров назад.

Взмах руки – и веер ослепительно-белого огня прошелся по толпе, выжигая все на своем пути. Крики ужаса смешались с запахом горелой плоти и ткани. Я не останавливался. Я был воплощением разрушения. Каждый мой шаг оставлял на брусчатке расплавленные следы. Каждый взмах руки сеял хаос и смерть. Те, кто нападал, умирали, кто пытался бежать, имели шанс выжить.

Рядом заработал меч Китежа. Каждый его взмах оставлял на земле десятки окровавленных, но, главное, живых тел… Его три духа ринулись в бой, вскрывая реальность, как консервные ножи. Один, похожий на гигантского волка из теней и стальных клыков, вгрызался в ряды фанатиков, разбрасывая тела. Другой, бесформенная масса холода, замораживал все на своем пути, превращая людей в ледяные статуи, которые затем разбивались от звука выстрелов. Третий, нечто воронкообразное, создавал зоны аномальной гравитации, где люди сплющивались в кровавые лепешки.

Мои гвардейцы двинулись строем. Они не бежали, как я. Они шли ровным, неумолимым шагом, словно жнецы, пожинающие кровавую жатву. Их магия была точной, выверенной, смертоносной.

Земля под ногами толпы вздымалась каменными шипами. Воздух сгущался в невидимые лезвия, рассекающие плоть. Молнии, которые посылали жрецы, отражались и летели обратно, сея панику в их рядах. Гвардейцы работали молча, эффективно, без гнева и суеты. Это был конвейер смерти.

Толпа, еще минуту назад полная ярости, теперь металась в ужасе. Они поняли, с чем столкнулись. Это была не полиция, не регулярная армия. Против них поднялась карающая длань самого Императора, обернутая в пламя и сталь. Их примитивное оружие было бесполезно. Их численность не имела значения против этой дисциплинированной, сконцентрированной мощи.

Я пробивался к ступеням храма. Верховный жрец, увидев меня, в ужасе отступил к огромным бронзовым дверям святилища.

– Защитите меня! Во имя Перуна! – завопил он.

Несколько десятков самых ярых фанатиков, вооруженных топорами и зачарованными мечами, бросились мне наперерез. Я не стал замедлять шаг. Просто высвободил сдерживаемую энергию. Волна пламени, подобная солнечному протуберанцу, вырвалась из меня и сожгла их дотла, не оставив даже пепла. Только расплавленные лужи металла на почерневшем камне. Поднявший меч от меча и погибнет – суровое правило, но верно и в это время.

Я поднялся по ступеням. Жрец отступал, что-то бормоча, пытаясь создать защитный барьер. Его посох дрожал, кристалл мигал, не в силах совладать с его страхом.

– Твое божество бессильно, – сказал я, и мой голос вновь был спокоен, но теперь это была тишина в эпицентре урагана. – Как бессилен ты и твои идеи.

Я протянул руку. Пламя сконцентрировалось в моей ладони, превратившись в сферу чистой, белой энергии, от которой трещали каменные ступени.

– Империя – это единственный бог, которому стоит поклоняться. И его имя – Порядок.

Я выпустил сферу. Она прошила жалкий барьер жреца, как пуля паутину, и ударила его прямо в грудь. Он не успел издать ни звука. Его тело на мгновение стало прозрачным, заполненным тем же ослепительным светом, а затем рассыпалось в облако раскаленных частиц. Златотканые ризы упали на ступени дымящейся грудой. Его трусливый бог так и не откликнулся на призыв о помощи и не явился защитить своего жреца. Как же это предсказуемо.

Я повернулся к площади. Бой стихал. Толпа, лишившаяся своих лидеров и вдохновения, разбегалась, давя друг друга в панике. Мои гвардейцы и духи Китежа добивали последние очаги сопротивления.

Я подошел к массивным дверям храма и положил на них ладони. Металл под моими пальцами начал краснеть, потом плавиться, стекая на ступени раскаленными ручьями. Через несколько секунд передо мной зиял вход в главное святилище.

Я вошел внутрь. Гигантская статуя Перуна с молнией в руке смотрела на меня с высоты. Вокруг алтаря столпились оставшиеся жрецы, их лица были искажены ужасом. Они что-то кричали, пытаясь совершить последний отчаянный ритуал.

Я не стал их слушать. Поднял руки, обращая ладони к сводам.

– Я обещал, что от этого позора не останется даже камня.

И выпустил всю свою ярость, всю накопленную мощь.

Белый огненный смерч вырвался из меня, заполнив все пространство храма. Он поглотил жрецов, статуи, алтари, древние фрески. Камень плавился, бронза испарялась. Своды с грохотом обрушились внутрь, но и они не долетали до пола, превращаясь в лавовую пыль в моем огненном торнадо.

Я стоял в эпицентре этого ада, непоколебимый, как демон разрушения. И чувствовал, как с каждым мгновением храм Перуна, этот символ мятежа и раздора, перестает существовать. Оставалась лишь раскаленная, дымящаяся воронка, памятник моей непреклонной воле.

Когда я вышел обратно на площадь, от величественного обиталища главного из богов-предателей не осталось ничего. Только груда оплавленного камня и столб черного дыма, уходящий в кровавое небо Москвы. Позже прикажу на этом месте поставить бордель или еще чего похуже. Это будет славный плевок в их божественные рожи.

Первый удар был нанесен.

От храма Перуна не осталось ничего, кроме дымящегося пятна расплавленного камня, воронки, уходящей в подземные хранилища и крипты. Воздух над площадью плясал от жары, пахло серой, озоном и жженым гранитом. Я стоял, остывая, чувствуя, как пламя под одеждой медленно угасает, оставляя после себя не удовлетворение, а пустоту, заполняемую холодной, методичной решимостью. Это был только первый, самый громкий аккорд в симфонии разрушения, которую предстояло сыграть этой ночью.

Мои гвардейцы перегруппировались. Потери были минимальны – двое легкораненых, которых уже поднимали товарищи. Они стояли, безмолвные и готовые, ожидая следующего приказа.

Ждал и Китеж, чей плащ был прожжен в нескольких местах, а на мече виднелись кровавые подтеки. Он не ведал усталости, а глазах горел тот же хищный азарт.

– Идем дальше? – сипло спросил он, с наслаждением вдыхая воздух, пропахший смертью.

Я кивнул, глядя на голографическую карту, которую развернул один из офицеров связи. Багровое пятно Храмового пояса пульсировало, но один из его ключевых узлов – главный храм – уже погас, сменившись нейтральным серым цветом.

– Следующий храм Велеса. Затем Сварога. Потом все остальные. Методично. Без спешки. Выжигаем дотла.

Мы двинулись дальше, вглубь горящего города. Бой превратился из единого яростного столкновения в череду методичных, жестоких штурмов.

Храм Велеса, божества скота и подземного мира, был больше похож на гигантский курган, оплетенный корнями древних дубов. Его защитники сделали ставку на земную магию и некромантию. Нет, они не пользовались силой Нави – это другое. Но не менее мерзкое, как по мне. Земля под нашими ногами вздыбилась, пытаясь поглотить, из трещин выползали оживленные кости давно умерших москвичей, скелеты в истлевших одеждах, вооруженные ржавыми мечами. Просто поднятые мертвяки, управляемые магами, как куклами. Злых духов внутри них не было. Слабые, но зато их было много.

Правда, против моих гвардейцев, чья магия была отточена для борьбы с любыми формами сопротивления, это не сработало. Защитные барьеры гасили подземные толчки, а сконцентрированные заклятья чистого огня и силы обращали нежить в пепел, прежде чем те успевали сделать пару шагов.

Я лично вновь стал живым тараном, проламывая своим пламенным телом заколдованные дубовые ворота, позади которых жрецы в мохнатых шкурах и звериных масках пытались призвать какого-то древнего, гнилостного духа. Он не успел материализоваться. Мой клинок, раскаленный докрасна, рассек ритуальный круг, а последующая волна энергии испарила и жрецов, и их незадачливого покровителя.

Храм Велеса был разрушен не огнем, а силой – я просто сконцентрировал ударную волну и обрушил его своды, похоронив все святилище под тоннами земли и камня.

Храм Сварога, небесного кузнеца, был крепостью из бронзы и стали. Его стены отражали простые заклятья, а с башен били сгустки сконцентрированного света, способные испепелить броню. Здесь мои гвардейцы впервые понесли ощутимые потери. Один из них, попав под луч, испарился, не успев вскрикнуть. Двое других были тяжело ранены осколками расплавленной бронзы.

Это меня взбесило. Я приказал Китежу и его духам отвлечь защищающихся, а сам, используя их как прикрытие, взлетел на центральную башню. Мне пришлось пробиваться сквозь стальной купол, раскаляя его своим телом, пока он не потек подо мной, как вода.

Внутри я застал верховного жреца Сварога – старого, но могучего мужчину с молотом, испещренным рунами, в руках. Он бросился на меня с криком, и мы сошлись в краткой, яростной схватке. Его молот, усиленный магией, был опасен, он мог разбить мою защиту. Но я оказался быстрее. Поймал его во время удара и, вложив в ладонь всю свою мощь, сломал ему руку, а затем, обхватив его шлем, выпустил внутрь сгусток плазмы. Шлем раскалился докрасна, а затем взорвался вместе с головой его владельца. После этого сопротивление в храме Сварога было сломлено. Мы уничтожили его энергетические кристаллы, и величественное здание, лишенное магической поддержки, начало рушиться само по себе, складываясь, как карточный домик.

Так, один за другим, мы гасили очаги сопротивления. Бой шел не на жизнь, а на смерть. Жрецы и их последователи, понимая, что пощады не будет, сражались с отчаянием обреченных. Они использовали запрещенные ритуалы, принося в жертву самих себя и своих последователей, чтобы призвать демонических сущностей, насылали порчу и болезни. Но против вышколенной мощи Имперской Гвардии и моей собственной, не знающей границ ярости, это было бесполезно. Мы были серпом, а они – перезрелой пшеницей.

Прошло около двух часов с начала штурма. Мы готовились к атаке на один из последних крупных храмов – Макоши, богини судьбы. Город горел, небо на востоке начало светлеть, предвещая скорый рассвет, но ночь все еще цеплялась за Москву своими черными, обугленными пальцами.

И вот тогда город содрогнулся от нового, уже механического гула. Сначала отдаленного, похожего на раскаты грома, а затем нарастающего, превращающегося в оглушительный рев. С севера, по широкому Тверскому проспекту, ломая баррикады и сминая брошенную технику, двигалась колонна.

Это было подкрепление. Дивизия магов-универсалов под командованием генерала Седого.

Я знал его, точнее, много слышал о нем. Старый волк, прошедший Кавказ, Уральские восстания и Циньскую кампанию. Его лицо, испещренное шрамами, никогда не выражало никаких эмоций, кроме легкой скуки. Он был профессионалом до мозга костей, а его методы были просты, как удар кулаком – найти врага и уничтожить его с максимальной эффективностью, невзирая на потери и сопутствующий ущерб.

Колонна была внушительной. Десятки тяжелых танков «Свич», чьи длинные стволы орудий с метками магического наведения смотрели на горящие улицы. Бронетранспортеры «Бумеранг», с открытых люков которых свисали солдаты в полной боевой экипировке, их руки были обвиты концентраторами магической энергии. Самоходные артиллерийские установки и, что самое главное, мобильные установки ПВО, чьи радары сканировали небо, готовясь сбить любую магическую угрозу.

Они не церемонились. Войска Седого шли, не разбирая дороги. Если на пути встречалась баррикада – ее давили танком. Если из окна стреляли – по зданию выпускали осветительный снаряд, а следом – фугасный, либо группа магов проводила залповый выброс силы, превращая несколько этажей в пыль. Они не пытались отличить фанатика от заблудшего. Их задача была проста – очистить улицы от любого, кто оказывал сопротивление или просто находился на пути с оружием в руках.

Я наблюдал, как танк «Свич» одним выстрелом своего орудия стирает с лица земли особняк XIX века, из окон которого вели огонь снайперы. Видел, как группа универсалов, не сходя с брони БТРа, провела комбинированную атаку – ледяная стена заблокировала отряд мятежников, а следом мощный разряд молнии испепелил всех, кто за ней укрывался. Это был конвейер смерти, работающий с пугающей, бездушной эффективностью.

Мне это не нравилось. Эта тупая, безразличная жестокость. В моем гневе была страсть, была ярость, была личная обида на этот город, осмелившийся бросить вызов. В их действиях не было ничего, кроме холодного математического расчета. Они выжигали заразу, как врач прижигает раскаленным железом гангрену, не думая о боли пациента. И я понимал – иначе было нельзя. Если не выжечь дотла сейчас, позже будет поздно. Очаг восстания мог тлеть годами, порождая новую смуту. Но от этого осознания на душе не становилось легче.

Я встретился с Седым на перекрестке, где его колонна соединилась с моим позициями. Он вышел из своего бронетранспортера, отдал мне честь. Его лицо не выражало ничего.

– Ваше Величество. Дивизия в вашем распоряжении. Город будет зачищен к рассвету.

– Генерал, – кивнул я. – Продолжайте. Сосредоточьтесь на храмах. Остальное – вторично.

– Так точно.

Он развернулся и отдал приказ своей технике. Танки и БТРы с ревом двинулись дальше, вглубь кварталов, увлекая за собой пехоту. Звуки боя стали еще более оглушительными, но теперь в них преобладал грохот техники и сконцентрированные залпы магии, а не хаотичная стрельба и крики.

С их прибытием операция перешла в завершающую фазу. Храмы падали один за другим. Обитель Макоши была окружена и разрушена совместным ударом артиллерии и магического обстрела. Последние очаги сопротивления в жилых районах подавлялись с неумолимой жестокостью. К утру, когда первые лучи солнца попытались пробиться сквозь дымную пелену, нависшую над Москвой, все было кончено.

Город лежал в руинах. Целые кварталы были превращены в груды битого кирпича и искореженного металла. Улицы были завалены трупами, техникой и обломками. В воздухе висела тишина, нарушаемая лишь треском догорающих зданий, редкими выстрелами патрулей и нарастающим воем сирен скорой помощи, которые начали выезжать из уцелевших правительственных кварталов. Был введен комендантский час. На улицах оставались только войска.

Я вернулся во дворец наместника. Тот самый зал, где несколько часов назад я отдавал первые приказы, теперь был заполнен дымом, пахнущим порохом и усталостью.

Генералы, включая Седого, и офицеры Тайного приказа стояли передо мной, ожидая новых распоряжений. На их лицах была усталость, но также и удовлетворение от выполненного долга. В углу, в том же кресле, сидел князь Бестужев. Он, казалось, не двигался все это время. Его лицо было серым, глаза пусты. Он смотрел в одну точку, не видя ничего.

Я сел в кресло во главе стола, чувствуя тяжесть брони и невыразимую усталость во всем теле. Пламя внутри окончательно угасло, оставив лишь пепел.

– Докладывайте, – сказал я, и мой голос прозвучал хрипло…

Глава 24

Глава 24

Генералы по очереди отчитались о потерях, количестве убитых и захваченных мятежников, освобожденных территориях. Цифры были ужасающими. Тысячи убитых, десятки уничтоженных исторических зданий. Экономический ущерб, который предстояло оценивать и восполнять годами.

– Все крупные очаги сопротивления ликвидированы, Ваше Величество, – подвел итог генерал Седой. – Город под нашим полным контролем. Комендантский час установлен. Зачистка последних незначительных очагов сопротивления закончится в течение дня.

Я кивнул, глядя на карту. Багровых пятен на ней не осталось. Только ровный, серый цвет контроля Империи.

– Жрецы?

– Верховные жрецы основных культов уничтожены, – доложил офицер Тайного приказа. – Остальные либо захвачены, либо убиты. Мы начинаем зачистку их подпольной сети.

Я перевел взгляд на Бестужева.

– Князь. Вы все это слышите?

Он медленно поднял на меня глаза. В них не было ни страха, ни ненависти. Лишь пустота.

– Слышу, Ваше Величество.

– Это – цена проявленной вами слабости, – сказал я тихо. – Цена вашего компромисса. Посмотрите на ваш город. На ваше наследие. Все эти мертвые на вашей совести. Если бы не вы, многих потерь можно было бы избежать. Теперь живите с этим.

Он ничего не ответил. Просто опустил голову.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза. Москва была усмирена. Ужасной ценой, но порядок восстановлен. Один из многих очагов восстания в империи был потушен. Но я знал – это не конец. Лишь передышка. Пока существует сама возможность инакомыслия, пока есть те, кто готов воспользоваться слабостью, войны продолжатся. А я… Я стану тем огнем, что будет их выжигать. Снова и снова. До самого конца…

Воздух в кабинете князя Бестужева все еще пах дымом и страхом, смешанным с дорогим парфюмом, которым тот тщетно пытался заглушить смрад реальности.

Я стоял у огромного окна, глядя на дымящиеся руины центрального района Москвы. Рассвет окрасил небо в грязно-розовые тона, но он не принес облегчения. Лишь высветил масштабы разрушений: черные скелеты зданий, оплавленные улицы, едва различимые в утренней дымке силуэты танков на перекрестках. Город был усмирен. Но такой ценой, от величины которой скрипели зубы.

За моей спиной, уткнувшись взглядом в узор персидского ковра, стоял виновник этого торжества хаоса. Князь Бестужев. Его дорогой кафтан был помят, руки слегка дрожали. Он ждал приговора. И я вынес его. Скрипя зубами, чувствуя, как гнев и холодная политическая необходимость ведут во мне свою немую войну.

– Встань, – бросил я, не оборачиваясь.

За спиной послышался осторожный шорох. С трудом оторвав взгляд от зрелища за окном, я, наконец, посмотрел на него. И увидел в глазах князя отчаянную надежду. Надежду на то, что связи его дочери и его статус еще смогут его спасти.

– Ты остаешься наместником в Москве, Бестужев, – произнес я, и каждое слово давалось мне с трудом, будто я глотал битое стекло. – Только потому, что заменить тебя в данный момент некем. Быстрая смена власти в разгромленном городе – это повод для нового хаоса.

Он попытался что-то сказать, поблагодарить, может быть, но хватило одного моего взгляда, и слова застряли у него в горле.

– Но знай, – продолжал я, подходя к нему так близко, что он невольно отпрянул. – Отныне ты – марионетка. Каждое твое решение будет проходить через моих людей. Каждый твой шаг – под наблюдением Приказа. Твой штаб будет очищен от твоих подпевал и заполнен моими офицерами. Ты будешь подписывать то, что тебе подкладывают, и произносить то, что тебе пишут.

Я видел, как по его лицу ползет унижение, смешанное с животным облегчением. Он был жив. Пока что.

– И запомни раз и навсегда, – мой голос упал до смертельно опасного шепота. – Если здесь, в Москве, повторится нечто подобное, если я услышу хотя бы намек на новый бунт… Тебя ждет не отставка. Тебя ждет арест, суд за государственную измену, а затем – либо пожизненная ссылка в ледяные шахты Урала, где ты сгниешь за полгода, либо публичная казнь на этой самой площади. Выбор будет за мной. Понял?

Он закивал с такой силой, что, казалось, вот-вот свернет себе шею.

– П-понял, Ваше Величество! Клянусь, я… Я исправлюсь!

– Не клянись. Просто не ошибись снова, – отрезал я и, развернувшись, вышел из кабинета, оставив его одного с его страхом и унижением.

Да, я помнил. Помнил, что это отец Арины. Девушки с умным, пронзительным взглядом, которая стала моими глазами и ушами в грязном, но жизненно важном преступном мире Нижнего города. Она рисковала ради меня, ее преданность не вызывала сомнений. И где-то в глубине души, в том уголке, что еще не был выжжен дотла государственной необходимостью, шевелилось что-то неприятное, колючее. Я причинял боль отцу женщины, которая была ко мне не просто лояльна. Но спускать такую некомпетентность было нельзя. Никакие личные связи не могли стать индульгенцией на развал Империи. Милосердие к одному – жестокость по отношению к миллионам. Этот урок история преподавала слишком много раз.

Решив самые неотложные московские вопросы, отдав последние распоряжения генералу Седому и офицерам Приказа, я направился обратно в аэропорт. Мой самолет, заправленный и готовый к вылету, стоял на том же месте, словно я и не покидал его. Только теперь на его крыльях и фюзеляже виднелись темные подпалины и следы пепла.

Путь в Новгород был похож на тяжелый, беспокойный сон. Я откинулся в кресле, закрыв глаза, но за опущенными веками меня преследовали образы – вспышки магических разрядов, искаженные ужасом лица, плавящийся камень, пустота в глазах Бестужева.

Физическая усталость давила на плечи свинцовой мантией. Я хотел спать так, как, вероятно, не хотел никогда – выключиться, провалиться в бездну небытия хотя бы на несколько часов. Но даже мысль о сне была роскошью. Потому что дел было невпроворот.

Самолет тряхнуло на посадке, и я открыл глаза. За иллюминатором проплывали знакомые очертания новгородского аэродрома. Серая, низкая облачность, характерная для этих мест, нависала над землей. Здесь не пахло гарью. Здесь пахло влажным воздухом, хвойными лесами и… порядком. Тем самым порядком, за который я боролся и который сам же вынужден был нарушать в Москве, устроив кровавую баню.

Машина уже ждала. Отказавшись даже от получасового отдыха, я велел ехать прямиком во дворец. Пока кортеж мчался по почти пустым в этот ранний час проспектам Новгорода, я листал на планшете сводки, которые успели поступить за ночь.

Ситуация в Стамбуле продолжала накаляться. Совет визирей вызывал нашего посла на ковер. Хорошо, что не только нашего – кажется, они начали трясти всех. В западных столицах собирались экстренные совещания.

– Все люди, которых вы пожелали видеть, уже собрались в зале совещаний и ждут только вас, Ваше Величество, – доложил офицер связи, сидевший на переднем сиденье.

– Что ж, – пробормотал я про себя, глядя на мелькающие за стеклом строгие гранитные здания столицы. – Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим.

Кортеж с ревом въехал в ворота Императорского дворца – циклопического сооружения из стекла, стали и черного мрамора, символа моей власти.

Широкие коридоры были привычно пустынны, меня встречала лишь редкая охрана, застывшая по стойке «смирно» при моем появлении. Гулкий стук моих сапог по отполированному до зеркального блеска полу отдавался в висках монотонным, набатным звоном. Я быстро шел, чувствуя, как остатки усталости отступают перед надвигающейся бурей новых проблем.

Мысленно я уже прикидывал план действий. Первое – Стамбул. Что мы получили, а что потеряли.

Второе – Москва. Нужно было запустить механизм восстановления, но так, чтобы это не выглядело как слабость. Жесткий контроль, пропаганда, показательные процессы над уцелевшими зачинщиками. И постоянный мониторинг Бестужева.

Третье… София. Ее образ, такой яркий и чистый всего сутки назад, теперь казался призрачным, далеким сном. Я сжал кулаки. Нет, я не позволю этому затянуться! Как только появится хоть малейшая возможность, я…

Двери в зал совещаний, огромные, дубовые, с бронзовыми гербами Империи, распахнулись передо мной. Воздух внутри был густым от застывшего напряжения и запаха старой бумаги, дорогого кофе и усталости. За длинным столом из черного дерева сидели все, кого я приказал собрать: военные в парадной форме, министры в строгих костюмах, главы спецслужб с каменными лицами. Все они встали при моем появлении.

Их взгляды были тяжелыми, полными ожидания, тревоги, а у кого-то – и страха. Они знали о Москве. Они слышали о Стамбуле. Они ждали, каким я вернусь. Сохранившим рассудок? Обезумевшим от гнева? Сломленным?

Я прошел к своему креслу во главе стола, но не сел. Обвел их взглядом – медленным, оценивающим. В зале стояла абсолютная тишина.

– Садитесь, – сказал я, и мой голос, хриплый от усталости, прозвучал громко в этой тишине. – Начнем с Османской Империи. Я кратко расскажу о том, что видел своими глазами, и послушаю ваши выводы.

Буря начиналась. И в ее центре, как всегда, был я. Мстислав. Император. Гнев Божий и карающий меч своей страны. И не было у меня права на усталость.

…Стамбул буквально встал на уши. Я рассказывал об этом, глядя на офицеров генерального штаба и Высших чинов Приказа Тайных дел. Толпы, высыпавшие на улицы, ярость, направленная уже не на далекую Россию, а на вчерашних союзников. Посольства Фракии, Саксонии и Нормандии были разгромлены разъяренной толпой и янычарами еще до полудня. Дипломатов, тех, кого не успели вывезти, растерзали на улицах. Османская империя, эта громадная, но уже дряхлеющая машина, получила удар в самое сердце. И удар этот был нанесен якобы рукой тех, кого в Стамбуле считали друзьями.

Валиде-султан, мать покойного, понимая, что династия висит на волоске, бежала, прихватив казну и нескольких беременных потенциальными наследниками наложниц. Великий визирь заперся у себя, пытаясь сохранить собственную голову.

Османская государственность, и без того шаткая, рухнула в одночасье. Не стало султана. Не стало центра власти. Наследников нет. Началась кровавая бойня за престол, в которую с удовольствием полезли все паши и беи, имеющие хоть какую-то армию.

Тройственный союз был в шоке. Их ближневосточная стратегия, выстроенная годами, рассыпалась в прах. Их главный козырь против нас был не просто бит – он был обращен против них же. Теперь Фракии, Саксонии и Нормандии предстояло не нападать на Россию, а спасать свои позиции в регионе и отбиваться от обвинений в самом гнусном преступлении, какое только можно представить – цареубийстве…

Совещание длилось почти пять часов, но выводами я остался более чем доволен. У нас все получилось. Попрощавшись со всеми, отправился к себе – мне необходим был отдых.

Покинув зал совещаний, я медленно выпрямился, прошелся по пустынному коридору. В груди вместо тяжести возникло странное, почти непривычное чувство. Облегчение? Триумф? Нет. Скорее, холодное, безрадостное удовлетворение хирурга, который провел рискованнейшую операцию и спас пациента, пусть и ценой ампутации.

Выводы, которые я сделал, выслушав окончательный доклад, были самыми оптимистичными за последние годы. Российская империя выиграла себе не просто передышку. Мы выиграли годы. Годы спокойствия на западных границах. Годы, когда Тройственный союз будет занят разборками с османами и выяснением отношений между собой. Годы, когда нам не придется опасаться удара в спину.