Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Иногда из подворотни или с верхнего этажа на нас падал чей-то взгляд. Тяжелый, оценивающий. Я видел темные фигуры, прислонившиеся к стенам, их руки сжимали заточки или дубинки. Это были часовые местных князьков, бандиты, контролирующие свои клочки этой гниющей земли. Они провожали нас глазами, но ни один не сделал шага вперед. Ни один не бросил вызов. Арина шла, не обращая на них внимания, и я чувствовал, как ее уверенность создавала вокруг нас невидимый барьер. Словно по всему Нижнему городу уже разнеслась весть: «Идут. Не трогать». Это была ее власть. Власть информации, страха и договоренностей, которую она выстроила здесь, в этом аду, по моему приказу.

Мы прошли через рынок, где торговали бог знает чем – ржавыми гвоздями, ворованными безделушками, тухлым мясом и сомнительными зельями. Мимо лавки алхимика, от которой пахло мочой и серой, и где горластый торговец предлагал «эликсир невидимости» за гроши. Мы видели драку – двое здоровых детин, похожие на быков, молча, без криков, избивали друг друга костлявыми кулаками, а вокруг столпились зеваки, делая ставки. Никто не вмешивался. Здесь царил свой жестокий, но четкий порядок.

И сквозь все это, сквозь грязь, вонь и отчаяние, я чувствовал нечто еще. Не магию, не угрозу, а… тяжелую, почти осязаемую ауру безысходности. Она висела над Нижним городом, как ядовитый туман. Эти люди были не просто бедны. Они были отрезаны от света, от надежды, от будущего. Они были удобрением, на котором росла империя, и их судьба никого не интересовала. До сегодняшнего дня.

Наконец, Арина свернула в особенно узкий, темный переулок, заканчивавшийся тупиком. В самом его конце, втиснутая между двумя обшарпанными, кривыми домами, стояла таверна. Небольшое двухэтажное здание, сложенное из темного, но прочного, добротного камня. Ее окна были застеклены, а не заколочены досками, и сквозь них лился теплый, желтый свет. Дубовая дверь, массивная, с качественной железной фурнитурой, надежно отсекала посетителей от внешнего мира На вывеске, аккуратно прибитой над входом, был изображен упитанный, довольный рыжий кот, свернувшийся клубком.

«У Рыжего Кота».

Это место казалось тут абсолютно лишним. Инородным телом. Оазисом чистоты и порядка в самом сердце хаоса и грязи. Оно не пыталось слиться с окружающим убожеством, а бросало ему вызов. И тот факт, что оно устояло, говорил о многом. О силе тех, кто им владел, и о том уважении, которым они пользовались даже среди этого отребья.

Арина, не оборачиваясь, жестом дала мне знак остановиться. Она быстро, профессионально окинула взглядом тупик, крыши, окна соседних домов. Ничего подозрительного. Лишь пара теней метнулась в глубине переулка, но это была ее стража, ее глаза.

– Готовы, Хозяин? – тихо спросила она, и в ее голосе не было и тени сомнения.

Я молча кивнул. Плащ скрывал мою позу, но внутри все было собранно, как тетива натянутого лука. Каждый мускул, каждый нерв был наготове. Духи внутри меня дремали, но их сила клокотала под спудом, готовая излиться наружу в мгновение ока.

– Тогда пошли. Пришло время навести тут порядок.

Арина толкнула тяжелую дверь, и она бесшумно отворилась, впуская нас внутрь. За ней шагнул и я, с головой окунаясь в густой, теплый воздух таверны, пахнущий жареным мясом, свежим пивом и дымом дорогих, по местным меркам, табаков. Дверь закрылась, отсекая внешний мир с его вонью и отчаянием. Теперь мы были здесь. В логове зверя. И пришло время показать, кто в этом логове настоящий хозяин.

Глава 23

Глава 23

Воздух в таверне «У Рыжего Кота» оказался густым, как бульон, состоящим из десятков противоречивых запахов. Сладковатый дым дорогого – по меркам Нижнего города – табака смешивался с острым, кислым духом перебродившего пива, добавкой плыл тяжелый аромат жареной свинины и подпорченной капусты, и под всем этим людской душок: вездесущий, въедливый запах пота, грязи и скрытой угрозы. Вся эта смесь ударила в ноздри, когда дверь закрылась за нами, отсекая внешний мир с его откровенной вонью и заменяя ее на более утонченную, но оттого не менее опасную.

Пока мы пробирались сюда, Арина, не поворачивая головы, под шум ветра и отдаленные крики, скороговоркой вбросила в меня основную информацию. Я переваривал ее теперь, стоя на пороге таверны и давая глазам привыкнуть к полумраку.

Заведение было полным. Но это была не веселая, шумная толпа простолюдинов. Контингент здесь собрался, что называется, сомнительный.

У стойки, грузно опершись на нее локтями, стояли двое моряков – не имперского флота, а каких-то каботажных, частных суденышек. Их загорелые, обветренные лица были отмечены шрамами, а за широкими кожаными поясами торчали тесаки, почерневшие от крови и соленой воды.

В углу, забившись в тень, сидела кучка людей в темных, ничем не примечательных одеждах. Их руки были чистыми, без мозолей, но глаза бегали слишком быстро, а под плащами угадывались контуры коротких клинков. Курьеры. Или наемные убийцы.

У столика возле стены трое молодых парней с пустыми, жестокими глазами пересчитывали монеты, время от времени бросая на окружающих взгляды, полные немого вызова. Мелкие воришки, грабители, вымогатели.

И ни один из них демонстративно не посмотрел в нашу сторону. И это было самым показательным. Когда в такое логово входят двое незнакомцев в плащах, это всегда событие. Здесь же нас встретили стеной нарочитого безразличия. Взгляды скользили мимо, уставленные в стены, в кружки, в потолок. Это значило лишь одно: о нашем визите знали. И ждали. И приказали не проявлять любопытства.

Арина, не выказывая ни малейшего удивления, двинулась вперед, к узкой, крутой лестнице в глубине зала. Деревянные ступени скрипели под ногами, но этот скрип тонул в приглушенном гуле голосов. Мы поднялись на второй этаж.

Здесь было иначе. Небольшое помещение, освещенное не дымными факелами, а парой массивных масляных ламп, дававших ровный, желтый свет. Воздух был чище, пахло воском и старой кожей. В центре стоял единственный большой дубовый стол, темный от времени и тысяч прикосновений. Вокруг него – четыре кресла. И в них сидели те, кто представлял истинную власть в этом кишащем крысами подбрюшье империи. Те, с кем я пришел говорить.

Арина бесшумно отступила в тень у стены, растворяясь в ней, становясь частью обстановки. Я же подошел к столу. Мой плащ был распахнут, но под ним не было видно оружия. Оно мне и не требовалось.

Мой взгляд скользнул по их лицам, быстро, оценивающе. Арина заранее подробно описала внешность каждого из них, клички, дала краткие характеристики. Этого было достаточно, чтобы составить первое впечатление.

Первый, что находился слева от меня, был тем, кого звали Старый Краб. Он правил портом и всеми его окрестностями. Каждая бочка контрабандного рома, каждый ящик с запрещенными артефактами, любой нелегал, ступивший на причал, – ничто из этого не миновало его цепкие, покрытые морщинами и старыми татуировками руки. Он и выглядел соответствующе: приземистый, широкий в кости, с седой, коротко стриженной щетиной на лице и умными, холодными и грязно-серыми, как вода в доке, глазами. Его пальцы, толстые и сильные, нервно барабанили по столу, и я заметил, что один сустав на мизинце отсутствовал – похоже, старая «производственная» травма. Он не смотрел на меня, а изучал свою кружку, но я чувствовал его внимание, тяжелое и пристальное, как взгляд спрута.

Напротив него сидел Кощей. Мерзкая кличка, которая должна была подчеркивать его нечеловеческую, практически вампирскую хватку. Хозяин Рынка. Если порт можно было назвать воротами Нижнего города, то Рынок – его сердцем. Все, что кралось, воровалось и перепродавалось здесь, в конце концов оказывалось в его ведении. Кощей был худым, почти тщедушным, со впалыми щеками и длинными бледными пальцами, которые он держал сложенными перед собой, как молящийся. Его одежда была темной и дорогой, но изрядно поношенной. А глаза… Глаза казались абсолютно пустыми. В них не было ни злобы, ни жадности, ни любопытства. Лишь холодный, безразличный расчет. Он смотрел на меня, не мигая, словно оценивал не человека, а товар – его качество, сохранность, его потенциал и то, сколько он сможет выручить за мою шкуру.

И, наконец, еще двое, сидевшие справа. Братья. Вернее, не братья по крови, но настолько похожие друг на друга своей волчьей сущностью, что их и считали единым целым. Рык и Коготь. Они поделили между собой оставшуюся территорию Нижнего города – его улицы, кабаки, притоны и всю «уличную» преступность. Рык, тот, что был побольше, с мощной грудной клеткой и шеей быка, олицетворял грубую силу. Его кулаки, лежавшие на столе, были размером с окорок, а маленькие свиные глазки блуждали по комнате с тупой агрессией. Он был тем, кто, ломая кости, обеспечивал «порядок» страхом.

А Коготь… Он выглядел гораздо тоньше и подвижнее. Его лицо было испещрено сеточкой мелких шрамов, а пальцы, длинные и нервные, все время были в движении – то постукивали по столу, то перебирали складки одежды. Именно он был «мозгом» этого дуэта. Тем, кто планировал, кто ставил ловушки, находил слабости. Его взгляд был острым, как лезвие бритвы, и он не сводил его с меня с момента моего появления. В его глазах я читал не просто настороженность, а открытую, хищную враждебность.

Именно эти четверо были настоящими королями этого дна. И от их решения, от их лояльности или предательства, зависело теперь очень многое. Спокойствие в Нижнем городе, поток информации и, возможно, даже безопасность дворца, ибо яд предательства всегда просачивается снизу.

Я медленно, не спуская с них глаз, опустился в свободное кресло, стоящее особняком. Оно было массивным, тяжелым, неуклюжим. Стол между нами был похож на линию фронта.

Никто не произнес ни слова. Они ждали. Ждали, что скажу я. Ждали, чтобы оценить, взвесить, прикинуть, насколько я опасен, и что можно будет с этого поиметь.

Я посмотрел в их лица – старого, циничного морского волка, бездушного торгаша смертью, тупого громилу и изощренного интригана. И понял, что все они, такие разные, объединены одним. Они были хищниками. Лютыми волчарами, выросшими в грязи и крови. Они не понимали языка дипломатии, договоров или уговоров. Они уважали и признавали только одну вещь. Силу. Превосходящую, абсолютную, неоспоримую силу.

Что ж. Пора было показать им, кто в этих краях настоящий Волк.

Уголки моих губ дрогнули в едва заметном подобии улыбки. Не дружелюбной. А той, что проскальзывает у старого матерого хищника, когда он видит перед собой дерзких шакалов, осмелившихся претендовать на его территорию.

– Я слушаю, – тихо произнес я, и мой голос, хоть и негромкий, прозвучал в тишине комнаты с весомостью оброненной гири. – Вы хотели меня видеть. Я пришел. Теперь говорите. И постарайтесь быть убедительными.

Тишина, повисшая после моих слов, была иной, чем та, что встретила нас на пороге. Прежде она ощущалась натянутой, деловой, полной скрытого расчета. Теперь же стала плотной, тяжелой, пропитанной немым вопрошанием и изучением. Четыре пары глаз, каждая со своим уникальным оттенком цинизма, жадности и жестокости, были прикованы ко мне. Я чувствовал их взгляды, словно физические прикосновения – они скользили по складкам моего плаща, выискивая очертания оружия, впивались в мои руки, оценивая их силу, задерживались на моем лице, пытаясь прочесть в его неподвижных чертах слабину, неуверенность или страх.

Но не находили ничего. Лишь спокойную, ледяную уверенность, которая, казалось, раздражала их все сильнее. Эти люди привыкли, что их боятся. Привыкли видеть в глазах собеседников подобострастие или ужас. Мое молчаливое равнодушие было для них вызовом.

Наконец, первым не выдержал Старый Краб. Он медленно, с насмешливым хрипом, растянул свои толстые, потрескавшиеся губы в подобие улыбки. В ней не было ни капли тепла.

– Мы ждали, понимаешь ли, матерого волка, – его голос был хриплым, пропахшим соленой водой и дешевым табаком. – А к нам на встречу, выходит, прислали щенка. Не кажется ли вам, друзья мои, – он обвел взглядом остальных троих, – что это некоторое… неуважение к нашей скромной сходке?

Кощей молча кивнул, его пустой взгляд стал еще более отстраненным, будто цена на товар под названием «Волк» в его внутреннем каталоге резко упала.

Рык угрюмо хмыкнул и сжал свои кулачищи так, что кости затрещали. А Коготь, не сводя с меня своего колючего взгляда, усмехнулся, обнажив мелкие, острые зубы.

Я ждал этого. Ждал проверки. Эти люди, выросшие в грязи и крови, никому не верили на слово, не испытывали трепета перед регалиями и титулами. Они принимали в расчет только то, что могли пощупать, увидеть или, в крайнем случае, почувствовать на собственной шкуре. Их глаза были их главным инструментом. Но глаза, как я знал, иногда подводят. Особенно когда сталкиваются с тем, что лежит за гранью обычного понимания.

Я не стал ничего говорить. Вместо ответа я усмехнулся. Тихо, почти беззвучно. И в этот миг, на краткое, стремительное мгновение, я позволил ему случиться. Я не менял облик. Плоть оставалась плотью. Но я выпустил наружу тень. Образ. Ту самую сущность, что пряталась под маской человека.

На мое лицо, словно проступающий сквозь воду лик, легла полупрозрачная, переливающаяся маска Огненного Волка. Исчезающе быстрый кадр – горящие раскаленным эфиром глаза, оскал, сотканный из света и ярости, ореол свирепой, первозданной мощи. Не физическая трансформация, а проекция духа. Вспышка, которая тут же погасла.

Всего мгновенье. Но его хватило.

Эффект был мгновенным и полным. Все четверо, будто по команде, резко отшатнулись от стола. Дубовые кресла с противным скрипом отъехали назад. Старый Краб ахнул, его самодовольная ухмылка слетела с лица, сменившись гримасой первобытного ужаса. Кощей, этот бесстрастный торговец, впервые проявил эмоцию – его бледные пальцы вцепились в подлокотники, а в пустых глазах вспыхнул отблеск того самого пламени. Рык отпрянул так, что его массивное кресло чуть не опрокинулось, и в его тупых глазах читалось чисто животное отступление перед явно превосходящим хищником.

Но ярче всех среагировал Коготь. Он не просто отшатнулся. Он взвизгнул. Тонким, перекошенным от страха голосом, абсолютно не сочетавшимся с его хищной внешностью.

– Маг-оборотень! – выдохнул он, замирая. – Не ниже второго порядка по силе! Ты кого к нам привела, Мымра⁈ – прошипел он, обращаясь к Арине, стоявшей в тени.

Мымра… Хм. Интересное прозвище ей тут дали. Суховатое, нелицеприятное, но, если вдуматься, идеально отражающее ее суть – яркая внешность, скрывающая смертоносную сущность. Надо запомнить.

Арина, не шелохнувшись, парировала его выпад. Ее голос был ровным и холодным, как лезвие ножа.

– Вы же хотели видеть того, кто отдает приказы. Я привела. И это не сам Хозяин, а его заместитель. Зовите его просто Волк.

Она сделала крошечную, но убийственную паузу.

– И подумайте, если слуга обладает такой силой, то какой мощью должен обладать тот, кто отдает ему приказы.

Ее слова повисли в воздухе, медленно доходя до их сознания, все еще потрясенного увиденным. Они переводили взгляд с меня на Арину и обратно, переоценивая ситуацию с головы до ног.

Страх постепенно начал сменяться осторожным, вынужденным уважением. Они поняли. Поняли, что имеют дело не с посланцем, которого можно запугать или купить, а с прямой проекцией той невероятной силы, что стояла за Ариной. И эта сила была куда страшнее и могущественнее, чем они могли предположить.

Старый Краб первым пришел в себя. Он медленно, с некоторым усилием, вернул свое кресло на место. Его лицо все еще было бледным, но в глазах уже зажегся привычный холодный огонек расчета. Он прокашлялся, прочищая пересохшее от страха горло.

– Маг-оборотень, значит… – произнес он, и его голос вновь обрел привычную хрипотцу, хотя и с легкой дрожью. – Что ж… С таким… работать не зазорно.

Он посмотрел на меня уже без насмешки, а с деловым, оценивающим интересом.

– Можно и поговорить.

Рык, все еще хмурый, но уже без прежней агрессии, неуклюже кивнул. Кощей молча склонил голову, его взгляд снова стал пустым, но теперь в этой пустоте читалось признание нового фактора в его уравнениях стоимости и риска.

Коготь последним опустил глаза. Он все еще нервно перебирал пальцами, но в его взгляде больше не было вызова. Скорее, он теперь смотрел взглядом побитой, но не сломленной собаки, которая усвоила, кто в стае вожак.

Линия фронта была прорвана. Первый, самый важный барьер – барьер недоверия и презрения – пал. Они вынуждены были признать мою силу. Теперь предстояло самое сложное – направить эту силу в нужное русло, превратить этих хищников из потенциальных врагов в своих, пусть и ненадежных, пусть и продажных, но союзников. Игра только начиналась. Но теперь я входил в нее не просителем, а тем, кто диктует условия. Волком среди волков.

– Мы, мил человек, люди простые и всегда прямо говорим о том, что видим, – начал Краб, явно являющийся мозговым центром в этой странной компании. – И то, что видим мы сейчас, нам не нравится. В нашем городе появились мутные… Очень мутные личности – кодекс города не чтят, людишек режут почем зря. Мы поймали парочку из них и поспрошали, железо каленное к пяткам приложив. Да вот не узнали ничего – воют от боли, но молчат. А ведь мы можем спрашивать так, что и мертвые заговорят. Но с ними неувязочка, понимаешь, вышла. Непонятно это, а нам тут такого не надо. Простые мы люди и желания у нас простые – чтоб все, понимаешь, шло ровно, да без горок.

А тут как раз Мымра нарисовалась – нет, так-то дама она, конечно, авторитетная и не всякого мужика к себе подпустит. И говорит речи правильные. Но уж больно медом они намазаны – жизнь легкую обещает, изменения хорошие. А какие такие изменения? Император-то наш новый крут оказался – вон, целого губернатора на кол посадил… За воровство, сказывают… Нет, так-то мы супротив воровства ничего не имеем, но меру знать надо. И понимать, у кого забираешь лишнее. С остриженной овцы шерсти не взять, а он не понимал того. Поэтому плакать о нем никто не будет.

К чему это я – мы тем, как пошли дела при новой власти, довольны, но опаска все же, понимаешь, имеется. А ну как император-то наш со своим уставом к нам полезет? Законы свои начнет насаждать, кровь людишек лить. А мы-то вольные, по своим правилам живем, что прадедами были завещаны. Так что не надо нам изменений всяких. А вот от помощи, чтобы заразу всякую извести, не откажемся. И сами поможем, чем сможем.

Твой-то хозяин лют, как я понимаю, раз ты под ним ходишь. Вот и передай ему наше почтение и пожелание – люди мы простые, но работать задарма не приучены. Так что цену мы выставим, да просьбу какую иногда иметь будем – уверен, у твоего-то хватит власти освободить от жандармов человечка для наших дел важного, да по беспределу в тюрьму забранному. Что скажешь, мил человек, что нам на это скажешь?..

Глава 24

Глава 24

Все замерли после слов Старого Краба. Напряженность никуда не делась, она просто видоизменилась. Из агрессивно-испытующей стала выжидательно-осторожной.

Они больше не смотрели на меня как на щенка. Они видели Волка. И теперь ждали, что же этот Волк предложит. А я, в свою очередь, прекрасно понимал, чего хотят они, и чего должен добиться я. Империя держалась не только на силе войск и свете магии, но и на тонком равновесии с той тенью, что копошилась у ее основания. Пришла пора это равновесие обновить и направить в нужное русло.

– Значит, так, уважаемые, – начал я, и мой голос, все такой же тихий, прозвучал с той жесткой интонацией, что не предполагает возражений. Я положил ладони на стол и взглядом исподлобья медленно обвел каждого. – Вы цените практичность и свое время. Я тоже. Поэтому будем кратки.

Я видел, как они насторожились. Глаза Кощея сузились, прикидывая потенциальные риски и оценивая возможную выгоду. Пальцы Когтя замерли. Рык хмуро уперся взглядом в стол. Старый Краб скрестил руки на груди, изображая внимательного слушателя, но в его позе читалась готовность в любой момент начать торг.

– Деньги, – произнес я первое и самое важное для них слово. Оно повисло в воздухе, сладкое и желанное. – Хорошие деньги. Регулярно. И… отсутствие внимания со стороны властей к вашем… делам. В разумных пределах, разумеется.

Я дал им минуту усвоить это. Видел, как в их глазах загорелись огоньки алчности, но и подозрения – ничего не дается просто так.

– Что требуется от вас? – я слегка наклонился вперед. – Вы становитесь моими глазами и ушами в Нижнем городе. Все, что происходит на ваших улицах, на вашем рынке, на ваших причалах, что покажется вам странным, непонятным, выходящим за рамки обычной… вашей деятельности, немедленно докладывается Арине, – я кивнул в сторону тени, где она стояла. – Особое внимание – ко всяким жрецам, сектантам, приверженцам темных или светлых, да любых непонятных богов. Ко всем, кто шепчется о Нави, о разломах, о призывах. Всех мутных и подозрительных – ловить и передавать ей.

Коготь ехидно усмехнулся.

– А ежели этот «мутный» окажется с деньжатами или под крылом кого-то влиятельного? Ловить так ловить. Но щипать таких – себе дороже.

– Я не требую от вас геройства, – парировал я. – Ваша задача – информация и, по возможности, изоляция. Если можете взять тихо – берите. Если нет – просто сообщайте. Мы разберемся. Но если проигнорируете умышленно… – я не стал договаривать, позволив им самим додумать последствия. По их лицам было видно, что они поняли.

– Что же касается ваших людей, – продолжил я, переходя к следующему пункту, – если кого-то из ваших мелких сошек возьмут жандармы за обычные делишки… Лезть к ним ради всякого отребья я не буду.

На лицах мелькнуло недоумение. Это было неожиданно. Обычно те, кто пытался их нанять, требовали полного иммунитета.

– Вы не дети, – пояснил я. – И не последний кусок хлеба доедаете. Возможности откупиться или договориться на своем уровне у вас есть. Считайте это… платой за нашу снисходительность к вашим основным делам. Держите своих щенков в ежовых рукавицах, и проблем не будет. Хотя предупреждаю сразу – жандармов скоро будут трясти. И трясти дотошно. Тут уж извините – так надо.

Эта позиция, суровая, но честная, им, похоже, пришлась по душе. Она избавляла их от унизительной опеки, но четко очерчивала границы. Они могли жить как жили, но теперь за их свободу приходилось платить не только деньгами, но и бдительностью.

– И последнее, – мой голос стал тише, но от этого он приобрел еще более стальной оттенок. – Что касается Императора и его администрации… Пока вы верны империи и выполняете наши договоренности, он не будет лезть в ваши дела. У него дел и посерьезнее найдется. Но… – я сделал паузу, давая этому «но» прозвучать со всей весомостью. – Если хоть одна из ваших шаек, с вашего молчаливого одобрения или по вашей глупости, посмеет посягнуть на интересы короны, попробует играть на два фронта или, не дай предки, что-то начнет болтать лишнее или замышлять недоброе против Императорской семьи… – я не стал упоминать Настю, но все они понимали, о чем я. – Мои люди наведут здесь такой порядок, что вы будете вспоминать сегодняшний день как золотой век. И поверьте, – я вновь позволил тени Волка мелькнуть в моих глазах, не в проекции, а лишь намеком, в изгибе зрачков, – вам это не понравится.

Они не знали, что Мстислав и есть я. Моя внешность была изменена телолепкой, скрывавшей узнаваемые черты Императора под более грубыми и невзрачными. Но они прекрасно понимали, что человек, способный на такую демонстрацию силы и говорящий от имени столь высокого покровителя, просто так сотрясать воздух не будет. Его угрозы – не пустой звук, не похвальба.

Повисло молчание. Старый Краб перевел вопросительный взгляд на Кощея. Тот почти незаметно кивнул. Рык буркнул что-то неразборчивое, что можно было принять за согласие. Коготь, все еще нервный, только пожал плечами.

– Что ж, – прохрипел Краб, выступая от лица всех. – Условия… приемлемы. Деньги, говоришь, будут хорошие? И чтоб жандармы не дышали в спину по пустякам?

– Слово Волка – закон, – коротко подтвердил я. – Арина будет вашим контактом. Все вопросы через нее.

Кажется, на этом все было решено. Атмосфера за столом смягчилась. Угроза миновала, и начались деловые, пусть и нелегальные, отношения. Мы обсудили еще несколько мелочей – способы связи, частоту отчетов, размер первого транша.

На прощание Старый Краб с некоторой театральностью извлек из складок своей одежды небольшой перстень из темного, почти черного металла, на ободке которого был выгравирован стилизованный символ – три переплетенные волчьи головы.

– Держи, – бросил он его мне через стол. – Если появится срочная нужда, покажи его любому, кто живет в Нижнем городе. Скажешь, что к Крабу надо. Тебя проводят со всем почтением.

Я взял перстень в ладонь. Он ощущался холодным и тяжелым. Не просто безделушка, а символ нашего сотрудничества. Пропуск в самое сердце тьмы, что таилась на самом дне моей империи.

Мы одновременно встали. Прощальные кивки главарей Нижнего города были сдержанными, но в них читалось странное, вымученное уважение. Результатами встречи они остались довольны – сохранили лицо, автономию и заполучили могущественного союзника и покровителя. Доволен был и я – в моем распоряжении оказалась разветвленная сеть шпионов и фильтр, который будет отлавливать любую нечисть, пытающуюся просочиться в город снизу.

Арина все так же молча вывела меня обратно. Мы покинули таверну «У Рыжего Кота» так же незаметно, как и появились. Путь назад через зловонные темные переулки Нижнего города казался уже не таким враждебным. Теперь здесь, в этой грязи и отчаянии, у меня были свои люди. Свои глаза.

Возвращение во дворец было похоже на всплытие со дна морского. С каждым шагом по потайной лестнице воздух становился чище, светлее, все сильнее пахло порядком и властью. Сбросив маскировочный гламур и плащ в своих покоях, я снова стал Мстиславом, Императором.

Подойдя к окну, я окинул взглядом освещенные огнями шпили и купола Верхнего города. Где-то там, внизу, в клубке темных улиц, теперь у меня были глаза и уши, была раскинута сеть, что, возможно, позволит поймать зверя… И порукой тому перстень с тремя волчьими головами. Орудие. И напоминание, что война с Тьмой ведется не только на полях сражений и в магических лабораториях. Ее фронт проходит везде. И теперь у меня был новый, пусть и грязный, но верный своей выгоде плацдарм. Оставалось только ждать, какую дичь вытащат мне эти волчары из городских трущоб.

Дни, последовавшие за моим визитом в Нижний город, понеслись, сливаясь в один непрерывный, изматывающий водоворот событий. Время утратило свою линейность, распавшись на череду бесконечных совещаний, аудиенций, приемов и заседаний. Каждое утро я просыпался с тяжелой головой, едва помня, что было вчера, и каждую ночь проваливался в короткий, тревожный сон, где голоса советников смешивались с шепотом заговорщиков и скрежетом точильных камней.

Империя, словно гигантский, дремавший до поры механизм, с грохотом и скрипом приходила в движение, готовясь к главному событию – моей коронации. Это был не просто ритуал восшествия на престол. В сознании моих подданных это был акт утверждения власти, демонстрация силы и единства перед лицом и друзей, и врагов.

По всем городам, во все уголки державы и за ее пределы помчались гонцы с золочеными приглашениями. Весь цвет аристократии, от спесивых столичных князей до замкнутых и гордых провинциальных баронов, должен был собраться здесь, в сердце Новгорода. Иностранные послы – и блистательные эмиссары южных халифатов в богато расшитых одеждах, и угрюмые представители северных кланов в боевых доспехах уже съезжались в отведенные им резиденции, их свиты и дипломатические дары создавали в городе дополнительную суету.

И, конечно, нельзя было обойтись без участия прочих заинтересованных личностей – глав торговых гильдий, магических орденов, влиятельных авантюристов и искателей приключений, чьи кошельки и связи были не менее весомы, чем мечи дворян.

Весь этот разношерстный, пестрый и крайне нервный рой собирался под одной крышей, и моей задачей было не дать ему взорваться.

Я вертелся как белка в колесе, пытаясь успеть все. Утро начиналось с военного совета с Меньшиковым, где мы обсуждали расстановку гарнизонов, меры безопасности в столице на время празднеств и сводки с границ, которые, к счастью, пока оставались спокойными. Потом – приемы и аудиенции. Бесконечная вереница лиц: один просил денег на восстановление родового имения, другой – место при дворе для непутевого сына, третий – монополии на торговлю шелком. Я торжественно кивал, делал вид, что внимательно слушаю каждого, отдавал распоряжения своему секретарю, а сам только и думал о том, как бы все это не рухнуло в одночасье.

После обеда, который я чаще всего проглатывал на ходу, запихивая в себя холодное мясо и хлеб, пока шел из одного зала в другой, наступала очередь Разумовского. Его Приказ Тайных дел работал без отдыха, и сводки, которые он подавал, были куда мрачнее военных. Доклады о подозрительных передвижениях в Нижнем городе, слухи о странных культах, попытки подкупа мелких чиновников, анализ перехваченных писем. Информации было много, но она была сырой, обрывочной. Зацепки, которую я вырвал у вампира, казалось, не существовало. Враг затаился, выжидая.

И сквозь всю эту круговерть я выкраивал минуты, иногда, когда везло, часы – для Веги и Арины. Они обе были моей тихой гаванью в этом бушующем море долга, двумя полюсами моей жизни, столь непохожими, но одинаково важными.

С Вегой все было ясно, просто и… сложно одновременно. Она, как начальник Императорской охраны, была погружена в подготовку коронации не меньше моего. Наши встречи чаще всего происходили в моем кабинете, поздно вечером. Она приходила с отчетом, уставшая, но собранная, ее волосы были туго стянуты, а в изумрудных глазах читалась усталость. Мы обсуждали расстановку постов, новые протоколы, списки допущенных на церемонию. И между деловыми фразами, среди строчек отчетов наши руки иногда соприкасались. Молчаливый взгляд, короткая улыбка, которую никто, кроме нас, не видел. Она понимала мое состояние, мою занятость, и потому не требовала внимания, не ревновала к трону. Она просто была рядом. Ее присутствие, ее спокойная, уверенная сила стали для меня надёжной опорой. В эти минуты я мог позволить себе на миг расслабиться, перестать быть Императором и просто быть мужчиной, которому нужна его женщина.

С Ариной все было иначе. Наши встречи были тайными, краткими и всегда несли в себе привкус опасности и бешеных эмоций. Она являлась как тень, обычно глубокой ночью, сообщая короткие, лаконичные сводки из Нижнего города.