Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Ближе к вечеру появились первые группы пленных. Навстречу им послал Такомае с приказом разместить женщин, подростков и детей в хижинах, построенных дядькой специально для них, и накормить. Мужчин выгнать на песчаный пляж возле бухточки, где за ними эту ночь будет легче присмотреть. Накормить и напоить. Завтра с утра буду со всеми разбираться, а сегодня – маленький праздник – баня! Но остался ещё один нерешённый вопрос – гуси! Живыми до лагеря их донесли около сотни. Живучие пташки! Приказал подросткам гуарани собрать клетки с живыми птицами, принести к ручью и выпустить их на травку попастись, попить и искупаться. Тем, что взлететь попытаются – выдернуть маховые перья из крыльев. А самим следить, чтобы птички, взбодрившись, не разбежались.

– Воевода, баня готова! – Доложил подбежавший ко мне стрелец. Молодец, дядька! И об этом распорядился.

– Пусть сначала прибывшие стрельцы и разведчики мыться идут, – решил я. – А я после них. Мне надо будет кое-кому показать, как этим русским чудом пользоваться.

Стрелец, видевший, кого Маркел вёл в мою палатку, понимающе улыбнулся и пошёл собирать моих немытых два месяца товарищей. Я же отправился на кухню, взял две миски каши и отнёс их в свой парусиновый дом. Вручил одну Ларите и стал есть. Ложки у неё тоже небыло, да и у меня запасной не водилось. Упущение. А ведь приучать людей к цивилизации надо с малого: есть ложкой, а не руками, ходить в одежде, а не голышом, мыться в бане каждую неделю, а не только когда в реку упадёшь или за рыбой полезешь. Ходить в нужник, наконец, а не куда попало. И начинать надо с близких, чтобы дальние стали подтягиваться.

Утро начинается с рассвета. А рассвет – с первых солнечных лучиков, появившихся на востоке и подсветивших туман, скрывший от взгляда океанские просторы и берег с ночевавшими на пляже пленными мужчинами кайва-гуарани. Солнце поднималось выше, туман редел, быстро рассеиваясь. Я шёл по песку в сопровождении Такомае, Маркела, Жан-Поля и Дюльди, вновь надевшего блестящую броню и нёсшего на плече свой чудовищный бердыш. Подошёл к построенным в две шеренги пленным, прошёл вдоль, внимательно всматриваясь в хмурые усталые лица. Заметил несколько злобных взглядов в свою сторону. Всё правильно, так и должно быть. Пометил не смирившихся, повесив каждому пси-маячок. Пройдя вдоль шеренг туда и обратно, сел на скамеечку под уже установленным для меня навесом и приказал Такомае подводить пленных ко мне. Начал сортировку: имя, статус в племени, каким ремеслом владеет, имена жены и детей, если есть. Маркел, выполняя функцию секретаря, записывал ответы на листах бумаги. Дело это заняло около трёх часов, ведь опросить пришлось двести пятьдесят шесть человек – столько мужчин племени кайва-гуарани было доведено до этого пляжа живыми. По итогам опроса разделил пленных на две группы: первая – владеющих каким-либо ремеслом, мне полезным; вторая – охотники и воины. Ремесленники в основном занимались изготовлением орудий труда, оружия, долблёных из стволов деревьев лодок, резьбой по кости и дереву. Резчики, а их оказалось всего восемь человек, для меня были особенно ценны: есть хорошее дорогое дерево, дам стальные инструменты, нарисую, что мне надо – и будет у меня мебельное производство, изделия которого можно будет и в Европе продавать, за хорошие деньги. Потому их сразу отвели в сторону под навес, под присмотр пары воинов, дали воды и покормили мясом. Француз и Семён-лекарь провели беглый медицинский осмотр и оказали, кому понадобилась, помощь. Следующими по степени востребованности шли мастера-лодочники. Их нашлось двадцать три. Будут у меня корабелами. Немного подучить, поставить над ними нашего знающего мастера, и, по крайней мере, мелкими плавсредствами буду обеспечен. Далее шли оружейники, семнадцать человек, но не те, кто делал каменные наконечники, а изготовители древков для копий и стрел. Пригодятся, тем более, что стрел нам надо будет много. Всех отобранных мастеров накормили и разместили в стороне от остальных под быстро сооружёнными из парусины навесами. Работать они должны добровольно, не из-под палки, и работать творчески. Я поселю их отдельно ото всех пленных, верну им семьи и компенсирую утраченное имущество. Для меня это не сложно и не обременительно. Тех, кто трудился на лесоповале, я оставил в лагере ещё вчера. Они пришли добровольно, а не разбежались по пути в деревню Матаохо Семпе. Им это зачтётся и в будущем.

А вот с остальными придётся поступать жёстко. Мне не нужны восстания рабов, не нужны «спартаки» и прочие баламуты-революционеры. Вот я их сейчас и выявлю! Приказал вновь построить в две шеренги сбившихся в кучу пленных. Воины, действуя пинками, кулаками и лёгкими уколами копий, быстро выполнили приказ. Я вновь медленно прошёлся вдоль строя, улавливая общий настрой пленных, выхватывая из него злобные мысли и навешивая на обладателей этих мыслей пси-маячки. Потом остановился посередине строя и начал речь:

– Всем кайва-гуарани слушать меня внимательно! Ваше племя проиграло войну с соседями и разбито. Ваши жёны и дети сейчас принадлежат мне и в полной моей власти. Ваши жизни так же в моей власти. Вас всех должны были убить ещё там, где поймали. Вы трусливо сбежали с поля боя, предпочтя бросить своих близких на милость победителей, чтобы спасти свои никчёмные жизни. Но вас поймали. Я приказал вас не убивать, а привести на берег солёной воды. Я скоро уплыву отсюда на большой лодке и предлагаю тем из вас, кто последует за мной добровольно, жизнь, работу и возвращение семей. Те, кто не захотят плыть добровольно, семей не получат, но смогут уйти, куда захотят. Преследовать таких мои воины не будут. Но предупреждаю, что удалившись от меня, вы начнёте умирать. Без видимых причин. Просто шёл, упал – труп. Пока вы со мной – вы живёте. Так я решил. Теперь решайте вы. Жду, но не долго!

Я вышел из толпы пленных и уселся на скамеечку под навесом. Такомае подал чашку с матэ. Приятный напиток. Надо будет в обязательном порядке организовать сбор дикорастущих листьев или выращивание его кустов на плантациях. И монополизировать поставки в Европу, как конкурентный индийскому чаю, а то иезуиты перехватят. Разберусь с кощеями, как на Руси рабов раньше называли, составлю список того, что думаю предпринять в дальнейшем, какие производства открыть, что построить. Планов – громадье! И силы, чтобы их осуществить, в себе чувствую. А помощники будут, я уверен!

Пока я рассуждал сам с собой о будущем, настоящее напомнило о себе шумом громких голосов. Между пленными, как я понял, появились разногласия. Я встал со скамеечки. И увидел, что пленные разделились на две неровные части и ведут довольно бурную дискуссию. Прислушался. Большая часть была за моё предложение: они хотели быть со своими семьями. Другие, около полусотни, решили уйти, бросив жён и детей, но обретя свободу. Особенно среди ратующих за уход выделялись те, кого я пометил маячками, но не все. К моему удивлению, в среде остающихся были двое помеченных. Наивные индейские мальчики решили прикинуться лояльными и выкрасть свои семьи? Ну-ну!

Обсуждение моего предложения становилось всё более бурным. На меня с Маркелом и конвоиров спорящие не обращали внимания. Отлично! Две сотни добровольцев, которые будут работать самостоятельно и без погонял, и полсотни тех, кто однозначно станет рабом-кощеем. Это меня более чем устраивало. Между тем дискуссия стала переходить в свару и становиться всё более агрессивной. Полетели взаимные оскорбления и обвинения в трусости. Рукопашной допускать нельзя, товар попортят. Я громко протяжно свистнул. Скандалисты замолчали, оглянувшись на меня, и между ними, разделяя, встала цепочка индейцев Такомае с копьями в руках.

– Собрались уходить – уходите, – произнёс я грозным голосом. – Но знайте, что вы за своё предательство будете наказаны вашим же богом Ньямандý! Уходите!

Повернувшись спиной к смутьянам, я обратился уже к остающимся:

– Вы вернёте себе жён и детей, только если поклянётесь безоговорочно подчиняться моей воле. И выполнять всё, что я вам прикажу. Будет клятва искренней – я своё обещание выполню. Я могу отличить правду от вранья, и решивший меня обмануть лживой клятвой будет наказан немедленно. Если вы согласны на мои условия, на колени!

Команда выполнена. Каждый клялся своими словами, по своему разумению. Я не подсказывал. Настроившись на волну двоих, посчитавших себя самыми хитрыми, быстро просканировал их мозг. Моё предположение подтвердилось. Они молчали, думая, что я в общем хоре голосов не разберусь, кто клялся, а кто нет. Хорошо, для вас у меня будет особое задание и особая служба!

Пока одни клялись, другие, поминутно оглядываясь, медленно брели по песку в сторону далёкого леса. Дошли до возвышавшейся поперёк их пути песчаной дюны, и тут началось! Первыми, конечно же, шли самые «свободолюбивые» за счёт брошенных женщин и детей, те, кого я отметил пси-маячками. Они первыми достигли гребня дюны, но перейти через него не смогли. Один за другим с дикими воплями они падали под ноги идущим сзади и, сбивая их, скатываться вниз. Шедшие за ними остановились в замешательстве. А упавшие смутьяны, придя в себя у подножия, вновь, расталкивая остановившихся, устремились на вершину. Достигли, но вновь и уже без воплей покатились обратно. Я видел, как индейцы шарахались от упавших, рассмотрев, во что превратились их лица. Потом живые сбились в плотную толпу и, обойдя мёртвых, медленно пошли обратно, понурившись. Видя это, я улыбнулся и произнёс, обращаясь к бывшим пленным воинам, а теперь завербованным рабочим:

– Я принял вашу клятву! Поднимитесь и идите к навесу у меня за спиной. Там вода и еда для вас. Ты и ты! – указал пальцем на выявленных хитрованов. – Подойдите.

Те, вдруг сникнув, подбрели ко мне и упали на колени.

– Вы оба меня обманули. Хотели выкрасть семьи и убежать. Ваша любовь к близким похвальна. Только далеко уйти вы бы не успели. Но увидеть страшную смерть тех, ради которых решили меня обмануть, смогли бы. Сейчас я прикажу привести сюда и казнить ваших жён и детей. А ты, Маламуд, и ты, Луком, да, я знаю ваши имена, как и имена всех, кто здесь находится, будете на это смотреть. Долго-долго, потому что умирать они будут тоже долго-долго. По вашей вине. Я предупредил, что умею отличать правду ото лжи. Не поверили. А зря. Я свои обещания выполняю. Потому они умрут, а вы будете жить. Я вас даже отпущу. Зачем мне те, у кого нет мозгов, чтобы подумать о последствиях?

Запуганные таким образом, обманщики разразились воплями, умоляя наказать только их. Послушав, я произнёс:

– Хорошо, я отсрочу казнь. Но теперь вы будете мне служить и за страх, и за совесть. Сейчас возьмёте палки. Будете командовать вон той толпой рабов, что идут сюда. Теперь вы надсмотрщики и отвечаете за их поведение. Гоните их сюда, быстро!

Пока я воспитывал надсмотрщиков, Такомае со своими воинами отвёл рабочих в деревню, что образовалась у нашего лагеря. На пляже остались только я и Маркел с Дюльдей. Маламуд и Луком, схватив с песка по палке, помчались к медленно приближавшимся любителям свободы за счёт близких. Подбежав к ним, стали нещадно колотить своих соплеменников. Те дружно рухнули на колени, закрывая головы руками. Приведя таким образом к покорности, надсмотрщики построили своих подопечных в колонну по двое и рысцой подогнав ко мне, заставили вновь встать на колени с заведёнными за голову руками. Преданно глядя на меня, новообращённые инсургенты замерли с палками в руках.

– Мне надо верить, – смотря на трясущихся от страха рабов, произнёс я. – Потому что это я разгромил вашу орду в бою, это я призвал на ваши головы гром и молнии. Это мой воин, стоящий здесь, вы его видите, один убил сотню ваших воинов. Я могу отдать вас ему, но могу и помиловать. Вы будете делать всё, что я вам прикажу, а мои слова вам передадут ваши соплеменники, стоящие рядом с палками в руках. Палка – символ их власти над вами. Теперь они за вами последят. Неподчинение грозит смертью. Маламуд! Собрать здесь всё до последней щепки и принести в деревню. На её краю выкопать большую яму, в ней содержать этих рабов. Самим быть при них постоянно. Свои семьи привести ко мне. Поживут в моём лагере, там тоже дел полно. Выполнять!

Поднялся со скамейки и в сопровождении Дюльди и молчаливого Маркела двинулся в сторону нашей маленькой гавани. Недалеко от неё на песке лежало уже шесть плотов, а на волнах, подгоняемый приливом, качался седьмой. Баркаса видно не было, морячки умчались за следующим плотом. Рабочие шустро распускали плоты на брёвна. Затем, ухватившись человек по тридцать за каждое, относили их от полосы прилива и складывали в штабель с зазорами между лесинами для циркуляции ветра. Знают аборигены, как правильно лес сушить. Успеет он до нашего отбытия отсюда просохнуть или нет, но пусть так лежит, чем на берегу в прибое мокнет. Я посмотрел, лес хороший, нам он очень пригодится в безлесой бухте Монтевидео. Да и стволы ценных пород попадаются, которые можно будет на что-либо интересное пустить, на мебель, к примеру. Резчики по дереву у меня есть. Дам им стальные инструменты – будут кружева деревянные из красного дерева выстругивать. И для нас, и на продажу.

Мимо меня прорысили нагруженные жердями рабы. Нет, не нравится мне это слово. Назову-ка я их штрафниками. А рабами будут зваться негры. Их много в Южную Америку португальцы завезут. Работать на плантациях сахарного тростника, хлопка и какао. Да и в Буэнос-Айресе уже, возможно, появились в небольшом количестве. Решено, индейцы будут штрафниками. Тем более, что если правильно всё поймут, то дам им свободу и верну семьи, если они ещё сохранятся. В крайнем случае, дам какую-нибудь женщину. Из чарруа. Пусть породу улучшают.

Поднялся на берег и пошёл к изрядно разросшейся деревне. Праздных, ни чем не занятых людей не увидел. Все, включая детей, кроме самых маленьких, что-то делали: одни округлыми камнями лёгкими ударами разбивали на волокна стебли какого-то растения, другие плели циновки, из гибких прутьев плели корзины, в деревянных ступах толкли зерно. Каждый занят делом, и это мне нравится! Лица у женщин приветливые, хоть я ожидал прямо противоположных эмоций с их стороны. Я же разрушил их привычную жизнь, убил многих их соплеменников или родственников, много дней по моему приказу их гнали по лесу, потом везли на тесных плотах, их притесняли, они голодали. Но улыбаются своему поработителю! Или узнали, что я вернул им уцелевших мужчин? Возможно. Завтра надо организовать перепись населения деревни, посемейную. И всех детей от десяти лет, пока только мальчишек, внести в отдельный список. Уже сейчас надо начинать воспитывать будущих воинов, учить обращению с нашим оружием. Не зря же я троих стрельцов в сержанты-сотники произвёл. Пусть отрабатывают!

Стоя на краю деревушки полюбовался, как штрафники роют для себя место заточения – большую яму-зиндан. Рыли старательно, подавая обнаруженные в грунте камни наверх. Оба надсмотрщика были здесь же, с теми же палками в руках. Увидев меня, низко поклонились. Я грозно глянул на них и пошёл в лагерь. Время обеда, а я ускакал поутру, даже не позавтракав. Нельзя с собой так поступать, язву желудка здесь не лечат. Ещё успею его посадить в предстоящих путешествиях, питаясь как-нибудь и чем попало.

Но пообедать мне не удалось. Неожиданно с океана раздался пушечный выстрел. Индейцы обернулись на громкий звук, а я бросился бежать на мыс. Рядом топали сапогами Маркел с Дюльдей. Подбежали к тыну.

– К орудиям! – услышал голос дядьки.

– Пантелеймон! Что случилось? Корабль?

– Корабль, воевода. За островком он, только мачты с парусами и видать. Куда и зачем стрелял – пока непонятно.

– Почему раньше тревогу не объявил? Наблюдатель где? Проспал, что ли? Выпорю и повешу вниз головой!

Дядька промолчал, только засопел. В том, что не углядел караульный угрозу, с океана пришедшую, была и его вина как коменданта. Выстрел ясно говорил о немирных намерениях пришельца. Стреляет, значит, чувствует за собой силу. Одно нам может помочь, если вражина не заметит наши укрепления и подойдёт достаточно близко. Девять пристрелянных средних кулеврин доставят агрессору массу незабываемых ощущений. Если не заметит…

– Слушать всем! Снять парусиновые навесы! Бегом!

Народ кинулся сдёргивать с каркасов палаток и сворачивать парусину, демаскирующую нашу позицию своим, весьма заметным на фоне камней и песка серо-бело-зелёным цветом.

– Орудия заряжены, к стрельбе готовы! – доложил десятник Егор.

Вынув из тубуса подзорную трубу, я припал к окуляру. Наш баркас, часто меняя галсы, мчался к мысу. А из-за острова, зарифив фок и грот паруса, используя только марсели и косые паруса бизани, выплывал трёхмачтовый корабль. Больше бригантины размером, мачты высокие, составные. Идёт ходко и вскоре может догнать наше судёнышко, если мы не поможем. Флагов, определяющих принадлежность судна, не наблюдалось. Интересно, кто такой скромный к нам припёрся? В прошлый раз пираты не стеснялись и флаг вывесили. Опять выстрел! Палит только одна носовая, погонная, пушка. Ядро шлёпнулось в воду за кормой баркаса, подняв фонтан брызг. Ах вы ж гады! Маленьких обижать? Мои мореходы тут же после выстрела сменили галс, но общее направление их движения оставалось прежним – мимо мыса, в бухту. Агрессор увлёкся погоней и, пользуясь этим, Фидель с Камило выводили вражеский корабль под удар наших пушек. Рискуя собой, они крутились под самым носом у пиратов, подогревая азарт погони, но старались не попасть под их бортовой залп. Наши форты, обложенные дёрном и затянутые маскировочной сетью, те ещё не разглядели. И мы этим воспользовались.

Я, согнувшись, пробежался по позициям, проверил углы установки и подал команду:

– Накатывай! Первое орудие – пли!

Громко бахнула первая кулеврина. Шурша в воздухе, одиннадцатифунтовое ядро полетело в сторону пиратского судна и упало у него перед носом.

– Залпом – пли! – Заорал я, и слитный грохот восьми орудий потряс воздух. Дым от выстрелов благодаря ветерку с океана быстро развеялся, и мы увидели, что попали! Вот, что значит тренировка! Не зря я порох изводил с ядрами. Теперь любуюсь на результат: бушприт у пирата снесён напрочь, в носу и правом, обращённом к нам, борту образовались две дыры. Фальшборт разбит, а по палубе будто смерч прошёл. Наше громкое «Ура!» достигло, наверное, и ушей пиратов. Те попытались повернуть свой корабль от берега, встретившего их, таких могучих и отважных, столь коварно. Рулевой резко переложил руля, и тут рухнула стеньга фок-мачты. Видимо, одно из ядер порвало ванты, крепившие её к корпусу, а парус фок-марсель, наполненный ветром, довершил начатое пушкой. Везёт кому-то из моих канониров, или он так фок-мачты не любит? Второй корабль, нами обстрелянный, её теряет! Стеньга с распущенными парусами полетела за борт, превратившись в плавучий якорь. Мы опять заорали «Ура!».

С пиратского судна загремели пушечные выстрелы, но калибр их орудий был ещё меньше, чем наших. Ядра падали в воду, изрядно не долетая до мыса. Я подал команду, и новый залп сотряс воздух. Одно ядро упало левее стреноженного корабля, ещё два – правее. А шесть штук обрушились на головы пиратов, пытавшихся обрубить канаты и освободиться от сбитой стеньги. Я опять приник к окуляру. Было хорошо видно, что творилось на корабле: трупы, вывороченные доски палубы, перевёрнутые пушки, разбитый полубак. И никакого движения, будто все там уже и сразу умерли. Оставшийся на грот-мачте парус взял ветер, и подбитый корабль, тормозимый упавшей мачтой, бочком стал медленно приближаться к берегу. Движения команды на нём я так и не заметил. Попрятались пираты, видимо, затаились, чтобы неожиданным броском достичь берега и попытать счастья в десанте.

– Пушки заряжены, к стрельбе готовы! – доложил Егор.

– Наводчикам сменить угол прицеливания. Установить по второму пункту таблицы! Номерам семь, восемь и девять заряд – картечь! Ахмет!

– Здесь я, воевода!

– Видишь, куда вражину может отнести?

– Да, вижу, аккурат между галеоном и бухтой, где баркас прячем, но всё же ближе к галеону.

– Возьмёшь своих разведчиков, сержантов Потапа, Родиона и Павла. И Такомае, вон он у тына сидит, с его воинами. Нагрузишь на всех шесть берсо и по десять выстрелов на каждый ствол. Пищали не забудьте с пистолетами. И рысью, за дюнами к тому месту. Близко корабль не поднесёт, значит, будут высаживаться с баркаса. Когда зашевелятся, пальну из пушки. Специально с недолётом, чтобы пираты себя неуязвимыми для нас посчитали. Смелее полезут. А ты выжди и из берсо по ним! И держись! Я ещё бойцов пришлю, если врагов на тебя много навалится. Сержантов и два десятка индейцев пошлёшь на галеон. Пусть туда проникнут, пушки зарядят и будут готовы в севшего на мель пирата стрелять, если тот вдруг палить начнёт, свой десант поддерживая. Но залпа двух канонов и четырёх кулеврин почти в упор пиратам хватит, я думаю. И Пантелеймон с мыса поможет, хоть это и будет не просто – на пределе дальности стрелять ему придётся. А я на баркасе со стороны океана к ним в тыл зайду и на абордаж полезу. Думаю, ты всё понял. Выполняй, Ахмет, а я за тебя перед князем походатайствую. О чём – сам знаешь. Иди!

Татарин, обнажив в улыбке крупные зубы, сказал «Якши, бачка воевода!» и умчался. А я вновь стал смотреть в подзорную трубу. Подраненный корабль едва тащился к берегу, его палуба всё так же была пуста, а вот баркаса за кормой не наблюдалось. Что, уже к борту подтянули, или его вообще небыло? Ладно, будем ждать, что вражина предпримет.

Вражина дрейфовал до отмели почти до сумерек. И всё это время на палубу никто не совался. Потом начался отлив, и корабль, накренившись на левый борт, замер на мелководье, метрах в двухстах от берега. С наступлением темноты по палубе забегали тусклые огоньки масляных фонарей, а в тишине ночи раздались удары топора. Пираты освобождались от сбитой мачты вместо десантирования на берег под покровом ночи. Странное поведение! Они что, собираются вот так всё бросить, сняться с мели, завозя баркасом якорь на глубину и подтягиваясь с помощью кабестана, и удрать, оставив нам на память обломок своей мачты? Сил на десантную операцию нет? К чему тогда надо было огород городить, паля по нашему судёнышку? Ну уж хренушки! Удрать не дам и за наглость накажу. Да и кораблик этот интересный нам в хозяйстве пригодится, коли сам приплыл.

Переговорил с Пантелеймоном, на ходу поменяв кое-что из своего плана атаки. Из стрельцов выбрал тех, кто умеет плавать и не побоится войти в ночной океан. Хотя плыть-то придётся всего сотню метров. Таких нашлось полтора десятка. Собрал я свой отряд водоплавающих, вооружил ножами и кинжалами и повёл потихоньку по берегу. Дошли до нужного места, залегли на ещё не успевший остыть песок. Враги нас не слышали, а мы их очень даже хорошо: натужно кряхтя и пыхтя, несостоявшиеся морские разбойники пытались провернуть барабан кабестана. Но их корабль плотно лёг на грунт и по малой воде сползать с него не желал. Помучившись так ещё некоторое время и переругавшись, правда, в полголоса, враги затихли. Видимо, спать пошли. Я, включив ночное зрение и дальновидение, внимательно осмотрел доступную для обозрения часть палубы и надстроек. На квартердеке обнаружил две фигуры, ещё двоих на полубаке, возле разбитого бушприта. Бдят, засранцы! Опасаются. Не ожидали, видимо, отпора.

Я сполз с песчаного холмика. Ночной абордаж отменяется: число врагов неизвестно, да и на стороже они. Перевернулся на спину и начал размышлять, что пираты делать будут. Война – это не кто кого перестреляет, а кто кого передумает. Я должен предугадать действия их предводителя и выработать свои контрмеры. Сейчас у них два пути: дождаться утра и, стащив корабль с мелководья, попытаться удрать, игнорируя повреждения. Тем более дырки от ядер выше ватерлинии. Преследовать их мы не сможем, не на чем. Обстрел тоже мало что даст, быстро из-под него выйдут. Теперь они знают, где наши пушки стоят.

Второй путь – десант, захват нашего небольшого форта и грабёж. Что их может на это подвигнуть? Численный перевес в живой силе и жажда богатых трофеев. Галеон, судя по его растерзанному внешнему виду, лежит на берегу уже не один год. Значит, и мы тут сидим уже долго. И нас, потерпевших кораблекрушение, ещё никто не обнаружил. Количество стрелявших пушек они тоже посчитали и, возможно, решат, что нас осталось мало, мы ослаблены долгим здесь пребыванием, голодом и болезнями. На одной рыбе и дичи европейцу здоровье сохранить трудно. Возможно, решат, что и пороха у нас совсем мало. А галеон был большой и вёз полные трюмы ценного груза. И весь этот груз находится сейчас в небольшом укреплении под защитой слабого гарнизона. Заманчивая добыча!

Единственное, что не вписывалось в мои рассуждения, так это наличие у нас исправного морского баркаса, на котором можно добраться до обжитых мест. Может, решат, что мы здесь до сих пор потому, что не желаем груз оставлять без присмотра? Тогда его ценность в их глазах возрастает многократно. Что можно охранять, подвергая себя лишениям на диком берегу, имея возможность его покинуть? Золото!

Если пираты придут к тому же умозаключению, что и я, то пойдут по второму пути – десант! И мне надо принять меры. Корабль этот хочу! Он мой, и я его угнать у меня не дам! А каким образом я это могу сделать? Думай, башка, картуз куплю!

И башка придумала: нельзя позволить пиратам снять корабль с мели. Но сначала попыталась связаться с Вито. Что к моему удивлению и искренней радости удалось. Всё-таки больше двух километров между нами!

– Я слышу тебя, отец! – ясно и чётко прозвучало у меня в мозгу. – Говори, я слушаю!

А я ничего сказать и не мог. Только водопад эмоций – удивление, растерянность, радость, недоумение… Даже лоб вспотел от такой новости. Вито назвал меня ОТЦОМ! Бедный сирота-найдёныш поверил, что обрёл родного человека!

– Отец, что с тобой? Я не могу понять твои мысли! С тобой всё в порядке?

– Всё в порядке, сынок, – приглушив эмоции, ответил я. – Передай дядьке Пантелеймону, что он должен сделать…

Рано утром, когда на востоке только-только начала светлеть полоска неба, пираты зашевелились. По палубе началось движение, застучали молотки и топоры, завизжала пила. Не дождавшись ночного абордажа, они уверились в нашей слабости и воспрянули духом. Нам были слышны их громкие бодрые голоса, даже смех раздался. Правда, его тут же пресёк командирский рёв. Отдать должное: пираты работали дружно и умело, быстро навели порядок на избитой нашими ядрами палубе, выбросив обломки за борт. Несколько матросов залезли на мачты, разбираясь с порванным такелажем. Тут со стороны нашего редута раздался пушечный выстрел. Ядро шлёпнулось в воду, не долетев метров сорока. Пираты замерли, спрятавшись, кто за что успел, но увидев недолёт, повылазили. Раздались оскорбительные выкрики с соответствующими жестами, но рёв капитана опять придал нужное направление пиратской энергии.

– Вито, с какой отметки по таблице был произведён выстрел?

– С четвёртой, отец.

– Отлично! Установка по пятому пункту, заряд один с четвертью, ядра. Ждать команды. Баркас готов?

– Готов!

– После моей команды пусть немедленно уходит в океан. Со стороны восходящего солнца пираты его не заметят. Всё понятно?

– Так точно!

И этот туда же! Но как хорошо иметь дальнюю связь! Просто чудесно! Это какие ж перспективы открываются! Ну, ладно, хватит восторгов. У нас тут война, в некотором роде. Четвёртый пункт в таблице углов возвышения это последний, уже предельный для нашей артиллерии. Потому я навеску пороха и увеличил, но это не опасно. Пушки я испытывал и полуторной навеской, выдержали.

Пираты споро приводили мой корабль в порядок. Только они ещё не знали, что он мой. Было их на палубе и мачтах около пятидесяти. Умелые матросы и мне бы пригодились. Но об этом подумаю потом, когда всё закончится. Жаль только, что сейчас их суета – мартышкин труд. Мои сержанты в корме галеона уже подготовили к картечному выстрелу засадную артиллерию. Тоже ждут мою команду. Стрельба по неподвижной мишени из заранее нацеленной пушки – весьма приятное занятие. И очень результативное!

– Баркас – пошёл! – отдал я мысленную команду Вито. И увидел, как из бухточки не поднимая паруса, чтоб не раскрыть манёвра, на вёслах рвануло наше судёнышко. И через некоторое время потерялось в лучах встающего солнца. Теперь надо подождать хотя бы с полчаса, пока баркас преодолеет расстояние до пиратского судна, и Пантелеймон подаст сигнал. Ждём!

А денёк обещал быть хорошим! Не жарким, здешнее лето уже заканчивалось. И не холодным. Лето всё же ещё! Лёгкий бриз обдувал моё потное от нервного напряжения лицо, солнышко выкатывалось из-за горизонта, стучали молотки пиратов. Идиллия. Которую разрушил пушечный выстрел со стороны океана. Пантелеймон подавал сигнал!

– Редут, огонь! – подал я мысленную команду. Почти тут же раздался залп с мыса, и я услышал шелест подлетавших ядер. В цель попали четыре, два упали с небольшим недолётом, почти под борт пиратского судна, а три с перелётом. Я передал Вито корректировку, но приказал не стрелять.

Пираты метались по кораблю, не зная, что делать. Столь меткий огонь с мыса поверг их в шоковое состояние. Матросы, находившиеся на мачтах, попадали в воду, живые поплыли к берегу, мёртвые остались качаться на небольшой приливной волне. Вновь раздался рёв капитана – уцелел, везунчик! – и оставшиеся в живых пираты горохом посыпались в пришвартованный к правому борту баркас. Тот, осев по планширь, ходко пошёл к берегу. На что они надеялись, я не понял. Поступок отчаяния или отчаянной дерзости? Решили дать бой на берегу? Или удрать от боя? Время покажет!

Дал сигнал бойцам приготовиться. Застучали кремни, высекая огонь. Потянуло дымком горящих фитилей. Пиратский баркас быстро приблизился к берегу. Что там двести метров для сильных гребцов, подстёгнутых страхом смерти! На приличной скорости баркас врезался в берег, я гаркнул «Огонь!» и слитный залп моих шести берсо, подкреплённый пищалями, больно ударил по ушам. Нам – по ушам, а пиратам – по остальным частям их немытых тел. Океанский бриз быстро развеял пороховой дым, и я решил, что к баркасу не пойду. Не хочу смотреть на свежеприготовленный фарш из мяса, костей, обрывков одежды и оружия. Вот такой я эстет. Люблю смотреть на красивое, а не на отвратное. Хоть сам его и сотворил.

На берег высыпали стрельцы и индейцы. Я только и успел крикнуть, чтобы всех живых в плен брали. Поспрошать их надо, что за беспредел они тут учинить задумали. Со стороны корабля послышался зычный голос дядьки. Я глянул в ту сторону. На полубаке стоял Пантелеймон и махал шапкой. Абордаж увенчался успехом. Пиратское судно поменяло хозяина. От его борта отвалил наш баркас и через несколько минут уткнулся носом в берег. Стрельцы привезли пленных пиратов и стали выгружать их на песок, не слишком церемонясь. Почти все искатели удачи были ранены, но все – крепко связаны. Стрельцы выложили их в рядок. Восемнадцать штук. Туда же индейцы побросали ещё шестерых, что выплыли на берег самостоятельно. Двадцать четыре. Двадцать пятым с расстрелянного баркаса приволокли целого и невредимого мелкого мужичонку с огромной чёрной бородой. Вылитый Карл Маркс, только горбатый и ростом не вышел: мне ниже груди. И если бы не борода, то вполне сошёл бы за подростка.