Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Прямо сейчас идти напролом было бы глупостью. Нужно было осмотреться и понять, куда двигаться дальше.

Я снова предупреждающе поднял руку, и мы замерли у подножия огромной древней ели, чьи раскидистые лапы опускались почти до земли. Я посмотрел на Вегу, затем наверх. Она поняла.

Замер, обратившись к источнику. Образ воздушного орла, что отвечал, помимо всего остального, за маскировку, выплеснулся, как дым, пополз из меня, окутывая нас обоих невидимой пеленой. Морок. Простая, но эффективная иллюзия, делающая нас невидимыми для примитивных органов чувств нежити. Мы пахли теперь как лесная подстилка, как ветер, как земля.

Дерево было старым и весьма удобным для лазанья. Мы вскарабкались на него быстро, цепляясь за шершавую кору и упругие ветви. Я помог Веге подняться повыше, чувствуя под пальцами легкость ее тела. Она была проворной, как белка. Мы устроились на мощном суку, скрытые густой хвоей, и выглянули из нашего укрытия.

И вот он открылся перед нами во всей своей ужасающей «красе». Рудник.

Это была не просто яма в земле. Это была огромная, зияющая рана на теле мира. Склоны черного, бесплодного карьера уходили вниз, словно в ад. По дну сновали фигуры – десятки, если не сотни мертвяков. Эти уже не бродили бессмысленно и хаотично. Они работали. Таскали камни, вгрызались кирками в породу, медленно, но упорно тянули телеги, наполненные черной, блестящей рудой. Это был адский конвейер, управляемый чьей-то злой волей.

А в центре этого хаоса, у входа в главную штольню, зияющего черным провалом, стояло нечто. Высокое, тенеподобное существо в истрепанной, рваной мантии, с посохом, увенчанным светящимся черепом. Некромант. Не такой, которого я уничтожил ранее, а другой, более мощный. От него исходили волны холода и власти. Как раз он и был дирижером этого мертвого оркестра.

Но не он привлек мое главное внимание. Из самой штольни, с грохотом, ломая породу, выползло нечто массивное, тучное, с кожей, похожей на потрескавшуюся глину. Еще один Высший. Мясник. А за ним из тени выпорхнуло, словно призрак, третье существо – худое, с длинными шипастыми конечностями и горящими зелеными глазами. Тень.

Трое. Целый выводок Высшей нежити. Сердце мое учащенно забилось, но не от страха, а от предвкушения. Вот она! Та сила, которую я искал.

Я почувствовал, как Вега невольно прижалась ко мне плечом, ее дыхание стало чаще. Она тоже все видела. Она понимала.

Я повернул голову, и наши взгляды встретились. В ее глазах читался не ужас, а та же холодная решимость, что и в моих. Она кивнула мне, чуть заметно. Нам обоим все было ясно без слов.

Опустив взгляд вниз, на кишащее мертвецами дно карьера, я почувствовал, как внутри закипает знакомая ярость. Но на сей раз она была не слепой, а сфокусированной. Острой, как кончик моего верного меча.

Пришло время охоты. И добыча сама вышла на охотника. Оставалось только выбрать подходящий момент.

Глава 25

Мы замерли на своем суку, словно два хищных ястреба, высматривающих добычу с высоты. Морок, окутавший нас, колыхался легкой дымкой, искажая очертания, но не скрывая сути происходящего внизу. С каждой минутой картина открывалась все более пугающая и отвратительная.

Первое, что бросалось в глаза – это адская дисциплина. Мертвяки не просто сновали туда-сюда. Их движения, хоть и механические, были подчинены четкому ритму, который задавал невидимый дирижер. Они работали. Та самая толпа скелетов, гулей и прочей пакости, что копошилась на дне карьера, была разделена на отряды. Одни, с кривыми кирками и ломами, долбили черную породу, откалывая куски блестящего, отдающего мертвенным сиянием минерала. Другие грузили эти куски на допотопные, скрипящие телеги, влекомые упырями, больше похожими на вьючных животных, чем на разумных существ. Третьи, облаченные в истлевшие кольчуги и ржавые шлемы с закрытыми забралами, несли охрану – их черепа с пустыми глазницами медленно поворачивались из стороны в сторону, следя за периметром, а костлявые пальцы сжимали древковое оружие.

Я всматривался в них, пытаясь классифицировать, понять иерархию. Обычные скелеты были пехотой, расходным материалом. Их было большинство. Гули – более живучие, с синей обвисшей кожей и когтями, способными разорвать плоть, – казались надсмотрщиками или штурмовыми отрядами. Время от времени мимо проходили более массивные твари – что-то среднее между горгульей и обезьяной, с кожей, как у ящера, и мощными клешнями. Злыдни. Они таскали самые тяжелые грузы. А по краям, в тенях скал, скользили призрачные, полупрозрачные фигуры – духи, шепчущие что-то на непонятном языке. Их присутствие вызывало леденящую тоску у любого живого.

Но самым жутким зрелищем был сам разрыв. Он висел в воздухе прямо у входа в главную штольню, над которым стоял некромант. Это была не просто черная дыра. Она пульсировала, как гнойный нарыв, и из нее сочился тот самый фиолетовый свет, что я видел раньше. И мертвяки… Они входили в него и выходили. Входили – пустыми, а выходили – с оружием, с телегами, а иногда и вовсе другими. Я видел, как скелет в лохмотьях шагнул в разрыв, а через несколько минут оттуда вышел тот же скелет, уже в изрядно поржавевших, но целых латах, с простеньким мечом и щитом. Разрыв был не просто воротами. Он был кузницей, арсеналом, пополняющим ряды этой адской армии.

«Чертополох… – прошептала Вега, и в ее голосе отразилось оцепенение, охватившее девушку при осознании масштаба творимого здесь зла. – Они не просто заражают землю… Они строят плацдарм. Армию для вторжения».

Я лишь кивнул, сжимая рукоять меча так, что пальцы побелели. Да, грандиозность замысла поражала. Это была не случайная аномалия. Перед нами был хорошо организованный плацдарм, форпост тьмы, растущий с каждым часом.

И вот тогда мы увидели самое отвратительное.

Среди серо-синей массы мертвецов мелькнули другие фигуры. Не бледные, не разлагающиеся. Живые. Люди.

Их было немного, всего человек пять, может, шесть. Они были одеты не в лохмотья, что ожидаешь увидеть на пленниках, а в добротные, хоть и походного кроя, одежды темных цветов. Они разговаривали с одним из Высших – с той самой Тенью, что выпорхнула из штольни. И разговаривали на равных.

Один из них, высокий, сухощавый мужчина с бородкой, что-то оживленно доказывал, то и дело тыча пальцем в свиток, который он держал в руках. Тень склонила свою уродливую голову, внимательно его слушая, и ее зеленые глаза холодно сверкали.

Да, они однозначно не были пленниками. Им не угрожали, не запугивали, не принуждали. Они вели себя как… партнеры. Союзники.

У меня похолодела кровь. Предательство всегда было отвратительнее открытого врага. Эти люди, наши же сородичи, добровольно встали под знамена тьмы, что собиралась уничтожить их же дом.

Я услышал, как дыхание Веги резко участилось. Она вся напряглась, как струна. Я повернул голову и увидел ее лицо. Оно было искажено гримасой чистой, нефильтрованной ненависти. В ее глазах пылал огонь, который мог спалить все дотла. Ее пальцы с такой силой впились в кору дерева, что из-под ногтей выступила кровь.

– Твари… – вырвалось у нее хриплым шепотом. – Мертвячьи подстилки…

Она сделала движение, будто собираясь спрыгнуть вниз, прямо в эту адскую толпу. Клинки девушки уже начинали проявляться в ее руках, окутываясь сиянием.

Но я был быстрее. Моя рука легла ей на запястье – не грубо, но твердо. Я сжал его, заставляя ее остановиться.

– Нет, – произнес я тихо, но с нажимом, чтобы каждое слово врезалось в сознание. – Не сейчас. Пока не время.

Она попыталась вырваться, ее глаза полыхали яростью.

– Они… они же с ними! Ты видел⁈ Они продались! Пока мы тут сидим, они…

– Я все видел и вижу, – перебил я Вегу, не отпуская запястья. Мой взгляд был жестким, не допускающим возражений. – И я убью их. Каждого. Но позже. Сейчас мы сидим тихо. Мы должны увидеть ВСЁ. Понять, КОМУ они служат. Кто эти люди? Откуда? Может, на них есть какие-то бумаги, печати? Может, они ведут журнал? Если мы кинемся сейчас, мы убьем десяток, может, даже сотню тварей. Но мы не узнаем главного. Мы не вырвем корень.

Она смотрела на меня, и я видел, как ярость в ее глазах борется с разумом. Дыхание ее все еще было частым, грудь высоко вздымалась.

– Они не уйдут, Вега, – продолжил я, смягчая голос. – Мы заблокируем разрыв. Мы убьем Высших. Мы уничтожим этот плацдарм. И мы возьмем этих ублюдков живьем. Или найдем их тела. Но чтобы сделать это наверняка, нам нужен план. А не слепая ярость.

Она закрыла глаза, словно пытаясь взять себя в руки. Когда снова открыла, пламя в них не погасло, но стало контролируемым. Холодным, как лезвие кинжала.

– Хорошо, – выдохнула она, и ее рука под моей ладонью перестала дрожать. – Смотрим. Запоминаем.

Я кивнул и отпустил ее. Мы снова уставились вниз, но теперь наши взгляды были не просто наблюдающими, а изучающими, аналитическими. Я запоминал маршруты патрулей, расположение Высших, точки, где стояли живые предатели. Я искал слабые места в этой адской организации.

А внутри меня кипело. Не только от ярости к мертвецам, но и от жгучего презрения к тем, кто добровольно надел на себя ошейник раба тьмы. Они будут первыми, кого я найду, когда начнется бойня. Они ответят за свое предательство. Но не сейчас.

Сейчас нужно было терпение. Терпение охотника, который видит добычу, но ждет идеального момента для броска. И этот момент обязательно настанет. И тогда ад, что они устроили на земле, покажется им цветочками по сравнению с тем возмездием, что принесу им я.

– Спускаемся, – сказал я, показав Веге на небольшой отряд людей в компании двух десятков мертвяков, что вышли из рудника и направились в лес. – Поговорим с ними, спросим, зачем они тут и что делают, – недобро усмехнулся я.

– Убьем? – с надеждой спросила она, правильно поняв мою усмешку.

– Конечно. Но не сразу.

– А потом? – ее глаза горели нетерпением.

– А потом мы пойдем на рудник и вырежем там всех, закроем разрыв и на его руинах займемся любовью.

Слова сорвались с моих губ необдуманно, рожденные странной смесью адреналина, мрачной решимости и того нежного воспоминания о ее тепле ночью. Фраза про занятие любовью на руинах была дурацкой, неуместной бравадой, попыткой снять чудовищное напряжение, витавшее между нами над этим адским зрелищем. Я ожидал в ответ огненной вспышки, ледяной насмешки или просто молчаливого презрения. Но не этого.

Ее лицо вспыхнуло таким ярким румянцем, что стало видно даже в зеленоватом полумраке под сенью хвои. Она отвернулась от меня, напряженно уставившись куда-то вниз, на уходящий отряд, но я видел, как вздрагивает ее шея, как сжимаются кулаки. Прошла вечность, за которую успел пролететь, шумно хлопая кожистыми крыльями, лишь один мертвяк где-то вдали. И тогда она, все еще не поднимая глаз, прошептала так тихо, что я скорее угадал по губам, чем услышал:

– Договорились.

И, резко развернувшись, она ловко, как кошка, начала спускаться вниз по стволу, оставляя меня на суку с ощущением, будто мне только что обухом по голове ударили. Я чуть не потерял равновесие, судорожно ухватившись за ветку. Договорились? Что значит «договорились»? Это была шутка, черт побери! Нелепая, дурацкая шутка!

Но времени на подобные раздумья у меня сейчас не было. Отряд уже скрывался в лесной чаще. Я, все еще ошеломленный, последовал за Вегой, мой разум разрывался между необходимостью сосредоточиться на предстоящей схватке и оглушительным эхом ее шепота.

Мы двигались за группой, как тени, используя морок и природную скрытность. Люди шли не спеша, уверенно, будто прогуливались по собственному поместью. Двое мужчин в добротных кожаных дублетах, с мечами на поясах. Одна женщина в темном плаще, ее лицо скрывал капюшон. Их сопровождала два десятка скелетов в более целых, чем у остальных, доспехах – явно элитная охрана. Предатели чувствовали себя в безопасности под защитой своих мертвых хозяев.

Мы нагнали их на небольшой поляне, где небольшой ручей пробивал себе путь среди камней. Они остановились, чтобы напиться. Люди присели на корточки у воды, скелеты замерли по периметру, недвижные часовые.

– Берем живьем того, что с бородкой, – тихо прошептал я Веге, уже отбросив все лишние мысли. Охотник во мне снова взял верх. – Он главный. Остальных – по обстоятельствам. От скелетов избавляемся мгновенно. Мешаться они не должны.

Она кивнула, ее глаза сузились, превратившись в щелочки. В них горел тот самый холодный огонь, что я видел на дереве. Ярость была под контролем, направлена в нужное русло.

Мы атаковали без предупреждения. Я вышел из-за ствола сосны прямо перед часовыми-скелетами. Мой меч, вспыхнув зеленоватым светом магии леса, описал широкую дугу. Два мертвяка рассыпались в прах, даже не успев поднять оружие.

Одновременно с другой стороны в строй мертвецов врезалась Вега. Ее клинки сверкали, как лучи света, выписывая смертоносные узоры. Она не рубила – она резала, перешибая позвоночники, снося черепа с их плеч с хирургической точностью.

Люди вскочили на ноги, лица их исказились не страхом, а яростью.

– Атака! К оружию! – закричал бородач, выхватывая меч.

Его спутник последовал его примеру. Женщина в капюшоне отступила назад, ее руки завертелись, выплетая заклинание.

Я не дал ей закончить. С силой топнув ногой, послал по земле волну энергии. Почва перед женщиной вздыбилась, вырвав с корнем дерн и камни. Ее отбросило назад, заклинание сорвалось.

Я ринулся к бородачу. Его меч встретил мой с оглушительным лязгом. Он был силен, техничен, но его стиль был чистым фехтованием, рожденным на тренировочных площадках. Где ошибки оплачивались позором и травмами. Мой же ковался в тысячах безжалостных схваток за жизнь.

Я парировал его выпад и нанес ответный удар не клинком, а плечом, вломившись в его защиту. Он ахнул, отлетая, но удержался на ногах.

Рядом Вега расправлялась со вторым мужчиной. Он был хорошим бойцом, но не мог угнаться за ее скоростью. Она ушла от его удара, один ее клинок брызнул в запястье, заставив выронить меч, а второй – легким движением разрезал ему горло. Он рухнул, захлебываясь собственной кровью.

Бородач, увидев это, побледнел. Теперь он только отступал, прикрываясь мечом.

– Кто вы⁈ Что вам нужно?

– Выпить, посидеть. И поговорить по душам, – рыкнул я, продолжая наступать. – Просто поговорить. О «Чертополохе». О твоих хозяевах.

Его глаза округлились от ужаса. Он понял. Понял, что мы не случайные путники. Мой меч выбил его оружие из рук, а следующее движение – удар рукоятью по голове – отправило его в беспамятство.

Я обернулся. Вега стояла над телом женщины, острие клинка было приставлено к ее горлу. Та была без сознания. Вокруг лежали обломки скелетов и его спутников. Тишина, нарушаемая лишь безмятежным журчанием ручья, снова воцарилась на поляне.

Мы крепко связали бородача и женщину, попутно тщательно обыскав их. У мужчины в походной сумке я нашел еще несколько пергаментов. Развернул один. Та же латиница. Та же печать с чертополохом. Но здесь были не стратегические планы, а что-то иное. Отчеты. «Образцы руды с месторождения „Глубина“ показывают повышенную концентрацию „Реквиема“. Процесс ассимиляции проходит успешно. Подготовка плацдарма к фазе „Цветение“ идет по графику».

Я протянул свиток Веге. Она пробежала его глазами, и лицо девушки стало каменным.

– Цветение… – прошептала она. – Они называют это цветением…

Пленник в этот момент застонал и пришел в себя. Его глаза метались, полные ужаса. Он увидел нас, увидел тела своих напарников, увидел свиток в руках Веги…

– Говори, – сказал я, приседая перед ним. Мой голос был тихим, но в нем звенела сталь. – Кто вы? Кому служите? Что такое «фаза Цветение»?

Он попытался плюнуть мне в лицо, бормоча что-то о том, что мы все сдохнем в страшных муках, что новая эра наступает, что мы не имеем права им мешать…

Я не стал его мучить. Просто посмотрел ему в глаза, и в свой взгляд вложил всю ту холодную мощь, что накопилась во мне – силу медведя, обещающую боль, и знание змеи, видящее самый глубинный страх.

Его сопротивление сломалось мгновенно. Он затрясся, по лицу потекли слезы.

– Западный Совет… – захлебываясь, прошептал он. – Мы… агенты… «Чертополох»… Фаза «Цветение»… это когда «Реквием»… когда он достигнет критической массы… Споры взлетят в воздух… Понесется ветром… Заразит все… на сотни километров… Превратит все в мертвую зону…

Он выдохнул последнее, и его голос сорвался в истерический шепот. Картина была ясна. Рудник был не просто плацдармом. Он был гигантской лабораторией по выращиванию и концентрации смертоносного агента. И они были на пороге запуска финальной стадии.

– Где этот совет находится? – кончик меча ткнулся ему в шею, и тоненькой струйкой побежала кровь. Но бородач даже не обратил на это внимания. Его тело билось в трясучке, изо рта пошла пена. Глаза, горевшие безумием, стали закатываться.

Больше нам от него ничего не добиться. Я встретился взглядом с Вегой. В ее глазах не было вопроса. Было понимание. Она кивнула, коротко и четко.

Я поднялся. Меч в моей руке выглядел естественным продолжением руки. Я не испытывал ни злобы, ни жалости. Только холодную необходимость. Предатель – не человек. Он – ошибка, которую нужно исправить.

Удар был быстрым и точным. Затем мы добили и женщину. Быстро, без мучений. Хотя, возможно, милосердие к ним – преступление против тех, кого они обрекли на смерть.

Мы стояли над остывающими телами, и воздух пах кровью и смертью. Но это была правильная смерть. Очищающая.

– Теперь рудник, – сказал я, поворачиваясь в сторону адского карьера. – Пришла пора обрести силу. И очистить эту землю.

Мы шли обратно, и на душе у меня было до странного спокойно. Уверенность, что у нас все получится, почему-то поселилась в сердце. Я не верил в это, а откуда-то знал. Ну, и шутка про любовь на руинах теперь перестала быть шуткой, и тело, понимая, что длительное воздержание скоро закончится, требовало устранить любую помеху в этом деле.

И, судя по всему, Вега к этому относилась так же – вон как глаза горят. Эти мысли могли отвлечь, но сейчас они стали топливом, а не отвлечением. Топливом для ярости, которая должна была обрушиться на тех, кто посмел осквернить наш дом.

Мы подходили к опушке, за которой начинался спуск в карьер. Я чувствовал, как сила внутри меня пробуждается, жаждет выхода. Скоро. Очень скоро.

Нарооод!!! Кто еще забыл поставить лайк Мстиславу? Не жалеем сердечек для героя!!!

Глава 26

Воздух на окраине карьера был густым и тягучим, словно пропитанным ядовитым медом. Запах тления, серы и озона стоял такой плотный, что его можно было почти пощупать пальцами. Мы с Вегой притаились за грудой породы, выброшенной из шахты, и наблюдали за мерзкой симфонией труда, что разворачивалась ниже. Каждое дерганое движение мертвяков, каждый скрип несмазанных колес телеги, каждый беззвучный приказ Некроманта – все это было частью одного чудовищного механизма, который нужно было разбить.

– Разделимся, – наконец сказал я, не отрывая взгляда от Высших. Некромант, Мясник и Тень стояли у самого разрыва, словно жрецы у алтаря. – Я беру на себя этих троих. Ты поднимешь шум на периметре. Отвлечешь основную массу. Бей по телегам, по складам руды. Сделай так, чтобы что-нибудь загорелось. Ну, и мертвяков попутно гаси. Чем больше, тем лучше. А я в это время… нанесу визит вежливости их лидерам.

Вега кивнула, ее пальцы сжались на рукоятях клинков. В ее прищуренных глазах читалось понимание и доля тревоги. Трое Высших – это не шутка. Но иного пути не было.

– Я дам сигнал к началу – ты поймешь. Удачи.

– Не зевай, старик. Ты мне кое-что обещал, когда все закончится, – бросила она в ответ, и в уголке ее губ дрогнула тень улыбки.

И затем она растворилась в тенях, бесшумная и смертоносная.

Я остался один. Глубоко вдохнув этот отравленный воздух, я снова призвал магию образа орла. Морок окутал меня, словно плащ, сотканный из теней и тишины. Я стал призраком, шепотом ветра, невидимой гранью между мирами. И шагнул в ад.

Спускаться в карьер было все равно что войти в муравейник, кишащий слепыми, но злобными насекомыми. Я шел медленно, тщательно выбирая путь. Нога ставилась на камень, а не на хрустящий щебень. Тело изгибалось, обходя костлявые локти и спины мертвяков, работавших с тупым упорством. Я чувствовал на себе их пустые, невидящие взгляды, но морок был силен. Для них я был частью пейзажа – камнем, струйкой воздуха, тенью от облака.

Чем ближе я подбирался к центру, к тому пульсирующему разрыву, тем сильнее становилось давление. Магия Нави была тут густой, как смола, она давила на сознание, нашептывая безумные мысли, пытаясь вытравить саму память о жизни. Я гнал их прочь, сосредоточившись на одной цели.

Вот они. Все трое. Мясник, огромный, как курган, его потрескавшаяся кожа дымилась в фиолетовом свете разрыва. Тень, что колыхалась на месте, словно столб дыма или клок болотного тумана, ее светящиеся зелёные глаза выискивали малейший изъян в работе своих подданных. И Некромант. Худая, аскетичная фигура в рваной мантии, его посох со светящимся черепом был точкой, вокруг которой вращался весь этот ад.

Я замер в десятке шагов от него, за его спиной, прижавшись к шершавой стене карьера. Мое сердце билось ровно, но громко, и казалось, что этот стук вот-вот услышат все мертвецы в округе. И Некромант первым что-то почуял. Он не мог видеть меня, но его шея вытянулась, словно у старого ворона, и он начал медленно поворачивать голову, вглядываясь в пустоту вокруг себя. Его пальцы, похожие на высохшие ветки, еще крепче сжали посох. Он чувствовал чужеродное присутствие. Угрозу.

Но морок, усиленный моей волей и силой поглощенных Высших, держался. Некромант вертел головой, беспокойно переступал с ноги на ногу, но его ищущий взгляд каждый раз скользил мимо меня, не задерживаясь.

Моя прежняя сила почти вернулась, и в прежние времена эти трое для меня не стали бы проблемой. Да что там – у них всего один образ у каждого. Вот если бы тут оказались Двух-, Трех– или, не допусти предки, Четырехлистники, мне бы пришлось туго. Истинные генералы Нави, появлялись редко, но уж если приходили на поле боя, то жди беды. Сильнейшие из воинства мертвых, они несли гибель всему живому. И сейчас не знаю, справился бы я хотя бы с Двухлистником. Не в своем теперешнем состоянии.

А эти – мусор, не достойный внимания. И если бы я сейчас располагал бы большим запасом времени, то можно было бы сделать все красиво. Разделить, запутать, уничтожить. Но в данных условиях стоило действовать наверняка, не кичась своей силой. Поэтому я смотрел на них, собирая волю в кулак, заставляя кровь быстрей бежать по жилам.

И в этот миг предельного напряжения, стоя в самом сердце вражеского стана, я вновь обратился к предкам. К тем, чья кровь текла во мне. Я закрыл глаза, и губы мои зашептали едва слышно, в такт ударам сердца. Это была не заученная молитва из книг, а крик души, обращенный к теням былых времен:

– Отцы и деды, воины и князья, духи лесов и полей, в вас кровь моя, ваша сила во мне. Услышьте зов мой из тьмы чужой, из пасти скверны, что землю гложет. Не для себя прошу, для жизни прошу, для памяти вашей, для будущих дней.

Я чувствовал, как что-то откликается на мой зов. Не голосами, а ощущением. Древняя, дотоле дремавшая мощь шевельнулась в самой глубине моего существа.

– Даровали вы мне крепость камня, дайте ныне мощь медведя бурого, что ломал хребты врагам и валил деревья вековые. Наполните мышцы мои яростью его, несокрушимой силой!

По моим жилам разлился знакомый жар. Мышцы на руках, на груди, на спине налились свинцовой тяжестью, стали упругими, как стальные канаты. Я почувствовал, что сейчас способен сдвинуть гору.

– Даровали вы мне ясность мысли, дайте ныне гибкость змеи ползучей, что ускользает от вражеских когтей и жал, что проникает в самую глубь щели. Напоите суставы мои ее хитростью, ее умением извиваться!

Тело мое стало податливым, как вода, и упругим, как лук. Каждый сустав, каждый позвонок обрел невероятную свободу движения. Я знал, что смогу увернуться от любого удара, изогнуться под любым углом.

– Даровали вы мне стойкость дуба, дайте ныне ярость волка голодного, что рвет глотку не числом, а отчаянной злобой. Зажгите в груди моей его безудержный гнев, его жажду победы!

В груди вспыхнул ослепительный шар ярости. Чистой, животной, направленной. Не слепой, а сфокусированной на трех фигурах передо мной. Это была ненависть не человека, а самого леса, самой жизни, к тому, что покушается на нее.

– Даровали вы мне мудрость веков, дайте ныне стремительность орла, что с высоты бьет в самое сердце врага. Ускорьте кровь мою, сделайте шаг мой ударом молнии, взгляд мой – началом конца!

Мир вокруг замедлился. Движения мертвяков, копошащихся вокруг, стали тягучими, как патока. Ярость и сила внутри меня закипели, требуя выхода. Каждая клетка моего тела кричала о своей готовности к бою.

Спустя пару минут после начала шепота я открыл глаза. Некромант все еще стоял ко мне спиной, но его беспокойство достигло пика. Он начал поворачиваться, поднимая посох, чтобы усилить охрану.

Но было поздно.

Я не был больше Мстиславом. Я стал олицетворением гнева предков. Сгустком силы медведя, гибкостью змеи, яростью волка и стремительностью орла.

Морок спал. Я больше не нуждался в нем.

Мое тело, бывшее всего секунду назад абсолютно недвижным, в миг взорвалось движением. Это не был просто шаг или бросок. Выстрел. Скорость пушечного ядра. Потревоженный моим движением слой пыли еще не успел взметнуться в воздух душными клубами, Некромант еще не успел завершить поворот, как я оказался уже рядом с ним.

Мой меч, все это время молчавший в ножнах, теперь занял свое законное место в моей руке. Но это был уже не просто клинок. Он стал продолжением моей воли, моей ярости, моей силы. Клинок вспыхнул ослепительным зеленовато-золотым сиянием, вобрав в себя всю мощь молитвы.

Удар, который я нанес, невозможно найти на страницах учебников по фехтованию. В моем движении не было искусных финтов или сложных траекторий. Вся накопленная за долгие годы боль, вся моя ярость за оскверненную землю, вся мощь моих предков – вот что направляло мою руку.

Я не рубил. Я обрушил на Некроманта ураган.

Клинок, ведомый силой медведя и скоростью орла, прошел по диагонали, от плеча до бедра, с такой чудовищной силой, что даже воздух вокруг взревел, не выдержав давления. Энергетическая волна, предваряющая касание бритвенно-острого лезвия, ударила в некроманта раньше, чем сталь, отшвырнув его прочь от посоха, вырывая из его глотки не крик, а короткий, обрывающийся хрип.

Это был не просто удар меча. Исполнение приговора. Первый акт возмездия.

* * *

Я стояла в тени груды камней, и пальцы сами собой все крепче сжимали рукояти клинков. Успокаивающее, до боли знакомое ощущение холода. Единственное, что не меняется в том хаосе, что зовется моей жизнью. Все остальное – туман. Густой, непроглядный, в котором тонут воспоминания.

Иногда, в полусне, мне чудится запах моря. Соленый, резкий. Или отрывок мелодии, песня на языке, которого я не понимаю, но который чувствую кожей. Латынь… откуда я ее знаю? Она приходит сама, как дыхание, как эти смертоносные движения, что мое тело совершает без участия разума. Я – оружие. Но кто меня выковал? И зачем?

И потом – пустота. Пробуждение в теле, изуродованном до неузнаваемости, в агонии, с одним лишь именем на устах: «Вега». И он. Мстислав, который вытащил меня из когтей Высшего Упыря, когда я была уже почти трупом. Он не отдал меня земле, не бросил на растерзание тварям. Он – старый, седой, истерзанный жизнью и войной, подтверждением чему были многочисленные шрамы и безмерная усталость в глазах, – возился со мной, как с малым ребенком. Менял повязки, вливал в горло отвары, что пахли лесной горечью, и молча сидел рядом, когда боль становилась невыносимой, и по ночам мне чудились тени прошлого, которого я не помнила.

Я верю ему. Это единственная твердая точка в моем мире. Опора. Но во что я верю? В него – да. Но кто он?

Я смотрю на его спину, пока он, укрытый мороком, пробирается в самую гущу этого ада. Он – ходячее противоречие. Он – седой старец, чьи глаза видели столько, что хватило бы на десятерых. В его взгляде – тяжесть веков, знание, от которого стынет кровь. Но это тело… оно меняется. С каждым днем он становится моложе. Морщины разглаживаются, седина отступает, уступая место темным волосам. В его движениях появляется пружинистая сила, ярость юнца. Кто он? Мудрый старец или вспыльчивый отрок, запертый в теле, что с каждым днем все больше напоминает тело могучего воина в рассвете сил?

Император. Это слово звучало так странно, когда он его произнес. Старший из рода Инлингов. Право на престол…

Для меня, девушки без прошлого, чьим домом была палатка в походном лагере, а дворцом – звездное небо над головой, все это кажется сказкой. Неправдоподобной и далекой. Я вижу в нем воина. Лидера. Человека, который ведет, потому что иного пути для него нет. Но император? Царь? Это маска, которую ему предстоит надеть, или его истинное лицо, скрытое под личиной отшельника?

И кто я для него? Боевая подруга. Союзник. Орудие. Иногда, когда он смотрит на меня, в его глазах мелькает что-то… иное. Что-то теплое. Как в эту ночь, когда я, обезумев от холода и страха, прижалась к нему, и он просто обнял меня, дав то человеческое тепло, в котором я так отчаянно нуждалась. А потом эта дурацкая, неуместная шутка про любовь на руинах. И мой собственный, неконтролируемый ответ: «Договорились».

Что это было? Глупость? Отчаяние? Или то, что пряталось глубоко внутри, под слоями амнезии и боевого бесстрашия? Я не знаю. В моей голове все смешалось. Обрывки забытых снов, тревога за будущее, которое видится лишь чередой сражений, и он. Всегда он.

И сейчас, перед этой битвой, от которой в жилах стынет кровь, я думаю не о тактике, не о силе врага. Я думаю о нем. Шансы выжить… они невелики. Трое Высших. Целая армия мертвых. Но отступать я не намерена. Не потому, что я бесстрашная воительница. А потому, что отступать – значит оставить его одного. А я не могу. Я не переживу его потери. Он стал моим якорем. Моим прошлым, настоящим и, возможно, единственным будущим.

Я застыла и жду. Жду его сигнала. Мой слух напряжен до предела. Какой он будет? Крик? Взрыв? Я не знаю. Но я уверена на все сто – он будет максимально громким. Мстислав не из тех, кто делает что-то тихо.

И точно. Он не обманул моих ожиданий.

Сначала появился свет. Ослепительная, режущая глаза вспышка магии, рожденная силой медведя, что он в себе носит. Затем – волна чистой, физической силы, что прокатилась по карьеру, заставив содрогнуться даже камни. И наконец – оглушительный рев. Нечеловеческий. В нем слились ярость зверя, мощь стихии и торжество воина, обрушившегося на врага. Это был не просто сигнал. Это было громогласное заявление. Обещание тотального уничтожения.