Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Пленница, которая секунду назад смотрела на Наталью как на своего единственного защитника, теперь перевела на меня широко раскрытые глаза. В них был не просто страх, а какое-то животное, первобытное оцепенение. Ее взгляд скользнул с моего лица вниз, туда, где я уже взялся за пояс своих трусов, и в ее глазах что-то надломилось.

Либо она чересчур впечатлилась нашим дуэтом, либо, что более вероятно, ее шокировали мои внушительные габариты, которые уже начали проступать сквозь ткань. В любом случае, ее фанатичная решимость дала трещину.

Она издала странный, сдавленный звук, не то вой, не то стон, полный отчаяния и ужаса. И в этот же миг ее пальцы, скрученные за спиной, сделали неуловимо быстрый, сложный жест. Это было так быстро, что обычный глаз бы и не заметил. Но я – заметил.

Прозрачное стекло в окне нашего купе не зазвенело, а просто… взорвалось внутрь. Оно рассыпалось на тысячи мелких, острых осколков, которые, сверкнув в неярком свете, осыпались на пол и на диваны с тихим, зловещим шелестом. Одновременно с этим пленница, все еще сидящая со связанными ногами и руками, оттолкнулась пятками от пола с нечеловеческой силой. Ее тело, гибкое как у кошки, изогнулось, и она, словно выпущенная из катапульты, вылетела в черный провал ночи, в пронзительный ветер, свистящий за окном.

Все произошло за долю секунды. Одна секунда – она здесь, связанная и, казалось бы, беспомощная. Следующая – и в проеме окна зияет черная дыра, а в купе летят брызги стекла и врывается ледяной, пронизывающий ветер.

Я спокойно натянул штаны и застегнул ремень.

– Не получилось, – констатировал я с легким разочарованием. – Сильно она, однако, прыгучая. И теперь интересно – отморозит она свой голый зад или нет? Ночь-то не самая теплая.

– Тебя только это волнует⁈ – Наталья все еще стояла в ступоре, глядя на пустое место на полу и на разбитое окно. Ее лицо выражало целую бурю эмоций: ярость, досаду, недоумение и снова ярость. – Она сбежала! Она была нашим ключом! Она могла все рассказать!

– Ага, – кивнул я, подходя к зияющему окну. – Могла. Но не стала. Предпочитаю иметь дело с фактами, а не с гипотетическими возможностями. Факт первый – на нас было покушение. Факт второй – убийца был не один, его подстраховали, вложив в него, а точнее, в нее какую-то хитрую магию освобождения. Иначе она фиг бы смогла сбежать. Факт третий – теперь они знают, что простым стилетом меня не взять. Будут готовиться лучше. И еще – не прошло и суток, как я у вас появился, и за мной пришли. Вот и думай, где у вас протекает и кто мог меня сдать. Так-то меня, – я повернулся к ней, – постоянно пытаются убить. Уже привык. Это как хронический насморк – неприятно, но жить не мешает.

Ветер снаружи завывал, врываясь в купе и заставляя Наталью ежиться от холода. Я вздохнул, поднял руку и провел ею по краю оконного проема. Воздух перед отверстием задрожал, сгустился, превратившись в матовую, едва видимую преграду. Вой ветра стих, превратившись в отдаленный, едва слышный гул. Щит ветра – простенькое, но эффективное плетение. Дуть перестало.

– Давай спать дальше, – сказал я, плюхаясь обратно на свой диван. – А то через пару часов вставать уже. Ехать, кстати, недалеко. И мне надо выспаться.

Наталья какое-то время молча смотрела на меня, потом на запечатанное окно, потом снова на меня. Казалось, она собирается сказать что-то резкое, обвиняющее. Но вместо этого она лишь тяжело выдохнула, и вся ее энергия, все напряжение словно вышли из нее с этим звуком. Профессионал в ней понимал – инцидент исчерпан. Пленница утеряна, следа нет, продолжать сейчас – только нервы мотать.

– Ты невыносим, – тихо, но с убежденностью произнесла она, забираясь под свое одеяло и поворачиваясь ко мне спиной.

– Знаю, – честно ответил я, укладываясь поудобнее. – Мне часто об этом говорят. Обычно перед тем, как попытаться меня убить или женить на себе. Что, в принципе, одно и то же.

Я закрыл глаза, отсекая и ледяную ночь за окном, и возмущенное сопение графини, и сам факт недавнего покушения. Оно было уже в прошлом. А в прошлом нужно оставлять только уроки, а не переживания. Урок я усвоил: враги здесь действуют тоньше, чем я предполагал. И используют весьма… странных исполнителей.

Мысль о том, куда и в каком виде приземлилась та девушка, мелькнула и ушла. Ее проблемы меня больше не волновали.

Мои же были куда проще – выспаться перед встречей с Костромой, богами и новыми попытками отправить меня на тот свет. Я погрузился в сон с легкой улыбкой на лице. Путешествие становилось все интереснее.

Глава 3

Глава 3

Сон мой был без сновидений, тяжелый, но восстанавливающий, как погружение в целительные грязи какого-нибудь забытого болота. Я провалился в него с головой, отключив и вой ветра за магическим щитом, и возмущенное сопение Натальи, и сам факт недавнего визита голой убийцы.

Мое тело, как губка, впитывало покой, залатывая дыры, проделанные в моей энергии переходом между мирами. Поэтому, когда чей-то настойчивый голос пробился сквозь толщу забытья, моим первым побуждением было швырнуть в говорящего чем-то тяжелым и максимально твердым. Кирпич бы хорошо подошел, но где ж его взять?

– Видар. Просыпайся. До прибытия в Кострому чуть больше часа.

Я приоткрыл один глаз, зацепившись взглядом за склонившуюся надо мной Наталью. Она была уже полностью одета в свою дорожную форму – строгий костюм, скрывающий оружие, волосы убраны в тугой узел. Выглядела она свежо, подтянуто и… напряженно. Очень напряженно. Словно вся ее фигура была сжатой пружиной, готовой вот-вот распрямиться.

– Час, говоришь? – я сел на диване, с наслаждением потягиваясь, пока суставы не затрещали в унисон стуку колес.

К своему удивлению, я чувствовал себя вполне сносно. Головная боль утихла, оставив после себя лишь легкое, едва заметное эфирное послевкусие, а силы вернулись, наполняя мышцы привычной уверенностью.

– Отлично. Успеем позавтракать. В этом поезде, коли уж он для аристократов, наверняка есть ресторан, где кормят не опилками.

– Я не голодна, – отрезала она, глядя в окно на проплывающие мимо березовые перелески.

– А я – голоден, – парировал я, уже натягивая сапоги. – Как медведь после спячки. И пойдем вместе. Негоже графине Темирязьевой отказываться от трапезы с темнейшим князем. Это мое резюме не украсит. А ну как кто узнает, что сам я поел, а девушку не накормил? Скандал на все миры будет!!!

Она что-то буркнула себе под нос, но, видимо, осознав бесполезность сопротивления, с неохотой кивнула.

Мы вышли из купе в пустынный, залитый утренним светом коридор и направились в сторону ресторана. Я шел впереди, насвистывая какой-то бессвязный и пошлый мотивчик, но всеми порами чувствовал, как за моей спиной пылает ее негодование. Она злилась. Серьезно так злилась. И это было странно. Ну, сбежала пленница, бывает. Не первая, не последняя. Казалось бы, профессиональный агент должен относиться к таким провалам философски.

Ресторан оказался немноголюдным и действительно роскошным – белоснежные скатерти, хрустальные бокалы, стены, отделанные полированным деревом. Мы выбрали столик в углу, с видом на убегающие поля.

Я с наслаждением устроился в кресле и принялся изучать меню, в то время как Наталья сидела напротив, прямая как штык, и смотрела куда-то в пространство перед собой, изредка бросая на меня короткие, колючие взгляды.

Сделав заказ – мне двойную порцию жареной свинины с картошкой и кружку чего-нибудь крепкого, ей – фруктовый салат и чай, – я откинулся на спинку стула и уставился на нее.

– Ну, хватит дуться, как мышь на крупу, – произнес я, оглядывая посетителей, которых было немного. – Что стряслось? Лицо у тебя загадочней, чем у Змея Горыныча после моей последней с ним пирушки.

Она медленно перевела на меня взгляд. В ее глазах бушевала настоящая буря.

– Ты ее отпустил, – тихо, но очень четко произнесла она.

Я на мгновение замер, с куском хлеба на полпути ко рту.

– Кого? А, эту нашу ночную бабочку? Да ладно тебе. Она сама сбежала. Ты же видела – магия, стекло, прыжок в никуда. Я тут при чем?

– Я проанализировала все, что произошло, – ее голос был холодным и острым, как тот самый стилет. – Каждый твой жест, каждое слово. И я уверена на все сто. Ты сделал это специально. Дал ей сбежать. Ты мог бы ее остановить. Тот щит, которым ты закрыл окно потом… Ты мог бы поставить его мгновенно, когда стекло разбилось. Но ты не стал. Ты наблюдал.

Я вздохнул, отложив хлеб. Притворяться дальше было бессмысленно. Да и незачем.

– Ну хорошо, – признался я, разводя руками. – Ты меня раскусила. Допустим, я не стал прикладывать максимум усилий, чтобы ее удержать. Позволил ей совершить этот отчаянный побег. Но лишь после того, как предварительно поставил на нее одну очень интересную метку. Так что теперь, моя дорогая графиня, я смогу найти нашу прыгунью когда угодно и где угодно. Она у нас на крючке.

Я ожидал облегчения, может, даже одобрения. Вместо этого ее лицо исказилось от нового витка возмущения.

– Метку? Ты поставил на нее метку? – она произнесла это с таким презрением, будто я предложил ей доесть мой завтрак. – Ты знаешь, сколько времени пройдет, прежде чем ее хозяева обнаружат эту метку и снимут ее в любом из храмов? Достаточно пройти стандартную процедуру очищения, и все твои старания насмарку!

Я не мог не рассмеяться. Искренне, громко, заставив пару сидящих поодаль господ обернуться на нас.

– О, моя наивная, – прошептал я, утирая несуществующую слезу. – Ты думаешь, я стал бы использовать какую-то рядовую, благословенную или проклятую метку, которую любой жрец с руками не из жопы сможет снять? Нет уж. Моя метка завязана на нейтральной, но чертовски цепкой энергии богини кошмаров Навки. А ее, на минуточку, нет в пантеоне ваших местных богов. Ее здесь не знают. Ее энергии не распознают. А значит, – я сделал многозначительную паузу, – и снять ее не смогут. Они будут искать божественное вмешательство, следы чужой магии, а найдут лишь тихий шепот из мира, о котором не имеют понятия. Она с нами навсегда. Пока я не решу иначе.

Наталья смотрела на меня, и я видел, как в ее голове крутятся шестеренки, пытаясь осмыслить сказанное. Но вместо того чтобы успокоиться, она, кажется, разозлилась еще сильнее. Ее губы плотно сжались, она отодвинула свою тарелку с фруктами, к которым так и не притронулась, и уставилась в окно.

– И почему ты сразу не сказал? – пробормотала она уже без прежней ярости, но с нескрываемым упреком.

– А зачем? – искренне удивился я. – Ты бы все равно начала читать лекцию о протоколах и несанкционированных методах. А так – сюрприз. Ну, хватит дуться. Ешь свой салат, а то завянет.

Но она продолжала сидеть в своей позе оскорбленной невинности. Мне же было пофиг. Сильно хотелось есть.

Когда принесли мой заказ, я с головой ушел в процесс поглощения пищи. Свинина была отменной, картошка – хрустящей, а темное, густое пиво – бодрящим. Завтрак удался.

Позавтракав, мы в полном молчании вернулись в купе. Наталья уселась у своего окна, демонстративно показывая, что разговор окончен. Я же, сытый и довольный, наблюдал, как за окном редкие перелески начали сменяться сначала дачными домиками, а потом и первыми промышленными постройками. Приближалась Кострома.

И вот, спустя минут десять, поезд с шипением и скрежетом затормозил под сводами большого каменного вокзала. Мы вышли на перрон, залитый утренним, но уже тяжелым солнцем. Воздух был густым, влажным и пахнул далекой грозой, пылью, углем и тысячами людских жизней.

Я глубоко вздохнул, вбирая в себя этот коктейль запахов, и развернулся, без тени сомнения направляясь в сторону, где над морем черепичных крыш и каменных зданий сияли на солнце золоченые маковки храмов.

– Постой! – послышался за моей спиной голос Натальи. – Куда ты? Нужно провести разведку, собрать информацию о расположении храмовой стражи, о графике служб, о…

Я даже не обернулся, лишь махнул рукой, отмахиваясь от ее слов, как от назойливой мухи.

– Какая, на фиг, разведка? – бросил я через плечо. – Мы тут не шпионить приехали, а храм громить. Все равно все закончится мордобоем.

Я шел, и с каждым шагом мое внутреннее чутье, тот самый звериный инстинкт, что спас меня не один раз, усиливался. Воздух наэлектризовался. Эфир вибрировал от скрытого напряжения. Я чувствовал это кожей, ощущал на языке – привкус меди и пепла. Где-то рядом копилась энергия для разрыва. Огромная, нестабильная.

И тут я почувствовал нечто знакомое до боли. Холодное, безжалостное, пустое. Запах тления, идущий не от разлагающейся плоти, а из самой пустоты между мирами. Запах Нави.

Я резко остановился, как вкопанный, заставив Наталью чуть не налететь на меня.

– Что? – тревожно спросила она.

Я не ответил. Стоял, вглядываясь в узкую улочку, и чувствовал, как по моей спине пробежал поток ледяных мурашек. Он был здесь. Прямо здесь. Разрыв откроется не где-то там. Он откроется тут, на этой улице, среди бела дня. И случится это скоро. Очень скоро.

Именно в этот момент, когда мы поравнялись с массивным зданием железнодорожного вокзала из красного кирпича и надежды на будущее, меня ударило.

Не в лицо. Глубоко внутри. В ту самую точку, где сходились нити моего восприятия, выкованные в Дикой Пустоши. Резкий, холодный спазм, заставивший сердце на миг замереть. Воздух сгустился, став тягучим, как патока. Запах реки и леса перекрыло чем-то совершенно иным – запахом сырой, промозглой земли из свежераскопанной могилы, тлением плоти и озоном от разрывающейся ткани мира.

Я замер, схватив Наталью за руку. Она вздрогнула, уловив перемену во мне.

– Видар?..

Я не ответил. Мои чувства уже метались, выискивая эпицентр. И нашел его. Рядом. Прямо за углом вокзала, в глухом переулке, куда сваливали старые шпалы и угольный шлак. Там, в тени кирпичной стены, пространство начало пульсировать. Сначала почти незаметно, как дрожь в воздухе от жары. Но с каждой секундой дрожь усиливалась, превращаясь в вибрацию, которая отдавалась в камнях под ногами и в моих зубах.

Я видел это тысячи раз, но, кажется, никогда не привыкну. Реальность истончилась, стала прозрачной, как гнилая ткань. Сквозь нее проступали очертания другого мира – Нави. Царства вечного холода и безмолвия, где обитают те, кто отказался уйти, кого вырвали из объятий смерти или кто просто слишком сильно ненавидел жизнь, чтобы покинуть ее.

Врата открывались.

– Наталья, – мой голос прозвучал чужим, металлическим, лишенным всяких эмоций, кроме холодной уверенности. – Спрячься. Сейчас. Глубоко. Не показывайся, что бы ты ни слышала.

Ее глаза расширились от ужаса, но не от страха за себя. Она посмотрела на меня, потом в сторону зловеще вибрирующего переулка, кивнула и, не теряя ни секунды, рванулась к ближайшему амбару, растворяясь в его темном проеме.

Я остался один. Посреди уютной, спящей улицы, с одной стороны окаймленной рекой, с другой – вокзалом, символом движения и жизни. А между ними – я. И дверь в смерть.

Я шагнул вперед, навстречу рвущейся реальности. Сапоги гулко стучали по булыжнику. Я не бежал. Не готовился. Просто шел, как палач на эшафот. Внутри все было спокойно. Пусто. Как вымерзшее поле после битвы. Силы, которые я носил в себе, дремали, но не спали. Они чуяли добычу. Чуяли не-жизнь, которую предстояло уничтожить.

Воздух в переулке завыл. Низкий, протяжный звук, от которого кровь стыла в жилах. Стена вокзала поплыла, как в сильной жаре, и из нее начало выдавливаться нечто. Сначала это была лишь черная щель, вертикальный разрез в самом мироздании. Потом щель растянулась, превратившись в арку, заполненную колышущимся, непроглядным мраком. Из арки повалил леденящий ветер, несущий лепестки засохших, почерневших цветов и шепот тысяч голосов, сливающихся в один протяжный стон.

И я увидел первого из них.

Мертвяк. Простой солдат, судя по обрывкам шинели. Кожа землисто-серая, обтянувшая череп так, что казалось, он вечно улыбается. Глазные впадины пусты, но в них горели крошечные холодные огоньки ненависти ко всему живому. Он выставил вперед костлявые руки с длинными, почерневшими ногтями и, скрипя несмазанными суставами, сделал свой первый шаг в мир живых.

Этого было достаточно.

Я не стал ждать, пока их вылезет десяток или сотня. Я не стал читать заклинаний или принимать эффектные позы. Я просто отпустил тормоза.

Сила хлынула из меня волной. Невидимым, но ощутимым полем абсолютного нуля и абсолютного отрицания. Воздух вокруг меня затрещал, покрывшись изморозью. Булыжники мостовой под моими ногами мгновенно обледенели, иней пополз по стенам вокзала, словно невидимый великан выдохнул ледяной ураган.

Первый мертвяк, едва ступивший на нашу землю, просто рассыпался. Его кости, скрепленные черной магией, не выдержали чудовищного холода и обратились в мелкую ледяную крошку, а затем и в пыль. Холодные огоньки в глазницах погасли с тихим шипением.

Но из врат уже лезли другие. Десятки. Сотни. Они были разными. Солдаты в истлевших мундирах, крестьяне в простых рубахах, горожане в порванных кафтанах. Всех их объединяло одно – ненависть. Слепая, всепоглощающая ненависть к теплу, к дыханию, к самому биению сердца. Они шли молча, лишь скрежеща костями и челюстями, их руки с острыми когтями были протянуты ко мне.

Моя магия работала сама. Я был лишь проводником, холодным и безразличным фокусом. Я стоял на месте, и вокруг меня бушевала буря. Ледяное дыхание Нави, которым я теперь повелевал, вымораживало все на десятки метров вперед. Мертвяки, попадая в эту зону, замерзали на месте, покрываясь толстым слоем синеватого льда, а затем рассыпались, как хрустальные вазы. Те, что были сзади, наступали на ледяную крошку своих предшественников, но их ждала та же участь.

Это был не бой, а конвейер. Конвейер уничтожения. Я чувствовал, как сила Пустоты внутри меня, та самая, что когда-то пыталась меня поглотить, теперь с жадностью пожирала энергию нежити, преобразуя ее в лед и ничто. Это был бесконечный цикл – они давали топливо своей ненавистью, а я возвращал им абсолютный холод небытия.

Они пытались окружить меня. Несколько шустрых, похожих на больших серых пауков, «бесплотных» мертвяков, попытались просочиться по стенам, чтобы атаковать с крыш. Я даже не повернул головы. Просто усилил поле холода над головой. Они замерли, прикованные к кирпичу ледяными оковами, и рухнули вниз, разбиваясь вдребезги.

Потом из врат выползли мертвяки-«булыжники». Массивные, тяжелые, с кожей, похожей на потрескавшуюся глину. Они были устойчивее к холоду, медленнее замерзали. Они шли, ломая лед под своими мощными ступнями. Один из них, самый крупный, сократил дистанцию между нами до пяти метров. Занес свою кувалдообразную руку, чтобы обрушить ее на меня.

Я впервые пошевелился. Просто тоже поднял правую руку, собрал пальцы в кулак. И сжал.

Воздух вокруг «булыжника» сгустился и схлопнулся. Раздался оглушительный хруст – не костей, а спрессованного льда и плоти. Тварь была мгновенно сдавлена в шар размером с тыкву, который с глухим стуком упал на землю и покатился, оставляя за собой кроваво-ледяной след.

Бой был долгим. Врата не закрывались, извергая все новые и новые волны нежити. Но для меня он не был тяжелым. Не было ни капли пота, ни учащенного дыхания. Лишь ровный, леденящий душу выдох моей магии, превращавший все в ледяную пустыню. Я чувствовал себя не воином, а стихией. Природным катаклизмом, который просто происходит, не заботясь о том, что уничтожает.

И тогда, когда я уже начал думать, что это никогда не кончится, из врат появилась Высшая Нежить.

Это была не просто ожившая мертвечина. Произведение искусства, сотканное из кошмара и ненависти. Женская фигура, высокая и неестественно стройная, облаченная в саван из струящегося, как дым, черного шелка. Ее кожа была алебастрово-белой, идеально гладкой, и сквозь нее просвечивали темные прожилки, словно корни ядовитого растения. Лица не было видно – его скрывала вуаль из того же черного шелка, но из-под нее струился холодный, серебристый свет, падавший на лед у ее ног. Вместо рук у нее были длинные, изящные лезвия из черного обсидиана, отполированные до зеркального блеска.

Она не скрипела и не стонала. Парила над землей, не касаясь льда. От нее веяло не слепой яростью, а холодным, расчетливым интеллектом. Древней, бездушной злобой.

– Наконец-то, – прошептал я, и в моем голосе впервые за весь бой прозвучала тень интереса…

Глава 4

Глава 4

Высшая, от которой веяло древностью, остановилась в десяти метрах от меня. Мертвяки вокруг почтительно замерли, затихли, словно отдавая ей дань уважения.

– Ты… не отсюда, – прозвучал ее голос. Он был подобен звону тончайшего хрусталя, разбивающегося о камень. Красиво и смертельно. – Твоя душа… Она пахнет иными мирами. И Пустотой. Ты не должен быть здесь.

– Об этом не тебе судить, кусок мертвой плоти! Ты тоже здесь нежеланная гостья, – ответил я, не двигаясь. – А я сегодня решил быть именно здесь, на твоем пути.

– Глупец! – серебристый свет из-под вуали вспыхнул ярче. – Ты думаешь, твой лед остановит меня? Я – Плакальщица. Я старше твоих самых древних городов. Я хоронила империи, пока твои предки еще лазали по деревьям…

– И сегодня ты похоронишь саму себя, – нетерпеливо прервал я ее пафосную речь. – И хватит болтать впустую – у меня еще много дел.

И она двинулась. Не шагом. Не левитируя. Просто исчезла в одном месте и появилась в другом, прямо передо мной. Ее обсидиановые руки-лезвия описывали в воздухе изящные, смертоносные дуги. Они стремились резать не плоть – их целью была сама душа.

Но моя защита помогала не только от подобных покушений на душу. Она хранила от всего. От самой реальности.

Лезвия со свистом вонзились в ледяное поле вокруг меня. И… остановились. Воздух затрещал, по невидимому барьеру поползли синие молнии. Плакальщица отпрянула с легким, удивленным шипением. Ее лезвия покрылись инеем.

– Не может быть… – прошептала она.

– Может, – ответил я просто, пожав плечами.

И впервые за весь бой я пошел в атаку. Уверенно, не напрягаясь, с выражением скуки на лице. Я просто шагнул к ней, резко сокращая расстояние между нами. И с этим единственным шагом лед вокруг нас взорвался.

Просто рванул волной сковывающей все тишиной абсолютного нуля. Тысячи ледяных игл разного размера, острых как бритва, выросли из земли, из воздуха, из самого пространства. Они пронзили саван Плакальщицы, ее алебастровую кожу. Она завизжала – высоко, пронзительно, уже не тем бьющимся хрустальным перезвоном, а как раздираемый металл. Ее тело начало покрываться толстой коркой синеватого льда. Она изо всех сил пыталась вырваться, пронзительно визжала, ее обсидиановые лезвия бессильно царапали и ломались о лед, который нарастал с невероятной скоростью.

– Ты!.. Что ты такое⁈ – ее голос был полон не только боли, но и животного ужаса.

– Я – конец, – сказал я, глядя, как последние всполохи серебристого света гаснут под наступающим льдом.

Через мгновение передо мной стояла лишь изящная, ужасающая ледяная статуя. Я щелкнул пальцами, и статуя рассыпалась на миллионы сверкающих осколков, которые затем испарились в черный дым, тут же поглощенный силой Пустоты.

С ее гибелью врата Нави дрогнули. Шепот стих. Черная арка начала сжиматься, как рана, которая наконец-то затягивается. Последние мертвяки, оставшиеся без вожака, замерли в нерешительности, а затем были добиты все тем же неумолимым холодом.

Тишина. Глубокая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь треском оседающего льда. Переулок был уничтожен. Стена вокзала покрыта толстым слоем инея, булыжники мостовой скрыты под сугробами ледяной пыли. Ни тел, ни следов битвы – только стерильная, мертвая зима посреди летнего вечера.

Я почувствовал легкую усталость. Лишь легкую, как после долгой прогулки. Я развернулся и пошел прочь.

Из темноты полуразрушенного здания вышла Наталья. Лицо ее было бледным, глаза огромными. Она смотрела на ледяной апокалипсис, который я устроил, потом на меня.

– Все… кончено? – ее голос дрожал.

– Здесь – да, – кивнул я, проходя мимо. – Они не представляли угрозы. Просто шум. Фон. Слабаки.

Она молча последовала за мной, обходя ледяные наросты. Мы вышли на набережную. Воздух здесь был чистым и свежим. Река текла, как ни в чем не бывало. Где-то слышался лай собак.

Я остановился, глядя на воду. Никакого триумфа не было. Никакой гордости. Была лишь пустота и холод, которые я всегда ношу с собой. И тихое, невысказанное знание, что такие стычки – лишь предвестие. Разминка перед настоящей войной, которая все еще ждала меня впереди.

– Ничего не изменилось, – тихо сказала Наталья, глядя на мирный город.

– Изменилось, – поправил я ее, чувствуя, как сила Пустоты внутри меня успокаивается, возвращаясь в состояние бдительного сна. – Их больше нет. А мы идем дальше. Иногда это и есть единственная возможная победа.

Тишина после ледяного побоища у вокзала была обманчивой, хрупкой, словно тонкая корка льда на поверхности темной воды. Мы с Натальей прошли всего пару кварталов, направляясь к старому городскому храму, который надо было разрушить – ну, или нет. Все же он может мне еще пригодиться, когда я призову сюда Мавку, которая теперь вернула имя и откликается на Кострому.

Город Кострома, богиня Кострома – символично, как по мне. Поэтому с разрушением торопиться не буду.

Воздух все еще пах рекой и хлебом, но теперь в него вплетался едва уловимый, сладковатый запах тления – призрачный шлейф от только что закрывшихся врат.

– Кажется, стихло, – тихо произнесла Наталья, все еще нервно поглядывая по сторонам. Ее рука не отпускала мою, словно ища опоры.

– На время, – буркнул я, чувствуя под ногами не твердую почку, а зыбкую, больную плоть этого мира.

Навь не отступила. Она просто перегруппировывалась. Я чувствовал ее холодные щупальца, прореживающие реальность в поисках новой слабой точки.

– Идем быстрее.

Но спокойно уйти не получилось.

Сначала завыла сирена. Пронзительный, леденящий душу звук, разорвавший послеполуденную идиллию. Он плыл над крышами, эхом отражаясь от стен, нарастая, превращаясь в сплошной вой, полный одного смысла: «Бегите! Спасайтесь!»

Затем, словно по команде, пространство города начало рваться.

Это не было одним-двумя разрывами, как у вокзала. Начался апокалипсис. В десяти, двадцати, пятидесяти метрах от нас – в стенах домов, посреди мостовых, на стенах магазинов – заколебался воздух. Он гудел, как растревоженный улей, и рвался, оставляя после себя черные, зияющие шрамы. Из этих ран в мир живых хлынул леденящий ветер Нави и повалила нежить. Не десятками. Сотнями. Тысячами.

Город погрузился в хаос. Из динамиков неслась запись, призывающая граждан к эвакуации. Люди высыпали на улицы, крича, плача, толкая друг друга. Кто-то бежал, не разбирая дороги, кто-то замирал на месте в ступоре, глядя на выползающих из-за угла костяных солдат с горящими глазницами.

И почти сразу же на улицы вышли защитники. Не только городская стража в синих мундирах с карабинами, стреляющими освященными зарядами. Со всех сторон, из подворотен, с крыш, спускались охотники. Люди в потертых кожаных плащах, с арбалетами и серебряными клинками, их лица были суровы и сосредоточены. С ними шли маги – не аристократы в шелках, а боевые заклинатели в практичных одеждах, с посохами, на вершинах которых уже загорались сферы очищающего огня или сгущались шары молний.

Началась бойня.

Воздух задрожал от грохота выстрелов, взрывов, криков заклинаний и предсмертных воплей. Отовсюду доносился лязг стали о кость, противный хруст ломаемых ребер, шипение нежити, попадающей под потоки света или огненные струи. Запах пороха, озона и гниющей плоти смешался в одну удушливую смесь.

Я сам не заметил, как оказался в центре этого ада. Они лезли со всех сторон. Простые скелеты с ржавыми мечами, зомби с разложившимися телами и цепкими руками, призраки, проносившиеся сквозь стены с леденящим душу воем. Моя сила рвала их десятками. Я не махал мечом. Я был эпицентром бури. Волны силы Пустоты, смешанной с холодом Нави, расходились от меня кругами, обращая мертвяков в ледяную пыль. Я просто шел, и все, что входило в мою зону, переставало существовать.

Рядом, прикрывая мою спину, сражалась Наталья. Ее лицо было бледным, но решительным. В одной руке она держала изящный пистолет с перламутровой рукоятью – оружие, стреляющее пулями, начиненными освященным серебром и порошком белого фосфора. Каждый выстрел был точен – в коленную чашечку, чтобы остановить, в глазницу, чтобы уничтожить. Другой рукой она резала воздух, и послушный ей ветер вздымался острой, невидимой бритвой, разрезая нападавших мертвяков на аккуратные, разваливающиеся части.

– Слева! – крикнула она, и я, не глядя, послал в указанном направлении сгусток искаженного пространства, который смял в лепешку трех скелетов, пытавшихся подобраться к группе бегущих женщин с детьми.

– Их слишком много! – ее голос прозвучал с напряжением. Пули в обойме не бесконечны, да и магия ветра требовала концентрации.

Она была права. Защитники дрались отчаянно. Охотник неподалеку, могучий детина с двуручным топором, рубил мертвяков, как капусту, но его постепенно окружали. Маг в синем одеянии, создавший огненную стену, отступал, его щит трещал под напором летающих визгунов. Ряды солдат редели. Их было героически мало против этого нескончаемого потока из десятков разрывов.

Я видел это. Видел, как падает молодой солдат, его горло разорвано когтями вурдалака. Видел, как охотница с серебряными кинжалами, отчаянно отбиваясь, была прижата к стене и разорвана на части. Видел страх в глазах умирающих. И холодное, безразличное бешенство начало закипать у меня внутри. Эта задержка. Этот шум. Эта бесполезная суета.

– Наталья, прикрой меня. На секунду, – сказал я, и мой голос прозвучал так, что она мгновенно отпрыгнула ко мне спиной, пистолет наготове.

Я закрыл глаза. Внешний грохот отступил, сменившись оглушительным гулом моей собственной силы. Я чувствовал каждую нить Нави, каждую каплю ее леденящей сути, что сочилась из разрывов. Они думали, что могут использовать эту силу против жизни? Глупцы. Они были всего лишь насекомыми, ползающими по краю пропасти. А я… я был той самой пропастью.

Я обратился к самой сути магии Нави, что была во мне. Не к той, что я использовал для защиты, а к той, что была куда глубже, древнее и страшнее. К холоду, который не просто замораживает, а останавливает время, прекращает любое движение, любой процесс. К абсолютному нулю. Дар Ледяной Купели Мораны в которой я прошел перерождение, откликнулся на мой зов.

Пара секунд концентрации. Я чувствовал, как кожа на моих руках покрывается инеем, как воздух вокруг меня застывает, и даже звуки боя доносятся словно из-под толстой воды.