Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Она опустила голову. Плечи её снова задрожали, но теперь это была не истерика, а содрогание от крушения всего фундамента, на котором стояла её жизнь.

Я отошёл к окну, глядя на серый рассвет. Ярость бушевала во мне, требуя выхода. Но что делать? Убить её? Бессмысленно. Она была такой же жертвой, пусть и добровольной. Бросить? Теперь уже не мог. Она была живым доказательством того, о чём я давно догадывался. Орудием в моих руках. Не для мести – для войны. Для настоящей войны.

Я повернулся к ней. Решение созрело мгновенно, кристально ясное и бесповоротное.

– Слушай меня, Вега, – сказал я, и в моём голосе зазвучала та самая сталь, что выковывается в горниле ненависти. – Твои боги мне не указ. Твоя Сотня – мои враги. Так же, как и Тёмный Князь. Я не защищаю Правь и не служу Нави. Я воюю за Явь. За этот мир. За людей, которые в нём живут. И если для этого нужно разобраться и с теми, и с другими… Что ж, я не против.

Она подняла на меня глаза. В них был ужас. И… проблеск чего-то ещё. Любопытства? Вызова?

– Ты… ты не понимаешь, с чем связываешься…

– Я понял всё, что мне нужно, и знаю намного больше тебя, уж поверь, – перебил я её. – А теперь выбор за тобой. Можешь попытаться выполнить свой приказ. Убить меня. Или… – я сделал паузу, – или узнать, что значит воевать не за абстрактную идею, а за что-то реальное. За свою собственную жизнь. Которая теперь, кстати, принадлежит тебе. А не им.

Я оставил её сидеть с этим выбором. Мне нужно было выйти, нужно было глотнуть воздух, нужно было, чтобы эта адская злость внутри меня остыла и превратилась в холодную, расчётливую решимость.

В костёр ненависти, что я пронёс через века, только что подбросили целый воз дров. И теперь пламя должно было спалить не только моих врагов, но и весь старый мир, с его ложными богами и рабами в золотых мундирах.

Война только начиналась. И теперь у меня был первый, очень ценный пленный. Или союзник. Время покажет.

Глава 19

Оставшиеся три дня пролетели в странном, натянутом спокойствии, похожем на затишье перед бурей. Воздух в избе был густым от невысказанных мыслей. Я проводил время в бесконечных хлопотах, а Вега… Вега словно заново училась жить.

После нашего разговора, после того как я швырнул ей в лицо свою правду о богах, она замкнулась. Но не в отчаянии, а в глубоком, сосредоточенном молчании. Она больше не сидела, уставившись в стену. Теперь её место было у окна. Она пододвинула к нему табурет и могла часами сидеть неподвижно, наблюдая за жизнью деревни. Я видел, как её взгляд следит за девчонками, гоняющими по улице кур, за старухой, доящей козу, за мужиками, чинящими плетень. В её глазах, обычно холодных и острых, появлялось что-то неуловимое – то ли недоумение, то ли жажда. Она смотрела на эту простую, бесхитростную жизнь, как житель подводного царства смотрит на поверхность, где танцуют солнечные зайчики. Это был мир, который она, по её же словам, была призвана защищать, но забыла все, что знала о нем.

Потом она начала двигаться. Сначала неуверенно, как манекен на расшатанных шарнирах. Подметала пол в избе веником, хотя он и так был чист. Протирала пыль на единственной полке, расставляя по струнке мои скудные пожитки – зажигалку, нож, потрёпанную книгу. Казалось, эти простые действия доставляли ей какое-то необъяснимое удовольствие. В них был ритм. Порядок. Но не тот, что спускается сверху в виде приказа, а рождающийся изнутри, из желания навести уют в своём углу.

Однажды я застал её за странным занятием. Она сидела на полу, скрестив ноги, и с закрытыми глазами водила пальцами по грубым доскам пола, словно пытаясь прочитать какую-то тайную письменность. На лице её было напряжённое усилие.

– Что ты делаешь? – спросил я.

Она вздрогнула и открыла глаза.

– Пытаюсь вспомнить… – прошептала она. – У меня была… семья? Кажется, была. Мать. Отец. Брат? Лица… не вижу. Только ощущение. Тепло от печи. Запах хлеба… – она замолчала, и её плечи снова сникли. – Не получается. Печати… они стёрли слишком много.

Во мне что-то кольнуло. Не жалость – нет. Скорее, яростное понимание. Вот оно, истинное лицо её «богов». Они не просто забрали её жизнь – они отняли у неё прошлое. Сделали чистым листом, на котором написали только одно слово – Служба.

В такие моменты моя ненависть к ним, холодная и твёрдая, как алмаз, лишь крепла. Но я не лез к ней с разговорами. Давал ей время подумать обо всем самой. Я же был всецело поглощён другим вопросом: куда нам идти?

Город был ловушкой. Там нас быстро бы нашли – либо её бывшая «Сотня», либо приспешники Тёмного Князя, либо, что хуже всего, люди Хозяина. А я пока не был готов противостоять им всем сразу. Нет, нужно было место глухое, уединённое, без лишних глаз, но с определёнными ресурсами. И тогда я вспомнил.

База людоловов. Та самая, в лесу, где я сорвал их операцию. Она была разгромлена, но не уничтожена до основания. Дома, склады, обнесенный забором периметр. И главное – она была затеряна в самой гуще леса, вдали от дорог. Идеальное временное укрытие.

Поэтому каждый день на рассвете я уходил. Путь был неблизким, но моё обновлённое тело почти не чувствовало усталости. Я шёл по знакомой тропе, и с каждым шагом лес смывал с меня остатки деревенского уюта, возвращая к реальности. Реальности охоты и выживания.

База представала передо мной мрачным, но многообещающим зрелищем. Несколько бревенчатых бараков, часть из которых сгорела дотла во время моего боя. Пахло гарью, смертью и заброшенностью. Но под толстым слоем пепла и обломков можно было отыскать полезное. Я работал как каторжный. Разбирал завалы, вытаскивал уцелевшие запасы – консервы в металлических банках, мешки с сухарями, ящики с патронами (самих автоматов я не нашёл – видимо, «Сотня» прибрала их к рукам). Нашёл даже дизельный генератор, чудом уцелевший, и несколько больших канистр солярки.

Главной моей задачей был один барак, стоявший на отшибе, почти у кромки леса. Он пострадал меньше других. Я вынес оттуда обгоревшие тела, закопал их в лесу без всяких церемоний, затем принялся за укрепление. Забил щели, нашёл листы фанеры и жести, чтобы залатать пролом в стене, соорудил грубую, но прочную дверь. Внутри расчистил пространство, сложил найденные припасы в угол, накрыв их брезентом. Притащил две железные кровати с панцирными сетками, снял с них обгоревшее тряпьё. Спать на голых пружинах было не очень, но это можно было исправить.

Каждый вечер я возвращался в деревню усталый, пропахший дымом и потом. Вега встречала меня молча. Она научилась готовить на печи – варить простую кашу, кипятить чай из собранных у околицы трав. Еда была безвкусной, но съедобной, дающей силы. Мы ели молча, изредка поглядывая друг на друга. Никакого доверия между нами не было. Было лишь перемирие. Общая цель – выжить – пока что перевешивала взаимную подозрительность.

В последний вечер, когда я, вернувшись, стал собирать свои нехитрые пожитки в вещмешок, она, наконец, нарушила молчание.

– Куда мы идём?

– В лес, – коротко ответил я, не глядя на неё. – У меня есть место.

– Там безопасно?

– Безопаснее, чем здесь. Для нас. И для этих людей, – я кивнул в сторону окна, за которым слышались голоса деревенских.

Она кивнула, как солдат, принимающий информацию к сведению.

– Мне нужно оружие.

Я остановился и посмотрел на неё. Она стояла прямо, её худое тело было напряжено, в глазах – не просьба, а требование.

– Ты едва ходишь.

– Я буду ходить. И я буду драться, если понадобится. Без оружия я – обуза.

В её словах была горькая правда. Я порылся в своём мешке и достал оттуда короткий, с широким лезвием нож в кожаных ножнах – трофей с базы.

– Пока этого хватит, – протянул я ей.

Она взяла нож, взвесила его в руке, быстрым движением пристегнула ножны к поясу своих новых грубых штанов, что дала ей Пелагея. Движение было отточенным, автоматическим. Воин в ней, временно поменявшийся местами с простой девушкой, вновь ожил.

На следующее утро мы уходили. Захар молча вручил мне увесистый узел с едой – хлеб, сало, крупа. В его глазах читалось облегчение, смешанное с остатками тревоги.

– С богом, – буркнул он, что в моих ушах прозвучало злой насмешкой.

– Держись, староста.

Мы вышли за околицу и скрылись в лесу. Я шёл впереди, прокладывая путь, она – следом, тихая и сосредоточенная. Я не оглядывался, но чувствовал её присутствие за спиной. Хрупкую, но опасную тень. Мою новую реальность. Наше странное, вынужденное союзничество только начиналось. И впереди была не просто жизнь в лесу. Впереди была война. А база людоловов становилась нашим первым, временным командным пунктом. Местом, где мы должны были решить, как вести эту войну дальше.

Дорога через лес была молчаливой. Вега шла за мной по пятам, её шаги были уже твёрже, дыхание ровнее. Она не озиралась по сторонам с любопытством горожанки, а сканировала пространство профессиональным, цепким взглядом, отмечая ориентиры, принюхиваясь к ветру. На её поясе висел тот самый нож – твёрдый, холодный факт нашего нового союзничества.

База предстала перед нами в утреннем свете таким же мрачным, но уже не столько зловещим, сколько заброшенным местом. Следы пожара, развороченные землянки, обугленные скелеты бараков. Однако за три дня я успел сделать немало. Центральная площадка была расчищена от крупных обломков, трупы убраны, а главное – был отчётливо виден путь к тому самому, наименее пострадавшему бараку на отшибе.

– Дом, милый дом, – я отодвинул тяжёлую, сколоченную на скорую руку дверь, жестом приглашая её войти.

Внутри пахло дымом, сыростью и… чистотой. Я не только расчистил пространство, но и вымыл полы, протёр единственное маленькое запылённое окно. В углу аккуратной горкой лежали припасы, накрытые брезентом. Две железные койки стояли друг напротив друга, на них уже были набросаны охапки свежего сена, прикрытые грубыми одеялами из запасов людоловов. Посреди комнаты стоял грубый деревянный ящик, служивший столом, и два обрубка брёвен вместо табуретов.

– Уютно, – сухо констатировала Вега, обводя взглядом наше новое жилище. Но в её глазах мелькнуло нечто, похожее на удовлетворение. После дней беспамятства и боли любой кров над головой казался дворцом.

Быт устраивали молча, действуя на ощупь, находя свои обязанности. Я взял на себя тяжёлую работу – принёс воды из колодца (к моему удивлению, он оказался чистым и действующим), нарубил дров для небольшой железной печки-буржуйки, что стояла в углу. Вега, с её дотошностью, принялась раскладывать припасы, сортировать консервы, развешивать наши немногочисленные вещи. Она нашла даже несколько огарков свечей и жестяную кружку, которую отдраила до блеска.

И вот, когда первоначальные хлопоты по обустройству были завершены, наступило время, которого я ждал с почти мальчишеским нетерпением. Исследование.

– Лагерь людоловов неспроста был построен именно здесь, – сказал я, подходя к карте, которую нарисовал углем на стене барака. – Они караулили тот карьер. Но кто-то же снабжал их, управлял ими. Должны быть документы, связь, что-то ещё.

Я чувствовал знакомое щемящее чувство авантюризма, тот самый азарт охотника за тайнами, что гнал меня когда-то в самые тёмные углы мира. Эта база была большой, незаконченной шахматной партией, и на доске осталось несколько интересных фигур.

К моему удивлению, Вега, закончив с раскладкой вещей, не уселась по своему обыкновению у окна, а подошла ко мне.

– Система бункеров, – сказала она внезапно, её голос прозвучал уверенно. – Стандартная практика. Основные запасы и коммуникации всегда под землёй. Ищи люк. Замаскированный.

Я посмотрел на неё с новым интересом. Начинает думать, и это хорошо.

– Ты права. Я искал по верхам. Надо копать глубже. Буквально.

Мы вышли наружу. Солнце уже поднялось выше, разгоняя утренний туман. Начали с центральной площадки, методично простукивая землю ногами и прислушиваясь к звуку. Минут через сорок бесплодных поисков у края леса, почти у самого частокола, я наткнулся ногой на что-то твёрдое. Отгрёб слой хвои и земли – и нашим взглядам открылся массивный железный люк, искусно замаскированный под кочку и поросший мхом.

– В яблочко! – не сдержал я улыбки.

Вместе мы с трудом отдраили тяжелую крышку. Из тёмного провала пахнуло холодом, сыростью и маслом. Заглянув внутрь, я решил спуститься первым, нащупав ступени. Создал мелкого светляка. Помещение было не очень большим, но идеально сохранившимся. Полки с консервами, ящики с патронами, пара автоматов, бочки с водой. И самое главное – в углу стоял старый, но целый коротковолновый радиопередатчик, а рядом на столе лежала стопка бумаг.

Именно здесь, в пыльном подземелье, при свете дрожащего пламени, я впервые увидел, как Вега улыбается.

Она взяла в руки одну из папок, открыла её, и на обычно строгом лице девушки появилось выражение сосредоточенного, почти детского интереса. Она водила пальцем по строчкам, шепча что-то себе под нос, и вдруг уголки её губ дрогнули и поползли вверх. Это была не та сдержанная улыбка, которую порождает вежливость, а настоящая, живая, от искреннего увлечения процессом.

– Смотри, – она показала мне листок со схематичным чертежом. – Это не просто карта местности. Это разметка энергетических потоков. Они не просто тут творили зло. Они изучали это место.

А я смотрел на неё, и что-то в моей душе дернулось. Я видел перед собой не бездушного бойца Божественной Сотни, а умную, любознательную девушку, которая впервые за долгие годы делала то, что хотела, а не то, что приказывали. И мне это… понравилось. Понравилось видеть в ней проблеск жизни, а не службы.

Мы просидели в бункере несколько часов, перебирая бумаги. Нашли отчёты о наблюдениях, шифрованные журналы переговоров, списки поставок. Каждая находка была кусочком мозаики, складывающейся в картину чудовищного замысла.

Сколько мы пробудем здесь? Неделю? Месяц? Покажет время. Но теперь это было не просто выживание в глуши. Это была настоящая охота. Охота за правдой. И впервые за долгое время я чувствовал, что не один в своей тихой войне. Рядом со мной был кто-то, кто начинал понимать правила этой игры. И чья улыбка в слабом, неверном свете над старыми чертежами делала эту войну чуть менее одинокой.

Мы сидели в подвале, в пыльном круге света от коптящей керосиновой лампы, найденной среди припасов. Воздух был густым от запаха старой бумаги, машинного масла и влажной земли. Мы только что нашли папку с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ОПЕРАЦИЯ 'ЧЕРТОПОЛОХ». Вскрывать её пока не решались – для этого нужна была свежая голова. Мы на время отложили бумаги, сделав небольшой перерыв. И в звенящей тишине, под гулкое потрескивание фитиля, я понял, что пора.

Вега сидела напротив, на ящике из-под патронов, и чистила свой нож. Движения её были плавными, медитативными. Она почувствовала мой взгляд и подняла глаза. В них не было прежней стены – лишь усталое любопытство. Я усмехнулся:

– Спрашивай. Я ж вижу, что тебя раздирает от любопытства.

Она медленно кивнула.

– Ты не похож на… местного. Выглядишь как простолюдин, но с повадками аристократа. От тебя пахнет старым камнем. И пеплом.

Я усмехнулся. Точно подметила.

– Потому что мне, должно быть, уже больше тысячи лет. Плюс-минус пару десятилетий. Я, откровенно говоря, плохо помню свой последний день рождения.

Она перестала чистить нож, но не выразила ни удивления, ни недоверия. Просто ждала продолжения моей истории. Эта её способность принимать невероятное как данность меня одновременно и раздражала, и восхищала.

– Я сын Великого князя Олега Инлинга, – произнёс я, и слова эти прозвучали в подвале так же странно, как если бы я объявил себя жителем другого мира. – Сотник отряда волхвов-витязей. В те времена я был храбр, глуп и верил, что боги на нашей стороне.

Я рассказал ей. Коротко, обрывисто, выплёскивая, как из ведра. О том, как орды мертвяков Нави хлынули на наши земли. О том, как мы неделями сдерживали их на границе, как молились Перуну и Велесу, прося у них помощи. И о том, как в ответ получали лишь молчание. Небеса были пусты и безразличны.

– В последней битве, – голос мой стал тише, я смотрел куда-то сквозь стены бункера, видя перед собой давнее поле, усыпанное костями, – я дрался с Четырехлистником – генералом армии мертвых. Мы сошлись один на один. Это был не бой – мясорубка. Я победил, но он успел проткнуть меня когтем, пропитанным тленом. Я упал, чувствуя, как жизнь уходит. Думал, что умер, и знаешь что…

Я замолчал, сглотнув ком в горле. И продолжил:

– Когда я победил, то не увидел в его глазах ненависти. Я увидел… насмешку. И понял. Мы были для них не врагами. Мы были удобрением. Полигоном. Боги наблюдали за нашей бойней, как смотрят на драку петухов. И тогда… тогда я возненавидел их. Мне казалось, мы умерли почти одновременно, но я, как видишь, ошибался. Меня спасли, сам не знаю как – спросить-то уже не у кого.

Я посмотрел на свои руки, будто ожидая увидеть на них ту самую, древнюю кровь.

– А потом я проснулся. Тысячу лет спустя. В древнем кургане, что был моей могилой. Какой-то чудак-археолог, граф Темирязьев, расковырял саркофаг в поисках сокровищ. И разбудил меня. Как? Понятия не имею. Потом он умер, как и вся его семья, от нашествия мертвяков. Осталась одна Вероника – маленькая девочка, что не побоялась встать со мной плечом к плечу в битве против мертвых. А я… я вышел в мир, который даже не помнил моего имени…

Глава 20

Вега слушала меня, не шелохнувшись. Её лицо было каменным.

– Ты… анахорет? – тихо спросила она. – Заснул героем, чтобы проснуться…

– Чтобы проснуться и увидеть, что ничего не изменилось! – я вскочил с ящика, не в силах сидеть. Гнев, старый, как сама моя смерть, закипал во мне. – Боги всё так же безразличны! Только теперь у них есть такие вот… – я указал на неё, – … сотни! Надсмотрщики! А люди всё так же молятся и гибнут! Твоя сотня защищает не мир! Она защищает тюремщиков! Ту самую Правь, где они сидят на своих золотых тронах и наблюдают, как мы тут, в Яви, исходим кровью!

Я задышал тяжело, в груди всё горело. Я сжал кулаки, чувствуя, как в мой палец впивается холод металла. Я посмотрел на кольцо – массивное, серебряное, с гербом моего рода: мордой волка. Морок, скрывавший его истинную природу, спал – я сам не заметил, когда. Вега, должно быть, увидела это.

– Я ненавижу их, – прошипел я, уже почти не сдерживаясь. – Всей душой. Всей памятью костей, что тысячу лет пролежали в земле. Я видел, как умирали мои дружинники с молитвой на устах, которую никто не услышал. И я поклялся, что если вернусь, я сломлю эту систему. Разорву эти проклятые цепи!

Я остановился перед ней, глядя сверху вниз.

– И ещё я разберусь с тем, кто сейчас сидит на троне в этой… Российской империи. С регентом. Потому что любая власть, что строит свою силу на крови и лжи, достойна только одного – падения.

В подвале воцарилась тишина. Только керосинка по-прежнему потрескивала. Вега медленно поднялась. Её лицо было бледным, но взгляд – твёрдым.

– Ты сумасшедший, – сказала она беззлобно. – Один против богов и империи.

– Я уже один раз убил генерала Нави, – парировал я. – И, как видишь, это сработало. Я вернулся.

– Ты ненавидишь моих… бывших командиров. Почему ты мне это рассказываешь? Почему не убил меня?

– Потому что ты стала жертвой не меньше моих дружинников, – я устало провёл рукой по лицу. – Они отняли у тебя не только память. Они отняли право выбора. Я даю тебе его сейчас. Можешь уйти. Или попытаться убить меня, выполняя последний приказ. Или… – я сделал паузу, – … или понять, что есть другая правда. Не та, что спускается сверху в виде догмы. А та, что рождается здесь, – я ударил себя в грудь. – Из боли. Из потерь. Из желания спасти тех, кто ещё дышит.

Она долго смотрела на меня. В её глазах шла война. Воспитанная годами службы преданность системе сталкивалась с шокирующей откровенностью моего признания и с горькой правдой её собственного предательства.

– Я не знаю, кто ты, Мстислав Инлинг, – наконец, сказала она. – Призрак, пророк или просто безумец. Но… – она перевела взгляд на папку с грифом «ЧЕРТОПОЛОХ», – … но тайны, которые мы здесь ищем, явно не для блага богов. И уж точно не для блага людоловов.

Она сделала шаг ко мне.

– Я остаюсь. Пока. Не из верности тебе. А чтобы понять. Чтобы найти свои собственные ответы. Твое кольцо – на нем знак правящего дома Инлингов. Ты родственник императрицы?

– Очень далекий. Но да, у нас с ней один корень.

– То есть, по праву Древней крови ты наш император⁈

– Нет. Или да. Не знаю. Но на трон садиться точно не хочу. А вот наказать упырей, что, прикрываясь властью, тянут из империи всю силу и кровь, очень даже желаю. Посмотрим. Сейчас надо силы вернуть и разобраться в том, что происходит. А потом уже думать о будущем. И если ты пойдешь со мной, то до конца – предательства я не прощу. Безбожник и Отступница – хорошая пара, как по мне.

Она взглянула мне в глаза, честно и открыто:

– Я приму решение и скажу тебе о нем – без лжи и недомолвок. Но удара в спину от меня можешь не ждать. Я умею быть благодарной.

Этого было достаточно. Большего я пока и не хотел услышать. Лишь кивнул и потушил керосинку. В подвале стало темно, и только слабый лучик лунного света пробивался сверху, от приоткрытого люка.

– Тогда пошли, – сказал я. – Нам нужно вскрыть эту папку. И узнать, что же такое «ЧЕРТОПОЛОХ». Может, это и есть начало конца для всех них.

Мы поднялись наверх, в наш барак. И впервые за долгое время я почувствовал не тяжесть одиночества, а странную лёгкость. Говорить правду, даже такую – невероятную для нее и горькую для меня, оказалось освобождением. А в лице Веги я приобрёл не союзника, но пока что – очень внимательного слушателя. И в войне, которую я затеял, даже это уже было большой победой…

Воздух на залитой лунным светом поляне был густым и упругим, как натянутая тетива. Мы стояли друг напротив друга, и в этой тишине слышалось лишь ровное биение моего сердца – уже не прерывистый стук смертного, а мощный, размеренный гул живого монолита. Я чувствовал каждую мышцу, каждое сухожилие, каждый нерв, оплетающий кость. Они были прочней стали и быстрее мысли. Поглощение сил трех Высших – Упыря, Кикиморы, Ведьмы – изменило саму плоть мою. Я был не просто сильнее. Я был иным.

И передо мной стояло тому подтверждение – Вега.

Она дышала ровно, спокойно, и в ее глазах горел тот же холодный, испытующий огонь, что и в моих. Память о том дне, когда Высший Упырь едва не разорвал ее в клочья, была свежа, как шрам. Но теперь этот шрам был не уязвимостью, а напоминанием. Горнилом, в котором ее воля и ее дар переплавились во что-то несгибаемое. Она окрепла. Возмужала. И сейчас нам обоим нужно было понять, на что мы способны. Слова были лишними. Лучший язык для таких разговоров – язык стали.

Мой меч, верный спутник, чья рукоять давно стала продолжением ладони, лежал в ножнах с безмолвной угрозой. Вега же не носила оружия на виду. Но я видел, как пространство вокруг ее рук задрожало, иссиня-серебристая дымка сгустилась, и через мгновение в ее сжатых кулаках вспыхнули два клинка. Не длинные и не короткие, идеальные для ее стремительного, смертоносного танца. Они были лишены украшений, лишь тонкие гарды защищали пальцы. Оружие убийцы. Оружие выжившей. Да, она теперь снова могла их призвать, и это хорошо. Значит, силы к ней вернулись. Я пока, увы, не был способен на такое – мое тело все еще не соответствует душе. Но ничего, и мне недолго ждать осталось.

Мы замерли. Лунный свет лежал на лезвиях холодными бликами. Вокруг ни ветерка, ни шепота травы. Мир словно затаил дыхание, ожидая первой ноты той симфонии, что мы должны были сыграть.

И вот эта нота прозвучала.

Не с криком, не с рыком. С тихим выдохом и взрывом мышц. Мы ринулись навстречу одновременно, будто управляемые одной волей. Расстояние в два десятка шагов исчезло за долю сердцебиения.

Пространство взорвалось звуком поющей стали.

Ее первый удар – двойной, молниеносный, паутина из света и смерти. Правый клинок – в горло, левый – под ребра. Я едва успел вынести меч в защиту, и звон, оглушительный и высокий, пронзил тишину. Искры, яркие, как звезды, вспыхнули в точке соприкосновения. Я почувствовал не вес, а скорость. Ураган, бьющий в щит.

Отбросив ее клинки скользящим движением, я перешел в контратаку. Мой меч описал широкую дугу, не быструю, но неотвратимую, как удар судьбы. Я не целился в уязвимые точки – это был удар на подавление, проверка прочности.

Вега не стала принимать его. Она была тенью, порывом ветра. Резкий кувырок в сторону, и мой клинок с свистом рассек воздух в сантиметрах от ее плеча, не встретив ничего.

Но я уже был в движении. Инстинкты, позаимствованные у мертвых владык, сработали быстрее сознания. Медведь дал мне чудовищную физическую мощь, Орел – обостренное восприятие, позволяющее читать мельчайшие напряжения мышц противника еще до начала движения. Нет, это были еще не образы, а лишь намек на них. Но и этого было достаточно. Я видел, как смещается центр тяжести Веги, как напрягается нога для толчка.

Она атаковала с фланга, ее клинки запели свою яростную песню – короткие, отрывистые звуки, сливающиеся в сплошной гул. Удар, еще удар, третий. Она пыталась пробить мою защиту не силой, а частотой. Стальной град обрушился на мой меч. Я стоял, как скала, парируя, отклоняя, принимая удары на прочную гарду. Каждый звон отдавался в руке приятной тяжестью, напоминая о моей несокрушимости.

Но Вега не была глупа. Она поняла, что лобовая атака бесполезна, и ее стиль изменился. Она начала свой танец. Движения стали плавными, обманчивыми. Она кружила вокруг меня, словно хищная птица, выискивая брешь в обороне. Ее клинки выписывали сложные узоры, отвлекающие глаз. Финт в голову – настоящий удар в бедро. Обманное движение левой рукой – молниеносный выпад правой.

Как-то раз она прорвалась. Правый ее клинок скользнул по лезвию моего меча, а левый, изогнувшись по немыслимой траектории, брызнул в сторону моего предплечья. Я почувствовал резкий укол – не боль, а скорее сигнал опасности. Лезвие лишь чиркнуло по руке, оставив тонкую красную линию на темной коже. Но это было попадание. Первая кровь, пусть и символическая.

В ее глазах на миг вспыхнуло торжество. И это была ее ошибка.

Пока она наслаждалась мигом победы, я совершил то, на что не был способен раньше. Используя не только силу мышц, но и некий внутренний импульс, доставшийся мне от змеи – существа, чья природа была иной, нежели у орла или медведя, – я изменил направление движения в середине атаки. Мой меч, который только что парировал удар справа, резко пошел вниз и влево, не по инерции, а вопреки ей.

Сталь взвыла. Я не рубил, я сделал подбив, точный и резкий, основанием клинка по ее левому запястью.

Вега ахнула от неожиданности, и ее клинок, выбитый из ослабевшей хватки, описал в воздухе блестящую дугу и воткнулся в землю в паре метров от нас.

На миг воцарилась тишина. Она отскочила на пять шагов, держа оставшееся оружие наготове. Ее глаза сузились, в них не было ни страха, ни злости – лишь чистая, холодная концентрация. Я не стал давить. Это был поединок, а не бойня. Я ждал.

Она медленно выпрямилась, и я увидел, как по ее пальцам пробежала легкая дрожь. Но это была не дрожь усталости. Пространство вокруг ее пустой ладони снова исказилось, и через секунду второй клинок материализовался в ее хватке, словно и не покидал ее. Новый? Или тот же самый, призванный обратно? Неважно.

Мы снова смотрели друг на друга. Грудь слегка вздымалась, но дыхание было ровным. Наши взгляды встретились, и в них читалось взаимное уважение. Сталь сказала свое слово. Мы проверили скорость, силу, технику. Я – свою непробиваемую мощь, она – свою неуловимую стремительность. Мы были равны. Но это был лишь первый акт.

– Неплохо для такого древнего старика, – донесся до меня ее голос, немного хриплый от напряжения. В нем звучала улыбка.

– Отлично дерешься… Для уровня подростка, – парировал я, и уголок моих губ дрогнул.

Этот короткий обмен словами был ритуалом. Переходом. Стальная песня спета. Мы узнали друг о друге все, что могли узнать без смертельного риска. Но внутри нас бушевали иные силы. Океаны энергии, вырванные у поверженных владык тьмы. Магия Ведьмы еще клокотала в моих жилах, чужая, но покоренная. Я чувствовал, как от Веги исходит волнами ее собственная, врожденная сила – та, что спасла ее тогда от смерти и что теперь вышла на новый уровень.

Мы молча договорились. Пора.

Я воткнул меч в землю перед собой. Лезвие вошло в почву без усилия, как в масло. Я распрямился, чувствуя, как энергия внутри меня пробуждается, сбрасывая оковы плоти. Передо мной Вега скрестила клинки на груди, и они начали светиться изнутри мягким серебристым сиянием. Воздух затрепетал, наполнился запахом озона и дикой магии.

Песнь стали умолкла. Теперь должна была зазвучать песнь стихий. Настоящая проверка только начиналась. И горе тому, кто посмел бы встать у нас на пути в этот миг – будь то человек, чудовище или сам бог. Ибо мы были силой. Мы были жизнью, что торжествовала над смертью. И этот поединок был лишь началом нашего пути.

Воздух, только что звеневший от ударов стали, замер вновь, но теперь в этой тишине было не напряжение лука, а зловещее, густое спокойствие перед бурей. Мы стояли, не сводя глаз, и между нами уже висела невидимая стена из сгустившейся воли. Я отпустил рукоять меча, воткнутого в землю. Сталь была лишь инструментом, удобным и привычным, но сейчас наступал час иного языка. Языка самой плоти мира.

Я закрыл глаза, но видел лучше, чем с открытыми. Не глазами, а кожей, нервами, каждой клеткой, в которую вплелась сила Ведьмы, знавшей тайные тропы мироздания. Я ощутил под босыми ногами не просто траву и почву. Я почувствовал пульс. Глубокий, мерный, неспешный гул, идущий из самых недр. Это билось сердце земли. А вокруг, в каждом дереве на опушке, в каждой травинке, в каждом пробивающемся к свету ростке, струилась жизнь – древняя, мудрая, неспешная.

Мне не нужен был огонь, чтобы жечь, или вода, чтобы топить. Это были яркие, но поверхностные игрушки. Я обращался к первоистоку, к той силе, что была до разделения на стихии. К силе самого мира, природы, что способна и лелеять, и карать с равной, безличной мощью.

Передо мной Вега уже преобразилась. От нее исходило сияние, видимое лишь моему внутреннему взору. Она была как алмаз, каждая грань которого – отдельная стихия. Я чувствовал знойный жар пламени у ее правой ладони, леденящий холод льда у левой, змеиное шевеление воздуха вокруг ног и твердую, неумолимую мощь камня в ее осанке. Маг четвертого ранга, владеющий всеми стихиями наравне. Грозная сила.