Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Соавторы: Тимур Машуков,Дмитрий Дорничев,Оливер Ло,Иван Басловяк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 111 (всего у книги 343 страниц)

– Нет, Лишка пойдет со мной, – сказал, как отрезал я.

– Это почему еще? – неприятно удивилась та. – Она моя служанка.

– Она вольная, а не холопка. И единственный человек, кто отнесся ко мне по-человечески и верил, что я жив. Поэтому я в ответе за ее судьбу и сделаю все, чтобы она жила долго и счастливо. И по возможности богато. Лишка, ты как?

– Пойду с тобой. Не хочу больше чужие постели стелить, да полы драить. И получать за это лишь пинки. А ты, князь, верю, не обидишь.

– Предательница, – зло сверкнула на нее глазами Ника. – Ну и вали тогда с ним. Больно надо еще и о тебе беспокоиться. Я как была графиней, так и останусь. А ты выше служанки все равно не поднимешься. Каждый должен знать свое место. К тому же я маг сильный, а ты вообще никто.

– Сильный? – заинтересовался я.

– Двенадцатый ранг, чтоб ты знал!!!

– А слабей его нет, – хихикнула Лишка. – Самый сильный – первый, самое дно – двенадцатый.

– Да ты!.. Что бы ты в этом понимала! В моем возрасте это отличный показатель!!! Я к совершеннолетию точно десятый возьму или даже девятый, если буду хорошо учиться.

– Да-да. Только с этим у вас и проблемы. Или напомнить, за что вас наказали?

– Все. Я тебя знать не знаю и ведать не ведаю. Пригрела на груди змеюку.

Вероника обиженно засопела, скрестив руки на груди.

– А у тебя какой ранг, князь? – не обращая внимания на оскорбленную в лучших чувствах графиню, посмотрела на меня Лишка.

– Да если бы я знал. У нас такого деления не было. Отец, вот, князем великим был. Три образа имел да с богами мог на равных разговаривать. А я намного слабей его, хотя до тысячника должен был дослужиться, потому как четвертый образ получил. Но после него боярин шел, воевода – но там образа ничего не значили – только личная сила. Не с чем сравнить и не на ком показать.

– Почему?

– Потому что как мага меня сейчас нет. Источник мой только начал восстанавливаться, да каналы высохшие распрямлять. А это процесс не быстрый. И образы применять нельзя, пока в силу прежнюю не войду.

– А образы что такое?

– Ну, я могу превратиться в водяную змею, огненного волка, медведя земли и воздушного орла. Насчет последнего надо проверять, потому как я его после смерти получил. Но это позже, пока тело не восстановлю, использовать их нельзя.

– В общем, защитник из тебя так себе, – фыркнув, заключила Ника таким тоном, что мне сразу захотелось ее выпороть. Поймав мой взгляд, она нервно сглотнула и чуть сдала назад, сменив тему. – Что конкретно ты хочешь знать?

– Да все. Кто правит и как. С кем дружим и кому морды бьем? Что у вас с богами и мертвяками? Давай мне кратко общую обстановку в мире и тут в частности.

– Оу, так князь хочет послушать интересную историю и начать еще больше удивляться и восторгаться современным миром? Ну тогда слушай и внимай, мой отсталый ученик.

– За отсталого и по жопе можно получить.

– Ну, примитивный – разницы-то нет. И вообще, не отвлекай. Так вот…

Глава 6

Глава 6

Вероника, уставившись в стену, говорила. Ее голос, обычно такой звонкий и командный, сейчас, в этом большом помещении, почему-то звучал глухо, прерываемый только хриплым дыханием Лишки у меня под боком и иногда мерзким скрежетом когтей по камню снаружи.

Я слушал ее, полуприкрыв глаза и откинувшись на удобном диване. Меч лежал на коленях – знакомая, успокаивающая тяжесть. Размеренно звучала история. Важная, нужная, но актуальная ли в тот момент, когда за дверью воет сама Навь?

– … Начиналось с волхвов, Мстислав, – утверждала Вероника, будто вбивая гвоздь в мою уставшую голову. – Не с мечей и щитов, а с заговоров у дубов, с защиты земли от того, что лезет из разрывов мира…

– Разрывы… – глухо пробормотал я, вспоминая вонючую пасть разлома под Киевом, откуда полезли те твари, что сожрали мою дружину. – Знакомо. Только у волхвов тогда хорошие обереги были, не чета вашим. И стояли крепко, брат за брата, и воли нежити не давали. Ты ври, да не завирайся – я там был и все помню.

Вероника фыркнула, но не сдавалась. Она рисовала перед нами картины – сначала Рюрик-ведун, затем Владимир, вплетающий гром Перуна в колокола…

– Звонят красиво, а толку? – пренебрежительно сплюнув, процедил я. – Вон, в Новгороде колокол треснул – и полгорода мертвецы сожрали.

Но она упрямо продолжала, добравшись до Ярослава с его охранными скрижалями.

– Скрижали… – усмехнулся я. – Хорошо ему было, за каменными стенами-то сидеть. А мы на границе из-за этих скрижалей так один раз нарвались, что едва ноги унесли. Не отпугивали они нежить, а наоборот, притягивали. А Рюрик – тот вообще слабый колдун был, дождик только и мог вызвать. Враки всё эта ваша история.

Недовольно нахмурив брови, Вероника продолжала – заговорила про Ледовое Побоище.

– Лёд оживили? – я скептически хмыкнул, потирая ноющее плечо. – Сказки. Повторяешься. Еще мой дед на это лыкарей подловил. Пол-озера замёрзло, да, но больше от мороза, чем от их друидов. А саксонские лыкари в латах… Они и без магии здорово железом машут. Их броня – проклятие наше. Не пробить, как ни колдуй…

Я вспомнил холодный блеск саксонской стали, легко рубящей наши кольчуги.

– Потом был Иван Грозный. Опричная Тень, – и тут в ее голосе прозвучала горечь. – теперь и Шуйский своих таких завёл. Не измену они ищут, а тех, кто против его регентства. Выжигают магическим огнём целые деревни, если заподозрят в симпатиях к настоящей Императрице. Говорят, библиотека Грозного – сила несусветная. Только где она? Шуйский, поди, уже продал саксонцам или циньцам.

Лишка вздрогнула при слове «циньцы». Вероника же продолжила:

– Их терракотовые армии… Гиганты из глины, оживлённые волей императоров-драконов. Я читала хронику тех лет. Под Иркутском дело было. Шли они по степи, как каменная туча. Земля стонала и дрожала. Наши шаманы будили духов, насылали бураны… – она замолчала, будто вспоминая ледяной ветер, завывавший, как стоны тысяч душ, вспоминая, как замерзали в небе циньские драконы-штурмовики, падая вниз огромными ледяными глыбами. – И их остановили. Страшной ценой. Пол-Сибири потом год оттаивало. И шаманов половины не досчитались. Их сила… Она же из земли, из крови. Увы, она не бесконечна.

Потом Вероника заговорила о Петре.

– Окно в Европу-то прорубил, а щели в Навь расширил, – мрачно констатировала она. – Строил свою столицу на костях, да на разломах. Саксонские инженеры-маги коверкали наши обережные узоры, презрительно называли их «деревенщиной». И вот теперь Питер – главная дыра, откуда мертвецы прут, как тараканы из щели. Реформы, – с презрением скривила она губы. – А по сути – забыли корни. Ослабили то, что держало.

Вероника замолчала. Снаружи на мгновение стихло. Стало слишком тихо, подозрительно тихо. Я насторожился, пальцы сжали рукоять меча. Лишка, словно что-то почувствовав, притихла, затаив дыхание.

– А теперь… – вновь заговорила Вероника, и голос её дрогнул. – Теперь у нас Анастасия Федоровна Инлинг. Последняя кровь. Ей тринадцать лет. Её род правил с самого начала, Мстислав! От вас! Её сила… Она берет свое начало с древнего рода. Твоего рода, Мстислав, воинов-волхвов! Она может закончить то, что вы не смогли.

– Может, – согласился я грубо. – Но не делает.

– Отец говорил, что не просто во дворце все. Если бы не этот… регент, – она с ненавистью выговорила это слово. – Василий Андреевич Шуйский. Кровосос. Держит императрицу как в клетке, контролируя каждый шаг, правит её именем, а сам страну распродаёт. Артефакты предков – на запад. Магов-пограничников снимает с разломов – своих костоломов кормить, да столицу охранять. Знаю я этих костоломов. Не люди. Что-то иное, склеенное из костей, да тёмной магии. Страшно даже смотреть на них. В кольчуги с ног до головы закованные, и лиц их никто и никогда не видал. Такова личная охрана регента. А мертвецы? Мертвецы так и идут. Неотвратимо. Как прилив. Границы рушатся. Деревни горят. А он? Он только укрепляет свою власть. Выжигает неугодных. Как Грозный, да? Только тот хоть Империю строил, а этот – могилу копает.

Вероника, задохнувшись от нахлынувших чувств, вскочила.

– И теперь вот пришел ты – ее дальний родич, предок, которому она обязана подчиняться по Праву Древней Крови!

– Тогда, ваше сиятельство, – перебил я её, поднимаясь, – нам сначала надо до утра дожить. И вытащить тебя и Лишку из этого каменного мешка. Потому что пока мы тут историю разбираем…

БА-БАХ!

Оглушительный удар сотряс дверь. Не кулак – что-то тяжеленное, словно таран из векового дуба. Сверху посыпалась пыль и мелкие камешки. Трещина змеей побежала по старому камню.

– … Наши «гости» заскучали и решили, что лекция затянулась, – закончил я, вскидывая меч и заслоняя девочек своим телом. Вся усталость слетела, сменилась ледяной, знакомой яростью. – Лишка, Вероника! Бегом на кухню. Запритесь там и сидите тихо. История пока подождет! Сейчас будем писать свою – кровью и сталью!

Я выскочил наружу, закрыв дверь в тайную комнату. Теперь повоюем.

Еще удар! Трещина расширилась. Сквозь нее, слабо освещая пыльную тьму склепа, пробился тусклый, больной свет луны. И вместе с ним – протяжный, полный ненасытного голода стон. Не один. Много.

Мертвецы теснились, пытаясь прорваться внутрь. Великая история Магической России, рассказанная мне юной графиней, обрывалась на самом важном моменте – на хриплом дыхании живых, готовых отбить еще одну атаку тьмы.

Я уперся ногами в каменный пол, чувствуя холод рукояти меча. Прошлое – прах. Будущее – туман. Есть только сейчас, есть этот склеп, эти двое за моей спиной и волна гниения, ломящаяся в дверь. История? Она здесь. Она пахнет кровью, потом и гнилью. И пишется она сейчас.

БА-БАХ!

Камень двери вздрогнул, как живой, застонал. Расширившаяся трещина зияла, как мерзкая пасть упыря. Тусклый лунный свет, грязный и больной, лизал пыльный пол склепа. И запах… Боже, этот запах! Гнилая плоть, разложение, та самая Навь, что рвалась к нам, к теплу, к жизни.

Все проблемы, что были до этого, ушли на задний план. Весь мир сузился до этой треснувшей плиты, до воя снаружи и до меча в моей руке.

Он действительно дрожал. Не от страха. От ярости. От древней, заговоренной стали, что чуяла врага и рвалась в бой.

«Жаждешь?» – прошипел я клинку, и он будто ответил ледяным жаром, разлившимся по руке. «Ну что ж… получишь».

БА-БАХ!

Камень выкрошился. В щель, что была шириной уже в ладонь, протиснулась серая, облезлая рука с длинными, как шипы, когтями. Она шарила по воздуху, царапая камень.

Время замедлилось. Адреналин, горький и знакомый, как старое вино, ударил в голову. Страх? Он был. Но он сгорал дотла в пламени ярости и одной простой мысли – девчонки сзади. Им некуда бежать. Значит, мне некуда отступать.

Я не стал ждать следующего удара. Шаг вперед. Меч взвился короткой, страшной молнией. Не рубка – точный, сокрушительный удар в запястье. Кость хрустнула, как сухая ветка. Кисть с когтями отлетела, заковыляла по полу, как слепая паук. Снаружи взревело от боли и ярости.

Щель расширялась. Там, в лунном свете, копошились тени. Не одна. Не две. Много. Глазницы, рты, когти.

– Мстислав! – крикнула Вероника.

– Млять, откуда вы взялись⁈ Я же сказал, спрятаться и сидеть тихо!!!

– Это мой дом и я буду его защищать!!! – грозно взмахнула графиня своим маленьким мечом.

Лишка тряслась от страха, но крепко сжимала в руке топорик для рубки мяса. Против слабого мертвяка тоже сойдет, если, конечно, повезет.

– Держитесь за спиной и вперед не лезьте!!!

Первая тварь, лишившись руки, просунула в щель голову. Бывший слуга, судя по остаткам одежды. Половина лица съедена, на кости челюсти болтались клочья мяса. Он зашипел, пытаясь втиснуться.

Теснота склепа стала моим союзником. Они не могли лезть толпой. Только поодиночке. Или почти.

Я встретил его ударом ноги в грудь. Он захрипел, откатился, мешая следующему. Но второй был уже тут – низкий, юркий, ползущий на трех конечностях. Его когти царапали камень у моих ног.

Меч пел. Короткие, яростные удары в тесноте. Не размахивать – колоть, рубить по суставам, отсекать тянущиеся конечности. Сталь вонзалась в гнилую плоть, крошила кость, отскакивала с противным чавканьем. Кровь? Нет. Черная, липкая жижа, воняющая могильным холодом.

Один. Удар в колено – хруст, падение. Удар в шею – голова отлетает, тело дергается. Двое. Лезет через тело первого. Меч в глазницу – глубоко, до мозга. Тварь замирает. Третий, сзади, тянет за плащ. Я развернулся, рубанул по руке, отсек кисть. Пинок – и он падает на своих.

Тьма склепа ожила кошмарной пляской теней. Лунный свет из пролома выхватывал жуткие моменты – летящие обломки тел, блеск стали, мою тень, гигантскую и яростную на стене. Дыхание хрипело в горле. Мышцы горели. Рукоять меча стала скользкой от пота и черной жижи.

Их было больше. Все больше. Они лезли через пролом, через разлом в стене, который они сами же и расширяли. Теснота перестала быть преимуществом. Они заполняли пространство передо мной, давя массой. Когти рвали кожу на руке. Холодная мертвецкая хватка схватила за лодыжку. Я вырвался, рубанул наугад.

– Огонь! – вдруг крикнула Вероника.

Что? Откуда?

Сзади что-то просвистело. Маленький огненный шар, тусклый, но яростный, метко влетел в пролом, прямо в скучившуюся массу нежити. Раздался сухой хлопок, вспыхнули тлеющие лохмотья. Вой усилился – теперь в нем была боль.

Ника? Ее магия? Или Лишка вытащила какой-то артефакт? Неважно. Мгновение замешательства врага – это шанс.

Я рванулся вперед, не раздумывая. Используя их же скученность. Меч работал как молотилка. Колол, рубил, отбрасывал. Кости трещали под ударами. Черная жижа летела брызгами. Я не защищался – я атаковал. Выталкивал их обратно, в лунный свет, в узкий пролом. Каждый шаг вперед – это пространство для размаха. Каждый упавший труп – баррикада для следующих.

Один особенно крупный, в истлевшей кольчуге, встал у меня на пути. Он замахнулся ржавой секирой. Я прыгнул навстречу, под удар, проскользнул под его рукой, всадил меч под ребра и с яростью провернул. Он рухнул, увлекая за собой еще пару тварей. Пролом был почти чист. За ним, в лунном свете, метались еще тени, но они не решались лезть в эту мясорубку.

Я отступил на шаг, прислонившись к холодной стене. Дышал как кузнечные мехи. Все тело ныло. Рука с мечом дрожала уже от усталости. Передо мной лежала груда шевелящегося хлама: отрубленные конечности, дергающиеся туловища, отлетевшие головы, все еще щелкающие челюстями. Вонь стояла невообразимая.

– Мстислав? – тихий, испуганный голосок Лишки.

– Живой, мышонок, – хрипло ответил я. – Сидите тихо. Еще не закончили.

Но основная волна была сломлена. Те, что снаружи, ревели, скребли когтями по камню, но внутрь не лезли. Видели, что их ждет в этой каменной ловушке.

Передышка. Короткая. Я оглядел поле боя. Эти твари… они еще двигались. Медленно, беспомощно, но двигались. И щель в двери зияла, как открытая рана.

Нельзя было ждать. Нельзя было надеяться, что они уйдут. Надо было запечатать. Намертво.

– Вероника! – позвал я, откашлявшись. – Ищи что-нибудь тяжелое! Камни! Осколки! Все! Лишка, свети!

Маленькое пламя свечи (откуда она только ее достала⁈) дрогнуло в руке Лишки, осветив ужас вокруг. Вероника, бледная, но собранная, уже оттаскивала от стены тяжелый, плоский обломок надгробия.

Работа закипела. Я пинал, оттаскивал, сбрасывал в кучу еще теплые (холодные?) тела нежити. Они хрустели, булькали, пытались уцепиться. Я рубил отбивающиеся руки, давил ногой щелкающие головы. Без эмоций. Как мясник. Это был мусор. Опасный мусор. Материал для баррикады.

Вероника и Лишка, напрягая все силы, подкатывали камни, обломки, все, что могло послужить весом. Я брал самое крупное – тот обломок надгробия, тяжеленный кусок стены. Рана на щеке горела, спина ныла, но ярость и необходимость гнали вперед.

Мы заваливали пролом. Сперва телами нежити – мерзко, но эффективно. Плотная, шевелящаяся подушка. Потом камни. Большие, тяжелые. Я ставил их, подпирал, забивал щели мелкими осколками. Вероника, стиснув зубы, толкала огромный плоский камень, который мы нашли в углу – возможно, крышку от другого саркофага.

– Еще! – командовал я, чувствуя, как плита встает на место. – Дави! Всей тяжестью!

Мы облокотились на нее – я, Вероника, даже Лишка пристроилась, толкая изо всех своих детских сил. Камень скрипел, сдвигая под собой кости и тряпки, и наконец, с глухим, окончательным стуком, встал намертво. Щели не было. Только неровная каменная заплата на месте бывшей двери.

Снаружи завыли. Заскребли. Но звук стал глухим, далеким. Камень держал. Вспыхнул огонь, расплавляя камень и заваривая все щели – молодец Ника. Догадалась.

Я отшатнулся, сполз по стене на пол. Руки тряслись так, что меч выпал из пальцев с лязгом. Дышал, как загнанный зверь. Весь был в липкой черной жиже, в пыли, в собственной крови и поту. Каждая кость скрипела свою песню усталости.

Вероника стояла, опершись о камень, тоже вся перемазанная, но глаза горели. Лишка присела рядом, свечка в ее руке дрожала, освещая наши изможденные лица.

– Закрыто, – прохрипел я. – Напрочь. Пусть теперь ломают головы. Или когти.

Тишина склепа, после адской какофонии боя и стонов, снова обняла нас. Сладкая, густая, пыльная тишина. Снаружи доносился только глухой, бессильный гул.

Я посмотрел на груду камней, навсегда похоронившую вход. На меч, лежащий в грязи. На двух перепачканных, испуганных, но живых девочек. Победил? На этот раз – да. Выиграл эту маленькую, отчаянную битву в каменном мешке. Ценой последних сил.

– Вот и сказочке конец, – пробормотал я, закрывая глаза. Голова тяжело откинулась на холодный камень. – А кто слушал… тот, считай, выжил. Пока что. Спокойной ночи, твари. Не храпите.

– Спасибо, Мстислав Дерзкий…

Дерзкий. Хм. Сегодня это прозвище я, пожалуй, заслужил. Хотя бы на эту ночь. А еще кучу энергии, что впиталась в меня и уже начала работу над укреплением каналов. И я бы порадовался, если бы не чувствовал себя настолько плохо.

Все, на сегодня хватит истории и задушевных разговоров. Как там называется то благословенное место со странным названием? Душ? Мне точно надо туда – на пару сотен частей. А потом спать – слишком длинный это был день.

Мелькнула мысль – интересно, а в чем они измеряют время? Раздеваясь на ходу и не слушая возмущенный визг девчонок, я шел получать удовольствие в место, чье название созвучно шипению змеи. И мне это нравится…

Глава 7

Глава 7

…Ох, суставы скрипят и шея не поворачивается. И тело непослушное. Я опять умер?

С трудом разлепив глаза, я обнаружил себя лежащим на узкой кровати в максимально неудобной позе. Это кто так меня? Враги постарались? Сейчас как встану и как покажу всем силушку богатырскую!.

И почему это, кстати, я – такой большой – и лежу на столь маленьком диване? А две мелкие девчонки с удобством расположились на большой и очень комфортной на вид кровати? Нет, так-то я могу и на голой земле спать, положив корягу под голову, но зачем, если есть лучшие варианты? Все, пора, кажется, начинать учить этих пигалиц любить Родину в моем лице. Кто тут защитник? На чьих плечах они хотят въехать в лучшую жизнь? Кто вообще сказал, что я должен с ними возиться и при этом спать на неудобном диванчике? Как же несправедлив этот мир! Вот, помню, в мое время…

Ладно, не до того сейчас. И пусть пока спят – хотя, странно, конечно, что графиня легла в одну постель со служанкой. Впрочем, это не мое дело, кто и с кем спит. Может, у них сейчас нравы такие. Мое дело сходить в душ и поесть. А еще, Вероника что-то там такое, кажется, говорила про серебряную кнопочку…

Вышел я свежий, хорошо пахнущий. Жаль, что в наше время такого не было. Удобно и пахнет приятно. А то помню, наш Крот – главный стрелок отряда – как сходит в нужник, так после него день туда зайти невозможно…

Так, теперь еда. Готовить я, как и любой справный воин, умел, хоть и не шибко любил. Так что, думаю, справлюсь. Где там их кухня?

Однако, когда я зашел туда, моя уверенность в своих способностях пошатнулась – и где тут печь? Где костер-то развести можно? Стоят какие-то железные непонятные коробки. Пошарился, но ничего готового не нашел. Однако, заглянув в маленькую кладовку, я обнаружил кучу фруктов. Вот это дело! Яблоки – я всегда их любил. Дядька Асмунд говорил, что они для организма очень полезные. Поэтому набрав с десяток, я, довольно хрустя, вернулся обратно.

И чем заняться, пока эти лентяйки спят? Пойти на разведку? Так проснутся, меня не увидят – испугаются. Но и сидеть просто так мне кипучая натура не позволяет.

Достал меч и ужаснулся. Весь в засохшей слизи с подтеками. А уж смердело как от него! Стыдоба-то какая. Но в оправдание могу сказать, что мои мечи очищались сами. Вот и подзабыл я уже, что надо проверять оружие после каждой сечи.

Нашел подходящую тряпку и тщательно протер лезвие, пока оно не стало идеально чистым. Сколов не увидел – хорошая сталь. Спасибо тебе, неведомый Артур, твой меч послужит для хороших дел.

Опять пошел на кухню, надеясь, что за это время тут появилась нормальная, человеческая печь. Но нет, чуда не произошло.

– А ты чего тут? – зевнула за моей спиной Лишка.

От неожиданности я аж подпрыгнул. Это как она так незаметно подошла?

– Ищу печь, чтобы еду приготовить. Но не нахожу, – честно признался я.

– Забей. Сейчас все сделаю, – опять протяжно зевнула она и пошла к странным конструкциям, кутаясь в халат, видимо, принадлежавший Веронике, потому как он был ей великоват. Ну да, сменной одежды для служанок тут не предусмотрено.

– Кого забить? – не понял я, оглядываясь и не находя врагов или домашней скотины.

– Это форма речи такая, – пояснила она мне как дураку. – Типа не парься.

– Я уже был в душе. А бани тут нет, так что и попариться не выйдет…

– Ох, как же с тобой сложно! В общем, просто сиди и жди. Я быстро.

– Ага. Ну вот, можешь же общаться нормально. Вроде бы на одном языке говорим, а кажется, будто на разных.

Лишка не обманула и действительно быстро накрыла на стол. Мне такая хозяйка очень даже пригодится. И не посмотрю, что мелкая. Дом в порядке держать – это еще уметь надо. А она, вон, уже все знает, да споро управляется. А возраст дело наживное. К тому же Видящая в семье – это всегда к покою и безопасности.

На запах еды изволила проснуться и графиня. Сначала завозилась, долго зевая, но не открывая глаз, потом уселась на кровати, посмотрела вокруг – на мне ее сонный взгляд задержался, а потом она ка-а-а-а-ак завизжит!

– Отвернись, гад!!!

– Ты чего? – не понял я.

– Нельзя на меня в таком виде смотреть! Только мужу и родителям дозволяется.

– Да кому ты нужна, пигалица, – я отвернулся и продолжил есть. Была б она еще голая, я бы понял – хотя отроковицы меня никогда не привлекали. А эта в одежде даже. Да и даже без нее – на что там смотреть-то? Тьфу на них.

– Лишка, помоги мне умыться и собраться, – приказала Вероника, кутаясь в одеяло.

– Сиди, – строго посмотрел я на мелкую. – Пусть графиня учится сама себе зад подтирать. И в бою, и в быту надо уметь работать как в команде, так и в одиночку. И к тому же ты теперь со мной, а не с ней. Разберемся тут, что к чему, силы восстановлю, и в столицу поедем.

– Править станешь?

– Сначала посмотрим, как там дела обстоят. Потом всыплю ремня императрице, а дальше видно будет…

Я встал, поправил одежду – в кафтан были вшиты артефакты защиты, которые уже зарядились, проверил меч. Ничего не звенит, сидит удобно.

– Так, я пошел на вылазку. А вам сидеть тихо и не шуметь. Надо понять, что тут творится, да ряды нежити проредить. Вчера-то нам повезло – среди них никого из разумных не было. Ну, и духов с призраками тоже. Иначе бы сожрали. Вот и хочу понять – везение это, или просто осталось только гнилое мясо.

– А если тебя убьют?

– Ждите… Как тут у вас время измеряют-то?

– Секунды, минуты, часы.

– Поясни.

– В минуте шестьдесят секунд, в часе шестьдесят минут. В сутках двадцать четыре часа.

– А секунда это?

– Раз, два, три, – начала отсчет графиня, показывая такт.

– Ясно. Тогда ждите, – мысленно прикинул я, – часа три, не больше. Если не вернусь, все запирайте и ожидайте помощь. Еды много, вода есть, когда-нибудь вас спасут. Только как мне время отсчитывать?

– Вот, возьми, – стянула Ника с руки браслет. – Цифры-то знаешь?

– Знаю, похожими норманы пользовались.

– Ну вот тогда и засекай.

– Понял, – надел на руку, потряс ею – не мешает. – Поехали.

Скользнул к двери, за которой еще не был. Тело еще не вошло в кондиции, но уже переключилось в боевой, характерный режим, что называли Велесово Ратание. Мол, давным-давно сам бог Велес даровал людям это воинское искусство. Вот же бред-то какой. Не верил я в это. Боги могут только брать, ничего не давая взамен.

Поэтому я называл его Характерным Спасом или просто Спасом, от слова «спасать». Ибо прямое назначение воина спасать мирных и защищать их. А без характера сие невозможно.

Дядька Всеслав, что обучал меня этому искусству, много чего рассказывал о нем, но сейчас все вспоминать некогда – враг у ворот. Ну, или у дверей, что в принципе еще хуже.

Идти пришлось недалеко – как и говорила Ника, примерно пятьсот этих… как там называется… метров, да? Опять путь преградила дверь – массивная, железная. Такую и захочешь, не сразу выбьешь. Вмурована в камень основательно.

Жаль, конечно, графа – хороший был человек. И рассказать о многом мог. А впрочем, слышал я его разговоры обо мне. Так что выбросить ненужные мысли из головы и двигаться дальше. О мертвых или хорошо или ничего. А лучше ничего, а то еще услышат, да придут. Примеров подобного много было.

Засов без звука отошел в сторону, хорошо смазанные петли даже не скрипнули. Неслышной тенью я выскользнул наружу, сразу скрываясь в высокой траве. Быстрый взгляд по сторонам – тишина. Деревья стоят, да ветками качают на утреннем ветерке. Правда, птиц при этом не слыхать – явный признак наличия рядом мертвяков. Живые очень хорошо чувствуют все потустороннее.

Где-то в сотне метров – правильно, да? – виднелся высокий каменный забор. С него меня бы не было видно – лес стоял стеной, но так хитро, будто специально посадили так, чтобы отсюда было можно наблюдать, а оттуда нет. Что ж, оно и к лучшему. Значит, с этой стороны меня никто не ждет.

Я пополз, потому как идти было глупо. Я ж не бессмертный. Кафтан, конечно, испачкаю, но то не беда, он сам очистится. Да и для маскировки зеленый цвет хорош. Плащ я брать не стал, он сейчас только мешаться будет, да привлекать внимание ярким цветом.

Добрался до намеченного места – стена высокая, метра три. Но это не препятствие для того, кто привык брать подобные штурмом. Короткий разбег, прыжок. Не до конца окрепшие руки предательски дрогнули, но тело удержали. Кряхтя, я подтянулся. Рядом дерево, часть кроны которого лежит прямо на стене, будто специально укрывая ее. Перебрался под ветви, затаился, посмотрел вниз.

Поместье графа открылось во всей своей мертвой красе. Особняк – высокое здание с пустыми глазницами окон. Парадный двор затоптан, усеян костями и темными пятнами, которые не хотелось разглядывать. И… движение.

Их было меньше. Намного меньше, чем ночью у склепа. Но они были. Не бесцельно бродящие, а… занятые. Трое копошились у огромного черного пятна на земле у восточного крыла – похоже, на месте бывшего винного погреба. Пятно пульсировало слабым, больным сиянием. Вот и разрыв. Источник.

Еще двое медленно патрулировали периметр, волоча ноги, с бессмысленными, но зоркими лицами-масками из гниющей плоти. Один, огромный, в обрывках некогда богатой ливреи, стоял неподвижно у главного входа, как мрачный страж.

Сердце упало. Ни признаков жизни, ни криков, ни дыма от костра, ни отчаянной попытки прорыва. Только мертвые, да больная рана земли, из которой они сочились.

«Всех…», – пронеслось в голове. Но следом вступил в дело холодный расчет ветерана. Шесть видимых. Плюс те, что могут быть внутри разрыва или здания. Десять? Пятнадцать? Решаемо. Если аккуратно. Если все сделать тихо.

Я заметил чуть в стороне какие-то строения. Относительно целые. И сердце ёкнуло – одна дверь в дальнем конце была приоткрыта. Не выбита, не снесена, а именно приоткрыта, как будто кто-то недавно вышел. Или вошел. Надежда? Ловушка?

Нужно было проверить. Но как подобраться? Патрульные. Их маршрут предсказуем, но двигаются они медленно. Разведка боем не вариант – поднимет всех.

Аккуратно спустился вниз и начал ползти. Метр за метром. Используя груды мусора, ямы, полуразрушенную ограду цветника. Трава липла к рукам, мокрая от росы и чего-то еще. Запах гнили становился сильнее, более едким.

Каждый раз, когда патрульный поворачивал в мою сторону, я вжимался в землю, сливаясь с тенью и грязью, замирая, как труп. Добрался до угла небольшого здания. До приоткрытой двери – рукой подать. И тут я услышал тихий, сдавленный звук. Как… Как скрип железа по камню. Изнутри.

Я затаил дыхание. Прислушался. Патрульный как раз завершал свой круг, мне было видно его спину. Сейчас или никогда!

Как тень, я рванулся к двери, прижался к стене рядом с проемом. Сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди. Скрип повторился. Ближе. И еще что-то… тихое копошение. Как будто кто-то осторожно перебирает листья или солому.

Я сжал рукоять меча. Кто там? Последний выживший слуга? Или… что-то новое? Что-то, что приползло из разрыва и устроило логово в этом здании?

Нужно было заглянуть. Мне нужен хотя бы один быстрый взгляд. Я приготовился, вжимаясь в грубую древесину стены, чувствуя, как холодный пот стекает по виску. Меч дрогнул в руке, уже не от нетерпения, а от смертельной настороженности. Что бы там ни было, я должен был это знать. И решить – спасать или убивать. Игра началась. И ставка, как всегда, была слишком высока…

– … Да тихо ты! Всех мертвяков сюда нагонишь, – услышал я шепот.

– Сам тихо. Это из-за тебя мы тут сидим, а не проверяем поместье.

– Да что его проверять. И так ясно, что всех сожрали. Граф тупица – отдал бы найденного мертвяка хозяину и был бы жив. А мы бы не сидели бы тут и не ждали, когда они уйдут.

– Да как же, уйдут они. Тут полог висит. Иначе от войск и не протолкнуться бы было. Войти-то можно, а вот выйти нет. Сколько уже времени прошло? Сутки. Еще день, максимум два, и все. Магия рассеется, и мертвяки хлынут в город. И я не хочу в нем оставаться в этот момент.

– Ага. Но до этого нам надо разыскать находку графа. Потому что иначе Хозяин найдет нас – по частям.

– Да его, наверное, мертвяки уже сожрали.

– Они мертвое не жрут, дубина. А этот труп незнамо сколько в земле пролежал.

– Ну и на хрена он Хозяину?

– Не твое собачье дело, – окрысился первый. – Сказали найти и доставить – значит, найдем и доставим. Или сдохнем в процессе. С пустыми руками к нему заявляться дураков нет. Последнего идиота, я сам видел, как свиньям скормили. Заживо.