Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Я дождался ночи, спрятавшись в каком-то подвале, где единственными свидетелями моего присутствия были крысы. Не той бархатной, ароматной ночи, что была накануне, а ночи тревожной, густой, наполненной отдаленными криками, звоном оружия и заревом пожаров где-то в европейском квартале. Город пожирал сам себя. Идеальное прикрытие.

Я вышел в темный, вонючий дворик за своим убежищем. Здесь, в этом кармане абсолютной нищеты, меня никто не мог увидеть. Я закрыл глаза, отринув остатки усталости, боль в не до конца заживших ранах, тяжесть всего увиденного и содеянного. Я сосредоточился на силе. На той дикой, древней мощи, что была моим наследием.

На этот раз я не просто призвал дух. Я отдался ему целиком. Это был не просто образ. Полное превращение. Кости с хрустом изменили свою структуру, тело сжалось, покрылось перьями, лицо вытянулось в жестокий клюв. Руки стали могучими крыльями, а глаза – зоркими, как телескопы, способными разглядеть мышь за версту в кромешной тьме.

Огромный орел, темный, как сама ночь, с глазами, полыхающими холодным янтарным огнем, расправил крылья и бесшумно взмыл в задымленное небо Стамбула.

Ветер свистел в моих перьях, но это был уже не просто ветер. Это была стихия, подвластная мне. Я парил высоко, так высоко, что огни города казались мне россыпью бриллиантовой пыли на черном бархате. Внизу копошились, как муравьи, люди, не подозревавшие, что над ними пролетает сама смерть.

Мой взгляд был прикован к одной точке – к роскошному дворцу на берегу Босфора, окруженному высокими стенами и кипарисовыми садами. Резиденция Великого визиря. Даже сейчас она сияла, как улей, опутанный яркими нитями магической защиты и усыпанный точками часовых. Он готовился к осаде. Но он ждал угрозы с земли. От людей. Не с небес.

Я сделал круг, изучая оборону. Магические барьеры были мощными, но… статичными. Они создавали купол, защищающий от проникновения извне и атак с земли. Правда, их создатели, очевидно, считали, что с неба может прилететь разве что случайная стрела или простое заклинание. Они не рассчитывали на то, что на них обрушится воля, равная по силе урагану.

Я сложил крылья и пошел в пике. Не слепое падение, а управляемое, стремительное, как падающая звезда. Воздух ревел вокруг меня. Я видел, как магические сенсоры на стенах начали вспыхивать тревожным алым светом. Слишком поздно.

В самый последний момент, перед тем как столкнуться с сияющим куполом, я выпустил вперед сгусток чистой силы, взятый из естественной магии этого мира. Это не было заклинание в общепринятом смысле. Стирание. Стирание самой возможности существования этой защиты, основанной не на дыхании мира, а на обычных артефактах, созданных людьми.

Купол не треснул. Он… лопнул. Как мыльный пузырь. С беззвучным для обычного уха, но сокрушительным для магического слуха хлопком. Волна разошлась по всему городу, заставив на мгновение смолкнуть даже отдаленный гул толпы.

Часовые на стенах замерли в ошеломлении, уставившись в небо. Я был уже там. Пронесся над внутренним двором. Моя тень, огромная и хищная, скользнула по мраморным плитам. Окна личных покоев визиря были впереди. Ярко освещенная мишень.

Я не стал снижать скорость. Врезался в витражное стекло, разнеся его на миллионы сверкающих пылинок, тут же унесенных ветром, после чего оказался в просторном кабинете. Воздух пах дорогим табаком и старыми книгами. Великий визирь Хаджи-паша сидел за своим письменным столом, весь в шелках и бархате. Он писал что-то, его ручка замерла в воздухе, когда он поднял на меня свои умные, пронзительные глаза. В них не было страха. Было лишь холодное, почти профессиональное любопытство и… понимание. Он все понял. Понял, кто я и зачем пришел.

Он даже не крикнул. Просто медленно отложил перо.

– Так вот как выглядит северный ветер, – произнес он на чистейшем русском языке. – Я ожидал чего-то более… человеческого.

У меня не было времени на разговоры. Не было желания его слушать. Он был ошибкой, которую следовало исправить. Последним штрихом.

Я не стал принимать человеческий облик. Остался орлом. Взмахнул крылом. Короткое, мощное движение. Воздух в комнате сгустился и ударил в визиря, как невидимый таран. Его отбросило от стола, он ударился о резную полку с фолиантами и рухнул на пол. Слышно было, как хрустнули кости. Артефакты защиты с тихим хлопком сгорели.

Визирь не был магом – какой сюрприз. У нас бы подобный никогда не поднялся бы до таких высот. Все же в моей империи ценили силу, и маги были на всех ключевых постах.

Он лежал, глядя на меня, и в его глазах не было мольбы. Был лишь холодный расчет, который гас с каждой секундой. Он пытался что-то сказать, но из его рта хлынула алая пена.

Я подошел к нему, и моя тень накрыла его полностью. Он был еще жив. Его рука дрогнула, пытаясь дотянуться до потайной кнопки вызова на полу. Я опустил клюв и легонько, почти нежно, коснулся его виска. Небольшой разряд молнии прошел через его мозг.

Все. Тишина.

Расправив крылья, я вылетел в проем окна тем же путем, каким и влетел. Скрываться смысла не было – пусть гадают, кто это был. Позади оставался мертвый визирь, разгромленный кабинет и новая порция хаоса для этой, и без того обезумевшей империи. Теперь им уж точно будет не до войны с Россией.

Набрав высоту, я взял курс на север, к Грузинским землям. Дело было сделано. До конца. Позади горел Стамбул, погружаясь в смуту, которую я ему подарил. А впереди была Россия. Моя Россия. Которая, благодаря этой ночи, может спать спокойно.

Глава 16

Глава 16

Ветер, что еще вчера был наполнен ядовитыми испарениями стамбульских интриг, смрадом смерти и тревогой, теперь бил мне в лицо чистым, холодным и гордым потоком. Я летел на север, оставляя за спиной дымящийся хаос Османской империи. Я был Орлом – могучим, одиноким, неумолимым. Мои крылья рассекали облака, а взгляд, зоркий и беспощадный, был устремлен вперед, к синеющим на горизонте заснеженным пикам Кавказа. Позади была грязная работа политического убийцы. Впереди… Впереди ждало нечто иное.

Тело ныло от нечеловеческого напряжения последних дней. Каждая мышца, каждый нерв кричали о необходимости отдыха, долгого и безмятежного сна в своей, наконец-то безопасной постели. Но покой мог подождать. Оставалось еще одно дело. Не дело императора. Не долг волхва. Дело мужчины. Личное. Приятное.

Воспоминание нахлынуло на меня с той же силой, что и ветер в полете. Ее лицо. София. Большие, темные, как спелые сливы, глаза, полные недетской грусти и в то же время – удивительной внутренней силы. Ее тихий, почти шепотом произнесенный протест в поезде: «Умру, но не выйду за него…»

Баронесса Ткеладзе из обедневшего грузинского рода, которой распорядились, как вещью, собираясь против ее желания выдать замуж за сына графа Левашова, чтобы поправить шаткие дела семьи.

Она чем-то запала мне в душу. Не просто красотой. Своей хрупкостью, смешанной с достоинством. Своей беззащитностью перед жестокостью этого мира, жестокостью, которую я знал слишком хорошо. И тогда, в душном тамбуре, когда мы отбились от мертвяков, я, будучи купцом Сидоровым, дал ей слово. Не император, не воин. Просто мужчина, пообещавший женщине. Я сказал, что вернусь, и что мы вместе решим ее судьбу.

Она ждала. Я знал это с той же неопровержимой уверенностью, с какой чувствовал биение собственного сердца. Она ждала того купца, грубоватого, но честного, что одним своим присутствием вселял в нее надежду. Она ждала Артемия Сидорова.

Но Сидоров был мертв. Его растерзали и «съели» мертвяки на ее глазах. Теперь я покажу ей свое настоящее лицо. Лицо Мстислава Инлинга. Молодого императора Всероссийского. Витязя-волхва. Того, кто только что в одиночку перевернул судьбу целой империи.

Мысль об этом вызывала во мне странную смесь трепета и решимости. Каково ей будет увидеть вместо простого купца – повелителя самой большой державы в мире? Испугается? Отшатнется? Или… в ее глазах вспыхнет то же доверие, что было тогда?

Я летел без устали, не снижая скорости, черпая силы из самой земли, над которой пролетал. Леса, поля, реки России сменялись суровыми ущельями Кавказа. Вот и Тифлис раскинулся внизу, в дымной чаше гор, его домики, словно кубики, лепились к скалам, а Кура серебряной лентой петляла между ними.

Я сделал круг над городом, выбирая место для посадки. Не в центре, не у дворца наместника. Мне не нужна была официальная встреча. Я нашел уединенную, заросшую кизилом и орешником поляну на одном из окружающих город холмов. Приземлился, и в тот же миг образ Орла растаял, как утренний туман. Я снова стал собой. Просто человеком в рваной, пропыленной одежде, с лицом, загорелым и обветренным дочерна. Но это была лишь внешняя оболочка.

Я дошел до ближайшего ручья, умылся ледяной водой, смывая с себя пыль долгой дороги и… остатки личин. Я смотрел на свое отражение в воде. Серо-стальные глаза, прямые черты, властный подбородок. Лицо императора. Я достал из кольца одежду. Простой, но безупречно скроенный черный кафтан, белая рубаха и сапоги. Одежда, не кричащая о богатстве, но безмолвно говорящая о статусе. Переоделся.

Затем я сосредоточился. Телолепка – последний раз на сегодня. Я не менял черт лица. Я лишь… вернул ему привычную форму. Скулы встали на место, кожа посветлела, приняв свойственный мне бледный, «северный» оттенок. Я снова стал собой. Окончательно.

Теперь путь лежал в старый город, на его окраину, в тот самый полуразрушенный особняк с ажурными балконами, что принадлежал роду Ткеладзе. Я шел по узким, крутым улочкам, и на меня косились прохожие. По моей осанке, по взгляду они чувствовали, что я чужой. И не просто чужой, а наделенный властью.

Вот и их дом. Некогда величественный, ныне обветшавший. Ворота были закрыты, но не заперты. Я толкнул их, и они с тоскливым скрипом отворились. Внутри был маленький, запущенный дворик с усохшим фонтаном. Из дома никто не вышел. Видимо, прислуги почти не осталось.

Я вошел внутрь. В полумраке холла пахло воском, старыми книгами и бедностью. И тут я услышал голоса. Взволнованный, старческий – баронессы Наны. И тихий, но твердый – Софии.

– … не могу больше ждать, бабушка! Он обещал! Он сказал, что вернется! А теперь приехал этот… этот Левашов со своим ущербным сыном! Почему так быстро? У нас же месяц был!!! Будто они отправились сразу вслед за нами… И теперь они требуют ответа!

– Дитя мое, что я могу поделать? – в голосе Наны звучала беспомощность. – Сидоров погиб. Забудь его. Теперь… теперь придется согласиться. Иначе они разорят нас окончательно.

– Я не соглашусь! – в голосе Софии впервые прозвучали стальные нотки. – Я лучше умру, чем позволю ему дотронуться до себя! Думаешь, я ему нужна⁈ Нет, ему нужны наши земли, наши виноградники…

Я стоял в тени арочного проема, слушая этот разговор. Во мне все закипало. Эти стервятники, Левашовы, пользуясь бедственным положением, пытались сломить ее волю. Сейчас.

Я сделал шаг вперед, и скрип половиц заставил их обернуться.

Они были в небольшой гостиной. Баронесса Нана, вся в черном, сидела в кресле, ее лицо было исчерчено морщинами и заботами. София стояла перед ней, вся напряженная, как струна, ее кулачки были сжаты.

Увидев меня, они замерли. Сначала в их глазах было просто недоумение. Незнакомый мужчина в их доме. Потом, у Наны – испуг. А у Софии… Ее взгляд скользнул по моему лицу, и в больших глазах вспыхнула искра чего-то неуловимого. Узнавания? Нет. Не того. Смутного, глубочайшего ощущения, что она должна меня знать.

– Кто вы, сударь? – поднялась Нана, пытаясь придать своему голосу властность, но получилось лишь испуганно. – Как вы посмели войти без спроса?

Я не ответил ей. Я смотрел только на Софию. Видел, как она вглядывается в мои глаза. Те самые глаза, что видели ее страх в поезде, что подмигивали ей, когда я расправлялся с грабителями, что смотрели на нее с ободрением после битвы с мертвяками.

– Вы… – прошептала она, и ее рука непроизвольно потянулась к горлу. – Ваши глаза… Я их знаю…

Я улыбнулся. Той самой улыбкой, которой улыбался ей тогда, купец Сидоров. Широкой, чуть кривой, с хитринкой.

– Я обещал вернуться, чтобы решить вашу судьбу, София, – сказал я, и мой голос, мой настоящий, императорский голос, прозвучал в тихой комнате, как удар колокола.

Она ахнула, отшатнувшись. Ее глаза расширились до предела. Она видела другое лицо, другую одежду, другую осанку. Но голос… и эти глаза… Это был он. Тот самый человек.

– Сидоров?.. Но… как?.. Вас же… вас убили! – выдохнула Нана.

– Артемий Сидоров был маской, – сказал я мягко, подходя ближе. – Так же, как и многие другие. Маской, под которой я делал свое дело, – я остановился перед ней. – Мое настоящее имя – Мстислав.

Она смотрела на меня, не в силах вымолвить ни слова. Баронесса Нана рухнула обратно в кресло, ее лицо стало восковым.

– Мстислав? – переспросила София, и в ее голосе прозвучала догадка, столь невероятная, что она сама боялась в нее поверить.

Я кивнул, глядя прямо в ее прекрасные, испуганные, но полные надежды глаза.

– Мстислав Инлинг. Император Российской империи. И я здесь, чтобы сдержать слово, данное вами когда-то в поезде. Ваша судьба отныне – в ваших руках. А кто осмелится встать на вашем пути, – я позволил своему голосу зазвучать той самой сталью, что обрушилась на султана и его визиря, – тот будет иметь дело со мной.

Глаза волка на родовом перстне сверкнули, сбрасывая с себя иллюзию, на миг залив помещение бордовым светом.

Я протянул ей руку. Не для поцелуя. А как равный равной. Как человек, пришедший забрать то, что ему обещали.

Она колебалась всего мгновение, глядя то на мою руку, то в мои глаза. И тогда в ее взгляде страх окончательно уступил место чему-то иному. Доверию. Решимости. И странной, только зарождающейся нежности. Она медленно подняла свою тонкую, изящную руку и вложила ее в мою.

Ее пальцы были холодными, но сильными.

– Я ждала вас, – тихо сказала она. – Я знала, что вы вернетесь.

В этот миг, держа ее руку в своей, глядя в ее очистившиеся от горя глаза, я понял, что все – и грязь политики, и кровь, и бесконечные маски – того стоило. Чтобы в конце пути найти вот этот маленький, хрупкий, но такой прочный островок настоящего. Своего собственного, личного, не императорского счастья.

Тишина в гостиной повисла густая, звенящая, словно после внезапного взрыва. Воздух стал плотным, его трудно было вдыхать. Пылинки, кружащиеся в узком луче света из высокого окна, замерли, казалось, в нерешительности. Я стоял, все еще держа тонкие, холодные пальцы Софии в своей руке, и чувствовал, как по ее запястью бегут частые, судорожные пульсации. Она не отнимала руки, но все ее существо было одним большим вопросом, воплем недоумения и потрясения.

Баронесса Нана первая нарушила оцепенение. Она не поднялась, а скорее съежилась в своем кресле, и ее старческие, покрытые паутиной морщин пальцы вцепились в дубовые подлокотники с такой силой, что костяшки побелели.

– Ин-линг, – просипела она, разрывая на слоги, как будто слово это было раскаленным железом и обжигало ей язык. – Император? Здесь? В нашем… в нашем доме?

Ее взгляд, помутневший от возраста и слез, метнулся ко мне, потом к Софии, к нашим сплетенным рукам, и снова ко мне. В ее глазах читался не просто испуг, а животный, панический ужас перед непостижимым. Для нее мир делился на простые категории – знатные и не очень, богатые и бедные, свои и чужие. Император Всероссийский находился где-то на недосягаемой вершине божественного пантеона, в мире дворцовых церемоний, золотых дворцов и решений, ломающих судьбы народов. Он не мог материализоваться в ее убогой гостиной в образе загорелого, скромно одетого мужчины с глазами волка и улыбкой давно погибшего купца.

Я медленно отпустил руку Софии, давая ей пространство, и повернулся к бабушке. Во мне не было гнева, лишь холодная, царственная снисходительность, которую я научился изображать за месяцы на троне.

– Ваше милость, – начал я, и мой голос, теперь лишенный прежней мягкости, вновь зазвучал как приказ. – То, что вы видите – не иллюзия. Да, я – Мстислав Инлинг. И да, я здесь. И я пришел не как император, требующий дани или покорности. Я пришел как человек, давший слово. Слово, которое для меня дороже любых титулов.

Я позволил своему взгляду скользнуть по обшарпанным стенам, по потертому бархату мебели, по лицу Наны, на котором бедность оставила куда более глубокие следы, чем время. И в нем явственно читалось: «Я знаю о ваших затруднениях. И о тех, кто этими затруднениями пользуется».

София, наконец, обрела дар речи. Она сделала шаг ко мне, и в ее темных, как спелые сливы, глазах плескалась буря из эмоций.

– Но… Артемий… Я видела… Они вас…

Девушка не могла договорить, ее губы задрожали, и в них проступила та самая детская беспомощность, что тронула меня тогда, в поезде.

– Они убили маску, – сказал я тише, обращаясь к старой баронессе, но глядя на Софию. – Они убили купца Сидорова. Но под ней был я. И я выжил. Я всегда выживаю.

В этих словах не было бахвальства, лишь простая, безрадостная констатация факта моей ужасной, волчьей жизни.

Я видел, как она вглядывается в мое лицо, ища знакомые черты. И находила их не в чертах, а в выражении. В складке у губ, в прищуре глаз, в том, как я держал голову. Ее ум отказывался верить, но ее душа, ее интуиция – та самая, что заставила ее ждать против всякой надежды – уже все поняла.

– Зачем? – выдохнула она. – Зачем вам, государь, было притворяться… таким? Рисковать жизнью?

– Потому что трон – это тоже маска, – ответил я, и в моем голосе впервые прозвучала усталость, настоящая, глубинная, от которой нет спасения. – Иногда, чтобы сохранить власть, нужно спуститься с него и запачкать руки в грязи реального мира. А иногда… иногда нужно просто побыть человеком, а не символом.

Я посмотрел на нее, и в этот миг между нами снова протянулась невидимая нить, та самая, что возникла в душном купе.

– И в тот день, в поезде, я был просто человеком, который пообещал помочь девушке, попавшей в беду.

Внезапно снаружи, со стороны двора, раздались грубые, наглые голоса и громкий стук в ворота, от которого ссохшаяся древесина затрещала. В воздухе, словно запах грома перед бурей, повисла знакомая, омерзительная аура наглости, подкрепленной силой.

София вздрогнула и инстинктивно шагнула ко мне, ища защиты. Нана вскрикнула и закрыла лицо руками.

– Они… – прошептала София. – Левашовы. Они сказали, что придут за ответом сегодня.

Во мне что-то щелкнуло. Холодная, отточенная ярость, та самая, что я обрушил на султанский дворец, проснулась и требовала выхода. Усталость как рукой сняло. Тело вновь стало собранным, готовым к действию, как тугой лук.

– Идеально, – проговорил я, и мои губы растянулись в улыбке, в которой не было ни капли тепла. – Сэкономили мне время.

Я не пошел к двери, а остался стоять посреди комнаты, спиной к камину, в позе хозяина, ожидающего непрошеных гостей. Я видел, как София смотрела на меня, и в ее глазах читался страх, но не за себя, а, как мне показалось, за меня. Эта мысль странным образом согрела что-то внутри.

В дом ворвался сквозняк, пахнущий потом, дорогим табаком и наглостью. В арочном проеме возникли две фигуры, чуть позади маячила их охрана.

Впереди – граф Левашов, мужчина лет пятидесяти, с лицом заправского борца, обрюзгшим от чревоугодия и самодовольства. Он был одет в дорогой, но безвкусный кафтан, с огромным перстнем на толстом пальце. За ним – его сын, Владимир, тот самый «ущербный» жених. Худой, с вялой осанкой и маленькими, бегающими глазками, в которых читалась смесь страха и спеси.

– Ну что, мои хорошие, – прогремел Левашов-старший, не замечая меня в полумраке, – надумали? Или еще…

Его взгляд упал на меня, и слова застряли у него в глотке. Он нахмурился, пытаясь понять, кто этот незнакомец, осмелившийся стоять здесь с таким видом. Его сын нервно поправил воротник.

– А это еще кто? – фыркнул Левашов, обращаясь к Нане. – Новый поклонник? Слишком поздно, баронесса. Дело решенное.

Я не дал ей ответить. Сделал один шаг вперед, из тени в полосу света. Всего один шаг. Но сделал его так, как делал на аудиенциях, когда нужно было приковать к себе внимание всего зала.

– Дело, граф, действительно решенное, – сказал я тихо, но мой голос заполнил собой все пространство, вытеснив его грубый рык. – Но не в вашу пользу.

Левашов опешил на секунду, но его наглость быстро взяла верх.

– А ты кто такой, чтобы так со мной разговаривать? – он окинул меня презрительным взглядом с ног до головы. – Убирайся, пока цел. Не видишь, у нас семейный разговор. Эй, те, что у дверей! Выведите его отсюда, да плетей с десяток всыпьте, чтоб надолго запомнил, как переходить дорогу графу Левашову!

Владимир за его спиной неуверенно хихикнул.

Я улыбнулся. Той самой улыбкой, что видела София, но теперь в ней была не купеческая хитринка, а холодная сталь императорской власти.

– Мой разговор с баронессой и ее внучкой – тоже семейный, – ответил я. – Более того, личный. А вы мне мешаете.

Левашов покраснел от злости.

– Да я тебя… – он сделал угрожающий шаг ко мне, но тут его сын, чье лицо внезапно вытянулось и побелело, схватил отца за рукав.

– Отец… – прошептал он, и в его голосе был такой ужас, что Левашов обернулся. – Отец, остановись… Посмотри на него…

Владимир Левашов, в отличие от своего тупого родителя, бывал при дворе в Новгороде. Он видел меня. Возможно, лишь мельком, на каком-нибудь параде или приеме, но видел. И сейчас, в полумраке бедной гостиной, его память, подстегиваемая страхом, наконец, сработала…