Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Соавторы: Тимур Машуков,Дмитрий Дорничев,Оливер Ло,Иван Басловяк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 148 (всего у книги 343 страниц)

– Даже с такими, – правильно расценил я его реакцию и посмотрел прямо на него. – Вы сказали сами, в защитных чарах его личная магия. А что, если он предусмотрел и подобное? Защиту от нематериальных угроз? Что, если мои духи не смогут с ним справиться? Всего один неудачный удар… одна несработавшая атака… И он останется жив.

Я наклонился вперед, опершись локтями о стол.

– И тогда, Григорий Андреевич, мы проиграем все. Шуйский будет знать, что на него идет охота. Он поймет, что у его противников есть доступ к силам, против которых не устоит обычная стража. Он будет ранен и напуган, как следствие – смертельно опасен. И его первый порыв, его первое действие… Как думаете, что он сделает?

Я сделал театральную паузу, глядя, как в глазах Разумовского вспыхивает понимание.

– Он прикажет убить Настю. Немедленно. Просто чтобы она никому не досталась. Из страха. Из ярости. Из желания отомстить. Мы можем получить его голову – и ее мертвое тело. Или, что еще хуже, он спрячет ее так, что мы никогда ее не найдем. Назначит виновными в этом каких-нибудь мятежников или мертвяков.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя тяжесть своего решения.

– Пока Шуйский жив и уверен в своей безопасности, Настя – ценный заложник. Как только он почувствует угрозу, она становится обузой. И от обузы избавляются. Я не могу рисковать ее жизнью ради возможности быстрой победы. Сначала – она. Потом – он.

В кабинете снова воцарилась тишина, но теперь она была иной. Разумовский смотрел на меня с новым, неожиданным уважением. Он, мастер политических убийств и дворцовых переворотов, видел перед собой не просто мстителя или честолюбца. Он видел стратега, который ставил жизнь сестры выше собственного желания мести и власти. Он видел правителя.

– Как прикажете, Ваше Величество, – уважительно склонил он голову. – Вы правы, мы не может рисковать жизнью Анастасии Федоровны. Потерять ее недопустимо. И это сильно нанесет удар по репутации…

– Моя репутация – это то, что обо мне думают в вашем мире, Григорий Андреевич. И мне на это плевать. В моем мире я просто старший брат. И я выполняю свой долг.

Он кивнул, и в его взгляде мелькнуло нечто, похожее на одобрение.

– Но… Почему Вы считаете себя ее братом?

– Это долгая история, не имеющая к нашим делам никакого отношения.

– Как прикажете. Значит, план «тихого выноса». Водосток… Все же очень рискованно. Но есть другой путь. Менее очевидный. И я могу обеспечить вам «окно». Не только когда Шуйского не будет во дворце. Но и когда чары… Скажем так, будут вести себя нестабильно. В связи с плановыми работами по их поддержке, например.

На его губах играла едва заметная улыбка. Он уже не был пленником. Он стал соучастником. Игра началась.

– Говорите, – сказал я, и впервые за весь вечер почувствовал, как тяжелый камень тревоги наконец-то сдвинулся с места. – Я слушаю.

Глава 20

Глава 20

Предложение Разумовского, неожиданное, но очень заманчивое, повисло в воздухе, словно разорвавшиеся заклинание, меняющее правила игры.

«Менее очевидный путь».

Я почувствовал, как все мое существо настораживается, концентрируясь на этих словах с предельной остротой. Даже Китеж, стоявший за моим плечом, как изваяние, издал едва слышный низкий гул – признак глубочайшего интереса.

– Я слушаю, – повторил я и в эти два слова вложил всю свою волю.

Григорий Андреевич откинулся в кресле, приняв позу профессора, готового прочесть лекцию. Его пальцы сложились домиком, а взгляд стал острым и расчетливым. В нем не осталось и тени испуганного пленника – лишь холодная эффективность главного шпиона империи.

– Забудьте о водостоках, князь, – начал он. – Это путь для отчаянных голов, а не для стратегов. И оставьте мысли о попытках прорвать чары Шуйского в лоб или каким-то образом обойти их. Это его личное творение, и оно чертовски эффективно. Мы не будем его ломать. Мы его… используем.

Он сделал паузу, давая мне осознать парадокс. Затем наклонился вперед, глядя мне прямо в глаза:

– Мертвый эфир, который вы ощутили, – это не просто щит. Это фильтр. Он отсекает все чужеродные магические воздействия. Но что, если воздействие не будет чужеродным? Что, если оно будет… родным?

– Не понимаю, – нахмурился я.

– Дворец – не просто крепость, князь. Это организм. У него есть сердце – тронный зал. Есть артерии – коридоры. И есть… система выделения, – его губы тронула гримаса легкого отвращения. – Канализация. Мусоропроводы. Все это, разумеется, также защищено. Но защита эта иная. Она сторожит не столько от проникновения извне человека, сколько от распространения скверны и болезней внутри. Чары, сканирующие на магическую угрозу, там настроены иначе. Они ищут яды, порчу, чумные споры. Силу же, несущую в себе саму суть этого места, его кровь и плоть… они могут и пропустить.

Вега, молча слушавшая у камина, нахмурилась.

– Вы предлагаете пролезть через канализацию? Это еще хуже водостока.

– Нет, госпожа, – Разумовский покачал головой. – Я предлагаю не пролезать. Я предлагаю пройти. Как свой.

Он повернулся ко мне.

– У вас есть духи, привязанные к вашей крови. Крови Инлингов. А ведь дворец… он некогда принадлежал вам. Вашим предкам. Его камни столетиями впитывали энергию вашего рода. Связь между вами и этими стенами никуда не делась. Ее просто… заглушили.

Я начал понимать. Мысль была дерзкой, почти безумной, но в ней была своя, извращенная логика.

– Они уже там были, и их никто не обнаружил. К чему все это? И ты говоришь, что мои духи… будут восприняты чарами не как нарушители, а как часть дворца?

– Не совсем, – поправил Разумовский. – Чары Шуйского слишком сильны. Они все равно распознают их, как угрозу. Ваши духи просто гуляли по дворцу и лишь по какой-то случайности не задели ни одну из ловушек, созданных именно для таких, как они. Мы не можем так рисковать. Их в любом случае обнаружат, но если правильно подать сигнал… Если обернуть их силу в правильную «оболочку»… Можно создать иллюзию. Иллюзию того, что это – древние духи самого дворца, пробудившиеся ото сна. Система охраны не уничтожает призраков слуг, умерших в этих стенах, верно? Она их игнорирует, если они не проявляют агрессии. Мы должны сделать так, чтобы ваши воины были восприняты именно так.

– И как же мы создадим эту иллюзию? – спросил я, чувствуя, как азарт охоты начинает закипать в крови.

– Для этого нужен артефакт, – ответил Разумовский. – Небольшой, но очень старый. Предмет, который столетиями находился в стенах дворца и впитал в себя его энергетический отпечаток. Такой предмет у меня есть. Это печать одного из камергеров времен вашего прапрадеда. Не вашего в смысле, а Ее Величества. Она не обладает силой, но она… родная для тех стен. Ваши духи должны будут нести ее с собой. Она станет их пропуском. Магическим паспортом, доказывающим их право находиться во дворце.

Я кивнул, мысленно отмечая этот пункт. План начинал обретать черты.

– Хорошо. Допустим, они проникли. Что дальше? Канализация?

– Нет. Мусоропровод. Старая его часть, что идет от кухонь северного крыла прямо в подвалы, неподалеку от того места, из которого лучше всего проникнуть внутрь. Его давно не используют, заменив новой системой. Но он чист. Вернее, его очистят. За пару дней до операции.

– Ваши люди? – уточнил я.

– Мои люди, – подтвердил Разумовский. – Один из инженеров коммунальной службы дворца. Он обеспечит доступ и уберет механические преграды. А так же снимет подавляющие духов печати. Ваши духи пройдут через этот канал и окажутся в заброшенном подсобном помещении в подвале северного крыла. А дальше… Вот тут начинается самое интересное.

Он снова помолчал, наслаждаясь нашим вниманием.

– Охрана внутренних покоев, особенно у «Совиного Гнезда», – это личная гвардия Шуйского. Люди как на подбор, зачарованные на верность. Их не подкупить, не отвлечь. Но у любой системы есть уязвимости. Не в людях. В расписании.

Разумовский достал из внутреннего кармана своего сюртука, чуть помятого после ночного путешествия, небольшой блокнот и положил его на стол.

– Каждую ночь, ровно в половине третьего, происходит плановая смена караула у покоев регента. Не у башни, а именно у его личных апартаментов. Даже если он там не ночует. Это – священный ритуал, другими словами – глупая традиция. В это время все внимание старших офицеров приковано к этому процессу. Он длится ровно семь минут. В это же время, по странному совпадению, ровно на семь минут отключается один из внутренних магических сканеров в коридоре, ведущем к северному крылу. Техническое обслуживание. Регламент.

Я смотрел на него с растущим уважением. Этот человек держал в голове не просто план здания, а его ритм, его пульс.

– Семь минут, – медленно проговорил я. – Это очень мало.

– Для призраков, способных двигаться сквозь стены? Более чем достаточно, – парировал Разумовский. – Они проходят сканер под прикрытием профилактики, поднимаются на третий этаж. Там их ждет последняя преграда. Двое часовых у самой двери. Их нельзя обойти. Их нельзя отвлечь. Их можно только… нейтрализовать. Бесшумно и мгновенно…

– Мои воины с этим справятся, – без тени сомнения пророкотал Китеж, впервые нарушив молчание. Его голос прокатился по кабинету, словно обвал где-то в глубине гор.

– Я в этом не сомневаюсь, – сухо ответил Разумовский, недовольный, что его перебили. – После нейтрализации часовых они проникают в комнату. Выводят императрицу. И возвращаются тем же путем – есть тайные проходы, которые я укажу. На императрицу охранные чары которых там полно не сработают Всё. К четырем часам утра, когда начнется новая проверка, они уже должны быть далеко. А мы… мы обеспечим небольшую задержку в обнаружении пропажи. Скажем, часовые будут найдены спящими на посту. Пьяными. Такое, увы, иногда случается даже с самыми преданными бойцами. У Шуйского будет грандиозный скандал, розыск, но след будет вести к банальному разгильдяйству, а не к целенаправленному похищению призраками.

План был неплох. Сложен, рискован, но лучше у нас все равно не было. Я физически чувствовал, как утекает время, понимал, что еще немного, и будет слишком поздно.

– А если что-то пойдет не так? – спросила Вега, выражая вслух общую тревогу. – Если чары все же сработают? Если смена караула задержится?

– Тогда включается план «Б», – холодно сказал Разумовский. – Шум. Оглушающий, невероятный шум. Пожар в противоположном крыле. Паника. В хаосе ваши духи прорываются с Ее Величеством силой. Это будет грязно, неизбежны потери, но цель, вероятно, будет достигнута. Но это – крайняя мера. Я не люблю грязь.

Я сидел, впитывая каждую деталь. Да, существовали риски. Но это был первый план, который давал реальный шанс на успех без угрозы для жизни Насти.

– И какова во всем этом ваша роль, Григорий Андреевич? – спросил я наконец. – Что вы получаете от этого? Кроме удовлетворения от падения Шуйского?

Он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул тот самый хищный блеск, что я видел ранее.

– Я получаю доступ, Ваше Величество. К вам. К той силе, что способна вырвать человека из Божественной Сотни. К силе, что не боится богов. В мире, который катится в пропасть, иметь такого союзника… это дорогого стоит. А когда вы вернете трон, я надеюсь занять в вашем совете место, достойное моих талантов. Место, которое мне никогда не дал бы этот идиот Шуйский.

Честно. Цинично. По-деловому. Мне это нравилось.

Я поднялся из-за стола и подошел к окну, глядя на темный сад. План был готов. Союзник – найден. Оставалось только дождаться ночи, когда Шуйский покинет дворец. И тогда мы нанесем удар. Не яростный и оглушительный, а тихий, как дыхание призрака, и неотвратимый, как сама судьба.

– Хорошо, Григорий Андреевич, – сказал я, не оборачиваясь. – Мы играем по вашему сценарию. Готовьте своего инженера и свою печать. Скоро мы вернем то, что принадлежит нам по праву.

И впервые за многие недели я почувствовал не просто надежду, а уверенность. Мы были не просто мстителями. Мы были хирургами, готовящимися к точной операции. И скальпелем в этой операции будут мои верные духи.

План Разумовского был хорош. Слишком хорош, чтобы быть правдой. И как раз в своей безупречности он имел один, но критический изъян. Изъян, о котором я подумал почти сразу, но позволил Григорию Андреевичу закончить его блистательную презентацию, чтобы проверить, заметит ли он его сам. Он не заметил. Для него, человека, чья жизнь – это шахматная доска интриг, фигура под названием «Настя» была абстракцией. Целью. Призом. Но не живым человеком.

– Есть, правда, одна проблема, Григорий Андреевич, – нарушил я повисшую после его слов тишину. – Моя сестра.

Разумовский поднял бровь.

– А что с ней? Ваши духи доставят ее в целости и сохранности. Не думаю, что кто-то вообще успеет хоть что-то понять.

– Я не об этом, – я прошелся по кабинету, чувствуя, как старый страх вновь сжимает сердце. – Вы представляете себе эту сцену? Ночь. Темная комната. Внезапно из стены, из воздуха, появляются несколько призрачных фигур в доспехах. Один из них, допустим, Китеж, – я кивнул в сторону воеводы, – вид которого способен напугать до полусмерти даже бывалого воина. Они склоняются над ней и говорят: «Ваше Величество, мы от Мстислава. Пойдемте с нами». И что, по-вашему, она сделает?

Я остановился перед ним, глядя сверху вниз.

– Она закричит. У нее начнется истерика. Она будет вырываться, возможно, попытается дать отпор. Она не узнает духов моего рода. Она выросла вдали от этих традиций, под опекой Шуйского, который наверняка внушил ей, что она одна в этом мире и помощи ждать неоткуда. Она будет бороться. И этот шум, эта паника, испуганный крик – все это мгновенно сведет на нет всю вашу идеальную бесшумную операцию.

Разумовский замер. На его лице впервые за весь вечер появилось выражение неподдельного, почти растерянного удивления. Он, мастер закулисных игр, не учел человеческий фактор. Самый непредсказуемый и опасный элемент любого плана.

– Черт, – тихо выругался он. – Вы правы. Абсолютно правы. Она не станет доверять призракам. Ей нужен… кто-то свой. Живой.

– Мне нужно идти с ними, – сказал я просто, как будто объявлял о решении выйти прогуляться в сад.

В кабинете взорвался тихий хаос.

– Невозможно! – это вырвалось одновременно у Разумовского и Китежа. Вега у камина резко выпрямилась, ее глаза сузились.

– Княже, это безумие! – пророкотал Китеж, его призрачная форма заколебалась от возмущения. – Мы можем пронести тебя как мертвый груз, но ты – живой! Твое сердце бьется, кровь течет по венам, ты дышишь! Чары Шуйского, даже ослабленные, мгновенно почуют эту жизнь, эту горячую, яркую энергию! Ты станешь факелом в ночи! Ярким светом для всей охраны!

– Он прав, Ваше Величество, – холодно добавил Разумовский. – Моя печать может замаскировать духов, ибо они сами по себе суть магия. Но замаскировать живого человека… Это все равно, что попытаться спрятать костер под листом бумаги. Вас обнаружат в ту же секунду, как вы пересечете периметр мертвого эфира.

Я знал, что они правы. Но и я был прав. Без меня – провал. Упрямство, доставшееся мне по крови, поднималось из глубин души, горячее и неотвратимое, как лава.

– Тогда надо сделать так, чтобы чары меня не увидели, – упрямо сказал я. – Если они настроены на поиск жизни, значит, нужно ее… приглушить. Скрыть. Сделать меня для них таким же призраком, как и они. Я указал на своих воинов.

– Это невозможно, – покачал головой Разумовский. – Никакая иллюзия не выдержит близкого контакта с чарами такой мощности. Нужно не имитировать смерть, а… стать ей. На время. А это уже некромантия, и весьма сомнительная. Подобной магией я не владею.

Напряжение нарастало. План, такой четкий и ясный, снова повис на волоске. Мы упирались в стену, которую, казалось, нельзя было обойти. Я чувствовал отчаяние, холодной змеей заползающее в душу. Быть так близко к цели и наткнуться на такую, казалось бы, незначительную, но непреодолимую преграду…

И тут заговорила Вега. До этого она молчала, впитывая информацию, ее взгляд был обращен внутрь себя, будто она перебирала в уме какие-то обрывки знаний.

– А если… не приглушать жизнь, – ее голос прозвучал тихо, но с той странной уверенностью, что появилась у нее после сеансов с Китежем. – А если… замаскировать ее под нечто иное? Под ту же самую энергию, что исходит от духов?

Все взгляды устремились на нее. Разумовский смотрел скептически, Китеж – с интересом.

– Продолжай, Вега, – попросил я.

– Духи Мстислава – это не просто призраки, – она сделала шаг вперед, к столу. – Это сущности, привязанные к его крови. Их энергия и его энергия – одного корня. Однородны. Чары ищут чужеродный паттерн. А если мы обернем его жизненную силу… в его же собственную, но посмертную, духовную энергию? Создадим вокруг него что-то вроде… плаща из силы его же рода. Чтобы для чар он пах и ощущался не как живой человек, а как нечто большее, чем дух, но из той же оперы.

Разумовский задумался, потирая переносицу.

– Теоретически… если бы был артефакт, способный на такое… Но где его взять?

– А мы его не будем брать, – глаза Веги блеснули. – Мы его создадим. Вернее, не его, а необходимый нам эффект.

Она посмотрела на меня.

– Мстислав, ты можешь призывать своих духов, черпать их силу. А можешь ли ты… пропустить ее через себя? Не для усиления, а как проводник? Создать вокруг себя постоянное, плотное поле их энергии? Чтобы оно стало твоей второй кожей?

Я замер, проигрывая эту мысль в голове. Это было… ново. Опасно. Я всегда либо призывал силу для удара, либо укреплял ею тело. Но чтобы стать для нее сосудом, живым фокусом, вокруг которого она будет клубиться, скрывая мою собственную суть…

– Я… не знаю, – честно признался я. – Я никогда не пробовал. Это как… зажечь костер и пытаться спрятаться в его пламени.

– Но это возможно, – вступил Китеж, его голос прозвучал с неожиданной заинтересованностью. – Связь между нами достаточно крепка. Мы можем стать этим плащом. Но, княже, это будет невыносимо. Наша сила – это сила смерти, долга, древней ярости. Пропускать ее через живое тело… это как пить расплавленный свинец. Это может сжечь тебя изнутри. Или изменить.

– Есть иной путь, – возразила Вега. – Не пропускать через себя, а отражать. Как зеркало. Я могу попробовать создать на тебе временную матрицу, рунический контур, который будет не генерировать энергию духов, а отражать их собственную энергию обратно на тебя, создавая иллюзию, что ты – ее источник. Ты будешь находиться в самом сердце их силового поля, но не как проводник, а как… призма. Это менее опасно для тебя, но требует невероятной точности. Если матрица дрогнет – чары тебя обнаружат Но хуже всего, если при этом по тебе ударит откат – тогда ты умрешь, сам став духом.

М-да… Ну а кто говорил, что будет легко? Да и когда в моей жизни было такое? Что-то не припомню, при этом на память никогда не жаловался. Что ж, будем играть тем, что есть…

Глава 21

Глава 21

Выбор был между молотом и наковальней. Либо я пытаюсь пропустить через себя адскую мощь своих предков, рискуя сгореть, либо полагаюсь на хрупкое творение Веги, которое может подвести в любой момент.

Я посмотрел на их, такие разные, лица – на озадаченного Разумовского, на сурового Китежа, на сосредоточенную Вегу. Они ожесточенно спорили, что-то предлагали, искали наилучший выход. Для меня. И для Насти.

– Делай матрицу, – наконец сказал я, обращаясь к Веге. – Я доверяю твоему мастерству больше, чем своей способности устоять перед силой, которая может меня уничтожить. Но…

Я повернулся к Китежу, что бесстрастно ждал моего решения.

– Будьте готовы. Если матрица падет… Я буду черпать силу из вас напрямую. До последнего вздоха. До последнего удара сердца. При любом раскладе жизнь Насти важней моей. Второй раз я не брошу сестру…

Китеж склонил голову в немом согласии. В его алых глазах читалось одобрение. Я выбирал не самый легкий путь и не самый безопасный для себя. Но мне вообще было на себя плевать – ради сестры я был готов перевернуть этот мир с ног на голову, лишь бы она была счастлива.

– Хорошо, – Разумовский, прервав недолгую паузу, воцарившуюся в комнате после того, как я озвучил свое решение, снова взял инициативу в свои руки. – Значит, план меняется. Князь идет с группой проникновения. Его задача – успокоить Анастасию Федоровну и убедить ее покинуть дворец. Духи должны обеспечить его маскировку и силовое прикрытие. Все остальное, как я понимаю, остается без изменений.

Он встал, тщательно отряхнул свой костюм, разглаживая особо помятые места.

– Мне нужно возвращаться. Мое долгое отсутствие вызовет ненужные вопросы. Я обеспечу инженера, подготовлю «окно» и доставлю печать. Ожидайте весточки. И… – он на секунду задержал взгляд на мне, – готовьтесь, Ваше Величество. То, что вам предстоит, будет похлеще любой битвы.

– Хорошо, князь. Но прежде чем вы покинете мой дом, вы принесете клятву верности на крови и магии.

– Но это же по сути рабство!!! – отшатнулся он.

– Нет, я не буду включать в нее полное подчинение. Только попытку предательства – прямую или косвенную. Вы и так, как говорите, преданы Инлингам. Так что для вас ничего, по сути, не поменяется, а мне будет спокойней.

– Но… – начал Разумовский, но Китеж демонстративно потихоньку потянул меч из ножен, и тот склонил голову. – Согласен.

– Тогда повторяй за мной…

Во Имя Теней, что старше Солнца,

Во Имя Корней, что глубже Смерти,

Я, Григорий, сын Андрея из рода Разумовских,

Стою на этой земле, что есть Плоть Твоя, Император.

Стою – и не отступлю.

Да станет плоть моя – щитом Твоим.

Да станет кровь моя – чернилами для указов Твоих.

Да станет дух мой – клинком в руке Твоей.

Внемлите, Духи Рода моего!

Внемлите, Тени Праотцов!

Отныне воля моя – Его Воля.

Отныне честь моя – Его Честь.

Отныне жизнь моя – Его Достояние.

Сила, что течёт во мне – пусть обратится в прах,

Если я помыслю об измене.

Память, что живёт во мне – пусть будет стёрта,

Если я подниму на Тебя взгляд без почтения.

Сам воздух, что я вдыхаю – пусть станет ядом,

Если слово моё разойдётся с делом перед Тобой.

Клянусь Кровью, что проливаю сейчас на алтарь Верности.

Князь чиркнул ножом по руке, и его кровь капнула на пол, но ярко вспыхнула, не долетев до него, и растворилась в воздухе.

– Пусть каждый мой предок восстанет из небытия,

Дабы растерзать душу мою, если я предам.

Пусть сама Магия отвернётся от меня,

И оставит лишь пустоту, где когда-то была душа.

Да будет так до скончания дней моих.

Да будет так за гранью самой Смерти.

От сердца – к сердцу. От воли – к Воле. От духа – к Духу.

Я – Твоё орудие. Я – Твоя тень. Я – Твоя Клятва, скреплённая навеки.

Силой Крови и Духа – клянусь!..

После его ухода в кабинете воцарилась сосредоточенная тишина. План был утвержден. Теперь начиналась самая сложная часть – подготовка.

Вега сразу же углубилась в свои книги и схемы, чертя на большом листе бумаги сложные рунические круги. Китеж удалился с духами, чтобы обсудить тактику движения в тесноте дворцовых коридоров с «живым» ядром в центре их построения.

Я же остался один на один с предстоящим испытанием. Я смотрел на свои руки, представляя, как по моей коже будут бегать чужие, мертвые энергии, скрывая жар жизни. Я думал о Насте. О том, что скажу ей, когда мы войдем в ее комнату. Как донести до нее, что я здесь, чтобы спасти, а не погубить? Как мне убедить ее, что я не несу ей угрозы? Как ей доказать, что ближе нее у меня никого нет и что я не враг?

Это был самый большой риск в моей жизни. Но и самая важная миссия. Не ради трона. Не ради мести. Ради семьи. И ради этого я был готов на все. Даже стать призраком, лишившись заслуженного посмертия.

Три дня. Семьдесят два часа, наполненных напряженным, почти лихорадочным трудом. Воздух в большом приемном зале, превращенном в мастерскую, гудел от концентрации эфира и чужеродной магии. Пахло озоном, раскаленным металлом и чем-то острым, пряным – запахом самой сущности духов.

Я наблюдал, как бок о бок работают Вега и Китеж. Это было непередаваемое зрелище, завораживающее и пугающее. Вега, с лицом, осунувшимся от бессонницы, вычерчивала на большом листе пергамента сложнейшие схемы – рунические контуры, которые должны были не генерировать силу, а отражать ее. Ее пальцы, испачканные серебристой магической пастой, двигались с невероятной точностью. Рядом парил Китеж. Он был живым источником данных, проводником в мир древних энергий. Его низкий голос бубнил пояснения, его призрачная рука указывала на слабые места в расчетах.

– Вот здесь, Вега, – гудел он, – связка слишком тугая. Она порвется при первом же импульсе. Нужно дать энергии возможность мягко циркулировать, как крови по венам, а не лупить, как вода в трубе.

Они спорили, подолгу молчали, снова чертили. Иногда Китеж на несколько секунд материализовывался полностью, и его пальцы, холодные и почти осязаемые, касались пергамента, внося поправки, понятные только им двоим. Я видел, как Вега впитывала его знания, как губка. Она училась не просто магии, а иному, забытому миру, где сила и воля значили куда больше, чем сложные формулы.

Наконец, матрица была готова. Это был не материальный объект. Татуированный на моей коже, от запястий до ключиц, светящийся узор. Руны были не черными, а багрово-серебристыми, как глаза волка на нашем гербе. Они не жгли плоть, но от их прикосновения по телу бежали мурашки, а в ушах стоял едва слышный гул, похожий на отдаленный ропот толпы.

Активация матрицы оказалась подобна удару током. Я стоял в центре зала, концентрируясь. Вега давала команду, и я мысленно, как будто поворачивая ключом, открывал невидимый замок внутри себя. Рунный узор на коже вспыхивал, и мир вокруг меня менялся. Краски блекли, звуки становились приглушенными, будто доносящимися из-под толщи воды. Я чувствовал, как моя собственная, горячая и живая энергия, словно отступала, замурованная внутри, а по поверхности моего тела начинал струиться холодный, мертвенный поток силы моих духов. Это было невыразимо странное ощущение – будто на тебя надели скафандр изо льда и стали, сквозь который едва пробивается собственное тепло.

– Держи, – слышал я голос Веги словно издалека. – Стабильность на отметке семьдесят процентов. Китеж, подкорректируй поток на левом плече.

Я стоял, сжимая и разжимая кулаки, привыкая к этому новому состоянию. Оно отнимало силы. Не физические, а ментальные. Поддерживать эту иллюзию, эту маскировку, было все равно что непрерывно решать в уме сложнейшее уравнение, балансируя на канате над пропастью.

Следующие три дня ушли на то, чтобы научиться делать это быстро и безошибочно. Я тренировался в детинце, в полном одиночестве. Бегал, прыгал, отрабатывал удары с мечами, одновременно удерживая в сознании хрупкий каркас матрицы. Я падал от изнеможения, когда она гасла, и привычный шумный мир обрушивался на меня с удвоенной силой. Я снова и снова заставлял себя действовать, впиваясь взглядом в серебристо-багровые руны на своих руках, пока они не стали для меня таким же естественным элементом, как собственное дыхание.

Иногда ко мне присоединялась Вега. Мы спарринговали. Она, со своим отточенным современным стилем, против меня, закованного в доспех из древней магии. Ее удары, ее клинки отскакивали от моего силового поля, но я чувствовал, как матрица трепещет от каждого точного попадания, как она потребляет мою волю, чтобы устоять. Это была лучшая тренировка. Она учила меня держать ее даже в затяжном, изматывающем бою.

Но большую часть времени я был один. И в эти часы ожидания, между изматывающими тренировками, я листал новости в «Паутине». И то, что я видел, лишь укрепляло мою решимость.

Страна действительно катилась в пропасть. Новости о разрывах Нави приходили теперь еженедельно. Они появлялись уже не только на окраинах, но и в крупных городах. Охотники и Божественная Сотня работали на износ, но даже их сил не хватало, чтобы закрыть все бреши. В социальных сетях и на новостных порталах росло недовольство. Цены взлетели, торговые пути были разорваны, по деревням прокатилась волна странных, жестоких болезней, которые лекари не могли диагностировать.

А Шуйский… Шуйский отвечал на это ужесточением режима. Вводил комендантский час, увеличивал налоги на «содержание армии для борьбы с угрозой», сажал в тюрьмы несогласных под предлогом «пособничества силам Тьмы». Его лицо, грубое и самодовольное, мелькало на экранах с обещаниями «навести порядок железной рукой». Но железная рука, как я знал, хороша лишь для того, чтобы ломать. Строить ею невозможно.

Аристократия роптала. Старые роды, чьи предки когда-то бок о бок стояли с моими, видели, как Шуйский оттирает их от власти, ставя на ключевые посты своих выдвиженцев, грубых и невежественных дворян, о которых раньше даже не слышали. Простолюдины голодали и боялись. Страна все больше напоминала бочку с порохом, а Шуйский усердно подбрасывал в нее углей.

Время для того, чтобы лишить его власти, было идеальным. Народ устал от страха и бедности. Знать – от унижений. Даже его собственная опора, армия, была недовольна бесконечными, кровопролитными и зачастую бессмысленными кампаниями против тварей из Нави, которых становилось только больше.

Сидя в своем кабинете, глядя на пламя в камине, я понимал, что спасение Насти – это лишь первый шаг. Недостаточно просто вернуть сестру. Чтобы спасти страну, которую мои предки строили веками, нужно было убрать Шуйского. Окончательно. Безвозвратно.

План Разумовского по тихому выкрадыванию был хорош для начала. Но он был лишь прелюдией к главному действию. Как только Настя окажется в безопасности, я смогу открыто предъявить свои права на престол. И тогда, глядя на накопившееся недовольство, глядя на силу, что стоит за мной – силу не только духов, но и законного права, – многие задумаются, кому следует присягнуть. Железной руке, ведущей их к гибели, или древней крови, что когда-то уже построила, отстояла и сохранила это государство.

Но сначала – первый шаг. Первый, самый опасный бросок.

Я вышел в детинец. Ночь была тихой и ясной. Луна, холодная и отчужденная, висела в черном небе. Я встал в центр площадки, закрыл глаза и активировал матрицу. Привычный теперь холод разлился по коже, мир погрузился в гулкую мглу. Я стоял, не двигаясь, призрак среди призраков, и ждал. Ждал вести от Разумовского. Ждал того часа, когда нам придется рискнуть всем. И я был готов. Моя воля была закалена, как сталь. Моя цель – ясна. Оставалось только сделать шаг.

Весть пришла, как и ожидалось, неожиданно и зашифрованной в самом обыденном сообщении. На экране телефона высветился текст от неизвестного номера: «Завтра, 14:00. „Лавка старой куклы“, Нижний переулок, 7. Спектакль для двоих. Буду наблюдать». И подпись: «Ваш импресарио».