Текст книги ""Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Глава 21

Глава 21

Тишина в подземной зале была иной, чем в каземате. Здесь она казалась древней, нетронутой, нарушаемой лишь моим дыханием и тихим, почти неощутимым пульсом кровавого круга на полу. Воздух, тяжелый и спертый, словно впитал в себя зловещее эхо того ритуала, что здесь проводился.

Я стоял на краю рисунка, вглядываясь в извращенные вязи, пытаясь прочесть в них хоть что-то, кроме ненависти и презрения ко всему живому. Но это был шифр, ключ к которому лежал за пределами моего понимания. Пока что.

Мысль ринуться по этому следу немедленно, обрушить всю свою ярость на того, кто стоял по ту сторону, была жгучей и сладкой. Но она же была и глупой. Опыт последних часов доказал с жестокой очевидностью: враг расчетлив, хитер и обладает знаниями, превосходящими наши. Он вычислил слабости дворцовой защиты, о которых мы и не подозревали. Он стер своего слугу, едва мы приблизились к сути. Идти по его следу в одиночку, вслепую – значит, играть по его правилам. Значит, снова опаздывать.

Нет. Нужен был иной путь. Осторожность. Хитрость.

Я отступил на шаг от круга, ощущая, как мои духи сомкнулись вокруг меня, их сущности трепетали в едином ритме с моим собственным сердцем. Я закрыл глаза, погрузившись вглубь себя, в ту священную тишину, где обитала первозданная сила, данная мне для защиты этих земель. Я искал самую древнюю, самую мудрую часть себя.

И нашел. Нашел решение.

– Китеж, – посмотрел я на бестелесного духа.

– Приказывай, княже, – стал материальным он, склонив свою светоносную голову в почтительном приветствии. Вокруг него, как верные псы у ног господина, замерли три других воина. Их формы были менее монументальны, но от них веяло той же неукротимой силой.

«Внемли, – мысленно обратился я к Китежу, на тот случай, если нас подслушивают. – Этот круг – язва на теле нашего дома. Он ведет к Тому, Кто посмел поднять на нас руку. Но идти за ним самому – безумие. Враг ждет этого. Он сможет вычислить меня, мою силу, мое местоположение».

Китеж медленно кивнул. Его молчание было красноречивее любых слов. Он понимал.

«Я остаюсь. А ты… ты пойдешь по следу, – продолжил я, мысленно проецируя ему тот самый образ, что вырвали духи из памяти вампира – карту пути, ведущего от этого круга в неизвестность. – Возьми своих воинов. Иди туда, куда ведет эта нить. Узнай все, что сможешь. Расположение, защиту, силу того, кто стоит по ту сторону. Но не вступай в бой. Твоя задача – быть моими глазами и ушами. Ничего более».

Китеж вновь склонил голову, принимая приказ. Сияние вокруг него стало более сфокусированным, собранным. Он был готов.

Я перевел взгляд на трех оставшихся духов-воинов.

«Вы трое – остаетесь здесь, – я указал рукой на три точки вокруг кровавого круга, образуя магический треугольник, способный удержать даже существо из самых глубин Нави. – Ваш приказ: если в круге появится кто-либо или что-либо, захватить. Живым, если возможно. Если нет… – я сделал паузу, и в воздухе запахло озоном, – уничтожить без колебаний».

Три воина, не изменившись в лице, ибо в бестелесной форме лиц у них не было, лишь шлемы, склонились в безмолвном повиновении. Их ауры, каждая со своим оттенком – ярости, стойкости и тишины, – сомкнулись вокруг круга, создавая невидимую, но прочнейшую клетку.

Я кивнул Китежу.

«Иди. И пусть предки помогут тебе».

Дух-Защитник выпрямился во весь свой исполинский рост. Он не растворился и не исчез. Просто шагнул. Но шагнул не в пространство залы, а в саму ткань реальности. Воздух вокруг него дрогнул, затрепетал, и на мгновение мне показалось, что я вижу сквозь него бескрайние заснеженные равнины, свинцовое небо и черные, как провалы в вечность, разломы в земле. Затем образ схлопнулся. Китеж и его воины исчезли. Они пошли по следу.

Я еще мгновение постоял в гробовой тишине, глядя на пустое место. Теперь все зависело от их осторожности и мудрости. А мне… Мне нужно было сделать то, что было не менее важно. То, ради чего, в конечном счете, все это и затевалось.

Покои Насти. Мысль о ней, о ее испуганном лице в ту ночь, вонзилась в сердце острой, знакомой болью. После всего, что произошло, оставлять ее одну в ее дальних апартаментах было непростительной роскошью. Безопасность, даже призрачная, была сейчас дороже ее комфорта и независимости.

Я развернулся и покинул подземелье. Подъем по потайным лестницам и коридорам казался бесконечным, но на сей раз я не летел, а шел, давая себе время остыть, смыть с лица и из осанки следы ночной резни и утренних пыток. Я не мог прийти к ней пахнущим кровью и пеплом.

Отдав по дороге тихие, но не терпящие возражений распоряжения старшему по дворцу о немедленном переносе покоев принцессы в комнаты рядом с моими, я, наконец, оказался у ее дверей. Охранники, бледные и напряженные, почти рухнули в поклоне. Я кивком велел им встать и, не стучась, тихо вошел внутрь.

Картина, открывшаяся моим глазам, была на удивление мирной и… обыденной. Слишком обыденной, словно девочки пытались этой показной нормальностью залатать дыру, прорубленную в их реальности прошлой ночью.

Покои были залиты утренним солнцем. Настя сидела в центре большой кровати, поджав под себя ноги. Она была бледнее обычного, и темные круги под глазами выдавали бессонную ночь, но в ее позе читалось скорее усталое спокойствие, нежели испуг. Рядом с ней, как два стражника, устроились Вероника и Лишка.

Вероника, всегда собранная и строгая, сидела с идеально прямой спиной, но в ее руках был не любовный роман, до которых она была большой охотницей, а большая чашка с дымящимся шоколадом. Лишка, моя юная непоседливая мышка, почти лежала на груде подушек, уткнувшись носом в какую-то ярко иллюстрированную книжку. А между ними на расшитом шелками покрывале стояло настоящее пиршество: серебряное блюдо, ломящееся от пирожных – корзиночек с кремом, эклеров, безе – и марципановых фруктов. Девочки усердно, с видом исполняющих важную миссию, жевали сладкое, заедая стресс.

Они заметили меня не сразу. Первой подняла голову Вероника. Ее умные, пронзительные глаза встретились с моими, и в них я прочитал не страх, а вопрос и молчаливую поддержку.

– Мстислав, – произнесла она тихо, и обе другие вздрогнули.

Настя обернулась, и в ее глазах мелькнуло облегчение. Лишка, отложив книжку, сгребала с колен крошки с видом пойманной за шалостью школьницы.

Я подошел к кровати, и суровость, которую я пытался сохранить на лице, растаяла под их тройным взглядом.

– Вам бы позавтракать как следует, а не сладостями набивать желудок с утра, – проворчал я, стараясь, чтобы в голосе звучала забота, а не упрек.

– А мы и позавтракали! – тут же отозвалась Лишка. – Кашей с мясом. А это… это так. Для души.

– Для души, – усмехнулся я.

Глазами я уже изучал Настю, ища скрытые раны, следы шока. Но виделась лишь усталость. И решимость. Она была сильнее, чем многие думали.

– Брат… Все хорошо? – тихо спросила она.

«Нет, – хотелось сказать мне. – Ничего не хорошо. Враг у нас в стенах, мы не знаем, кто он, а я только что пытал нежить, но потерял единственную зацепку». Но вслух я сказал:

– Все под контролем, милая. Приняты меры.

Я поймал взгляд Вероники. Она понимала, что я лукавлю. Но кивнула, давая понять, что настаивать не будет.

– А ты? Ты хоть ел что-нибудь? – спросила Настя, ее взгляд скользнул по моему лицу, и я понял, что не смог скрыть всей усталости.

Вместо ответа я тяжело опустился на край кровати, отодвинув в сторону книжку Лишки.

– Для голодного императора что-то найдется? – спросил я, указывая взглядом на блюдо с пирожными.

Лишка просияла и тут же сунула мне в руку эклер, щедро залитый шоколадом.

– Держи! Самый вкусный!

Я взял его. Сладость показалась приторной, но вместе с ней пришло и странное, простое утешение. Вот он, островок. Тот самый, ради которого я и вел всю эту войну. Не ради империи, не ради трона. Ради этого момента. Ради возможности сидеть на краю кровати, слушать щебет Лишки, видеть спокойный взгляд Вероники и знать, что Настя в безопасности. Пока.

Я откусил еще один кусок эклера. Заварной крем был свежим и холодным.

– Неплохо, – буркнул я, и Настя, наконец, улыбнулась едва заметной, робкой улыбкой, но это было лучше любой победы над мертвяком.

И в этот миг, заедая стресс сладким в компании трех самых дорогих ему женщин, Мстислав Инлинг по прозвищу Дерзкий, дал себе новый, тихий обет. Он не просто защитит этот островок. Он расширит его границы, пока под его сенью не окажется весь мир. А всех, кто посмеет посягнуть на этот покой, он сожжет дотла. Без сожалений. Без пощады.

Покой, что воцарился после моего заявления, что все под контролем, был недолгим. Взгляд Насти был твердым и вопрошающим. Она сидела, подобрав ноги, и обнимала колени, а ее пальцы бессознательно сжимали и разжимали складки шелкового халата. Вероника и Лишка замерли, следя за ней, а затем и за мной. Сладости были забыты. Притворная беззаботность испарилась, как дым.

– Мистик, – тихо начала Настя… Опять исковеркала она мое имя, чего я очень не любил. – Что это было? Вчера… Я проснулась от того, что в комнате стало… холодно. Не просто прохладно, а так, будто в пещере. И был кто-то. Он стоял у моей кровати. Смотрел на меня.

Она говорила ровно, без истерики, но я видел, как бледнеют ее костяшки на руках. Лишка притихла, а Вероника, отставив чашку, положила руку Насте на плечо в безмолвной поддержке.

Я вздохнул. Отводить глаза или лгать сейчас значило бы предать их доверие и их право знать, какой бурей их чуть не снесло. Они не были детьми. Они были частью этого дома, частью этой войны, хоть и на своих ролях.

– Ты права, – сказал я, откладывая в сторону недоеденный эклер. Сладость во рту вдруг стала приторной, до тошноты противной. – В покои проник некто. Высший Вампир Нави.

Лишка ахнула, прикрыв рот ладонью. Вероника стиснула пальцы, ее взгляд стал острым, аналитическим. Настя лишь кивнула, словно подтвердила свои худшие подозрения.

– Как? – спросила Вероника. Ее ум, отточенный годами учебы, уже искал логику в хаосе. – Защита дворца… Она же непробиваема.

– Ничто не бывает абсолютно непробиваемым, – отрезал я. – Он нашел брешь. Не в стенах и не в заклятьях, а в самой их… архитектуре. В слепых зонах, которые образуются на стыке мощных магических полей. Он просочился, как вода сквозь трещину.

Я рассказывал им, опуская самое мрачное. Не стал говорить о пытках в каземате, о черном пламени самосожжения, о кровавом круге в подземелье. Я говорил о вторжении, о бое, о том, что мне удалось его изгнать. Я сказал, что он пришел не убить, а похитить, что делало ситуацию еще более тревожной.

– Похитить? Меня? – Настя нахмурилась. – Но… зачем?

– Твоя кровь, сестра. Твоя душа. Возможно, тело. Для них это ключ. К чему – мы пока не знаем. Но теперь знаем их цель, – я посмотрел на каждую из них по очереди. – И мы принимаем меры. Твои покои переносятся в мое крыло. С сегодняшнего дня охрана будет удвоена, а все протоколы безопасности пересмотрены.

Рассказ занял не больше десяти минут, но когда я закончил, в комнате повисла тяжелая тишина, наполненная осознанием новой, страшной реальности. Враг был не где-то там, за стенами. Он был здесь, внутри. И он знал их слабости.

Лишка, всегда такая непоседливая, первой нарушила молчание.

– Значит… Значит, уроки на сегодня отменяются? – спросила она с наивной детской логикой, пытаясь найти хоть какой-то позитив в этой пугающей ситуации.

Ее вопрос был настолько нелепым и неожиданным, что я не удержался и хмыкнул. Даже Настя выдавила слабую улыбку.

– Да, – сказал я. – Школа на сегодня отменяется. И, возможно, на завтра. Пока мы не убедимся, что все бреши залатаны.

Ответом мне был радостный вопль Лишки и сдержанное, но заметное облегчение на лицах двух других. В этом вопле был не просто восторг от внезапных каникул. Это был крик протеста против страха, способ вернуть себе кусочек нормальной жизни, пусть и таким дурацким образом. Я покачал головой, глядя на них. Бездельницы. Но в данный момент безделье для них было лучшим лекарством.

Я поднялся с кровати. Мне нужно было уходить. Сладкое затишье подходило к концу, и за дверями этой комнаты меня ждала империя, требующая ответов и решений.

– Уверен, что вы с пользой потратите свободное время, – сказал я, делая вид, что верю в это. – А мне нужно идти. Отдыхайте. И… – я запнулся, подбирая слова. – Если что… что угодно. Любая мелочь. Немедленно зовите.

Я посмотрел на Настю, ища в ее глазах подтверждения, что она поняла всю серьезность происходящего. Она кивнула, и в ее взгляде я увидел не детский испуг, а твердую, взрослую решимость. Она была дочерью своего отца, и в ее жилах текла та же кровь, что и в моих. Она выдержит.

Вероника тоже кивнула мне, ее взгляд говорил: «Я присмотрю за ними». Этого было достаточно.

Я вышел из покоев, и дверь закрылась за мной, отсекая теплый, пахнущий сладостями и девичьими секретами мирок от мира долга, стали и магии. С каждым шагом по длинному коридору я чувствовал, как на мои плечи вновь ложится привычная тяжесть. Личина брата и опекуна сползала, уступая место непроницаемой маске правителя.

Мой кабинет находился в противоположном крыле дворца. Не просто комната для работы, а командный центр, мозг и сердце всей нашей обороны. Подойдя к тяжелым дубовым дверям с инкрустированным гербом Империи, я на мгновение задержался, собираясь с мыслями. За этой дверью меня ждали люди, от чьих решений зависели тысячи жизней. И один человек, от которого зависело мое собственное сердце.

Я толкнул дверь и вошел.

Кабинет был огромным помещением с высокими сводчатыми потолками. Огромное окно-эркер выходило на внутренний двор дворца, заливая комнату светом. Но сегодня свет казался холодным и не находил отражения в темном, отполированном до зеркального блеска дереве моего рабочего стола. Стены, уставленные книжными шкафами, хранили не только фолианты, но и множество магических артефактов, чей тихий гул создавал фон для любых дискуссий.

И в центре этой комнаты в ожидании замерли трое.

Ближе всех к столу стоял Григорий Андреевич Разумовский, начальник Приказа Тайных дел. Невысокий, слегка полноватый, похожий на добродушного дядюшку… Но понять, что эта внешность обманчива, можно было лишь взглянув в его глаза – пронзительные, всевидящие, цвета старого льда. Он был облачен в строгий темно-серый костюм без единого украшения, и эта лаконичность лишь подчеркивала его опасную сущность.

В его руках была внушительная стопка бумаг, но он не читал их. Его взгляд, острый и беспристрастный, был прикован ко мне. Разумовский стал моими глазами и ушами в теневом мире шпионажа и заговоров, его мозг был хитросплетением паутины, в которую попадались все тайны наших врагов. Сегодня его лицо было особенно непроницаемым.

Чуть поодаль, прислонившись кстене у камина, стоял генерал Меньшиков – полковник личной гвардии императора, что охраняла дворец. Мощный, кряжистый, с бычьей шеей и лицом, испещренным шрамами многочисленных баталий. Его парадный мундир был безупречен, но на широком кожаном поясе висел не церемониальный, а боевой клинок, с рукоятью, потертой от тысяч хваток. Его руки, сложенные на груди, были размером с окорок, и в его позе читалась готовность в любую секунду превратиться из ожидающего советника в боевую машину. Он был моим кулаком, стеной из плоти и стали, на которую опиралась имперская власть.

Сегодня его маленькие, глубоко посаженные глаза горели мрачным огнем. Прорыв врага в самое сердце дворца он воспринял как личное оскорбление.

И, наконец, у самого окна, спиной к свету, так что ее лицо было в тени, стояла Вега. Моя Вега. Но сегодня она присутствовала здесь не как возлюбленная, а как начальник Императорской охраны. Всего несколько дней, как она вступила в эту должность, сменив сдохшего Льва Шуйского. Строгая, отлично сидящая на ней униформа Имперской Гвардии, черная с серебряными аксельбантами подчеркнула ее фигуру, волосы были убраны в тугой, безупречный узел, что выделяло строгие, прекрасные линии лица. В ее позе, прямой и гордой, я читал не только профессиональную собранность, но и напряжение. Ночное нападение на сестру Императора в первый же день ее командования – это было испытание, которое могло сломать кого угодно. Но не ее.

Зеленые глаза Веги, холодные и ясные, как изумруды, встретились с моими, и в них не было ни оправданий, ни страха. Лишь вопрос и готовность к работе.

Они молча склонили головы при моем появлении. Не низкий поклон подданных, а сдержанное, уважительное приветствие равных, соратников, несущих свою часть ноши.

Я прошел к своему креслу, но не сел. Облокотившись руками о спинку, я окинул их взглядом.

– Григорий Андреевич, Владислав Сергеевич, Вега, – произнес я, и мой голос прозвучал устало, но твердо. – Вы в курсе событий. Теперь нам предстоит понять, что делать дальше. Враг показал клыки. Пришло время показать ему наши.

Я видел, как сжались челюсти у Меньшикова, как заблестели глаза у Разумовского, как выпрямилась еще больше, насколько это было вообще возможно, Вега. Сладкое затишье с пирожными и девичьими разговорами окончательно осталось в прошлом. Начинался военный совет. И от его исхода зависело все.

Глава 22

Глава 22

Тишина, последовавшая за моими словами, была густой и тяжелой, как свинец. Она висела в кабинете, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине и отдаленным, приглушенным гулом дворца-улья.

Я стоял, упираясь руками в резную столешницу, чувствуя холод полированного дерева сквозь тонкую ткань перчаток. Я наблюдал за ними, за этими тремя столпами, на которых держалась безопасность империи. Здесь еще не хватало генерала армии Громова, но к происходящему он не имел никакого отношения. Их лица были масками сосредоточенности, но за ними я читал бурю: ярость, унижение, холодный расчет.

– У вас было время, чтобы обдумать, как нам защитить дворец, чтобы подобное не повторилось впредь, – голос мой прозвучал ровно, но в нем явственно слышалась сталь. Подпустив суровости во взгляд, посмотрел на каждого по очереди. – И теперь я хочу услышать ваши соображения. Не общие слова. Конкретные меры.

Первым, как и ожидалось, начал Разумовский. Он не сделал ни шага вперед, не изменил позы. Лишь положил на стол стопку бумаги.

– Ваше Величество, – его голос был тихим, но он резал тишину, как отточенная бритва. – Враг действовал не грубой силой. Он использовал нашу же архитектуру против нас. Слепые зоны, образующиеся на стыке магических полей, – это не дыры. Это… тени. Естественные изъяны любой сложной системы. Залатать их невозможно. Но их можно использовать.

Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное.

– Мой Приказ предлагает создать «Паутину». Мы разместим в ключевых узлах дворца, в этих самых слепых зонах, не усиливающие защиту артефакты, а пассивные сенсоры. Они не будут препятствовать проходу. Они будут фиксировать даже малейшее искажение эфира, любое вторжение в эти тени. Легкая рябь – и сигнал поступит в центральный узел, а оттуда прямиком к дежурным магам и отрядам быстрого реагирования.

Враг, просочившись внутрь, сам запутается в этой паутине, сам выдаст себя. Более того, – его глаза блеснули холодным интеллектом, – мы можем сделать некоторые из этих сенсоров… приманками. Заметными приманками. Создать иллюзию слабого места, и когда нежить или любой другой, кто не имеет права тут находиться, клюнет на нее, капкан захлопнется.

Я медленно кивнул. Это был умный ход. Не тупая ставка на непробиваемость, а изящная ловушка, превращающая силу врага в его слабость. Хитрость против хитрости.

– Одобрено, – сказал я. – Приступайте. У вас есть все ресурсы.

Взгляд Разумовского скользнул по моему лицу, он уловил одобрение, и в его ледяных глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Он молча склонил голову.

Следующим заговорил полковник Меньшиков. Он отодвинулся от камина, и его массивная фигура словно заполнила собой половину кабинета. Он говорил не тихо, а глухо, басовито, и каждое его слово было похоже на удар кулаком по столу.

– Ваше Величество! Все эти штуки – хорошо, – он мотнул головой в сторону Разумовского, будучи явно не в восторге от магических ухищрений. – Но камень и сталь никогда не подводили. Мой план прост. Удвоим, нет, утроим гарнизон. Не за стенами, а внутри! В каждом коридоре, на каждом лестничном пролете, в каждой нише – часовой. Смена через четыре часа, чтобы не засыпали. Никаких потайных ходов – все известные мы замуруем, а те, что нельзя, поставим под круглосуточную охрану из лучших бойцов. Я предлагаю создать мобильные ударные группы по пять человек: маг и четверо бойцов. Они будут постоянно патрулировать дворец по случайному маршруту. Никто, даже призрак, не сможет проскользнуть незамеченным мимо живой стены из плоти и крови!

Он говорил с такой яростью и убежденностью, что, казалось, воздух в кабинете сгустился. Это был голос старой, проверенной школы – если нельзя быть невидимым, будь вездесущим. Грубая сила, доведенная до абсолюта.

– И последнее, – генерал выдохнул, и его взгляд стал тяжелым, как булава. – Все слуги, все придворные, все без исключения должны пройти повторную проверку на верность и, если позволите, на предмет скрытого магического влияния. Враг воспользовался знанием. Значит, у него есть глаза внутри. Найдем их и вырвем.

Я снова кивнул, на сей раз более медленно. Это был ресурсоемкий, тяжелый план. Он мог парализовать жизнь дворца, превратить его в военный лагерь. Но после вчерашней ночи это была необходимая цена.

– Одобрено, генерал. Формируйте группы, усиливайте гарнизон. И проверку персонала – одобряю. Но, – я посмотрел ему прямо в глаза, – без фанатизма. Не превращайте мой дом в тюрьму раньше времени.

Меньшиков хмуро кивнул, приняв условие. Его челюсти сжались. Он был готов замуровать все окна, если бы я дал ему такую возможность.

Наконец, настала очередь Веги. Она сделала шаг из тени у окна, и солнечный свет упал на ее лицо, подчеркнув бледность кожи и решимость во взгляде. Она говорила четко, по-деловому, но в ее голосе я слышал глубинную вибрацию – это был ее первый крупный экзамен, и она была полна решимости его сдать.

– Ваше Величество. Господа. Планы достопочтенных коллег безупречны, но они сосредоточены на задержании врага, уже проникшего внутрь. Моя задача, как начальника Охраны, – не дать ему этого сделать. Я предлагаю реформу протоколов.

Она выпрямилась еще больше, ее пальцы сомкнулись за спиной в замок.

– Во-первых, полный аудит всех магических барьеров. Не усиление, а перезаложение по новой, усовершенствованной схеме, исключающей образование крупных слепых зон. Мы привлечем геомантов, чтобы выровнять потоки земной магии под дворцом.

Во-вторых, система доступа. Текущие пропуска устарели. Предлагаю внедрить персональные ключи, связанные не только с магическим отпечатком, но и с каплей крови владельца. Подделать это будет практически невозможно.

В-третьих, – ее взгляд стал жестче, – протокол «Кристальный Гроб» для покоев Императорской семьи. При любой попытке вторжения помещение немедленно изолируется непробиваемым барьером, внутрь которого будет подан усыпляющий газ. Нападающий будет обездвижен, а защищаемые, обладающие иммунитетом – погружены в безопасный сон до нашего прихода.

И последнее. Ежедневные, внезапные учения для всего персонала охраны по отработке действий при проникновении. Чтобы никто не терялся. Никогда.

– Нежить не дышит, – усомнился я. – Это защита от живых, да и если это будет сильный маг, толку от твоего газа…

– По пунктам: в состав газа введем серебро и частички эфира света. Это точно подействует – лично проведу опыты. Соображения есть. Что же касается мага и его защиты – чтобы газ не подействовал, от него надо успеть защититься. К тому же газ будет обладать повышенной проникаемостью – не всякий щит с ним справится. Ну, и есть у меня в разработке один секретный ингредиент, о котором я вам сообщу лично. Уверена, это сработает.

Я слушал ее, и гордость смешивалась с холодной логикой. Ее план был системным, продуманным до мелочей. Он полагался не на одну лишь магию или солдат, а создавал многоуровневую, взаимосвязанную систему безопасности. Она думала не как воин или шпион, а как стратег, предвидящий каждый шаг противника.

– Одобрено, госпожа Вега, – сказал я, и в моем голосе впервые за этот разговор прозвучало не только одобрение правителя, но и теплота. Я видел, как уголки ее губ дрогнули в едва заметной улыбке. – Все ваши предложения кажутся мне разумными. Приступайте к реализации.

Я оттолкнулся от кресла и выпрямился во весь рост.

– Ваши планы… Они хороши. Каждый по-своему. И мы реализуем их все. Потому что защиты много не бывает. Враг показал, что он хитер и могущественен. Мы ответим ему сталью, магией и системой. Комбинируйте ваши усилия. Делитесь ресурсами. Я хочу, чтобы через неделю мой дворец превратился в крепость, которую не сможет взять ни одна сила в этом мире или в ином. У вас есть полномочия. Не подведите меня.

Все трое склонили головы.

– Ваше Величество, – почти хором произнесли они и, повернувшись, вышли из кабинета.

Дверь закрылась за ними, оставив меня в тишине, нарушаемой лишь треском огня.

Я тяжело опустился в кресло, ощущая волну усталости. Принятые меры были верными, необходимыми. Но они были лишь реакцией. Мы снова укреплялись, ожидая следующего удара. Мне же нужен был способ бить на опережение.

И, словно в ответ на мою мысль, воздух в дальнем углу кабинета, там, где тени от книжных стеллажей были особенно густы, задрожал. Из ничего, без единого звука, возникла фигура. Невысокая, гибкая, закутанная в темный, местами потершийся плащ с капюшоном, наброшенным на голову. Из-под него не было видно лица, лишь бледный овал подбородка и тонкие, насмешливо изогнутые губы.

– Устаешь от общения с сановниками, Твое Величество? – прозвучал тихий, немного хриплый голос, в котором смешались уличный жаргон и едкая ирония.

Я не удивился. Я ждал ее.

– Арина, – произнес я, не двигаясь с места. – Твое появление всегда означает, что в Нижнем городе что-то стряслось. Или ты пришла просто полюбоваться на мое благородное томление?

Она неслышной походкой подошла к столу и, не дожидаясь приглашения, опустилась в кресло напротив. Сбросила капюшон. Ее лицо было молодым, но глаза… Глаза казались старыми. Слишком старыми для ее лет. В них плавали тени подземелий, отблески чужих грехов и холодная, безразличная мудрость крысы, выживающей в канализации.

– Стыдно сказать, но любоваться пока не на что, – парировала она. – В Нижнем все тихо. Слишком тихо. Шустрые ребята приуныли. Шепчутся, что из дворца пахнет жареным. Им это не нравится. Слишком плохо для дел.

– Полагаю, ты не для этого пришла, – сказал я, откидываясь на спинку кресла. – Явно есть новости.

– Новость проста, – Арина улыбнулась, и ее улыбка была острой, как лезвие. – Большие шишки с Мостовой и из Трещины хотят поговорить. Лично. Говорят, чувствуют, что ветер меняется. Хотят знать, куда повернуть, чтобы не сдуло. А еще… – она сделала театральную паузу, – ходят слухи. Глухие. О том, что кто-то в Нижнем городе видел странных чужаков. Не наших, не имперских. Не мертвяков, нет. Но… неживых. По-другому.

Я насторожился. «Неживые по-другому». Это было что-то новое.

– И? – спросил я, заставляя свой голос звучать спокойно.

– И они предлагают встречу. Сегодня. Ночью. В нейтральной локации. «У Рыжего Кота». Не самое приятное место, но очень удобное для обороны. Вонючий трактир на самом дне Нижнего города, где за кружкой дешевого пойла решаются судьбы контрабандистов и воров. Место, куда ни один сановник не сунул бы и нос.

– Они хотят видеть меня? – уточнил я, хотя знал ответ.

– Нет, – Арина усмехнулась. – Они хотят видеть того, кто отдает приказы. Моего… Скажем так, Хозяина. Того, кто держит ниточки. Но я сказала, что, возможно, он почтит их своим присутствием. Если они будут вести себя хорошо и предложат что-то стоящее.

Она смотрела на меня, выжидая. Ее план был ясен. Спуститься в грязь, в самое логово крыс, и встретиться с их королями. Получить информацию из первых рук. Возможно, найти новые зацепки. Это был риск. Безумный риск. Но одновременно это был и шанс. Шанс нанести удар первым, до того, как враг снова ударит по нам.

Я медленно поднялся из-за кресла. Усталость как рукой сняло. Ее место заняло холодное, сосредоточенное ожидание охоты.

– Хорошо, – сказал я. – Передай им, что Хозяин, ну, или его правая рука будет. Приготовь все как обычно. Мы идем на прогулку, Арина. Посмотрим, что за неживые завелись в наших трущобах.

Переход из сияющих, пропитанных магией и властью залов дворца в утробу Нижнего города всегда был подобен резкому прыжку в ледяную воду. Не физически – я прошел потайными тропами, известными лишь Арине и мне, спускаясь по узким, скрытым в толще стен лестницам. Но с каждым шагом вниз менялся воздух. Исчезал тонкий аромат ладана, воска и высушенных трав, смешанный с озоном от магических барьеров. Его сменяли иные, куда более приземленные и потому отталкивающие запахи.

Сначала это была просто пыль и сырость старых камней. Потом к ним добавился запах немытых тел, дешевой похлебки, гниющих отбросов. А затем, когда мы вышли в открытое пространство одного из внутренних дворов-колодцев, куда никогда не заглядывало солнце, ударил в ноздри полноценный, густой коктейль из человеческих испражнений, прокисшего пива, безнадеги и нечистот, текущих по центральной канаве. Я думал, что привык ко всему, но привыкнуть к этому было невозможно. Каждый раз это повергало в шок. Контраст между кварталами аристократов, где даже воздух фильтровался заклинаниями, и этим адом был настолько разительным, что в него было сложно верить.

Мы шли, закутавшись в темные, потертые плащи – ничем не отличимые от тех, кто жил тут. Арина двигалась впереди, ее походка была бесшумной и уверенной, будто она ступала по коврам своего дома. Я следовал за ней, держась в тени, но глаза мои, привыкшие к полумраку, впитывали каждую деталь этого инфернального пейзажа.

Нищета. Это было первое и главное впечатление. Не просто бедность, а упакованная, многослойная, вековая нищета. Дома, больше похожие на груды мусора, слепленные из гниющих досок, обломков камня и тряпья. Кривые, проваливающиеся под ногами мостки вместо тротуаров. Белье, сохнущее на веревках, натянутых между окон, было серым и рваным. В воздухе стоял гул – не деловой и тревожный, как во дворце, а глухой, утробный, состоящий из плача детей, ссор за стеной, хриплого кашля и отдаленных проклятий.

Я видел людей. Их лица. Они были бледными, землистыми, испещренными морщинами, которые пролегли не от возраста, а от постоянной борьбы за выживание. Глаза, в которых давно погасли искры надежды, а остались лишь апатия, злоба или животный страх. Они сидели на порогах своих лачуг, безучастно наблюдая за нашим проходом, или суетливо шныряли по узким переулкам, выполняя какие-то свои, непонятные мне дела. Улыбки я не видел вовсе. Кажется, здесь разучились улыбаться.